Я знаменитее тома джонса icon

Я знаменитее тома джонса



НазваниеЯ знаменитее тома джонса
Дата конвертации17.07.2012
Размер343.14 Kb.
ТипДокументы



ГЛАВА 10


Я ЗНАМЕНИТЕЕ ТОМА ДЖОНСА


Наступил 92-й — год развала Советской империи и «парада суверенитетов». Коммунистическая партия утратила власть и стала заурядной политической стру­ктурой. В шоу-бизнесе, как и во всем остальном, про­изошел перелом. Госконцерт закрылся. Частные про­катные организации еще не встали как следует на ноги, а теневая экономика и так называемые «новые русские» не набрали еще достаточной силы, чтобы платить деньги гастролерам, да и вообще платить. Все были заняты разделением материальных ценно­стей великой державы и набиванием собственных кар­манов.

Меня же обуял великий энтузиазм. Я был уверен, что мгла рассеется и Россия восстанет из пепла, как птица Феникс. И говорил бизнесменам в Америке: господа, вкладывайте деньги в Россию, сегодня — это Клондайк!

Но лично мне какой-то крупной работы в этом го­ду в России не предвиделось. Хотя кое-что все-таки было. В апреле я гастролировал в далекой Австра­лии. Выступал в Сиднее и Мельбурне, побывал на острове Парадайс, расположенном недалеко от Брис­бена, что славится своими казино и прочими развле­чениями.


Незадолго до этого был звонок Леонарда Льва:

  • Миша, месяц май отдай мне, я везу тебя в Маг­
    нитогорск и Мурманск.

  • А как будет оплачиваться мой труд?

— Договоримся. Будет не менее двадцати концертов.
Позже Леонард мне рассказал, что в обмен на мой

приезд он заключил выгодную сделку с местной же­лезорудной компанией.

График был составлен так плотно, что, прилетев из Австралии, я пробыл в Лос-Анджелесе всего один день и тут же отправился в Россию. Мои выступле­ния в Магнитогорске и Мурманске проходили в со­провождении группы (несколько обновленной) Жени Кобыл я некого.

Отработав концерты, я вернулся в Лос-Анджелес. Наш «Москоу найтс» хоть и переехал в другое по­мещение, но был по-прежнему популярен как у ко­ренных американцев, так и среди эмигрантов. Одна­ко тут последовало приглашение от Нашана и его жены Маги перейти на работу к ним в новый «Ар­бат».

Они достойно пережили тяжелый период в их жиз­ни, связанный с пожаром в старом «Арбате». Остав­шись без ресторана, занялись швейным бизнесом, от­крыли фабрику. Собрав немного денег, не без помощи семьи, купили в Бурбанке — это район севернее Гол­ливуда — помещение, в котором ранее помещался магазин «Тойота», и полностью его реконструирова­ли. Построили два зала — на семьсот и триста мест, с большой, отлично оборудованной сценой. Перед ре­стораном устроили паркинг. Место для «Арбата» бы­ло выбрано удачно: рядом крупная кинокомпания «Бурбанк-студия», недалеко Глендейл с армянской ко­лонией.


Нашан и Магги предложили хорошие деньги, и я решил, что перейду к ним. Мои дальнейшие творче­ские планы уже неразрывно связывались с Россией, но я по инерции еще не мог отделаться от необхо­димости постоянной работы в ресторане.


Армяне дали мне полную свободу в подборе орке­стра, и я предложил своим ребятам из «Москоу найтс» перейти со мной. Но меня они снова подвели. Одна­ко если в прошлый раз в роли зачинщика скандала выступил Фельдман, то сейчас он вел себя гораздо умнее и осторожнее. «Проявили» себя другие. Хотя ситуация для них складывалась сложная. Дело в том, что основную часть инструментальной музыки, ак­компанирующей певцам, я аранжировал и при помо­щи компьютера записывал на диски. Во время пред­ставления я включал эти диски, ибо сами по себе музыканты не обладали достаточно высоким техни­ческим мастерством, и аккомпанемент шел под «фа­неру», ну, может быть, скрипач кое-что сольно до­бавлял. Уходя, я должен был забрать все это плюс свою аппаратуру. Музыканты оставались практически

без ничего.

  • Ребята, я должен на три дня уехать. Оставляю
    вам аппаратуру, можете пользоваться. Затем перехо­
    жу в «Арбат». Аппаратуру и музыку на дисках могу
    вам оставить надолго, в личное пользование. Запла­
    тите мне чисто символическую сумму — сто долла­
    ров за неделю. Согласны?

  • Согласны.

  • Приеду — мне нужно знать: переходите вы со

мной или остаетесь здесь.

— Наверное, перейдем.

Приезжаю из отпуска, они мне с ходу заявляют:

— Мы передумали. Аппаратуру тоже можешь за­
брать, она нам не нужна.


При этом ведут себя как-то странно, глаза прячут. Я ке мог понять: что еще за драма происходит? Фельд­ман был как бы на моей стороне, даже помогал пе­ревозить аппаратуру, а вот Лёня Гальперин переме­нился и как-то с вызовом бросил:

— Что ж, никто не пришел, в глаза посмотреть
стесняются.

Позже я понял, что случилось. Вернее, официантка из ресторана проболталась, что, когда я уехал, музы­канты переписали на диски все мои аранжировки — это порядка трехсот песен. Приобрели, таким обра­зом, материал, который я днями и ночами делал не один год. Обидно было, что вот так украдкой, тайком.

Ушел я от них. Надо было собирать для «Арбата» новый оркестр, А перед этим я побывал с выступле­ниями в Бостоне и Торонто. В Бостоне мне пригля­нулся неплохой коллектив — музыканты из Москвы, игравшие когда-то в гостинице «Союз». Платили ре­бятам копейки, контракт у них заканчивался, и они просто жаждали куда-то приткнуться. Я настроил их на «Арбат».

Вернулся домой — Нашан спрашивает:

  • Мне тут прислали письмо музыканты из Босто­
    на — ребята из Москвы. Может, ты их знаешь?

  • Конечно, знаю.

  • Хорошие ребята?

  • Ничего.

  • Стоит их вызвать?

  • Вызывай.

Оказалось, это не так просто. Из Бостона оркестр не отпускали. Началась тяжба и качка прав. Но в конце концов Нашан добился своего. А когда я ему


рассказал о певице Марине Журавлевой, с которой познакомился в Торонто, Нашан вообще завелся:

— Хочу Марину Журавлеву, чтобы приехала.

Марина Журавлева пела в ночном клубе «Верни­саж» в Торонто. Она и ее муж, композитор и музы­кант Сергей Сарычев, были популярны в Союзе. Потом они с группой бизнесменов отправились на ка­кие-то курсы в Канаду и там остались. Сарычев — человек сложный, с людьми сходится тяжело. И жена ему под стать. Поэтому у них ничего не клеилось — жили у знакомых, получали мизерные деньги.

Забавная история произошла в Торонто. Когда я выступал в «Вернисаже», потребовалось, чтобы кто-то подпевал мне. Я предложил Марине. Она отказа­лась — не разрешил Сарычев. Когда музыканты по­просили его: «Пусть Марина подпоет», он якобы отреагировал такими словами: «Нечего здесь из звез­ды п...ду делать». Или наоборот. Я уже запамятовал. Но ничего, я от ее отказа хуже не выступил.

Войдя в артистическую, чтобы переодеться ко вто­рому отделению, я увидел там Марину Журавлеву.

  • Знаете, Марина,— говорю ей,— я и раньше слы­
    шал ваши записи. А теперь вот увидел вас воочию.
    Мне очень нравится, как вы поете.

  • Мне тоже нравится, как вы поете.




  • А вот и неправда. Вам-то как раз и не нра­
    вится.

  • Я знаю, почему вы так говорите. Потому что
    мне не разрешили петь с вами.

Она вышла, а я стал переодеваться. Захожу в ту­алет и вдруг вижу в унитазе нечто странное. Хотя что странного может находиться в унитазе? При бли­жайшем рассмотрении оказалось, что там плавает «серпастый, молоткастый» советский паспорт. А я уже


в концертном костюме, в белой шелковой рубашке. Интересно все-таки. Ныряю — рука по локоть в уни­тазе — и вылавливаю сей красный документ. Откры­ваю и вижу фото Марины, ее фамилию. Вот тебе раз! В это время, слышу, объявляют: «И снова для вас поет Михаил Шуфутинский!»

Я в темпе меняю рубашку, выскакиваю на сцену. Отпев программу, подхожу к Марине, которая, похо­же, ни о чем не догадывается.

  • Марина, можно тебя на минуточку?

  • Что случилось?

  • Ты ничего не теряла?

  • Нет.

  • А где твой паспорт?

Она порылась в сумочке, не нашла.

— Ничего не могу понять.

Я протягиваю ей еще не высохший паспорт и объ­ясняю, где нашел.

Она слушала с раскрытыми глазами.

— Ой, Миша, ты меня просто спас. Без докумен­
тов мне вообще хана в Канаде.

Я думаю, кто-то из певиц-конкуренток все это ей подстроил.

Из Лос-Анджелеса я позвонил Сарычеву и предло­жил им с Мариной работу в «Арбате». Не ради них самих, а потому что Нашан очень просил: «Белень­кий, певица». С «Арбатом» им просто повезло: зар­плата в два раза больше, чем в Канаде, бесплатное жилье, питание.

Как водится в таких случаях, ничего хорошего в ответ я не получил. Мой отец когда-то говорил: «Мо­жешь не делать — не делай». Я считал, что это не­правильно. Если можешь чем-то помочь человеку, то почему не помочь. Я и сейчас продолжаю следовать


этому принципу, и это моя давняя, многолетняя ошиб­ка. И когда какая-нибудь очередная «звезда» говорит мне: «Ой, Миша, я тебе так признательна, не знаю даже, как благодарить», я отвечаю; «Благодарить не надо, просто когда-нибудь скажешь, что я говно».

Пока я разъезжал по заграницам, в Лос-Анджелесе объявился Илья Резник. Он приехал со своим теат­ром, наспех образованным из бывших гимнасток, чем­пионок Союза. Сварганили композицию на тему Рас­путина, сшили красивые костюмы и вперед — покорять Америку. Какой-то человек отважился по­везти их за океан, хотя с самого начала было ясно, что эта затея обречена на провал. Ну не ходят аме­риканцы ни на что вновь созданное, неизвестное и не зарекомендовавшее себя. Люди, живущие в Рос­сии, очень слабо представляют себе эту ситуацию. Их энтузиазм велик, они рвутся в бой, совершенно не думая о последствиях.

У меня не было возможности пойти на концерт, но я посмотрел «Ностальгию по России» по видео. Не знаю, стоило ли Резнику петь. Там можно было вый­ти из положения за счет одного только драматиче­ского мастерства. Как актер Резник выглядел впол­не достойно, но что касается пения, у него не ярко выраженный голос даже для такой роли, как роль

Распутина.

В Лос-Анджелесе Резник предложил хозяевам «Ар­бата» выступить у них на открытии: которое должно было состояться 12 июня 1992 года. Нашан и Магги согласились, полагая, что когда я приеду (а именно я отвечал за музыку и шоу), то поддержу их реше­ние. Естественно, мне оставалось лишь констатиро­вать факт.


Наше знакомство с Резником состоялось за день или за два до открытия ресторана. Я сидел за сто­ликом, его группа репетировала. Подошел Илья, ко­торого я раньше видел только по телевизору,— вы­сокий, красивый, импозантный человек с седой шевелюрой. Он сел за стол. Мы пожали друг другу руки.

  • Ну что, Миша, как живешь? Что поешь? —
    мэтрским тоном произнес он. У нас в эмиграции как-
    то попроще обращаются друг к другу.

  • Что пою, то и пою. Живу пока нормально.

Перекинулись парой слов. Он сказал, какие номе­ра хочет взять из программы, а я должен был ском­бинировать их в порядке очередности.

Позже Резник развернул в Лос-Анджелесе бурную деятельность: он записывал альбом с Гарри Голдом — американским композитором русского происхождения, активно сотрудничал со студией «Рэд сансет», сочи­нял стихи для Успенской, Валерия Моисеева и дру­гих исполнителей. Но, по слухам, достаточно дорого брал за свои труды, хотя я считаю, что стихи Ильи Резника того стоят, потому что почти все они — точное попадание в цель. У меня к тому времени ма­териала накопилось предостаточно, записывался мой двенадцатый альбом — «Киса, киса», поэтому за сти­хами я к Резнику не обращался, и наше общение прервалось года на два...

Из «арбатских» новобранцев — музыкантов из Бо­стона и Журавлевой с Сарычевым — я попытался организовать шоу. Порепетировали, получилось даже неплохо, но месяца через три я почувствовал, что те­ряю вкус к этой работе. Потому что меня уже ма­нила Россия, там я разворачивался все капитальнее. Кроме того, я успел съездить с концертами в Изра-


иль и Австралию. Ресторан был для меня уже мел­коват.

Нашан и Магги — замечательные люди, много сде­лавшие не только для своего бизнеса, но и лично для меня: на все мои условия они всегда говорили «да» и вседа выполняли обещанное. Сейчас «Арбат» — лучший среди всех интернациональных ресторанов Лос-Анджелеса. Одно удовольствие наблюдать, когда в субботу вечером в зале сидит семьсот человек, из пола поднимается сцена и начинается шоу с участи­ем почти трех десятков танцующих — настоящее «Лас-Вегас-шоу».

Журавлева и Сарычев вскоре поссорились с армя­нами, переехали в Сан-Диего, попели там, а сейчас опять выступают в Лос-Анджелесе. Я попытался сде­лать с Мариной альбом, но оказалось, у нас слиш­ком разные методы и стили. Помимо прочего, у Са-рычева каждый раз менялось настроение: утром он говорит одно, вечером — другое. В результате про­ект не состоялся, хотя, как бы в компенсацию за потраченное впустую время, Сергей Сарычев любезно предоставил мне две своих песни, которые я включил в альбом 1993 года. За это я ему премного благодарен.

Мне по-человечески жаль их. Ребята мастера сво­его дела: Марина здорово поет, Сергей — хороший композитор, но... Опять это «но». Они из той особой породы людей, которые не верят никому и самим се­бе тоже. Почему-то такие люди всегда ждут подво­ха. То есть если они подойдут и спросят: как им по­ступить, и получат ответ, то обязательно сделают наоборот. Марина могла бы с успехом выступать в России, поскольку певицу там еще помнят, а ее ма­нера, имидж пришлись бы по вкусу сегодняшнему зрителю,— я в этом уверен.


Но они идут своим путем. Журавлева поет в рес­торане, Сарычев издал сборник из старых альбомов и потихонечку продает его. Дай Бог им удачи.

Летом в Нью-Йорке в «Распутине» выступали по одному отделению Азиза и Ирина Аллегрова. Мой друг Нашан, прослышав о знойной певице Советско­го Востока, пожелал пригласить ее попеть в «Арба­те». На роль посредника он выбрал меня.

Звоню в Нью-Йорк Сане Месману, узнаю телефон отеля, где остановились певицы. Перезваниваю туда. Трубку берет Аллегрова.

  • Ира, здравствуйте. Это Миша Шуфутинский.
    Мне нужна Азиза.

  • Она осматривает достопримечательности Брод­
    вея.

  • Передайте ей, пусть срочно позвонит в Лос-Анд­
    желес в ресторан «Арбат». Запишите телефон... Ска­
    жите, ей предлагают небольшой контракт.

  • Это интересно. А мне вы ничего не хотите пред­
    ложить?

  • Ира, вы поймите, я звоню не от собственного
    имени, а по просьбе хозяина ресторана. А он хочет
    видеть Азизу. Я-то вас хорошо знаю, и мне очень
    нравится, как вы поете...

  • Я бы тоже с удовольствием приехала.

  • Еще приедете.

  • Когда это будет!

Я-то понимал, что Аллегрова уже тогда была Ал-легровой — певицей высокого уровня, но в Штатах просто не знали еще новых русских звезд.

С Аллегровой в конце апреля 95-го года мы пели в грандиозном отеле «Тадж-Махал», построенном в Атлантик-сити молодым преуспевающим предприни­мателем Дональдом Трампом. А потом с успехом вы-


ступали в знаменитом нью-йоркском Таун-холле. Мы пели по отделению, и зритель был в восторге от не­ожиданного альянса.

...Жизнь моя шла своим чередом. Творчество, ра­бота, семья. Ни на что другое времени практически не оставалось. Да я и не жалел об этом.

В Америке можно купить все, что пожелаешь. Поч­ти все. И делается это достаточно быстро и просто. Например, при покупке машины, если у тебя нет ка­ких-то специальных требований по изменению окра­ски или установке дополнительных причиндалов, все время, затраченное на ее приобретение,— это время, в течение которого проверяется чек и автомобиль при­водится в предпродажное состояние. На это уходят считанные минуты. Ты садишься в кабину, запуска­ешь двигатель и едешь на все четыре стороны. Че­рез пару-тройку недель тебе присылают номерные знаки, которые ты сам и привинчиваешь. В Кали­форнии достаточно иметь номер только сзади маши­ны, спереди — необязательно.

С рук машину купить еще проще. Магазин в этой операции не участвует. У продавца машины есть так называемый «пинк слип» — розовая карточка, состо­ящая из двух легко отделяемых друг от друга поло­винок. На одной половине карточки содержатся дан­ные владельца: адрес, телефон, номер водительского удостоверения, марка автомобиля. Другая половила пустая. Если я приобретаю авто, то получаю эту по­ловинку, заполняю ее, потом мы расписываемся друг у друга на карточке. Все! При этом, разумеется, день­ги переходят в одни руки, а машина — в~ другие. Никаких посредников, никаких доверенностей. На во­прос полицейского «чья машина?» достаточно предъ­явить регистрационную карточку автомобиля. Если


она имеется, дальше претензий не будет и никто не спросит: «Почему ты на ней ездишь?»

В Америке без машины делать нечего. Тем более что в крупных городах, таких, как Лос-Анджелес, об­щественный транспорт почти не развит. Есть ветка метро, но она не решает всех проблем с передвиже­нием по городу.

Я мечтал иметь машину с первого дня своего пре­бывания в Штатах. В 1985 году, то есть спустя поч­ти пять лет с момента эмиграции, я купил очень пре­стижный автомобиль «Мерседес-500». Но никогда мы не были так счастливы, как в тот день, когда поку­пали «Форд-пинто» — нашу первую американскую машину. Это было в 1981 году.

Мишка Шик, мой приятель и начинающий бизнес­мен,— пусть земля ему будет пухом — «надыбал» «Армию спасения», куда люди сдавали старые и по­держанные дорогие вещи, чтобы списывать их с на­логов. Кто-то сдал туда и «Форд-пинто», небольшой фургончик желтого цвета, меньше «Москвича», две двери по бокам и одна сзади. Мишка Шик откупил его. Я не уверен, что именно столько стоила эта ма­шина, но мне Миша продал ее за четыреста двад­цать. Может быть, он сделал свой маленький биз­нес — что с того. Я был дико обрадован, потому что найти машину по моим средствам было не так про­сто. Ока была на ходу, прилично ездила, только кор­пус немного проржавел.

Через месяц левая дверь и водительский порожек начали разваливаться. Мы поехали на «Джанк Ярд», по-русски — «автобарахолку», и подыскали там точ­но такую же дверь, только синего цвета. Денег на покраску уже не осталось, и Семен Мокшанов, пев­ший со мной в «Русской избе» и слывший среди эми-


грантов механиком-любителем, так и оставил эту дверь синей. Было очень интересно для автомобиль­ной Америки: желтая машина и синяя дверца. Но эта дверца была, видимо, от другой модели, потому что Семен, несмотря на все свое мастерство, не сумел ее точно приладить. При езде дверца дребезжала, и я обычно правой рукой управлял машиной, а левой — высунув ее по локоть из окна — придерживал эту «деталь», чтоб ее не оторвало,

Все, что связано в Америке с покупкой и эксплу­атацией машины, необычайно интересно. Во-первых, существует два вида автомобильной страховки.

Первый вид — на вас возлагается обязательное страхование лиц, находящихся в вашей машине, а также возможных жертв аварии по вашей вине. Эта страховка покрывает все расходы по лечению пострадавших, ремонт чужой машины, восстановлению каких-то уличных повреждений. Кроме того, в этом слу­чае повышается цена вашего страхового полиса, то есть если вы платите, скажем, полторы тысячи дол­ларов в год, то после аварии будете платить на сорок процентов больше, причем в течение последующих трех лет. И эта мера наказания будет зарегистриро­вана во всех компьютерах. Вообще же, этот вид стра­ховки стоит по-разному, в зависимости от вашей «ис­тории вождения» (в ней фиксируется, когда и какие вы допускали нарушения) к вашего возраста: если вам до двадцати одного года, страховка будет доста­точно дорогой (в Калифорнии разрешается водить ма­шину с шестнадцати лет). Вся информация по «ис­тории вождения» находится в центральном компьютере, с которым связаны все полицейские ма­шины.


Второй вид страховки покрывает расходы по ущер­бу самому водителю: его лечению, потере машины. Плюс страхует транспортное средство от угона, по­вреждения, кражи и т. д. Эта страховка необязатель­на: можно купить машину и ездить, надеясь только на собственное везение. Если стоимость первой стра­ховки колеблется в пределах от девятисот до полу­тора тысяч долларов, то стоимость второй зависит от класса автомобиля. При наличии, скажем, «Феррари» или «Лотоса», вам надо платить до пятнадцати ты­сяч в год, потому что сами машины стоят сто со­рок—сто пятьдесят тысяч.

Во многих дешевых американских кинолентах ча­стенько показывается, как герой фильма, опрокинув рюмку-другую коньяка или виски, садится за руль и лихо ведет машину по запруженным вечерним ули­цам. Фантастика!

Чаще всего, конечно, полицейский просто так ма­шину не останавливает, и «гаишников» типа россий­ских, которые стоят на дорогах, здесь нет. Могут ос­тановить только в одном случае: если полицейский видел, как вы совершили дорожное нарушение. Тог­да у вас попросят документы. Упаси Бог предлагать полицейскому деньги — он имеет право сразу надеть на вас наручники. В случае незначительного наруше­ния выписывается штрафная квитанция, на которой вы тут же расписываетесь в том, что признаете свою вину. Деньги отсылаете по почте.

В Америке есть три вида тяжких нарушений, пос­ле которых вы должны явиться уже в суд: вождение в нетрезвом виде, превышение скорости движения и проезд на красный свет. «Дранк драйвинг» — упра­вление в нетрезвом виде — самая неприятная шту­ка. Если полицейский заподозрил, что вы пьяны, и


это подтвердится экспресс-анализом, то машина не­медленно отбуксировывается на специальный паркинг, а вас в наручниках доставляют в полицейский участок.

Санкции довольно внушительны. Во-первых, суд присуждает огромный штраф — три с половиной— четыре тясячи долларов. Во-вторых, вас лишают пра­ва управления машиной, кроме возможности ездить строго в определенные часы на работу и с работы, или для домохозяек — в супермаркет и обратно. Ес­ли полицейский «застукает» вас на машине в другое время и обнаружит, что ваша водительская лицензия ограничена, снова возникнут проблемы. В-третьих, в вашей «истории вождения» в течение семи лет будет фигурировать отметка «дранк драйвинг», что при ка­ждом нарушении является отягчающим обстоятельст­вом. И, в-четвертых, все это чревато направлением в автошколу, которая может стоить до трех тысяч долларов.

Так что в Америке за рулем практически не пьют и стараются ездить осторожно и красиво. Потому что очень дорого стоит потом «отмазаться».

Хотя чего греха таить, случались и у меня проко­лы. Я все-таки в ресторанах работал. Иногда мах­нешь рюмочку-другую и поехал — авось, пронесет. Если ты не пьяный и едешь аккуратно, тебя никто не остановит и просто так не спросит: «А ну дыхни!»

Один раз меня все-таки «застукали». Но не на рюм­ке, а на превышении скорости. Вернувшись в оче­редной отпуск из России, я сел утром в свою маши­ну и поехал по делам. Сам того не заметив, прибавил газку, и оказалось, что вместо положенных тридца­ти миль в час я еду со скоростью пятьдесят миль. Как и следовало ожидать, за мной замаячил мото­цикл «трэфик полис».


Останавливаюсь. А у меня, как нарочно, незадол­го до этого в аэропорту Домодедово из сумки выта­щили бумажник, в котором лежали права и кредит­ные карточки.

  • У меня нет водительского удостоверения,— сра­
    зу предупреждаю полицейского,— его украли.

  • Какой-нибудь другой документ есть?

  • Вот паспорт.

Он посмотрел: там мое фото, адрес. Вернулся к мо­тоциклу, что-то набрал на компьютере и получил, очевидно, интересующую его информацию. А у меня до этого нарушений не было.

  • Водительская история у вас чистая.— Он мило
    улыбнулся.— Но превышение скорости — сами по­
    нимаете...

  • Понимаю.

  • А где права украли?

  • В Москве.

  • О, Россия. Моя бабушка из Полтавской губер­
    нии. Но повестку в суд я тебе должен выписать. Из­
    вини.

  • У меня скоро гастроли, я музыкант, нужно уез­
    жать.

  • Ничего, я могу дать отсрочку. На сколько ты
    хочешь?

  • Нет уж, давай лучше на завтра.

  • О'кей!

Я решил как можно быстрее разделаться с этим делом.

В суде клерк заявил, что, поскольку я долгое вре­мя не имел никаких нарушений дорожного движения, можно ограничиться направлением меня в автошко­лу. Я уплатил сто тридцать три доллара штрафа плюс двадцать девять долларов за посещение автошколы и


в ближайшую субботу отправился по указанному в направлении адресу.

Я должен был прослушать однодневный восьмича­совой цикл лекций по правилам движения и сдать соответствующий экзамен. Само название — авто­школа — уже настраивало на серьезный лад, даже несколько пугало меня: как же, занятия, экзамены... А я в роли провинившегося. На деле все оказалось проще и... забавнее. Первое, что. я узнал: занятия в школе ведут артисты-комедианты. У них договор с «Ди эм ви».

Когда я пришел, в классе уже собралось несколь­ко человек. Поскольку школа находилась в Голливу­де, это были в основном работники киностудий, ак­теры вторых ролей, наказанные так же, как и я, за какие-то нарушения. Парт нет, все сидят кто как хо­чет, обстановка непринужденная, дружелюбная.

Вошла женщина — смешная. Поздоровалась, пред­ставилась. Пока шла к столу, пару раз комично спо­ткнулась. Потом раздала нам листочки с вопросами и серьезно сказала:

  • Сейчас вам предстоит сдать тест!

  • У-у!.. — По классу прошел ропот, означавший,
    очевидно, некоторое недовольство: только пришли и
    уже тест.

  • Вы должны повторять за мной то, что я буду
    делать.

Она взяла свой листок с вопросами и сложила 'по-полам. То же самое сделали мы. Потом она порвала листок на мелкие клочки. И мы порвали свои. Она скатала клочки в комок. И мы сделали комки.

  • Теперь бросайте в меня!
    Стали бросать.

  • Отлично. Тест сдали все!



Это нам понравилось.

— Первые два часа мы будем с вами знакомить­ся. Каждый, по очереди, будет вставать и рассказы­
вать всей группе о себе: где он работает, чем зани­
мается, за какое нарушение получил наказание.

Так продолжалось на протяжении двух уроков. Ка­ждый с интересом выслушивал рассказ другого, а пре­подавательница давала свой комментарий по допу­щенным нарушениям. И все легко запоминалось. Любопытно, что все объяснения она делала как бы с позиций водителей.

— Первое и самое главное правило на дороге —
всегда смотрите вокруг, нет ли поблизости полицей­
ского.

После ленча пришел другой преподаватель — муж­чина. Занятия также продолжались четыре часа, и смешил он нас еще больше. Целый час преподава­тель рассказывал нам анекдоты из серии «вождение автомобиля» — да так, что мы хватались за живо­ты. Потом перешел на серьезный тон:

—Сейчас я раздам задания. Попробуйте ответить на все вопросы. Соберитесь по четыре-пять человек и сообща делайте, можете списывать друг у друга.
Не волнуйтесь. Даже если неправильно ответите, это
не будет иметь никакого значения, потому что тес­
ты я все равно никуда не отправлю.

Пока мы выполняли его задание, он выписал ка­ждому из нас сертификат. Мы вложили сертификаты в специальные конверты, заклеили их, и они были отправлены в автоинспекцию.

На прощание преподаватель сказал:

—Вы знаете, автоинспекция придумала правило,
что штрафники должны направляться в школу толь­
ко раз в восемнадцать месяцев. Это незаконно. Да-


Одним из организаторов моих гастролей в Россию в 1993 году стал Валерий Гольденберг. За мной чис­лился долг, и я приехал выступать за маленькие день­ги. Долг этот возник так. Мы с Борей Громадским собирались открыть ночной клуб на Гавайях. В парт­неры взяли Гольденберга, который перевел мне в ка­честве первого взноса значительную сумму. Клуб мы так и не открыли, а деньги я, затыкая «дыры» в сво­ем бюджете, потихоньку растратил (слава Богу, не все).

Практически я приехал отрабатывать свой долг. Прежде у меня уже состоялись две большие поездки по Союзу, а еще раньше снял свой «урожай» Тока­рев, спрос на эмигрантов падал, и никто не знал, как дело пойдет дальше. В то же время набирала силу российская «попса»: Апина, Маликов, Овсиенко, Вет-лицкая...

Гольденберг устроил мне гастроли в Тюменскую об­ласть и поручил меня своей бывшей жене Наташе, которая продолжала оставаться с ним в хороших от­ношениях и даже работала у него в офисе. Через «Араке» прошли все ведущие гастролеры, взялась На­таша работать и со мной. Правда, она, как потом са­ма признавалась, мало верила в успех нашего пред­приятия. Но я-то был уверен в себе, в том, что в России меня знают и по-настоящему ждут. Раньше некоторые артисты, а возможно, и все (за исключе­нием таких близких людей, как Слава Добрынин), смотрели на меня как на отщепенца, человека с «той стороны», прибывшего в Россию в поисках неизвест­но чего. Значительной фигурой, а тем более сопер­ником я им не казался. Никто не предполагал, что Шуфутинский ударится в «попсу»,— считалось, что я, как и прежде, буду петь полублатные песни, а я


вдруг начал реализовываться здесь как исполнитель с совершенно иным репертуаром.

Концерты в Тюмени, Сургуте, Новом Уренгое, Ниж­невартовске прошли успешно, другого я, впрочем, и не ожидал — там был «мой» зритель. Рассчитавшись с долгами, надо было решать — что делать дальше. И я предложил Наташе:

— Давай работать самостоятельно.

Она посмотрела на меня тогда как на сумасшед­шего:

  • А ты знаешь, какие для этого нужны деньги?
    Гостиницы, транспорт, зарплата людям — астроно­
    мические цифры.

  • Попытка — не пытка. Попробуем, там видно

будет.

Мы не предполагали тогда, что вместе с ней в од­ной связке станем ядром нашего бизнеса. Благодаря моим способностям и Наташиному опыту и сказоч­ному напору мы не просто стали гастролировать, а научились прилично на этом зарабатывать, что и да­ло необходимые для раскрутки деньги.

На что я рассчитывал? Во-первых, на то, о чем я говорил выше. Во-вторых, у меня уже имелся опре­деленный задел на телевидении.

Ведущий популярной передачи «Что? Где? Когда?» Владимир Ворошилов как-то сказал мне:

— Миша, твои песни нравятся людям, мы их руже
крутили несколько раз за кадром. Пора и тебе у нас
появиться.

Он приглашал меня два раза, причем совершенно бесплатно. А эту передачу смотрит вся страна, так что все узнали, что я нахожусь в России.

Так же совершенно бескорыстно предложил мне сняться в передаче «Счастливый случай» Виталий


Проценко. Меня показали в двух разных программах с песнями «Две свечи* и «Цыганка» из моего ново­го альбома. Я привез из Америки «мастер» «Кисы, кисы» и собирался его продать. Думал, что это лег­ко, а выяснилось — что довольно сложно. Никто не хотел выкладывать деньги. Я считал, что запросил маленькую сумму, оказалось — большую. В резуль­тате за половину этих денег я все-таки продал «ма­стер» Гене Левченко — президенту фирмы «Русское снабжение». Он издал компакт-диск «Киса, киса», который мигом разошелся. Так что, я думаю, Лев­ченко не пожалел о сделке и быстро вернул затра­ченные деньги. Потом Гена еще продал права на из­дание кассет «Киса, киса» фирме «ЗеКо Рекорде». Альбом «полетел» по России.

Обе передачи дали ощутимый толчок и сказались на росте моей популярности.

Однажды Наташа говорит:

  • Тебе предлагают сняться в программе «Пес-
    ня-93».

  • Что это за программа?

  • Ну, что-то вроде ежемесячного телеконкурса. А
    в конце года финал из лучших песен.

— Хорошо. А какую песню возьмем?
Я спел песню Добрынина «Две свечи».
Зрительская реакция на показ была очень хорошей,

и я прошел в финал «Песни-93». Он состоялся в пер­вый день нового, 1994 года.

Телевидение резко подняло мои акции. По количе­ству зрителей, которые собираются на мои концер­ты, я сегодня нахожусь в одном ряду с такими ар­тистами, как Аллегрова, Газманов, Серов и другие. Сегодня любой администратор, любая концертная ор­ганизация берут меня, не боясь прогореть. И зараба-


тывают приличные деньги. Сегодня я нахожусь где-то у верхней точки собственной популярности, но чув­ствую, что способен еще на многое.

Теперь большой процент заработанных денег я вкла­дываю в рекламу: клипы, выступления... Мне гово­рят: «Зачем это? Популярному человеку реклама не нужна». Это заблуждение, которое в России многим свойственно. В ответ я привожу показательный при­мер со всем известной фирмой «Кока-кола», имею­щей миллиардные прибыли и в то же время ежегод­но вкладывающей по сто миллионов долларов в свою рекламу.

Мои концерты во Дворце молодежи устраивал Ко­стя Чепелевский, который вместе с партнером создал фирму «Конгресс соотечественников», занимавшуюся организацией массовых представлений. Позже парт­нер ушел в «Мост-банк», Костя остался один. Чело­век он по своей натуре, если можно так сказать, ком­мерчески не пробивной, дела у него шли не лучшим образом. Я постарался помочь старому другу, орга­низовав через его фирму эти концерты, давшие ему возможность почувствовать себя несколько прочнее.

Сейчас Костя занимается — и довольно успешно — совершенно другим бизнесом: вместе с новым парт­нером растамаживает грузы для американской фир­мы «Джонсон и Джонсон».

Во Дворце молодежи я познакомился с замечатель­ным человеком Сашей Ревзиным. Саша — телевизи­онный режиссер из Санкт-Петербурга, но работает в Москве, автор многих телепередач. Он снял прекрас­ные концерты Ирины Аллегровой и Владимира Прес­някова. Очень интересный собеседник, с оригиналь­ными мыслями и своим, ни на кого не похожим, взглядом на телевизионное творчество.


Он взялся помочь мне. Сумма, которую я должен был получить за концерты во Дворце молодежи, про­сто ничего не означала. По сегодняшнему дню это просто смешные деньги. И даже эти деньги я отдал. Часть уплатил за аппаратуру, часть — музыкантам, часть — за освещение и т. д. Я остался на нуле. Но и они с меня взяли чисто символические цифры, по­тому что все стоило намного дороже. И я благода­рен Саше за то, что ему удалось поставить хороший концерт довольно скромными средствами. У меня во­обще ничего не было. Он сделал хорошую сцену, по­ставил станки — все из того, что было во Дворце молодежи, расписал порядок песен, помог с репри­зами.

Концерты удались. Люди спрашивали лишние би­летики прямо у метро. Устроители остались доволь­ны. Я тоже, если не материально, то, по крайней ме­ре, творчески.

Группа «Мост» спонсировала телевизионную запись и показ концерта. Тогда это стоило полторы тысячи долларов. Сейчас такой показ по первой программе практически невозможно осуществить.

Приехав на гастроли в Санкт-Петербург, я почувст­вовал, что работаю на старой популярности, хотя она и увеличилась после телевизионных показов. Но пе­сен сегодняшнего дня, «свежака» мало, превалировал в основном старый репертуар, который я пел много лет подряд. Когда-то на Брайтоне про Шуфутинско-го говорили: «И поет певец под пельмени и под водоч­ку про любовь, Одессу и тюрьму». Но времена меня­ются. Даже если бы я никуда не выезжал из Америки, все равно впитывал бы огромный поток информации. А находясь в России, я видел живые эфиры и зна­чительно лучше понимал истинное положение дел —


сегодня блатную песню заметно потеснили другие пе­сенные жанры, рейтинг изменился в пользу эстрад-ности. Спрос тоже стал совершенно иным.

Мы много говорили на эту тему с Ревзиным и при­шли к выводу, что конъюнктурой особенно увлекать­ся не стоит. Из тех немногих ценностей, что оста­лись у российского человека, есть одна, более чем достойная песенного воплощения,— это семья, свет­лая радость домашнего очага. И сегодня, когда вся страна, как говорится, в разводе, надо петь именно на эту тему, что я и начал делать. Песня Олега Ми­тяева «Ночной гость», которую я снял на клип, как раз об этом. Режиссером клипа был великолепный мастер Тигран Кеосаян.

Я допускаю, что в репертуар можно включать и так называемые «блатные» песни — но не примитив, а хорошие вещи, с серьезными стихами. Вот у меня есть песня В. Бобкова «Письмо к матери». Сын, ко­торому дали восемь лет, потому что он взял на се­бя вину за всех, пишет письмо домой. Е этой песне отнюдь не акцентируется пресловутая блатная роман­тика, она — о жизни, о судьбе человека. И я с удо­вольствием ее пою.

И еще один совет дал мне Саша Ревзин:

  • Тебе надо заключить контракт с какой-нибудь фирмой грамзаписи, чтобы они выпустили твои кас­сеты. Это будет и реклама и возможность что-то заработать.

Он оказался провидцем. В Москве мне позвонили из фирмы «ЗеКо Рекорде» — попросили о встрече. Я назначил время, но — редчайший в моей практи­ке случай — опоздал на целый час по не зависящим от меня причинам. Представители фирмы меня не до­ждались.


На другой день я извинялся перед ними.

— Ничего, бывает,— сказали в «ЗеКо Рекорде»,— мы ждем встречи с вами, поэтому для нас ваше опо­здание не имеет значения.

Они приехали ко мне в гостиницу и предложили издать сразу три сборника лучших песен из всех мо­их альбомов.

Мы долго обсуждали контракт, который предложи­ла фирма. Я им не завидовал — торги у нас были тяжелые: меня устраивало, я менял условия, детали. В конечном счете приемлемый для обеих сторон ва­риант был выработан. Представители фирмы тут же отправили меня в студию Григория Кузьмина, чтобы сделать фото на обложку кассет.

Оперативно появившиеся три сборника вызвали та­кой резонанс в слушательской аудитории, какого я и представить не мог: за год сотрудничества в «ЗеКо Рекорде» был продан миллион моих кассет, при этом настоящими бестселлерами стали «Киса, киса» и «Гу­ляй, душа»,

Саша Ревзин мечтает сделать со мной хороший концерт в хорошем зале. Но чтобы устроить такой концерт — с арендой зала, установкой света, звука, декораций, привлечением артистов, телевизионной съемкой и массой других вещей,— нужна огромная сумма. Тогда можно провести два представления, прав­да, ничего не заработав. Вернее, в данной ситуации заработают все, кроме меня. Я бы пошел на это — ради престижа и ради съемок, но у меня, в отличие от других, нет спонсоров. Многим артистам платят банки, многим, но не мне: наверное, меценаты счи­тают, что я самый богатый из всех. Но откуда мо­жет взяться это богатство, если я сюда (то есть в Россию) позже всех попал. Все деньги сейчас дела-


ются в России, в Америке много на этом бизнесе не заработаешь. Так что с моими сольными концертами в Москве пока не просто, но наконец-то в 1996 го­ду мне удалось, благодаря «АРСу», сделать 3 соль­ника в России.

Клип, который я упомянул,— «Ночной гость» — снял Тигран Кеосаян, сын известного кинорежиссера Эдмунда Кеосаяна («Неуловимые мстители» и др.). Интересно, что, когда я принес ему эту песню, он показал ее своему отцу, и тот сказал: «Знаешь, в этой песне уже про все рассказано. Здесь надо что-то придумать». И Тигран придумал: он так здорово изобразил в клипе коммуналку, что я просто влюбил­ся в его работу. Потрясающе творческий человек. За клип я заплатил приличную сумму — в октябре 93-го года это было для меня дорого. Но сегодня та­кой клип стоит в четыре раза дороже.

Сделав первые шаги на телевизионном поприще, я стал чаще обращаться в «АРС» — фирму, занимаю­щуюся промоушеном и организацией театрально-кон­цертных представлений. И творческие, и админист­ративные проблемы решались здесь на очень высоком уровне, и, главное, мне действительно помогали. Фир­му возглавляют композитор Игорь Крутой и продю­сер Владимир Дубовицкий. Оба — весьма мной ува­жаемые люди. Дубовицкий известен всем как продюсер знаменитого «Электроклуба», Ирины Аллег-ровой и Татьяны Овсиенко. Игорь Крутой — чело­век необычайно интересный. Я познакомился с ним в Лос-Анджелесе. Игорь приезжал вместе с Валери­ем Леонтьевым в «Арбат». Мы поболтали с ним все­го, быть может, полчаса, но как-то сразу почувство­вали симпатию друг к другу.


После этого мы долго не виделись, а с моими приез­дами в Россию стали общаться более тесно: я участвую в концертах и различных телепрограммах «АРСа» — прокатно-продюсерской фирмы, которую возглавляет Игорь Крутой. Административная работа — не сахар и связана в шоу-бизнесе с большой нервотрепкой, од­ни бесконечные разборки на ТВ за сферы влияния чего стоят. Я постоянно удивляюсь, как этот чело­век при всей его занятости и сумасшедшем ритме жизни умудряется еще писать прекрасные песни.

Наше сотрудничество с Крутым приняло и более конкретные формы. Сначала Игорь предложил мне записать пару его песен: «Как там в России идут до­жди косые» и «3-е сентября». Последняя песня вооб­ще стала хитом, и с ней связан такой случай. Я вы­ступаю на радио, в прямом эфире, пою песни, в том числе и «3-е сентября», а люди звонят на студию и задают мне вопросы. Одна женщина сказала: «Мы вас очень любим, пойте больше о любви». Потом та­кой звонок: «Миша, твоя песня "Две свечи" помог­ла мне выдержать три года в лагере, сейчас я осво­бодился». И вдруг я слышу: «Мишаня, привет. Мне все понятно, но вот, знаешь, у тебя песня есть: там второго было вроде все ништяк, а на следующий день какой-то хипиш вышел. Что там случилось третьего числа?» Это по поводу песни «3-е сентября».

В 96-м году у нас с Игорем появился любопытный, как мне представляется, проект: он пишет специаль­но для меня цикл песен, я их аранжирую и записы­ваю в студии, и, кроме того, мы делаем совместный концерт.

Идея совместного альбома интересна мне и тем, что музыка Крутого несколько отличается от того,


что я пел раньше, и уводит меня, если можно так сказать, в сторону более цивилизованной российско-европейской эстрады, Я взялся за работу с большим энтузиазмом, тем более что Игорь создал просто пот­рясающие песни. Двенадцать из них уже записаны, еще несколько — и альбом будет готов. Расскажу лишь о первой песне — «Бархатном сезоне»: конец сентября, расстаются два человека, «даме 25, ну а мне за 40, как, с чего начать, с кем идти под го­ру?..» На запись в Лос-Анджелесе я пригласил пиа­ниста, который является аккомпаниатором знаменитой певицы Бэт Мидлер. С ним пришли барабанщик и один известный музыкант-басист. Они саккомпаниро­вали мне «Бархатный сезон» совершенно оригиналь­но — получилась джазовая пьеса. Причем в центр песни, в музыкальную ткань я решил ввести скри­пичную группу — как проигрыш — и записал не­сколько скрипок.

Привожу запись в Москву, показываю Игорю. Он расчувствовался: «Это не то, что я ожидал, но это­го я никак не ожидал. Мне страшно нравится!» А Леня Агутин, прослушав запись, сострил: «Это, ко­нечно, кабак, но оч-чень дорогой!» Удивительно, как все-таки советская ментальность подсознательно живет даже в молодых людях новой, современной формации. Это проявляется в истинно совковой при­вычке ставить на всё штампы. «Это, мол, кабак,1 а это вот искусство» звучит довольно примитивно, не правда ли? А я думаю, не важно, как это назвать. Тысячи людей на моих концертах — главный для ме­ня показатель и главная оценка того, что я делаю.

Однако скрипичная группа показалась Игорю не­достаточной — ну да, я акцентировал все на рояль,— и он сказал: «Давай добавим скрипок».— «Игорь, а


не будет ли это много?» — «Скрипок много не бы­вает»,— философски заметил он.

Позже я добавил в струнную группу и ввел еще 12 инструментов — получилось действительно лучше.

Вообще Крутой обладает уникальной творческой ин­туицией: услышав в моем исполнении пару своих пе­сен, он уже точно знает, что и как нужно писать для меня. При этом песни у него получаются очень раз­ные по музыкальному материалу, хотя все они в ос­новном о любви. В принципе, я всегда боялся делать альбом из произведений только одного автора — в этом изначально, по моему убеждению, закладыва­лось некое однообразие. С Крутым все иначе. В ра­боте Игорь очень ненавязчив, он тонко чувствует мое первое впечатление от песни и если видит, что я за­думался, то сразу как бы откликается на мое сомне­ние: «Ну, попробуй, ляжет на душу — так ляжет, не ляжет — значит, не получилось, переделаем или возь­мем другую песню».

В общем, песни получились отличные, и осенью 97-го, я думаю, альбом выйдет к слушателю. Это бу­дет событием, по крайней мере, в моей жизни. И те­перь, когда я бываю в Москве, я первым делом иду в «АРС», чтобы повидаться с Игорем.

Его правая рука — Борис Крутоголов, мой «маяк» в бескрайнем море телепрограмм. Он помог разобрать­ся , в каких передачах мне желательно показаться. Кроме того, мы с ним очень дружны, и дядя Боря, как я его в шутку зову, стал одним из тех людей, которые принимают участие в моей жизни бескорыстно, от чистого сердца. «АРС» прорабаты­вает и контролирует все, связанное с моей те­левизионной рекламой, от начала до конца. И если меня поставили в какую-либо передачу, они про-


сматривают ее полностью, чтобы, не дай Бог, не от­резали в начале или не подсократили в конце. Это поистине профессиональный подход к делу.

Соответственно и я принимаю посильное участие в мероприятиях «АРСа» — таких, как, скажем, «Зву­ковая дорожка». Я стал чаще встречаться с другими артистами, все больше ощущаю интерес и с их сто­роны. Если раньше я не мог и подумать о том, что­бы записать с кем-то дуэт или сняться в передаче, то теперь мои московские коллеги сами приглашают меня, и для них это тоже престижно, потому что и я стал довольно заметной фигурой на российском эс­традном полигоне.

Мне стало легче двигаться вперед, а двигаться на­до. Россия — страна противоречивая, не все здесь пока складывается гладко, но шоу-бизнес гигантски­ми прыжками идет вверх. И если ты остался на преж­нем уровне, то это будет выглядеть как скатывание вниз. Главное — не самоуспокаиваться, даже если сегодня ты популярен.

И еще о популярности. Ко мне обратились с прось­бой помочь в привлечении на гастроли в Россию круп­ных зарубежных артистов эстрады, Почему ко мне? Наверное, потому, что я живу в Лос-Анджелесе, где находится большинство центральных агентств по тру­доустройству артистов, и имею кое-какие если не свя­зи, то знакомства. Моим партнером в этом деле стал Борис Громадский, давний приятель, с которым мы лелеяли немало планов, в большинстве своем, прав­да, так и не реализованных.

С чего или, вернее, с кого начать?

— Том Джонс! — выпалил я первое пришедшее на ум имя.



  • Звезда первой величины,— согласился Громад-
    ский.

  • Тогда попробуем.

Не долго думая мы отправились в агентство Тома Джонса, расположенное в Сенчури-сити — престиж­ном районе Лос-Анджелеса.

Нас принял сын Джонса Марк, симпатичный мо­лодой человек лет тридцати. Марк работает менед­жером у отца, а его жена — агентом по прессе и рекламе. Они вдвоем и хозяйничают в офисе, кото­рый занимает целый этаж красивого дома. Когда мы рассказали о цели нашего визита, Марк удивился; в кои-то веки далекая Россия заинтересовалась его от­цом. Да, идея устроить выступление Тома Джонса в Москве — очень привлекательна. Но реализация ее обойдется недешево. Марк дал нам приблизительную раскладку затрат: гонорар певцу — пятьдесят тысяч плюс разные расходы, включая авиабилеты, гостини­цу, оплату сопровождающих лиц,— итого, где-то под сто тысяч. Я немножко был ошарашен названной сум­мой, но, в конце концов, не мне решать, мое дело привезти цифры.

Приехав в Москву, доложил обо всем Семену Верт-кину — владельцу компании, занимавшейся загра­ничными гастролерами. На этом моя миссия по «про-моушену» закончилась. Я сам активно выступающий певец, и мне просто некогда заниматься другими де­лами. Как я понял в дальнейшем, от гастролей То­ма Джонса фирма отказалась. Очевидно, по причине дороговизны.

Тем не менее Том Джонс через несколько месяцев все-таки приехал в Москву. Кажется, его приезд ор­ганизовал Шабтай Калманович, антрепренер из Из­раиля. Впоследствии он привозил на гастроли в Мо-


скву «Джипси кингз» и Лайзу Минелли. Но Том Джонс — его первый опыт, первый экспириенс.

Находившаяся в это время в Москве Марина Яку­бовская после телевизионного конкурса, где в числе выступавших был и я, пригласила меня и еще не­скольких друзей на ужин в ресторан «Серебряный век».

Приехали, сели за стол и только подняли рюмки, как распахивается дверь и входит... Том Джонс со всей своей свитой. Что называется, гора с горой не сходится, а человек с человеком... Их провели через весь зал и посадили недалеко от нас. И тут меня уз­нал Марк. Подскочил, хлопает по плечу:

  • Где Борис?

  • Какой Борис?

  • Ну, ты с ним приходил к нам в офис.

  • А он в Лос-Анджелесе.

Марк никак не мог понять, что я здесь не живу, что я тоже как бы на гастролях. Кончилось тем, что он затащил меня за стол и познакомил с отцом. Для меня это была неслыханная честь и радость, потому что я всю жизнь любил голос Джона, его пенме,— и вот он рядом, мой кумир, тепло жмет руку и усажи­вает рядом с собой.

Он потребовал водки, мне налили шампанского. Музыка прекратилась, на сцену выходит конферан­сье и на весь зал объявляет:

— Уважаемые дамы и господа! Дорогие друзья! Се­
годня у нас знаменательный день. В нашем рестора­
не находится популярный, всемирно известный ар­
тист... Михаил Шуфутинский!

У меня потемнело в глазах. Я в этот момент по­думал: хорошо, что Том Джонс не знает русского языка. Знаками показываю конферансье на моего ку-


мира, а он не может сообразить, в чем дело. Нако­нец до конферансье дошло:

— А также у нас в гостях не менее знаменитый и тоже всемирно известный — Том Джонс!

Сплошной анекдот! Я для них оказался выше, не­жели звезда мировой величины. Вот что делает оте­чественное телевидение: стоило мне несколько раз по­казаться по «ящику», и я стал «всемирно известным». А может, я и в самом деле такой? Хотелось бы.




Похожие:

Я знаменитее тома джонса iconСобрание сочинений Марбургское издание, сканированные тома (см ниже)
Тут к некоторым томам приведены их содержание (по данным Г. Хиллига из тома 13 указанного издания)
Я знаменитее тома джонса iconПодстрочник к бОльшей части поэмы «Лэ о Детях Хурина» (из «Лэ Бэлэрианда», 3 тома «Истории Средиземья») в исполнении Алана (Арандиля) и доведении до ума Анариэль Ровэн Вместо объяснения
Ольшей части поэмы «Лэ о Детях Хурина» (из «Лэ Бэлэрианда», 3 тома «Истории Средиземья»)
Я знаменитее тома джонса iconMTi c массами сосредоточенных в бесконечно малых элементах объема dV. Тогда в нулевом приближении всякое тело состоит из свободных mt
Такими являются, например, силы экранированного межмолекулярного взаимодействия Ленарда Джонса
Я знаменитее тома джонса iconДокументы
1. /Зарисовка о временах Тома Риддла.doc
Я знаменитее тома джонса iconДокументы
1. /Приключения Тома Бомбадила (пер. Владимира Тихомирова).doc
Я знаменитее тома джонса iconДокументы
1. /Приключения Тома Бомбадила (пер. Сергея Степанова).doc
Я знаменитее тома джонса iconДокументы
1. /Приключения Тома Бомбадила (пер. Ирины Забелиной).txt
Я знаменитее тома джонса iconДокументы
1. /Уинстон Черчилль Вторая мировая война. Книга 3 тома 5 6.doc
Я знаменитее тома джонса iconДокументы
1. /Уинстон Черчилль Вторая мировая война. Книга 2 тома 34.doc
Я знаменитее тома джонса iconА», а поздний машинописный текст — «В
«Маэглин», третья глава (стр. 316-339) третьей части «Войны Камней», 11 тома «Истории Средиземья»
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов