1974 старая пластинка icon

1974 старая пластинка



Название1974 старая пластинка
Дата конвертации29.07.2012
Размер150.7 Kb.
ТипДокументы



1974 СТАРАЯ ПЛАСТИНКА


Все постепенно становилось на свои места. С февраля начались репети­ции. Правда, у Киндинова вдруг изменились планы, захотелось назад, на родину сала... И на его место логично вписался пришедший из армии Рос­тислав Гепп. Борю институт обещал отпустить только после практики, то есть осенью, а пока появился временный барабанщик — веселый бабник Женька Сметанников.

Ведущий у нас уже был на примете — институтский приятель Саша Фриш. Шкодник и балагур, родом из Еманжелинска, он был сыном клоуна, сам впоследствии стал профессиональным коверным. Новеллы его куми­ра — Леонида Енгибарова — очень удачно вписывались в сценарии концер­та, которые мы часто писали вместе. Конечно, сдавали мы программу партийным боссам «прилизанную» во всех отношениях, прятали кудри... Палочкой-выручалочкой стала русская песня. Во-первых, она была вне по­литики. А во-вторых, в ней я чувствовал себя, как рыба в воде. Как худож­ник, которому дали в руки любимые краски.

8 мая 1974 года — первое боевое крещение во Дворце спорта «Юность». Аншлаг. Успех. Первые выездные гастроли — Магнитогорск. И вот он, дол­гожданный момент! Директор филармонии Петр Семенович Крам вызы­вает на ковер, уже не в тревожном смысле, и загадочно улыбается: «Готовь­ся, впереди Москва! Летом — гастроли, осенью — конкурс, теперь уже с официальным статусом — Пятый Всесоюзный конкурс артистов эстрады под эгидой Министерства культуры СССР. Он проводился, как Олимпиа­да, раз в четыре года, на прошлом, в 70-м, лауреатами стали «Орэра» и «Песпяры».


В июне в Парке имени Горького состоялось большое театрализованное музыкальное шоу «Песни московских улиц», где очень пригодилась моя но­вая аранжировка старой утесовской «Песенки старого извозчика».

Такой огромной сцены я еще не видел! По ней ездили машины, мото­циклы, гоняли лошадок. На одном из концертов случился казус. Ведущая Марина Полбенцева, артистка кино, приехав в карете, вышла поздоровать­ся с публикой. И после приветствия должна была удалиться тем же путем. Но в то время, когда Мариночка рассыпала комплименты публике, лошадка как-то замерла и стала поднимать хвостик... Увидев это, режиссер из кулис заорал кучеру: «Гони ее!» — и через три секунды, чуть не задев нескольких артистов, коняшка оставила о себе большую «память» прямо у режиссерс­кого пульта...

Меня особенно поразил прекрасный номер мотоцикла с коляской, кото­рый ездил сам, без водителя, поворачивал, тормозил... Мы подумали: наво­роченная японская техника, наверняка он радиоуправляемый! После номе­ра мотоцикл приехал за кулисы, и из коляски вылез... ма-а-а-ленький горба­тый мужичок-инвалид (!). После этого мы хохотали, наверное, громче, чем зрители!

Но я хочу вернуться к тому, что было раньше, на репетицию, потому как речь пойдет о знакомстве с великой артисткой, коей она тогда еще не была...


Мои музыканты очень любили карты и, как всегда, «рубились» в свобод­ное время. Вот и сейчас, до нашего выхода где-то час, и они «ударились» в «преф». Я остался в зале. «Москвичи», на сцену! — услышал я команду ре­жиссера. — Аллочка, пой в центральный!..» Выходит худенькая остроно-сенькая певица в длинном, облегающем, зеленом платье, копна рыжих во­лос. Квартет заиграл что-то балалаечное и она запела: «Лодочка плывет, а рядом бережок, не пришел ко мне любимый мой дружок...» «Клёвый тембр!» — подумал я про себя. Вторую песню солистка пела в черном ци­линдре. Здесь она «открыла» связки, пошла по сцене, пританцовывая, руки свободно летали... Я обалдел! Певица западного кабаре! Я прибежал к кар­тежникам: «Мужики, классная баба! Пойдем, послушаем!» В ответ: «А кто такая?» «Пугачева, вроде», — говорю. Кто-то выдал: «Спроси, она — не внуч­ка Емельяна?» — и все захохотали.

Потом, на концерте, я буквально впивался взглядом в эту даму. Она мне показалась такой светской и недоступной! Огромный спортзал, где мы пе­реодевались, была большой общей костюмерной, там мы быстро познако­мились, и я увидел, что она довольно проста в общении. В разговоре по­нял, что ей ужасно не везет. После песенки про робота вроде бы попала в поле зрения администраторов, но те, как многим, предлагали интим и до­рогу в большое искусство, однако упертая Алла сказала: «Спасибо, как-ни­будь сама...» А сейчас вынуждена зарабатывать на хлеб в дуэте с Яковом


Слободкиным. Она спросила: «Вы участвуете в конкурсе в октябре?» — «Да», — говорю. «Вот там и продолжим...»

К сентябрю, наконец, вернулся Каплун и — вот он, сильнейший «звезд­ный» состав, который 15 лет будет неизменным, — ^ Лев Гуров, Сергей Анто­нов, Сергей Шариков, Ростислав Гепп, Борис Каплун и я.

Перед самим конкурсом в газете «Правда» прочел статью под крупным заголовком «САМОЦВЕТЫ», объемом полгазетной страницы! Такой чести не был удостоен доселе ни один ансамбль! Эта была своего рода «психичес­кая атака», давление на публику: мол, вот такой должна быть молодежная музыка! Мы были другого мнения...

На жеребьевку «Самоцветы» не явились, объясняя это «утомительным» возвращением из... Болгарии. Вскрыв последний конверт, жюри объявило их номер — он был завершающим! Я по алфавиту оказался первым, кто бе­рет «счастливый билет» (имелось в виду название ансамбля). Десятый но­мер — это было как раз посредине. Когда я увидел членов жюри, честно говоря, испытал трепет: Кобзон, Силантьев, Великанова, Утесов, Богослов­ский!

Конкурс проходил в стареньком ДК им. Зуева по нескольким эстрад­ным жанрам. С юмором все в порядке было у Гены Хазанова, он победил.



^ Премьера сольного концерта в челябинском Дворце спорта «Юность»

в ранге профессионалов. Слева направо: В. Ярушин, Е. Сметанников, Л. Гуров,

А. Фриш, С. Антонов, Р. Гепп, С. Шариков. 8 мая 1974 г.


А вот с солистами было черте что... Мужской и женский вокал смешали в кучу, а предпочтение отдавалось сначала гражданственности, а потом му­зыкальности певцов. Я ужасно переживал за Аллочку, что же она может противопоставить этим партийным «прихвостням»? В первом туре она сде­лала очень умный ход — спела песню члена жюри Никиты Богословского «Ермолова с чистых прудов». Песня — так себе, но пришлось «заламывать руки» — ваять образ, что с успехом она и сделала. Я решил не раскрывать карты в начальном выступлении. «Обращение к России», «Тишина» и «Ле­бедушка», которую, кстати, похвалил Богословский в «Литературке», дали нам огромные шансы: мы неожиданно получили все высшие баллы, шес­терки! Сразу после первого тура «подвалил» к Никите Владимировичу, по­знакомились. Сначала он как бы пожурил: «Будьте осторожны со своими "самопальными" песнями», потом: «Вообще-то все довольны, но не расслаб­ляться, второй тур — самый "ударный", обязательно спойте "Отдавали мо-лоду"».




^ В. Ярушин и С. Антонов. 1974 г.


«Самоцветы» завершали первый тур. И тут случилась трагикомедия


Задумка у них была крутая: под фонограмму: «Мой адрес — Советский союз» они должны были стекаться из разных кулис, а овации должны были сопровождать их выход. Но удлинитель, в розетку которого был воткнут шнур от магнитофона, предательски забарахлил, и зрители услышали на низкой скорости: «Мо-у-ой а-а-дри-ие-еэ-эс ни-и-э-э ду-у-о-ом...» Вдруг кто-то пнул розетку и стало нормально, через две секунды опять запел какой-то «монстр»... Так было раза четыре, пока кто-то из-за кулис не заорал: «Вык­лючи на хрен!..» Но было поздно: зал укатывался со смеху! Тут, наверное, и Хазанов бы позавидовал... На третьем туре в зале сидел наш «засланный ка­зачок» из Челябинска, который внимательно следил за реакцией жюри. Во время нашей «Отдавали молоду» Никита Богословский все время тыкал си­дящего рядом Утесова, мол, смотри — это мои!.. А когда Боря в конце за­пел: «Ма-али-на-а-а...» — Леонид Осипович стукнул по коленке и вскрикнул: «Ух, ты!..»

До пол-второго ночи заседало жюри. Назревала та же сенсация, что и в Латвии, а здесь еще похлеще: шутка ли — Москва могла стоять на втором месте...

Эту ситуацию разрешил еще один московский ансамбль «Поющие серд­ца» Виктора Векштейна, который и по политическим мотивам, и по более сложной программе, чем «Самоцветы», был как бы способен разделить первую премию с «Ариэлем», который, безусловно, стал открытием кон­курса.

Не забуду этого ночного ожидания в фойе Театра эстрады. Но когда из 13-й комнаты вышел Кобзон, куда-то пошел быстро и, проходя мимо, хлоп­нул меня по макушке: «С тебя — коньяк!», я понял — это победа!

За Пугачеву я переживал, как за самого себя! Тем более что за кулисами во время конкурса у нас родилась идея, сейчас даже не вспомню, кто ее по­дал первым. Мы с Аллой вдруг решили выступать вместе! Аккомпанировать ей первое отделение, а свою сольную программу петь во втором... Все это были эмоции! Узнаю: Аллочка — третья, я — в трансе! А та — веселая: «Ну и что! Все равно ведь — лауреатка!» И добавила: «Вот увидишь, Валерка, как я всем этим "гадам" буду мстить!» Забегая вперед, скажу, что совместный проект у нас так и не получился. Сразу после конкурса ей сделали массу предложений, и она, позвонив мне в Челябинск, в мягкой форме, отказала. Я даже не обиделся: наверное, этому не суждено было сбыться. В ней я уви­дел огромный потенциал и певицы и актрисы, которой нужен был особый статус! И потом, при редких встречах, мы с улыбкой вспоминаем эти взбал­мошные времена...

Тогда я стал перебирать в памяти все перипетии выступлений, и у меня постоянно маячила эта цифра — 13... Тринадцатого мы приехали на кон­курс, в каждом туре работали по 13 минут, жили в 13-м корпусе гостиницы «Заря», и этот выход Иосифа Давыдовича из комнаты номер 13, и поезд


Челябинск—Москва номер 13... Конечно же, после триумфа помчался с шампанским к Никите Богословскому. Сидим, беседуем... Вдруг звонок. Ни­кита Владимирович с кем-то говорит, потом объявляет: «А ты знаешь, он у меня». Я подумал: кто это, мы же вдвоем, я никому его телефон не давал... И, обращаясь ко мне: «Возьми трубку, тебя Леонид Осипович просит!» Те­лефон у меня в руках дрожал, а там — до боли знакомый голос Утесова: «Ва­лерий, я вас поздравляю, это было великолепно, передайте большой при­вет ребятам!» Можете себе представить мое состояние на тот момент! И тут Богословский рассказал, как он услышал «Ариэль».

^ Встреча победителей в челябинском аэропорту. 1974 г.


Однажды, проходя по коридорам ЦТ, его окликнул Чермен Касаев, тогдашний главный музредактор: «Никита, хочешь послушать хороший ансамбль?» После отказа, что, мол, ему некогда, все-таки усадил Богослов­ского в кресло и включил две песни в нашем исполнении — «Лебедушку» и «Отдавали молоду». По его словам, он настолько заслушался, что до кон­ца исполнения не проронил ни слова... Все, что его интересовало тогда, это лишь название города, и он, поблагодарив Чермена, ушел. По его сло­вам, он был просто уверен, что мы — филармоническая «бригада» и что у нас не может быть плохо... Так Никита Владимирович, собственной пер-




соной, не подозревая, развернул судьбу ансамбля «Ариэль» в успешную сто­рону!

В Челябинске нас ждала эйфория! Кто-то приволок к трапу самолета ду­ховой оркестр, газеты взахлеб смаковали подробности конкурса. Прием в обкоме партии был прямой противоположностью «матерному раздолбону» двумя годами раньше. Впервые в жизни я встретился с жутким лицемери­ем, исходившим от тех людей, которые поносили нас тогда. Причем этот успех был изощренно преподнесен, как «следствие исправления идейной направленности коллектива», хотя никакого «исправления» в репертуаре я не делал, идиотизм какой-то!

Срочные гастроли лауреатов в Челябинске осенью 1974 года были бес­прецедентны: 26 дней по два концерта в день, в воскресенье — по три, при полных аншлагах!

Но, несмотря на такой успех, наше телевизионное изображение час­то «вырезали». Видимо, велика была инерция неприятия нашего жанра в верхах!

«Масла в огонь» нашей популярности подлила «Песенка старого извоз­чика» Никиты Богословского. Как-то Сергей Шариков принес на репети­цию древний диск с Утесовым. Поставили мы его и начали ухахатываться! Местах в четырех он «заедал», смешно перескакивая.

И вдруг у меня родилась идея, ее я подсмотрел на выступлении челябин­ского бардовского квартета «Чернильные кляксы» Миши Вейцкина. Тогда они «экспериментировали» с «Одинокой гармонью» Мокроусова. Я предло­жил такое «заедание» сделать с утесовской песней. Мои музыканты сразу как-то усомнились. Но я ведь упертый! Долго мы репетировали эти пе­рескакивания, однако было очень правдоподобно. Фриш даже придумал клоунский трюк: вытаскивал на сцену старый патефон, заводил ручкой пружину и сидел, слушал... А в конце как бы нечаянно ронял головку с иг­лой на пистон с порохом и патефон взрывался! Было очень смешно, но у пожарников на этот счет чувство юмора отсутствовало, и, заплатив не­сколько штрафов, мы отказались от этой затеи. Но и без пиротехники пуб­лика сразу восприняла песню на «стон»! Но возникли проблемы с записью ее на большой диск. Я предполагал, что купившие пластинку будут недоуме­вать. На фирме грамзаписи мою тревогу не восприняли всерьез, а напрас­но. Произошло следующее: те зрители, которые не видели наш трюк на сцене, подумали, что это... брак фирмы «Мелодия», и пачками стали воз­вращать товар в магазин!.. Только после того, как песню увидели, именно увидели на новогоднем огоньке, поняли, что это «прикол», и все успокои­лись...

В то время популярность Богословского была просто сумасшедшей. И по художественным и по политическим соображениям он имел колоссаль­ный вес. И, чтобы наша дружба не затухала, мы как-то отправились к нему


в гости с тремя бутылками шампанского. Обстановка нас, конечно, «дави­ла». Все — по «высшему пилотажу» старинное, включая канделябры. В сере­дине комнаты — рояль, на стенах картины Жана Марэ, фото Никиты с Ми­шелем Леграном. Сам Богословский не выпускал изо рта сигарету. «Чем же вас удивить?» — сказал он и задумался. Потом ушел в соседнюю комнату и вернулся с маленьким тряпичным мешочком. «Ну, это мы знаем, — сказал кто-то, — это смех!» Никита Владимирович включил какую-то кнопку, и из мешочка раздался не смех, а плач... Мы захохотали. Потом: «Сережа, вый­ди из комнаты, я тебя позову!..» Серега вышел, а Богословский положил на антоновское кресло какую-то резиновую игрушку-рыбку и прикрыл коври­ком. «Заходи, Антоша (так мы звали Серегу Антонова), садись!» Тот, ниче­го не подозревая, сел, и на всю комнату раздался его громкий пук\ «А вот это вы знаете?..» — с этими словами он стал ходить около сидящих и тряс­ти авторучкой, словно хотел заставить ручку писать. Оказавшись рядом со Стасом, который пижонисто восседал в белом вязаном свитере, вдруг стряхнул на него крупную кляксу. Стае «прибалдел»: «Никита Владимиро­вич, жена только связала!..» — «Сиди, — буркнул Богословский, — сейчас ис­чезнет...» И в самом деле — минут через двадцать пятна как ни бывало! Ви­димо, какой-то особый состав чернил. После этого хозяин поведал забав­ную историю, связанную с этой авторучкой:

«Как-то Марк Фрадкин, мой друг-композитор, попросил меня: "Никита, дай твою хохму с чернилами. Я завтра иду в посольство Германии. Немцы же любят шутки!" Я ему дал эту авторучку, только заправил... натуральными чернилами...

Начался званый ужин. Все выпили, Ну, и, естественно, надо же отли­читься! Марк раскраснелся: "Сейчас я вам хохму покажу!" Вытаскивает ав­торучку и с размаху стряхивает кляксу на светло-кремовый пиджак посла Германии. Видя его испуганный вид, с заискивающей улыбкой продолжает: "Щщас ищщезнет, цванцишь минут и... капут!.. Ферштейн?" Но ни через двадцать, ни через тридцать, и ни через час пятно не только не исчезло, а стало еще больше! Фрадкин со страха трезвел на глазах, и к слову "ферш­тейн" надо было добавлять... "нихт"... Короче, чтобы замять скандал, Марку пришлось валютой заплатить за испорченный пиджак». После этого он год с Никитой не разговаривал...

Дальше мне хочется рассказать о Богословском от лица рассказчика, так как следующие истории были поведаны его старым другом Оскаром Фельц-маном. Их можно читать, как анекдоты, но очень правдивые, потому что их я слышал от разных людей потом не раз.

...37-й год, репрессии. Никто не знал, что может произойти с каждым в любую минуту. НКВД забирал самых лучших неожиданно, без предъявле­ния каких-либо обвинений. После этого, как правило, опечатывали кварти­ры. Над Богословским решили подшутить. Дождались, когда того не было


дома, взяли кусок проволоки, медный пятак и плоскогубцами сдавили его так, что он стал похож на пломбу.

Никита в прекрасном настроении, насвистывая, поднимался по лестни­це. Вдруг, увидев торчащий кусок проволоки, похолодел... Ищут!.. С какой скоростью он выбежал из подъезда, он уже не помнил. Очнулся в стоге сена... А в Москве его действительно искали! Объявили всесоюзный ро­зыск: пропал известный композитор! Ровно месяц тот скрывался в сарае, пил молочко, которым его поила бабушка в убогой деревне. Выяснив, что это проделки Марка, его закадычного «врага», решил отомстить по-своему.

Произошло это, когда Фрадкин только что купил наимоднейший автомо­биль «Победа» и «по блату» поставил во дворе жестяную коробку-гараж. Ночью к дому Никита подогнал автокран, зацепил его тросами и аккуратно увез эту «коробочку» к нему же, на загородную дачу. Проснувшись утром, Марк первым делом взирал в окно, видел, как обычно, свою железную из­бушку. По привычке, потянувшись и зевнув, он вдруг остался в той же позе... Рот от удивления не закрывался... Машина сиротливо стояла у подъезда, а от гаража не осталось даже мятой травы... Рука потянулась к те­лефону, и через 15 минут милиция составляла протокол. Среди вопросов задали такой: не пил ли он вчера чего-нибудь крепкого? Фрадкин так в от­вет посмотрел, что милиция быстренько приступила к прочесыванию окре­стностей. Естественно, заглянув на дачу и обнаружив гараж там стоящим как ни в чем не бывало, стала заполнять другой протокол. Все кончилось мирным походом к психиатру, но «счет» оставался все время в пользу Ни­киты... И он не останавливался.

В те времена финская банька-сауна была в жутком дефиците. Ею пользо­вались только избранные, и то с разрешения какого-нибудь руководства. Друзья-композиторы упрашивали Никиту, мол, договорись с кем нужно, мы в долгу не останемся. И вот Богословский в один прекрасный день собрал троих и говорит: «Собирайтесь, есть одно дефицитное время — два часа дня. Остальное все забито! Есть одна подпольная банька, только — мол­чок!» Коллеги быстро смотались за шайками-лейками, взяли венички и — в Никитину машину! Подъехали с тыла — обшарпанное здание, пожарная ле­стница. Но, вспомнив, что это — секретный объект, отнеслись ко всему с пониманием. Поднявшись на третий этаж, попали сразу в «предбанник» с вешалкой. Никита предупредил: «Там пар — 100 градусов, поэтому дверь надо закрывать быстро и плотно!» Все радостно кивнули, и с шутками, при­баутками трое голых мужиков залетели за дверь.

...Приемная комиссия не могла понять, почему в музыкальном конкурсе участвуют обнаженные драматические актеры, изображающие римских ле­гионеров с шайками на сцене... Причем актеры были безумно похожи на их коллег... А эти трое, бегая по сцене, с обезумевшими лицами долбились в дверь, которая с той стороны была закрыта на щеколду, а по лестнице


раздавался шум убегающих ног и знаменитый Никитин свист: «Легко на сердце от песни веселой!..»

Ничего не скажешь, жестокие шуточки. Но так было, так они шутили и при этом оставались настоящими друзьями.

В этом счастливом году отпраздновали две свадьбы, одну в апреле у Каплуна, вторую в ноябре — у меня. «Окольцевался» я с Ольгой — студент­кой нашего музучилища, пианисткой, поэтому свадьба была музыкальной. Как всегда, чудил Саша Фриш. Раздобыв где-то на мясокомбинате телегу с лошадью и кучером, пригнал ее к дворцу бракосочетания. На нее взгромоз­дился импровизированный духовой оркестр с каплунской скрипкой и, вме­сте с молодыми, эта «кавалькада» двинулась на проспект имени Ленина! Милиция, конечно, нас туда не пустила, но пошокировать прохожих мы ус­пели...




Похожие:

1974 старая пластинка iconПесня старого извозчика (старая пластинка)

1974 старая пластинка iconВ сегодняшний состав виа "Акварели" п\у Дмитрия Иванова вошли
Официальной датой рождения считаеться 1974 год, в этом году выходит первая пластинка виа"Акварели" п/у Александра Тартаковского в...
1974 старая пластинка iconЭлектр һђм магнетизм темасына тђҗрибђ
Чүкеч белән магнит арасына нечкә җепкә кечкенә (10-20мм лы)тимер пластинка (калай) эләбез.Әгәр пластинка чүкечкә якынрак торса, аңа...
1974 старая пластинка iconМамина пластинка

1974 старая пластинка iconТы не старая мама

1974 старая пластинка iconВ. П. «Старая крепость»

1974 старая пластинка iconСтарая метла

1974 старая пластинка iconТаполя старая стаяла

1974 старая пластинка icon"Мелодия" №4'1988 (мозаика)
Вторая пластинка «Мозаики» дает повод для серьезного разговора о дальнейших творческих перспективах, планах этого интересного московского...
1974 старая пластинка iconКрасногвардейский узел почтовой связи
Ссср образца 1974 года на паспорт гражданина рф, в отделениях почтовой связи с 1 июля 2004 года при предъявлении паспорта образца...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов