Фонологические единицы механизма производства речи icon

Фонологические единицы механизма производства речи



НазваниеФонологические единицы механизма производства речи
страница2/4
Дата конвертации17.07.2012
Размер459.67 Kb.
ТипДокументы
1   2   3   4


Однако реализация морфофонем не сводится исключительно к производству звуковых отрезков. Так морфофонема <пoóл’> обуславливает переднерядную реализацию следующих за ней морфофонем <ъ> и <оу> в виде звукотипов [ъ’] и [у’]. Морфофонема <д’éл> обуславливает заднерядную реализацию тех же элементов, но сама выступает в трёх вариантах - [д’éл], [д’éло] и [д’éл’] в зависимости от последующей морфонемы. Эта взаимная зависимость реализации морфофонем свидетельствует о включении в них команд выбора или преобразования формы соседних элементов, что отражено в форме обозначения морфофонем:

<оу> - огубление предыдущего согласного + лабиальный узкий согласный [у].

<’ь> - смягчение предыдущего согласного + переднерядный гласный среднего подъема [ь].

Достоинство полученной системы подпрограмм реализации заданных звуков (морфофонем) состоит в том, что достигается однозначность представления значащих частей знаков (морфем), как то показано в таблице 4. Иначе говоря, знаки рассматриваемого «миниязыка» (состоящего из падежных форм слов «дело» и «поле») разбиваются на более мелкие знаки. Каждый из этих мелких знаков, совпадающих с морфемами, представлен одной программой реализации, которая в свою очередь может разбиваться на последовательности подпрограмм, как это мы видим на примере морфемы творительного падежа –

<ъм> = <ъ> + <м>

4. Добавление к рассмотренному списку знаков ещё падежных форм слова «село», а также форм множественного числа, показанных в таблице 5, позволяет выделить морфофонемы принципиально нового качества, связанные не с отдельными звуками, а с распределением интенсивности и качества гласных во всём слове, а также позволяет далее детализировать систему обычных «сегментных» морфофонем.

Таблица 5.
Словоформы лексем «село», «дело» и «поле»

«село»

«дело»

«поле»

Падеж

Число

с’ ие л ό

д’ é л ъ

по ό л’ ъ’

именительный/ винительный

единственное

с’ ие л á

д’ é л ъ

по ό л’ ъ’

родительный

- " -

с’ ие лo ý

д’ é л у

по ό л’ у’

дательный

- " -

с’ ие л ό м

д’ é л ъ м

по ό л’ ъ’ м

творительный

- " -

с’ ие л’ é

д’ é л’ ь

по ό л’ ь

предложный

- " -

с’ ö л ъ

д’ ие л á

по ^ л’ ä

именительный/ винительный

множественное

с’ ö л

д’ é л

по ^ л’ é й

родительный

- " -

с’ ö л ъ м

д’ ие л á м

по ^ л’ ä м

дательный

- " -

с’ ö л ъ м’ и

д’ ие л á м’ и

по ^ л’ ä м’ и

творительный

- " -

с’ ö л ъ х

д’ ие л á х

по ^ л’ ä х

предложный

- " -

Пользуясь прежним принципом морфофонемного представления, мы должны были бы дать транскрипцию нашему набору знаков, показанную в таблице 6. Здесь, как мы можем видеть, нарушается однозначность представления корневых морфем, а для сохранения однозначности флексий приходится вводить специальный вид зависимости реализации морфофонем – зависимость от интенсивности гласной в корневой морфеме, например для морфофонемы (см. таблицу 7, где показаны некоторые из вводимых морфофонем). Всего при таком представлении выделяется 13 различных морфофонем.

Таблица 6. Морфофонемное представление парадигм «село», «дело» и «поле»

с’иел + о

д’éл + о

поόл’ + о

с’иел + а

д’éл + а

поόл’ + а

с’иел + у

д’éл + у

поόл’ + у

с’иел + о + м

д’éл + о + м

поόл’ + о + м

с’иел + е

д’éл’ + е

поόл’ + е

с’öл + а

д’иел + а

по^ л’ + а

с’öл

д’éл

по^ л’ + е + й

с’öл + а + м

д’иел + а + м

по^ л’ + а + м

с’öл + а + м’и

д’иел + а + м’и

по^ л’ + а + м’и

с’öл а + х

д’иел + а + х

по^ л’ + а + х


Таблица 7. Реализация гласных морфофонем

Морфофонемы

Реализации

Позиция



[á]
[ä]
[ъ]
[ъ’]

после неударной твёрдой морфофонемы (позиция 1)
после неударной мягкой морфофонемы (позиция 2)
после ударной твёрдой морфофонемы (позиция 3)
после ударной мягкой морфофонемы (позиция 4)



[ό]
[ö]
[ъ]
[ъ’]

после неударной твёрдой морфофонемы (позиция 1)
после неударной мягкой морфофонемы (позиция 2)
после ударной твёрдой морфофонемы (позиция 3)
после ударной мягкой морфофонемы (позиция 4)



смягчение +
смягчение + <ь>

после безударной морфофонемы (т. е. под ударением)
после ударной морфофонемы (т. е. без ударения)

Уменьшить число морфофонем и восстановить однозначность представления корневых морфем можно введением двух новых морфофонем особого рода, реализация которых предстаёт в данном случае как акцентные кривые «С» и «Д» по В. А. Редькину [см. библ.]:

<С> - Распределение интенсивностей гласных таково, что в единственном числе ударной является основа, а во множественном – флексия.

<Д> - Распределение интенсивностей противоположно предыдущему.

Следует обратить внимание на то, что эти «морфофонемы ударения» и <Д> характеризуют морфему в целом, не будучи локализованы в определёном месте звукового потока. Было бы неправильно утверждать, что такая морфофонема фиксирует “место ударения в морфеме”. Напротив, место ударения остаётся не фиксированным, а морфофонема определяет правило перемещения ударения в зависимости от наличия в слове других морфем. Этими двумя качествами – отнесённость к морфеме (а не к слову) и заданием не места, а закона перемещения ударения – введённые здесь единицы отличаются от обычно рассматриваемых супрасегментных средств,*(Пр83) например П. С. Кузнецовым [КУЗНЕЦОВ 1] и Ю. Куриловичем [КУРИЛОВИЧ]. В результате введения морфофонем ударения открывается возможность объединить три пары соотностительных корневых морфофонем, что уменьшает общее число элементов до 12. Если бы в списке знаков было представлено больше слов рассматриваемого класса (именно так и обстоит дело в самом языке), то выигрыш был бы гораздо выше.

Корневые морфемы теперь представляются как сочетание морфофонемы звучания и морфофонемы ударения (таблица 8). Морфофонемы, входящие в состав окончаний, при этом не изменяют способов своей реализации. Но если раньше условия реализации формулировались фактически как указание на индивидуальность той или иной корневой морфемы (т. к. не ясно, что означают слова «ударная» и «безударная» морфофонема), то теперь реализация этих единиц изменяется в зависимости от формального сочетания с одной из двух морфофонем ударения.

5. Чтобы привести представление корневых морфем в соответствие с фактической структурой морфофонологии русского языка (хотя получение полного набора русских морфофонем не входит в задачу настоящего исследования), необходимо разбить модельные «морфофонемы» корней на более дробные артикуляторные программы. Для этого достаточно дополнить исследуемый набор знаков словами «пол» [п˚όл], «пел» [п‘éл], «дел» [д‘éл], «дол» [д˚όл], «соль» [с˚όл‘], «сель» [с‘éл’] (грязе-каменный поток в горах), «сел» [с‘éл]. Для представления этих словоформ в виде нерасчленённых единиц потребуется ввести 7 новых морфофонем. Если же взамен этого ввести морфофонемы, соответствующие общепринятым фонемным сегментам слов, то окажется достаточным четырёх единиц. В результате получим более оптимальный набор морфофонем: 15 «сегментных» единиц, свойства которых совпадают со свойствами аналогичных фонем МФШ (парадигмофонем) - <а, о, у, э, и, й, д, л, л’, м, м’, п, с, с’, х>, и две «сверхсегментные» морфофонемы ударения <С> и <Д>, относящиеся не к отдельному сегменту знака, а ко всей программе его реализации в целом.

Морфофонемы ударения характерны для системы морфофонем в двух отношениях.
1) Этим единицам не соответствует в речи особый звук, а реализуются они как определённые особенности всей звуковой цепи. 2) Реализация их обуславливается не только формой, т. е. морфофонемным составом знаков, но также отчасти и спецификой значения знаков.*

6. Указанными двумя свойствами система морфофонем принципиально отличается от любых чисто фонемных систем. Однако и многие фонологи вынуждены вводить в фонемные построения наряду с фонемами и более сложные единицы, подобные нашим морфофонемам.

Таковы, например, диэремы М. В. Панова [ПАНОВ 1]. Роль их состоит в том, чтобы объяснить особенности реализации некоторых фонем на границах языковых знаков. При восприятии речи диэремы, реализованные особенностями сочетания звуков, функционируют как показатели границ знаков (пограничные сигналы) и тем самым помогают их идентификации. «Диэремы – совершенно особые языковые единицы. Они своей звуковой плоти не имеют, но оказывают влияние на звуки перед собой и после себя. По этому влиянию и узнаются диэремы [ПАНОВ 1 с. 188-189]. В этой характеристике мы видим описание одного из характерных классов морфоэлементов. Точно таким же свойством обладают «фонема мягкости» и «фонема интонации», постулированные в одном их вариантов системы автоматического синтеза русской речи [ДЕРКАЧ и др.]. Наличие этих «фонем» в совокупности управляющих команд не предполагает производства какого-либо звука, а изменяет частоты формант (фонема мягкости) и высоту основного тона (фонема интонации).

С точки зрения излагаемого представления диэремы суть морфоэлементы особого рода, входящие в состав языкового знака и определяющие особенности производства его граничных звуков. Таких диэрем согласно М. В. Панову в русском языке пять: межсловная диэрема, диэремы препозитивных и постпозитивных частиц и диэрема приставок. Однако, поскольку действие диэрем сводится к отмене взаимодействия звуковых элементов разных морфем, появляется возможность объяснить этот эффект иначе, не вводя специальных единиц.

Рассмотрим возможный процесс исполнения команд, заключающихся в морфоэлементах (морфофонемах), которые слагают производимые знаки. Часть этих команд исполняет грамматический блок, а часть – фонетические выходные органы. Следовательно эти команды выполняются не одновременно. В частности «грамматические» команды также могут выполняться разновременно.* (Пр85)

Одной из существенных процедур, выполняемых грамматически блоком, является линейное расположение морфофонем в речевую последовательность. Теперь, если предположить, что эта аранжировка идёт по этапам – сначала развёртываются морфофонемы внутри каждого элементарного знака (морфемы), затем сами морфемы располагаются в лексические единицы, - то по-видимому часть команд, производящих изменения в соседних морфофонемах, оказывается выполненной прежде сведения морфем в одно слово, когда их граничные элементы ещё не были соседними. Так, на основании данных М. В. Панова можно предполагать, что в первую очередь при образовании русского высказывания упорядочиваются в линейную цепь морфофонемы, входящие в основу слова (на включая сюда приставки и частицы). На этом этапе выполняются команды относительно приспособления друг к другу согласных по характеристике мягкости-твёрдости. Поэтому на следующем этапе, когда к основе присоединяются приставки, также уже упорядоченные внутри себя, признак мягкости-твёрдости граничных согласных на стыке приставки и основы берётся таким, каким он получился к этому времени, поскольку момент для приспособления согласных по этому признаку уже миновал. На этапе соединения основы с приставкой, определяется (в основном) место ударения в словах, поэтому при последующем присоединении частиц (в том числе предлогов) последние могут сохранять остаточное ударение, выражающееся в наличии нередуцированных гласных: «для вас» [д л’ а в á с] (не [д л’ и в á с] или [д л’ ие в á с]), «но не тут-то было» [н о н’ и т ý т: ъ…] (а не [н ъ н’ и т ý т: ъ…]), “кое-как” [к˚ о й ие к á к] (а не [к˚ ъ й ие к á к]). Одновременно с присоединением препозитивных частиц происходит согласование по глухости-звонкости, поэтому постпозитивные частицы, которые присоединяются позже, не влияют на звонкость последнего согласного главного слова, и он сохраняет ту форму, которая требуется в абсолютном исходе: «не лёд ли это?» […л˚’ ό т л’ и…] (а не […л˚’ ό д л’ и…]).

Таким образом оказывается возможным описать особенности реализации граничных элементов морфем, не вводя понятия диэрем, а основываясь на определённых предположениях относительно устройства речеобразовательного механизма.*(Пр86)

7. Со свойствами «классических» фонем МФШ сходны свойства морфоэлементов, задающих разного рода «беглые» звуки в различных языках. Типичным примером могут служить беглые О и Е в русском языке. Они являются довольно распространёнными элементами морфем и встречаются как в корнях «сон-сна, день-дня, зло-зол, лоб-лба, ветер-ветра», так и в продуктивных суффиксах «дубок-дубка, делец-дельца, виден-видна, …». Исторически это явление связано с падением редуцированных Ъ и Ь в слабых фонетически позициях и изменением их в звуки О и Е в сильных позициях. В несколько преобразованном виде условия падения и прояснения редуцированных продолжают действовать до сих пор как синхронный закон реализации «беглых звуков». Аналогические изменения морфем во многих случаях привели к унификации их либо по слабой, либо по сильной форме, что сократило распространённость явления беглости. Зато в других случаях появились беглые звуки в тех морфемах, где ранее отсутствовали редуцированные («ветер, уголь, угол …»). Однако эти преобразования почти не нарушили регулярности падения и прояснения. Для описания явления можно было бы ввести морфофонемы, занимающие места всех прежних Ъ и Ь [HALLE 2]. Но в большинстве случаев такие морфофонемы никогда не имели бы звуковой реализации, например в конце слова. Поэтому использование таких единиц для задания языковых знаков было бы неоптимальным. Более экономно будет ввести специальные морфофонемы <о> и <е> только в тех позициях, где они произносятся при определённых условиях.*(Пр87) Так, нет необходимости восстанавливать еры в морфемах «где» из КЪДЕ, «бог» из БОГЪ, «дождь» из (ст.сл.) ДЪЖДЬ, «изба» из *JЬSTЪBA, «много» из МЪНОГЪ, «дверь» из ДВЬРЬ, «два» из ДЪВА и т. д. Наоборот, независимо от этимологического состава следует полагать, что следующие морфемы включают беглые морфофонемы < о > и < е >:


о т> (рот – рта) < РОТЪ – РОТА

о б> (лоб – лба) < ЛЪБЪ

о л о> (здо – зла) < ЗЪЛО

<л’ о д> (лёд – льда) < ЛЕДЪ – ЛЕДА

<л’ о н> (лён – льна) < ЛЬНЪ

<в’ е с’> (весь – вся) < ВЬСЬ

<в’ е т’ е р> (ветер – ветра) < ВЂТРЪ

<д о с т о й е н> (достоин – достойна) < *DOSTOJЬNЪ

<т о н о к> (тонок – тонко) < ТЬНЪКЪ

и др.

«Сильная» и «слабая» позиции для таких морфофонем определяются условиями, которые подробно описаны в монографии В. Г. Чургановой [см. библ.] и в принципе сводятся к следующим.

Беглые гласные реализуются как обычные О или Е, если:

«беглая морфофонема» является последней, но не конечной гласной слова: «ветер-ветра, уголь-угля, окон-окна, денег-деньги, день-дня».

следующая за «беглой морфофонемой» гласная морфофонема является также беглой (независимо от способа реализации последней):

«ветерок – ветерка» <в’ е т’ е р о к>

«колечко – колечек» <к о л’ е ч о к>

«сотка – соток» <с о т о к>

«сотня – сотен» <с о т е н> и др.

на беглую гласную по модели словообразования приходится ударение: «лобик - лбы, ротик - рты, сотый - сто».

отсутствие звуковой реализации «беглой морфофонемы» привело бы к слишком трудно произносимому в один слог скоплению согласных: «мудреца» (не *мудрца), «подлеца» (не *подлца), где суффикс содержит <e>, что видно из сопоставления со словами «молодец – молодца, слепец – слепца» и др.*(Пр88)


Если же ни одно из этих условий не выполняется, то «беглая морфофонема» имеет нулевую реализацию: «сны, рты, лбы, зло, вихри, сто, дни, угли, углы, бивни» и др. Впрочем, условие нулевой реализации можно сформулировать и в явной форме:

Беглая гласная имеет нулевую реализацию, если её звучание образовало бы безударный открытый слог.*(Пр89)

Решая вопрос о том, каким образом должны быть представлены в памяти языкового механизма морфемы, содержащие беглые, мы можем выдвигать две гипотезы: либо каждая морфема представлена двумя формами (с немой и со звучной реализацией беглой) и указаниями относительно употребления этих форм в сочетании с другими морфемами, либо мы должны постулировать наличие особых подпрограмм-морфофонем, задающих реализацию беглых централизованно, а две формы сохраняются только у немногих нерегулярных морфем. Второй вариант позволяет довольно значительно сократить объём занятой памяти по сравнению с первым, и поэтому представляется более оптимальным и более близким к реальному устройству механизма языка. Поэтому мы должны прийти к выводу, что в русском языке помимо обычных гласных есть ещё две описанные выше «беглые» гласные морфофонемы, которые в слабой позиции не вызывают никакого звучания, а в сильной – совпадают с соответствующими обычными гласными.

8. Аналогичные явления имеют место и в других языках. Классическим примером является “e caduc” во французском, рассмотренное, например, Л. В. Щербой, П. С. Кузнецовым, М. В. Пановым [ЩЕРБА 1; КУЗНЕЦОВ 2; ПАНОВ 2].

Л. В. Щерба признавал “e caduc” особой фонемой и транскрибировал её специальным значком: [d∂mœre] (demeurer), несмотря на то, что в данном слове фонемы [ ∂ ] и [œ] произносятся одинаково. Разграничение этих фонем произведено на том основании, что в таких словах как demeurer, demander [d ∂ m ã: d e], jeter [з ∂ t e] в определённых условиях [ ∂ ] заменяется нулём звука: à demeurer [a d m œ r e].

Такое поведение фонемы [ ∂ ] аналогично поведению русских беглых гласных. Поскольку [ ∂ ] входит в огромное число французских морфем, мы должны констатировать в порождающем механизме наличие морфофонемы

< ∂ > = # (нуль звука) – в слабой позиции

= [œ] – в сильной позиции.*(Пр90в)

Дополнительным преимуществом введения морфофонемы < ∂ > в систему французского вокализма является возможность естественного описания “беглых согласных” на конце слов, которые звучат только в случае “liaison”: petit [pœti] – petit enfant [pœtitãfã]. Для этого следует предположить, что согласные французского языка задаются морфофонемами, содержащими условие, что в абсолютном исходе ритмической группы и перед начальным согласным следующего слова внутри ритмической группы данные звуки не реализуются, а перед начальной гласной реализуются специальным образом. Тогда добавление < ∂ > после оконечного согласного выводит соглавсный из положения абсолютного исхода и создаёт условие для звуковой реализации.*(Пр90н) Так, для морфемы «grand» мы получим такое представление:

grand [grã] «большой»

grande [grãd] «большая»

grand homme [grãtom] «великий человек»

grande héroïne [grãderoin] «великая героиня»

grande fеmme [grãdœfam] «великая женщина»

Таким образом мы видим, что согласные французского языка задаются морфоэлементами более общего вида, чем обычно рассматриваемые фонемы, так как существуют определённые условия, где некоторые элементы не имеют звуковой реализации. Более того, приходится признать существование во французском языке морфоэлемента, который никогда не реализуется отдельным звуком. Речь идёт о так называемом “h aspiré”. Трактовка его как фонематического средства реализующегося путём отмены liaison, принадлежит П. С. Кузнецову [2] и находит подтверждение с точки зрения развиваемой здесь концепции.

9. Явление «беззвучной» реализации отдельных морфемных подпрограмм довольно широко представлено в различных языках. очень простой пример «беглой» морфофонемы предоставляет нам английский язык.

Известно, что в стандартном произношении, принятом за образец для изучения, звук [r] произносится только перед гласными, а в абсолютном исходе не произносится никогда. Однако во многих морфемах с этимологическим [r] на конце целесообразно постулировать его наличие как особой морфофонемы и для современного языка для того, чтобы описать чередование [r] с нулём звука при соединении разных морфем:

stir [stэ:] «рулить» - stirring [stэ:riη]

smear [smi∂] «пахнуть» - smearing [smi∂riη]

star [stα:] «звезда» - Star of the East [st α:r∂v…]

clear [kli∂] «ясно» - clearer [kli∂r∂]

и т. д.

10. Нулевая реализация звука не исключает трактовки всего ряда чередующихся реализаций как фонемы.*(Пр91) Однако морфофонематический подход позволяет установить для русского языка такие морфоэлементы, которые принципиально отличаются от фонем.

В самом деле, для русского словообразования характерно, что перед определёнными морфемами происходят регулярные чередования согласных. Рассмотрим такие ряды чередований:

шуба – шубка – шубок

Роза – Розка – Розок

зола – золка – золок

гора – горка – горок

конь – конка – конок

сам – самка – самок

куча – кучка – кучек

нога – ножка – ножек

спица – спичка – спичек

рука – ручка – ручек

соха – сошка – сошек.

Можно видеть, что образование уменьшительной формы состоит не только в добавлении суффикса -к-/-ок-, но и в замене заднеязычных согласных и Ц шипящими. Обозначив эту операцию значком %, можно представить рассматриваемую морфему уменьшительности как <%ок>, где <о> уже известная нам морфофонема беглой гласной. Поскольку операция <%> входит в большое число суффиксов, её целесообразно выделить из описания формы каждого суффикса и поместить среди других подпрограмм – морфоэлементов. Реализация этого морфоэлемента не предполагает никакого звука и заключается в изменении характеристик «заднеязычный» и «свистящая аффриката», если таковые входят в состав программы реализации предыдущего морфоэлемента, на характеристику «шипящий».

Рассмотрим теперь другой ряд чередований, связанный с образованием глаголов второго спряжения (см. таблицу 9) [ср. РЕДЬКИН 2].

Из сопоставления разных форм морфем в этом перечне видно, что инфинитив образуется при помощи уже известного нам морфоэлемента <%>, к характеристике которого теперь можно добавить воздействие на сочетания СК, ЗГ, которые преобразуются в долгие мягкие шипящие [ж:’ , щ] . Кроме того последняя согласная корня подвергается смягчению. Оно может быть отнесено к воздействию мофофонемы <и>, входящей в суффикс «-ить». Но если мы (по традиции МФШ) объединяем в одной фонеме и «мягкие» звуки типа И, и «твёрдые» типа Ы, то приходится здесь видеть морфоэлемент <’> в качестве самостоятельной подпрограммы, входящей в систему морфофонем, необходимых для реализации языковых знаков.

При наличии в системе морфофонемы <’> каждая парная мягкая согласная должна быть представлена как сочетание согласной фонемы с неопределённым признаком мягкости и нового введённого морфоэлемента <’>. Такое представление мягкости сокращает число согласных фонем русского языка почти вдвое, но удлиняет форму записи каждого слова, содержащего мягкие согласные.*(Пр92) Если при традиционном представлении, например, слово «семь» содержит только три фонемы, то при выделении признака мягкости как особой единицы, в этом слове насчитывается пять морфоэлементов: [с’éм’] = + <’> + + <м’>.

Теперь рассмотрим форму первого лица этих глаголов. Здесь мы видим, что преобразуются не только заднеязычные и Ц , но и все губные: [б → бл’, в → вл’, ф → фл’, п → пл’, м → мл’] и нешипящие зубные [с → ш, з → ж, т → ч, д → ж, н → н‘, л →л’, ст →щ, зд → ж:’]. Для описания этого чередования можно ввести ещё один морфоэлемент типа мягкости, обозначить его <”> и назвать, допустим, «сверхсмягчением». Но пока не проведена соответствующая статистическая обработка речевого материала и не доказана оптимальность такого решения, мы не можем утверждать реальность этого морфоэлемента.

11. Как можно показать, некоторые из морфем могут образовываться исключительно морфоэлементами, не имеющими собственного звукового выражения. Для этого достаточно рассмотреть такой ряд морфем: «скорбный – скорбь, резать – резь, сухо – сушь, дурак – дурь, высоко – высь, топко – топь, мелко – мелочь - мель». Видно, что второй член каждой пары образован от основы первой словоформы с добавлением «суффикса» < ’ %>, состоящего из ранее рассмотренных морфоэлементов < ’ > и <%>, и не имеющего в своём составе звуковых морфоэлементов. Обычно словоформы, образованные таким способом, рассматриваются как одноморфемные с внутренней «флексией основы» [РЕФОРМАТСКИЙ 2]. Предлагаемая здесь трактовка данного явления объясняет происхождение «внутренней флексии» в процессе производства речевого сообщения как результат последовательного выполнения речевыми органами программ, заложенных в морфофонемах.*(Пр93)

Для слово- и формо-образования такие «беззвуковые» морфемы применяются в довольно ограниченном числе, хотя и известны многим языкам. Более распространены они в синтаксической роли, для построения связного высказывания. Обычно они реализуются в тех признаках звуковой речи и теми элементами артикуляции, которые не используются для обычных «звуковых» морфоэлементов. Типичным примером могут служить морфемы интонации, оформляющие высказывание как завешённое повествование, вопрос, приказание или просьбу, и др.

В русском языке эти морфемы обычно выражаются исключительно мелодикой фразы:

Это я! ↔ Это я?

Другим способом выражения подобных морфем могут служить изменения в порядке следования знаков. Ср. следующие фразы

анг. It is me! ↔ Is it me?

фр. C’est moi! ↔ Est-ce moi?

Во многих языках подобные морфемы могут иметь и звуковое выражение в виде отдельных слов или словообразовательных морфем, которые могут дополняться или не дополняться изменениям в мелодике или в порядке знаков:

рус. Это я! Я ли это? Это я?

фр. С’est moi! Est-ce que c’est moi? Est-ce moi?

узб. Шу – мен! Шу мен ми?

яп. Корэ ва ватакуси дэс! Корэ ва ватакуси дэс ка?

Возможность реализации в лексической форме таких морфем как рассмотренная морфема вопросительного предложения («…ли…?», «…ми?», «…ка?», «Est-ce que…?») доказывает равноправие морфем, оформляющих предложение, в ряду других языковых знаков. Так что при установлении системы морфоэлементов следует принимать во внимание и эти знаки. Тогда, может быть, прийдётся ввести наравне с остальными морфофонемами и морфофонемы, воздействующие на изменение высоты основного тона на протяжении высказывания и на порядок следования морфем в высказывании. При этом относиться эти морфемы должны не к определённому месту (моменту) в цепи речевых звуков и даже не к определённому знаку (слову, морфеме) в целом, а ко всему высказыванию (предложению, фразе) сразу. Однако связанные с этим вопросы ещё совсем не разработаны.

12. Рассмотрев примеры морфоэлементов, задающих способ реализации различных языковых знаков в речи, можно прийти к выводу, что они могут принимать практически необозримое множество форм и использовать все мыслимые преобразования друг в друга, допустимые физиологической организацией языковых механизмов. Относительно этой организации нам пока мало что известно. Поэтому задача разработать объективный и обоснованный метод установления системы морфоэлементов, пользуясь только данными речи, сталкивается с определённым трудностями, превращаясь в некоторую «игру без правил». Установление каких-либо правил анализа данных речи заранее ограничивает общность получаемого результата, так как правила в неявном виде уже содержат определённые предположения относительно возможной формы рассматриваемых объектов. Предлагаемые в настоящей работе критерии оптимальности частично решают эту проблему, предоставляя исследователю возможность отбраковки менее оптимальных вариантов в пользу более оптимальных.*(Пр95) Но способа, которым можно было бы обнаружить заведомо лучший вариант, указать сейчас невозможно. Это положение заставляет идти на поиск разумных ограничений общности способов выражения элементарных подпрограмм знаков, при которых не потерялась бы возможность построить строгую процедуру обнаружения этих подпрограмм (морфоэлементов) на основании изучения речевых произведений. Именно таковой представляется в свете изложенного подхода фонематическая теория Московской школы (МФШ), к рассмотрению которой мы сейчас переходим.
1   2   3   4




Похожие:

Фонологические единицы механизма производства речи iconФонологические единицы механизма восприятия речи
Поэтому определённое основание может иметь рассматривавшаяся выше «параллельная» схема языкового механизма (рис. 8). В этой схеме...
Фонологические единицы механизма производства речи iconМоделирование языкового механизма
«черного ящика» структура описывает устройство специализированных функциональных блоков центральной нервной системы. [Павлов, утеуш]....
Фонологические единицы механизма производства речи iconРешение: математическая модель: ресурсы
К1, 3 шт комплектующих изделий К2 и 3 шт комплектующих изделий кз. Для производства единицы сверлильного станка ss3 требуется 10...
Фонологические единицы механизма производства речи iconИзменение механизма финансирования системы общего образования
«О внесении изменений и дополнений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части, касающейся финансирования общеобразовательных...
Фонологические единицы механизма производства речи iconНормы деловой речи. Нормы деловой речи
Цель нашего проекта это узнать что такое деловой стиль, какие он имеет разновидности, выявить особенности устной и письменной формы...
Фонологические единицы механизма производства речи iconЭлективный курс для учащихся 9, 10, 11 классов Культура речи и её воспитание Автор курса: Голомидова М. Л., учитель русского языка и литературы пояснительная записка
Курс «Культура речи и воспитания» предназначен для учащихся 9, 10, 11 классов, чтобы углубить знания русскому языку и литературе,...
Фонологические единицы механизма производства речи iconТема Издержки и выпуск
Однако в рыночных условиях, когда производство носит товарный характер, затраты факторов производства получают стоимостное выражение....
Фонологические единицы механизма производства речи iconУрока: Вычитание числа 2 (случай вычитания: 11-2) ЦЕЛИ урока: Закрепить умение вычитать число 2, запомнить, что 11-2=9
Закрепить знание состава числа 2, умение называть предыдущие и следующие числа, переводить одни единицы длины в другие единицы длины,...
Фонологические единицы механизма производства речи iconИмена существительные отвечают на вопросы кто? что?
Имя существительное самая представительная, самая существенная часть речи. Почти каждое второе слово в нашей речи имя существительное....
Фонологические единицы механизма производства речи iconСоциализм как «снятая» и «превращённая» форма капиталистического способа производства в «традиционном марксизме»
В последнее время часто отмечается, что недопустимо понимать и «строить» Социализм на основе таких элементах капиталистического способа...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов