1975 между небом и землей icon

1975 между небом и землей



Название1975 между небом и землей
Дата конвертации17.07.2012
Размер136.08 Kb.
ТипКонкурс



1975 МЕЖДУ НЕБОМ И ЗЕМЛЕЙ


Начался год с интересного события. Еще на конкурсе со мной встретил­ся известный аранжировщик-саксофонист Виталий Клейнот и предложил принять участие в озвучивании музыкального фильма «Между небом и зем­лей» на музыку самого Зацепина! Двух мнений быть не может, тем более, что вместе с нами должны были петь Валерий Ободзинский и Алла Пугаче­ва! Это было похоже на сон! Вся музыка писалась в квартире Александра Сергеевича. Причем инструментальное сопровождение накладывалось Ви­талием постепенно. Каждый день приходили то скрипачи, то духовики и «наслаивали» свои партии. Я делал вокальные партитуры. Сразу договори­лись: герои — самодеятельные музыканты-солдаты, поэтому надо было петь как бы неумело, что у нас с трудом получалось.

Где-то мы подпевали Ободзинскому, где-то Пугачевой, а вот одна из наших сольных песен меня просто поразила, ей суждена была долгая жизнь. Это — «Уходишь ты» на слова Леонида Дербенева. Фильм о вои­нах-десантниках, честно говоря, получился слабый, но большая пластин­ка с песнями кинофильма пользовалась большой популярностью. Парал­лельно с киномузыкой записывался и наш первый диск-гигант. Точнее, дописывался, потому что часть песен взяли из латышской грамзаписи от­мененной пластинки. Первый сигнальный тираж показал, что мы — на подъеме! Он разошелся моментально. Главная особенность диска — стиле­вое разнообразие: от простейшей «Старой пластинки» до джаз-рока и фольк-рока в «Органе в ночи» и «Отдавали молоду». Это сразу отличило нас от ВИА ресторанно-танцевального типа. Конечно, и здесь «поработал» Никита Богословский. Он был членом худсовета «Мелодии» со всеми выте­кающими отсюда последствиями... Мне страшно завидовали тогда некото-


рые профессиональные композиторы: чтобы в сольном диске иметь три своих песни, не считая обработок народных песен, причем автор кото­рых — не член ни Союза композиторов, ни писателей — надо иметь «воло­сатую» руку...

И все-таки с какой бы ехидцей ни относились к советскому строю, я с уверенностью могу сказать, что тогда присутствовало какое-то ощущение справедливости. Хит-парады составлялись более или менее честно, по письмам, места не покупались, как сейчас. А публика валом валила на ре­альных кумиров, невзирая на официальную рекламу. Да и время было ро­мантичное, даже сентиментальное. Я думаю, такие качества у человека не самые плохие. Мы, молодые авторы, тогда состязались друг перед другом в написании красивых мелодий, нас заботило, чтобы публика долго вспоми­нала их, а то и пела за столом... В начале двадцать первого века они вернут­ся на эстраду...



Приближались гастроли в одном из самых сложных городов — в Одессе.
Был даже такой тест: если ты хорошо пройдешь в этом городе, в других точно будет успех! За неделю до концертов Фриш вдруг объявляет об уходе! Его неожиданно перемани­ли цирковые друзья-москвичи, и мы остались без ведущего.

«Если... сегодня поздно ночью....» 1975 г.

Взамен на маршруте нам предло­жили какого-то актера из провинци­ального украинского театра. Я даже не спросил, что он будет читать, ду­мал — профессионал. В паузе нам нужно было переодеться в другие костюмы. Огромный красный поми­дор со свистом влетел ему в лицо где-то с десятого ряда... Он явно не­впопад, неумело попробовал обыг­рать ситуацию, спросил: «А что, говорят, в Одессе свист — это хоро­шо!» Наше выступление, правда, было встречено с восторгом. Но дальнейшие гастроли без ведущего становились кошмаром! Нас конфе­рировали какие-то пенсионеры, худ­руки, даже бывшие танцоры, кото­рые «вытанцовывали» свои выходы. Зато потом, в столичных концер­тах, «Ариэль» преподносили супер-





конферасье, такие как Олег Миляв-ский, Борис Брунов...

Вспоминаю забавный случай. Это было в Кирове. «Лауреаты на эстра­де» — так называлась концертная программа, в которую мы попали. У артистов есть такая смешная тради­ция: в последнем концерте перед отъездом хохмить так, чтобы публи­ка была предельно довольна и что­бы за кулисами откровенно хохота­ли! Этот концерт и у театралов и у Обложка первого сольного диска. 1975 г. артистов цирка называется «зеле­ным». Обычно произносится или не тот текст, или для солиста играется не та тональность, от которой у того глаза лезут на лоб, иногда это подмена реквизита. На концертах мы приме­тили молодого певца Владимира Шнайдера. Он исполнял песню, в которой были такие слова: «Бросьте монетку, месье и мадам, я подниму, мерси!..» Перед концертом аккуратно клал на край сцены медный пятак. Во время песни, как бы невзначай, подходил к нему, наклонялся, брал в руку, подбра­сывал крутящуюся монетку и уходил за кулисы. Публика заходилась в экста­зе! Я предложил: «Давайте прибьем пятак к полу, пусть отдирает... Но ста­ло жалко дырявить цирковой ковер, и мы решили сделали по-другому. От­влекли Володю анекдотами, прилепили на скотч ниточку, другой конец держал Каплун, спрятавшись за портьерой...

Перед песней Шнайдер поглядел на пол — монета на месте, все нормаль­но! И вот звучит песня, публика мечтательно развалилась в креслах... Пе­вец подходит к рампе и на словах: «...я подниму...» тянется куда-то вниз. Зрители затаили дыхание... Вдруг пятак поехал! Дальнейшие движения со­листа напоминали ловлю лягушки на болоте!.. Так, на корячках, вприпрыж­ку он «ускакал» за кулисы... Там не было даже сидящих — все просто лежали от смеха! Вовчик настолько был шокирован, что забыл поклониться. А это­го и не надо было делать — в зале стояла... тишина! Никто ничего и не по­нял, только странно: симпатичный солист пел красивую песню, потом за­чем-то упал на колени, прыгнул и исчез... И что интересно, одна женщина при гробовом молчании на весь зал выдала: «Да понятно: все музыканты — алкаши!» А Шнайдер как раз был трезвенником! Но все-таки ему пришлось хлебнуть пивка, чтобы прийти в себя. Вот так мы иногда развлекались...

За несколько репетиционных лет я уже выработал свою схему занятий. Например, понял, что самое эффективное время для репетиций — это где-то с 11 до 14 часов. Добивался пунктуальности, ворчал, когда кто-то опаз­дывал, но не всем это нравилось. Ввели даже систему штрафов, однако,


когда дело дошло до расчетов, все чуть не перессорились, и я эту систему отменил. Рекордсменом по опаздываниям был Стасик. Вроде бы должно было быть наоборот, ведь Гепп — немец...

«Ариэль» имел много интересных особенностей, отличавших его от дру­гих ВИА. Кроме долголетней стабильности состава, четверо из шести писа­ли песни для своей группы — это редкость. С годами ансамбль превратился в музыкальный театр четырех солистов, причем в сольных песнях каждый солист имел яркую индивидуальность, а в хоровом звучании — единое це­лое. К тому же, у каждого из солирующих в руках был инструмент, кото­рым он владел очень профессионально — в этом тоже уникальность! Конеч­но, все это достигалось огромной практикой, количеством концертов, ко­торое по современным меркам было просто фантастическим!




^ Перед первым выездом за рубеж. 1975 г.


Наконец, первые зарубежные гастроли: ГДР, Чехословакия и Польша. Два месяца по социалистической Европе нам подарил Госконцерт. Конеч­но, мы понимали, что это не такие уж солидные концерты, все «по линии дружбы», но — лиха беда начало! Единственной кадровой проблемой был звукорежиссер, они менялись, как перчатки. Пришел из армии Слепухин. Но соло-гитарист у нас уже был, и Валера согласился на «звукача». И вот


здесь я дал «слабинку», как мне кажется, в своей твердой позиции руко­водителя. Никто и не оспаривал, что за пультом должен сидеть профес­сионал. Начали оформлять Слепухина. Но у того с документами случились какие-то неполадки, и вопрос со звукорежиссером завис в воздухе. Ини­циативу проявил Гуров. Он всех стал убеждать, что его жена Нина име­ет прекрасный слух (!), поэтому может смикшировать, а услуги паяльщика он возьмет на себя. Все предательски замолчали, но я, не желая лишних конфликтов, согласился. Моя мягкотелость потом мне обойдется очень до­рого...

Не скажу, что концерты в Германии вызывали восторг, но нас слушали с удивлением. По заказу Госконцерта я сделал аранжировку немецкой песни «Тот день», которую сам спел на немецком в знаменитом «Берлин-опера». На концерте советских мастеров эстрады присутствовало правительство, нам это очень польстило. Но еще дома нам поставили условие: саккомпани­ровать певице, у которой не было коллектива, она была дипломанткой на­шего конкурса. Это была Елена Камбурова. Вначале музыканты отнеслись к этому с недоверием, но молча учили ноты... От концерта к концерту я про­сто влюблялся в эту певицу. Из скромной, даже замкнутой девушки в быту, на сцене она вдруг превращалась в какого-то чертенка с мощной энергией, особенно в песне «Клоун». И все песни Елена не просто пела, она играла их, как актриса! Мы даже стали ревновать — публика иногда принимала ее лучше, чем нас...

Прошло две недели гастролей, и я стал замечать некоторую вальяж­ность в поведении музыкантов, неряшливость в исполнении, качество зву­чания как-то перестало их заботить. Начал делать замечания, некомпетент­ность звукорежиссера отражалась на качестве. Гуров воспринимал это болезненно. Я не сдержался, вспылил — и началось... Наверное, чисто муж­ские разговоры привели бы нас к успокоению, но когда вмешиваются жен­щины!..

Я чувствовал, что Нина не может мне простить того интервью на ла­тышском конкурсе, где чистосердечно признался, что Лева — бывший ме­дик (а это так и есть). Почему-то это было встречено в штыки! Тон был такой, что Лева — это безоговорочный лидер и что я, мол, не вправе что-то ему указывать... «Мы и так тебя пригласили...» Но я уже был не тем «тел­ком», что пять лет назад, и самолюбие мое взыграло!

Полностью разделял мои принципы Боря Каплун. Так случилось, что тогда это был мой самый близкий человек. Имея право на единоличное проживание в люксах, я всегда селил его с собой. Он был близок мне во всем: и в жизни и в творчестве. Если я что-то делал не так, Боря деликатно только намекал, и я понимал его с полуслова. Для того чтобы не тратить валюту, которую нам выдавали в качестве суточных, мы с Каплуном таска­ли за собой огромный и очень тяжелый чемодан колбас, консервов и супов


в пакетах. Однажды, после прогулки по Берлину, мы с ним что-то прикупи­ли и решили похвастаться перед остальными. В двух номерах никого не было, и мы сразу подумали, что музыканты собрались у Гурова. Стук в дверь, звенят бутылки, приоткрывается щель и звучит заспанный Левин го­лос: «А мы с Ниной спим...» Потом мы с Борей узнали, что все артисты сидели там... Так произошел раскол на два лагеря!

На одной из репетиций чуть не дошло до драки! В пылу я заявил Геппу, что это их последняя поездка, на что тот ответил: «Посмотрим!» Но за на­шим скандалом внимательно наблюдал один человек...

Когда прошло немного времени и все остыли, обеим сторонам стало ясно, что эти «взбрыки» идут нам лишь во вред! Уже в Польше, в Варшаве, за вечерними бутылочками, мы помирились. Здесь я купил себе шикарные, модные в то время очки-капли, о которых давно мечтал! Вечером настрое­ние было боевое, и мы с Борисом решили отметиться в местном кабаре. К нам подсел поляк средних лет, очень хорошо говоривший по-русски. И со­беседником и собутыльником он нам показался классным! Тем более, что объявил расчет на себя!..

Проснулся я в туалете рядом с унитазом. Голова свинцом болталась на шее... В соседней кабинке стонал Каплун. Погуляли! Хватаемся за кошель­ки — пропали! Голова болела у обоих не столько от выпивки, сколько от какой-то гадости, подсыпанной другом-славянином. Это нам послужило хо­рошим уроком, и в дальнейшем мы так не «гарцевали»...

В Польше мы, наконец, попали на солидный фестиваль, где наше фото было в буклетах, и, оказывается, нас ждали! Это был фестиваль советской песни в городе Зелена Гура. Пятитысячная площадка ходила ходуном! Осо­бенно «на ура» прошла песня Людмилы Лядовой «Светлое воспоминание» о «Полонезе Огинского» и Борина игра на скрипке. За кулисами увидели Анну Герман. Она была высоченного роста, где-то 1 м 90 см, и Боря часто подходил сзади и примерялся — малыш да и только!

Красавица Прага нас встретила потрясающим пивом! Часто нас можно было видеть в баре «У флеку», где бывал Швейк! Но впечатление смазал один случай.

Как-то, увлекшись, потеряли гостиницу «Интернациональ» и попросили показать дорогу одного молодого человека. Тот сидел у фонтана. Поднял глаза, увидел польские значки и переспросил: «Вы — поляки?» — «Ла рус­ские мы, русские!» Он как-то странно улыбнулся: «Ах, русские, наши това­рищи! — И показал пальцем: — Вон та сторона, один километр». Потом вы­яснилось, что мы идем в противоположную сторону...

При всем внешнем дружелюбии к нам, все-таки делаем вывод, что мы в их глазах оккупанты. Это подтверждали и откровенные разговоры с пере­водчиками. Увы... Но как бы ни хороша была заграница, домой тянуло «по-черному».


Приехав, ничего не подозревая, ждем очередных вызовов. Но человек, который внимательно наблюдал за нашими препираниями, сделал отчет в Госконцерте и очень точно описал наши отношения за кордоном! Это был Пал Михалыч — руководитель нашей делегации. После этого целых четыре года кандидатуру уральцев вежливо отклоняли...

Наша популярность набирала обороты. Практически во всех хит-пара­дах «Ариэль» стоял на второй строчке после «Песняров». Петь двойной унисон, тройной, аккордами — все это, естественно, пошло от «Битлз».

«Ариэль» не отставал от моды. Так наш дуэт Гуров — Ярушин кочевал из песни в песню, что считалось особым шармом. Мы волей-неволей «косили» под Джона и Пола. Ни один фестивальный стадион не обходился без наше­го участия.

Вспоминаю «Крымские зори», стадион в Симферополе. Народу — бит­ком! И вот конферансье долго говорит о Людмиле Зыкиной, а та стоит в буфете со стаканом водочки за занавесочкой и, быстро выпив и закусив огурчиком, на словах ведущего «Народная артистка...» проплывает около трибун под собственный комментарий: «Ох уж, прямо и народная!..» Мы выступали последними. Как правило, действовала финальная связка: Хаза-нов — «Ариэль». Так мы заканчивали много гала-концертов. Вспоминаю: Гена постоянно просил нас не шуметь, не настраивать гитары на его выс­туплении, что мы деликатно и делали...

После одного такого концерта произошел забавный случай. Отработав, я в своей гримерке обнаружил девушку с магнитофоном. Нисколько не уди­вился, интервью я уже давал почти автоматически. Попросил ее подож­дать, пока переоденусь, и вот мы беседуем... Микрофон работает, я гово­рю, начиная издалека: в этот вечер на меня напало красноречие! Говорю о проблемах, о любимых стилях, о кумирах, словом, лекция в гуманитар­ном вузе!

Но у меня закралась маленькая тревога — что-то девушка ничего не спра­шивает, рассматривая свои ногти... Минут двадцать я упражнялся в соб­ственном «конферансе». Увидев, что я закончил, девушка поблагодарила меня, сложила магнитофон, достала блокнот и говорит: «А теперь скажите, как ваш ансамбль называется...» В этот момент мой взгляд, должно быть, был наполнен такой тоской, что милое создание пояснило: «Я — из "После­дних известий". Мне дали задание у кого-нибудь из артистов записать пару слов...»

В то время в выборе площадок мы были «всеядны», а, точнее, нам было все равно, где выступать: на стадионе или в красном уголке, ставка-то была одна... Нас тарифицировали по камерным ставкам. В течение года она бук­вально «взбухла» до 12 рублей 50 копеек! Это были сумасшедшие деньги! Как нам все завидовали... Кто-то внес ценную поправку: если мы собираем аншлаги на стадионах или в дворцах спорта вместимостью не меньше 4000


человек — ставка удваивалась. Но недолго мы радовались. Чиновники ми­нистерства культуры посчитали, «прослезились» (видимо, от зависти) и со словами: «неча повожать» — через полгода все вернули назад...

Концерты в «красных уголках», как и на стадионах проходили так же ус­пешно, я даже сказал бы, веселее... Вот один из таких в Катав-Ивановске.

Пожалуй, ни разу я не видел такой маленькой оркестровой ямы в мест­ном ДК. У сцены, с «кулачок», где мы толкались локтями, в этой яме могло поместиться аж два баяниста... И вот открылся занавес, зазвучала музыка. Вдруг Лева мне показывает взглядом вниз, я заулыбался. Там, где, видимо, должен был сидеть оркестр, расположились двое подростков, один из них на коленях держал какой-то древний магнитофон. Они не просто слушали, а записывали концерт.




^ С. Ротару и Б. Каплун. 1975 г.


Первый был как бы оператор — он крутил ручки, а второй как бы кор­респондент — тот держал микрофон на фуражке (видимо, берег от сотрясе­ния). Теперь представьте картину: наши вокальные колонки были у них за ушами, поэтому, в лучшем случае, что они могли записать — шорохи наших «сапог». При этом у паренька, державшего микрофон, все время был от­крыт рот и от удовольствия капала слюна... И вот запел Лева. Он стоял справа от меня. «Оператор», не выпуская магнитофона из рук, толкнул лок­тем партнера и взглядом показал: тот поет! Пацан быстро переставил


рофон к Левиным ногам. Потом запел я и — фуражка метнулась в мою сто­рону! И тут у нас у всех началась истерика смеха! Сначала «захрюкал» Лева. Он просто не мог петь «Извозчика»! Второй куплет попытался петь я, уста­вившись в потолок, но скоро и я не выдержал... Песню допевал Стае, так как Боря уже «зашелся» слезами... Публика ничего не понимала — она же не видела этих «звукорежиссеров»! После этого концерта пронесся слух, что все мы выступали пьяными...

Перед гастролями в Западной Украине нас предупреждали: публика там сложная, с уклоном национализма. Но у нас было «противоядие» в виде песни «Марыся». Черновцы весьма тепло приняли нас, хотя вначале и на­стороженно. Здесь мы познакомились с очень знаменитым, даже легендар­ным патриархом-администратором Фаликом, который, в свою очередь представил нам Софочку Ротару — очаровательное создание. Боря от нее не отходил ни на шаг... Что-то, правда, у нее было с лёгкими, и позже мы с Сашей Фришем специально приезжали в больницу, проведать ее.




Похожие:

1975 между небом и землей iconМежду небом и землёй…

1975 между небом и землей iconМежду небом и землей

1975 между небом и землей iconОрганизация связи в мп
Система связи должна обеспечить надежную, достаточно информативную связь между Землей и эскадрой мк, между мк на всех этапах полета....
1975 между небом и землей iconИсточник: газета "Рыбный Мурман" №73 1975 года
Цыганков а., капитан транспорта «Суриков» Севрыбхолодфлота в 1974 году, тр «Полярные зори» в 1975-м
1975 между небом и землей iconИсточник: газета "Рыбный Мурман" №90 1975 года
Молчанов павел Константинович, главный капитан Мурмансельди. Умер 30. 07. 1975 года
1975 между небом и землей iconИсточник: газета "Рыбный Мурман" №17 1975 года
Шелудько григорий Михайлович, капитан портнадзора Мурманского морского рыбного порта. Умер 05. 02. 1975 года
1975 между небом и землей iconИсточник: газета "Рыбный Мурман" №31 1975 года
Бобров а. С., капитан танкера «Кузомень» в 1975 году. Рыбацкая газета называет капитана умелым производственником, заботливым воспитателем...
1975 между небом и землей iconЛис любил лежать в высоких сводчатых окнах под куполом старой церкви. Он лежал на спине, задрав ноги на стенку окна, и глядел в небо
Однако все те, кого здесь когда-то похоронили, были уже слишком слабыми, чтобы выйти, и лишь немощно шевелились под землей. Понаблюдав...
1975 между небом и землей iconРекомендация 748 (1975) Парламентской Ассамблеи Совета Европы о роли национального вещания и управления им от 23 января 1975 г
Мюнхене симпозиума, посвященного роли телекоммуникаций в демократическом обществе и управления ими (24-26 июня 1974 года)
1975 между небом и землей iconЯ стою под звёздным небом

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов