Структура фонологического блока в целом icon

Структура фонологического блока в целом



НазваниеСтруктура фонологического блока в целом
Дата конвертации17.07.2012
Размер265.08 Kb.
ТипДокументы

Глава 6. СТРУКТУРА ФОНОЛОГИЧЕСКОГО БЛОКА В ЦЕЛОМ

6.1. Взаимодействие механизмов порождения и восприятия речи


Выше мы рассмотрели природу единиц, при помощи которых представлены языковые знаки в блоках восприятия и производства речи, порознь. Однако эти блоки являются частями одного языкового механизма, в котором они оперируют с одними и теми же языковыми знаками. Поэтому представления языковых знаков должны быть как-то согласованы друг с другом. Так, блок речепроизводства должен выдавать на выходе такие звуки, на восприятие которых настроен блок речевосприятия. Значит, речепроизводство должно в конечном итоге вестись в единицах речевосприятия. Иными словами, фонемы речевосприятия должны выступать как фильтр, калибрующий выход речепроизводящего механизма и обеспечивать приведение его к стандартному звучанию. Это может быть осуществлено, если фонемы речевосприятия кроме программы оценки акустических параметров имеют в своём составе образцы артикуляций, дающих звуки, типичные для данной фонемы. Тогда акустической своей стороной эти единицы включены в механизм речевосприятия, а артикуляционной - в механизмы говорения. Теперь оказывается, что мы не в праве единицы, обладающие такими свойствами, называть фонемами речевосприятия. Вопросы фонемной терминологии будут рассмотрены ниже, и будет предложено решение, учитывающее различные аспекты функционирования фонем.

Включение фонем речевосприятия в механизм производства осуществляется через феномен артикуляторной базы языка, состоящий из особенностей привычных движений и укладов речевых органов. Именно наличие таких привычек при говорении делает автоматическим процесс производства звуков в соответствии с нормами данного языка и не позволяет производить звуки, распознавание которых не предусмотрено в приёмном механизме речи. Такое взаимное приспособление различных механизмов языка выработалось в результате стихийного отбора речевых средств индивидами, находящимися в постоянном общении.

Приёмный аппарат каждого индивида подстраивается к особенностям речепроизводящего аппарата, а речепроизводящий аппарат подгоняется под возможности речевоспринимающего аппарата, так чтобы коммуникация осуществлялась максимально эффективно. В результате взаимной подгонки устанавливается соответствие не только языковых механизмов разных индивидов, но и соответствие различных частей языкового механизма каждого индивида, даже если непосредственное взаимодействие этих частей не требуется процессом речевого общения.*(Пр164)

Мы видели, что понятие фонемы может быть введено как применительно к блоку восприятия речи, так и применительно к блоку производства речи. Но оказалось, что сущность фонем при этом получается совершенно различной и не допускает прямого соответствия этих единиц.
Соответствие этих блоков обеспечивается тем, что фонемы речевосприятия участвуют также и в работе блока речепроизводства, но выполняют там роль, отличную от роли фонем речепроизводства (морфоэлементов).

В свою очередь фонемы речепроизводства принимают участие в работе воспринимающего механизма. Параллельная схема производства-восприятия языковых знаков, которая исключает использование единиц речеобразования в процессе речевосприятия, предполагает удвоение словаря языковых знаков, в котором с каждым значением должны быть связаны две нейродинамические структуры реализации. Одна из них должна реализовывать программу выражения значения в речи, а другая – программу опознания в речевом потоке средств, выражающих это значение. Такое построение языковой системы не представляется вероятным из-за большой избыточности, состоящей в простом дублировании единиц, функции которых связаны.

В крайнем случае следует признать, что две программы, представляющие знак, должны быть связаны между собой не только через выражаемое значение, но и непосредственно. Очевидно, что программы распознавания должны обладать информацией о способах производства, а эта информация содержится в программах производства. Признав же такую связь, мы тем самым отвергли гипотезу о независимом существовании двух знаковых программ, т. е. отвергли параллельную схему языкового механизма. Альтернативная последовательная модель предполагает, что при речевосприятии поступающий сигнал в итоге перекодируется в фонемы речепроизводства, и по составу этих единиц происходить опознание знакового состава высказываний.*(Пр165)

Суммируя выше сказанное, можно представить работу производящего и принимающего механизмов языка как перекодировку «фонем речепроизводства» в «фонемы речевосприятия» и наоборот. Поэтому использованные здесь термины «фонемы речепроизводства» и «фонемы речевосприятия» не отражают роли соответствующих объектов в языке. Считая терминологическое определение объектов науки важным моментом фиксации научной позиции, необходимо найти такие наименования, которые не могли бы привести к неправильному пониманию излагаемой точки зрения.

После того как мы уже рассмотрели функционирование как тех, так и других фонемных образований, мы можем сформулировать сущность различия этих «фонем» и зафиксировать её терминологически. Различие между ними состоит в том, что «фонемы речеобразования» являются элементами внутреннего кодирования знаков в механизмах языковой памяти, а «фонемы речевосприятия» служат единицами кодирования речевого сигнала на периферии языкового механизма, на его входе-выходе. Термин «морфоэлемент», использованный нами для фонем внутреннего кодирования, не отражает существенных свойств данного объекта, а наоборот ставит его в зависимость от того или иного решения другой научной проблемы – проблемы морфем. Поэтому термин «морфоэлемент» также не удобен.

Непосредственная связь внутренних фонем со структурой долговременного хранения (запоминания) языковых знаков и близость их к механизмам мыслительной деятельности может быть выражена термином «мнемема» (или «мнемофонема» в тех случаях, когда мнемема имеет собственное акустическое выражение). Эти термины и предлагаются здесь в качестве средства специализации того понимания фонемных теорий МФШ (теории парадигмофонем и морфофонем), которое мы развиваем.

Для фонемных единиц входа-выхода уже есть несколько терминов, в целом правильно отражающих их специфику. Рассмотрим эти термины.

Во многих работах, критикующих ленинградскую концепцию фонологии, фонемы ЛФШ квалифицируются как «звукотипы». Это слово правильно подчёркивает бόльшую связь фонем ЛФШ, равно как и наших фонем внешнего кодирования, со звуковой стихией языка. Однако за словом «звукотипы» укоренилась коннотация «нефонематичности», поэтому его нецелесообразно использовать для именования одного из типов фонем.

А. А. Леонтьев предложил термин «сонема» в смысле, сходном с функцией фонологических единиц входа-выхода [ЛЕОНТЬЕВ 2]. Но этот термин не достаточно отчетливо оттеняет смысловое отличие от термина «фонема»; может быть поэтому его употребление и не вошло в широкую практику.

Оба рассмотренных термина подчёркивают связь периферийных фонемных единиц с акустической материей. Но как мы выяснили выше, эти единицы, участвуя в процессах речеобразования, контролируют артикуляционное воплощение речи. Поэтому они имеют как акустическую, так и артикуляционную сторону. По-видимому именно такое расщепление понятия фонемы имел в виду И. А. Бодуэн де Куртенэ, когда наряду с термином «фонема» ввел термин «кинакема». Если «фонемы» выражают «чутьё языка народом» и устанавливаются в результате генетических, исторических и других сравнений речевых произведений, то «кинакемы» терминологически связываются с конкретной речевой деятельностью. Термин «кинакема» идеально подходит для того объекта, который описан здесь как «фонема речевосприятия».

Таким образом мы приходим к предложению обозначать звуковые единицы внутреннего кодирования языковых знаков в механизмах памяти «мнемофонемами», а звуковые единицы артикуляционно-акустического кодирования языковых знаков на входе и выходе языкового механизма «кинакемами». Термин «фонема» при этом остаётся как родовое наименование для всех единиц, отображающих функциональную природу звуков речи.

Ниже будет дана интерпретация ещё двух фонологических концепций, в которых рассматриваются фонемные единицы, играющие роль связующих звеньев между мнемемами и кинакемами в речеобразовательном и речевоспринимающем каналах языкового механизма.

6.2. Синтагмофонемы


Как было установлено выше, реализация звуковых программ речеобразования происходит путём актуализации артикуляционных образов, заложенных на периферии фонологического механизма языка в составе тех или иных кинакем. Поэтому сами программы звукообразования, или мнемофонемы, могут быть составлены как указания на производство определённых кинакем в зависимости от условий произнесения. В таком случае в процессе звукопроизводства на блок памяти, в котором зафиксированы кинакемы, поступает поток команд выдачи той или иной кинакемы, а каждая команда содержит адрес необходимой кинакемы. Адрес указывает точное место блока памяти, где зафиксирована информация, соответствующая актуализируемой единице. Поскольку кинакемы являются не изолированными единицами, а содержат как те артикуляции, которые общи для иных кинакем, так и артикуляции, отличающие данную кинакему от остальных, то рациональная компоновка таких единиц должна располагать наиболее сходные кинакемы рядом друг с другом, в одном отсеке блока памяти. В силу конечного и весьма ограниченного числа кинакем в каждом языке они могут быть различены по небольшому числу типов артикуляций.

В соответствии с этими типами артикуляций блок памяти, содержащий кинакемы, оказывается расчленён на взаимно пересекающиеся отделы, в которых кинакемы обладают определённым общим типом артикуляции. Адрес местоположения отдельной кинакемы может быть построен как перечень тех разделений блока памяти, которые соответствуют дифференцирующим блоки артикуляциям, или путём перечисления самих артикуляций. В таком случае адрес кинакемы одновременно является и её физическим описанием.

Короче говоря, командные единицы, вызывающие реализацию звуков речи, являются комплексами дифференциальных признаков кинакем. Подобный взгляд на сущность фонологических единиц характерен для фонологических теорий Пражского лингвистического кружка (ПЛК) [ТРУБЕЦКОЙ 1; ЯКОБСОН и др.]. Более подробное рассмотрение характера оперативных командных единиц процесса речепроизводства вскрывает глубокое соответствие их фонологии ПЛК.

В центре фонологического учения ПЛК находится понятие архифонемы [ПАНОВ стр.401]. Архифонема, являясь единицей фонемной природы, отличается от собственно фонем тем, что заключает в себе только те дифференциальные признаки, которые не обусловлены наличием определённой позиции в конкретном речевом высказывании. Расположение фонемных единиц в речевую цепь производится непосредственно перед передачей сконструированного речевого сигнала на акустический выход. На этом срезе процесса речеобразования в командных элементах нет смысла сохранять ту часть информации о местоположении кинакем, которая восстанавливается автоматически при взаимодействии фонемного контекста с привычными для языка образцами артикуляций, составляющими его артикуляционную базу. Таким образом на периферический блок фонологического устройства подаётся поток команд, часть из которых содержит полное описание требующейся кинакемы, а часть содержит только некоторые из дифференциальных признаков, в то время как другие признаки восстанавливаются по характеру окружения данной командной единицы Последний тип команд соответствует архифонемам, в то время как команды, содержащие полное описание соответствуют простым фонемам ПЛК.

Терминологическое противопоставление «фонемы – архифонемы» заставляет видеть в архифонемах единицы какого-то более высокого уровня абстракции. Но бόльшая абстрактность архифонем сводится только к некоторой эллиптичности заключённой в них информации, которая восстанавливается до полной конкретной фонемы в процессе функционирования, где и фонемы и архифонемы играют роль равноправных членов одной системы.*(Пр169в)

Развитие теории дифференциальных признаков (ДП) привело Р. Якобсона и его соавторов к представлению об универсальной дихотомичности ДП [ЯКОБСОН-ФАНТ-ХАЛЛЕ; ХАЛЛЕ]. Каждый дихотомический (двоичный, бинарный) ДП указывает наличие или отсутствие одного характерного свойства кинакемы. Поскольку с нашей точки зрения ДП существуют как сигналы в нейродинамической системе, то дихотомичность их находит обоснование как способ оптимального задания информации с помощью нервных импульсов, которым присуща такая же дихотомичность: либо импульс есть, либо его нет. При этом целесообразно всю совокупность кинакем расчленить на бинарные противопоставления, содержащие примерно равное число элементов, и определить адрес кинакемы именно такими противопоставлениями. Однако оптимальность такого кодирования достигается в тех системах, где число идентифицируемых адресов равно (или близко) степени числа 2, т. е. 2, 4, 8, 16, 32, 64, 128, и т. д. при промежуточных количествах кинакем в языке более экономной будет система адресации, содержащая некоторое количество троичных и даже пятеричных признаков.*(Пр169н)

В большом числе языков обычно выделяют от 40 до 50 фонем. При идентификации их двоичными признаками требуется минимум 6 признаков, но при использовании одного троичного достаточно 4 признаков для системы их 48 фонем, а при использовании одного пятеричного достаточно трёх признаков для 40 фонем. Поэтому как с точки зрения представления о материальном устройстве языкового механизма, так и с точки зрения лингвистической теории дихотомичность ДП является характерным, но отнюдь не обязательно универсальным свойством признаков фонемы [КУЗНЕЦОВ 3; В.В.ИВАНОВ; ВОРОНКОВА и СТЕБЛИН-КАМЕНСКИЙ с.21; ЛЕКОМЦЕВА; МАРТИНЕ 1 с.102-103; ЛОМТЕВ].

Принципиальное единство фонем и архифонем Пражской фонологической концепции нашло соё отражение в теории синтагмофонем, предложенной М, В, Пановым в качестве попытки последовательного изложения законов сочетания звуков языка, которое, по мнению М. В. Панова, и являются содержанием фонологии ПЛК. Для отечественной фонологической традиции синтагмофонематика М. В. Панова является развитием теории сильных-слабых фонем Р. И. Аванесова [см. библ.]. Понятие слабой фонемы полностью соответствует изложенному здесь представлению об архифинемах, хотя в концепции Р. И. Аванесова уделяется меньше внимания внутреннему строению этих единиц как пучков ДП, чем то обычно для фонологов пражского направления. Очень удачным был для своего времени выбор термина «слабая фонема», который подчёркивает, в отличие от термина «архифонема» не бόльшую, а мéньшую «фонемность» этих образований. Единица, содержащая только часть фонемной информации, способная противопоставляться только части фонем, есть вовсе не "архи-", не "сверх-", не более фонема, а наоборот – менее фонема, слабая фонема. Однако «сила» фонем не является одинаковой и у фонем «полного образования», у сильных фонем. Сила фонем определяется силой оппозиций, в которых участвует фонема [ЖУРАВЛЁВ 1]. Следовательно, нет оснований делить фонемные единицы на «сильные» и «слабые». Понятие «синтагмофонемы» объединяет в себе фонемы разных степеней силы в зависимости от позиции фонемы в ряду командных сигналов речеобразования. Этот термин, как правильно подчёркивающий отношение рассматриваемых единиц к этапу речеобразования, на котором языковые единицы образуют синтагматические ряды, целесообразно сохранить для обозначения совокупности команд звукообразования.

В отличие от кинакем и мнемофонем синтагмофонемы представляют собой оперативные единицы, образуемые каждый раз заново в процессе речеобразования. В механизме нет потребности иметь готовый список синтагмофонем, так как они образуются просто исключением контекстно избыточной информации из описания парадигмофонем (мнемофонем). В этом смысле можно сказать, что реальность существования синтагмофонем в языковом механизме рассматривается совсем в другом плане, чем реальность основных фонемных единиц – мнемофонем и кинакем. *(Пр171)
^

6.3. Структура синтагмофонемного анализа речи по М. В. Панову


1. Построение системы синтагмофонем согласно М. В. Панову [ПАНОВ 1 с. 67-72] основывается на задании речевых сигналов в виде линейных последовательностей звуков. Совокупность всех звуков, представленных в анализируемых цепях, составляет конечных алфавит А.

Поскольку синтагмофонемы связывают два ряда фонемных единиц – мнемофонемы и кинакемы, то они очевидным образом не образуются из собственно звуков как таковых. В качестве «звуков» следует брать не акустические единицы, а их представителей внутри языкового механизма – кинакемы. При этом удастся обойти содержащееся в обсуждаемой концепции ограничение, связанное с гипотезой о линейности речи.

2. Информация об условиях программ реализации языковых знаков ограничивается у М. В. Панова заданием списка полнозначных слов С, списка частиц Ч и списка приставок П.*(Пр171н) Однако для дальнейшего рассмотрения оказалось важным не отнесение речевых цепей к одному из этих списков, а установление границ между морфемами и указание на природу соприкасающихся знаков. Поэтому вместо трёх названных списков можно ввести в алфавит звуковых сегментов А ещё четыре элемента особого рода, которые М. В. Панов назвал диэремами. Эти диэремы следует разместить так, чтобы они отмечали морфемные стыки.

Диэремы будем обозначать так: #1 – межсловная диэрема, #2 – диэрема перед постпозитивной частицей, #3 – диэрема после препозитивной частицы, #4 – диэрема после приставки. Алфавит, дополненный диэремами, будем обозначать как А# .В этом алфавите диэремы играют роль совершенно аналогичную собственно фонемным элементам.

3. Синтагматические отношения между элементами алфавита А# задаются перечислением всех пар элементов алфавита, встречающихся в определённой последовательности как составные части анализируемых речевых сигналов. Множество  этих пар, которые называем синтагмами, задаёт отношение сочетаемости во множестве А#.

Использование только двусоставных синтагм есть определённая слабость этого построения, так как при этом учитываются только взаимодействия соседних звуков и не учитываются дальние влияния. Классический пример дальних взаимодействий – различные виды сингармонизма в тюркских и других языках. Но оказывается, что и для русского языка это ограничение является существенным. В некоторых случаях самому Панову приходится рассматривать последовательности сразу трёх элементов [ПАНОВ 1 с. 317 п. 529]. Ещё более важно то, что в пределах изложенного представления нельзя описать различия между синтагмами с ударным, заударным и предударным гласным.

Из сложившейся ситуации можно выйти, введя новый дополнительный элемент фонетической системы – диакритический индекс i , различающий синтагмы стоящие в разных условиях. Этот элемент моделирует наличие определённого сверхсегментного члена синтагм. К диакритическим индексам следует отнести и диэремы. Это позволяет обойтись рассмотрением только двучленных синтагм, так как все указанные случаи трёхчленных синтагм содержат в себе диэремы.

Приписывая некоторое значение i каждой синтагме, мы увеличиваем число различающихся синтагм т. к. теперь возможны случаи, когда синтагмы различаются только этим индексом. Словарь синтагм с индексом i вместе с первоначальным алфавитом А положены в основу дальнейших операций.

Описанный способ введения «несегментной» обусловленности синтагм, соответствующий построениям М. В. Панова, представляется излишне формальным. В самом деле, ведь можно вводить неограниченное число индексов в зависимости от конкретных фонетических явлений, но это не будет способствовать выяснению их фонологического смысла. Другой подход состоит в описании взаимовлияния элементов речевого потока в составе сигналов как таковых. Для этого вместо словаря синтагм следует рассматривать множество речевых произнесений, заданных как структуры кинакем в их естественной пространственно-временной организации внутри сигнала. При помощи соответствующей методики из рассмотрения именно такого словаря могут быть выяснены все законы сочетания звуков.

4. Путём сравнения всех элементов алфавита А выявляется набор качеств, различающих рассматриваемые звуковые элементы. При этом каждому элементу а соответствует некоторое подмножество качеств Ха, являющееся характеристикой данного элемента. Так как в рассматриваемой формальной системе со звуками не связывается никаких других свойств кроме этих характеристик, то элемент алфавита можно отождествить с его характеристикой.

5. В качестве последнего элемента исходной фонетической структуры вводится предварительная классификация элементов множества А на непересекающиеся классы звуков, которые заранее считаются имеющими эквивалентные комбинационные свойства.

6. С формальной точки зрения описанные объекты составляют теоретикомножественную структуру, содержащую следующие множества: К – список фонетических различительных качеств звуков, А – множество пучков различительных качеств, Р – разбиение множества А не классы эквивалентности, Д – множество диакритических индексов, i = А2 х Д – словарь синтагм с индексом, являющийся подмножеством последовательностей из двух элементов алфавита и диакритического индекса.

Процедура построения синтагмофонем в рамках данной структуры развита М. В. Пановым на стр. 68 – 70 указанной книги в пунктах 5 – 10 программы фонемного анализа.

7. Первая операция имеет целью найти все звуки, фонетически возможные в одинаковых условиях контекста. Имея в распоряжении двучленные синтагмы из множества i , это можно сделать двумя равноправными способами («слева направо» и «справа налево»), т. е. в каждой синтагме либо первый звук считать определяющим условия реализации второго, либо второй считать условием для первого. Не имеется никаких лингвистических оснований предпочесть одно из направлений. Но выбор того или другого способа описания условий приводит к разным системам фонем для того же языка. Следовательно, такая постановка вопроса не даёт возможности объективного описания внутренней структуры языкового механизма без внесения в неё произвольных решений исследователя. Эта ситуация указывает на необходимость, а не просто желательность, описывать синтагматику в составе целых речевых произнесений, а не в составе искусственно выделенных синтагм.

Так или иначе один из звуков синтагмы совместно с диакритическим индексом определяют позицию для другого элемента. Элементы, относящиеся к одному классу разбиения Р алфавита А, определяют одну и ту же позицию (именно в такой эквивалентность состоит смысл разбиения Р).

Для каждой позиции П = (Е, i), определяемой некоторым классом эквивалентности звуков Е (принадлежащим разбиению Р) и индексом i , путём исчерпывающего просмотра словаря синтагм i устанавливается множество А’П звуков, встречающихся в позиции П. Оно используется для построения множества АП всех элементов, «фонетически возможных» в позиции П, которое образуется следующим путём. В него во-первых включается всё А’П. Затем, если некоторый звук [а] , принадлежащий классу эквивалентности В, входит в А’П , то в АП включается весь класс В. Иначе говоря, каждый класс разбиения Р алфавита звуков может либо целиком входить, либо целиком не входить в число фонетически возможных элементов в данной позиции. Это наше построение формализует правило 5-б на стр. 68 книги М. В. Панова. При последовательном описании позиций только справа, либо только слева это построение вполне состоятельно и не приводит к противоречиям.

8. Для каждого элемента [а] , входящего во множество АП , строится характеристика ХП(а) – множество качеств, необходимых и достаточных для идентификации звука [а] в заданной позиции. Для этого из множества качеств Х(а), составляющих данный звук, исключаются качества общие для всех элементов, возможных в данной позиции П. Среди оставшихся качеств могут оказаться такие, которые не отличают данный элемент от других элементов множества АП . Такие качества не несут самостоятельной различительной функции, и их М. В. Панов предлагает также исключать. Однако тут не хватает чёткого критерия, которое именно из взаимосвязанных качеств, встречающихся у элементов рассматриваемой совокупности только совместно, следует исключить, а которое оставить. Если в данной группе звуковых элементов качества х и у встречаются только совместно, то каждого их них достаточно для индикации кинакемы, а использование другого излишне. Здесь следовало бы предпринять перегруппировку всего множества качеств, либо для каждой позиции ввести свой набор качеств, среди которых вместо упомянутых выше отдельных членов х и у ввести одно суммарное качество «х + у». Однако такое преобразование не предусмотрено М. В. Пановым.

9. На следующем этапе процедура требует объединять в одну синтагмофонему элементы со сходными характеристиками. Очевидно, может идти речь об объединении элементов в разных позициях. Однако применение этой операции к языковому материалу (см. стр. 72 – 78, пункты 137 – 146 и далее) раскрывает содержание такого объединения несколько иначе. Речь теперь идёт не об объединении звуковых элементов, а об объединении самих позиций, если в них встречаются одинаковые наборы элементов, а характеристики этих элементов совпадают. Такие позиции различать нет оснований, и они объединяются.

Теперь в каждой укрупнённой позиции П каждому звуку [а] поставлена в соответствие его характеристика ХП(а) . Эта характеристика и рассматривается как синтагмофонема, соответствующая звуку [a] в позиции П . Обозначение синтагмофонемы (а)П содержит указание на акустический характер элемента и позицию его употребления. На этом построение синтагмофонемы заканчивается.

10. Однако, по-видимому, нет оснований не осуществлять всё-таки объединение элементов с тождественной характеристикой, пусть даже они относятся к разным позициям. И в самом деле М. В. Панов отождествляет, например, все однопризнаковые элементы (й)1 независимо от того, появляется ли этот элемент в позиции, где могут различаться четыре признака фонем (п, ф, т, с, ш, к), три признака или только два признака. Аналогично отождествляются в одну синтагмофонему все двухпризнаковые (ц, ч)2 .

11. В процедуре М. В. Панова имеется ещё операция проверки правильности распределения всех звуковых элементов по классам равнозначности (разбиение Р). Но если возможна такая проверка, то это значит, что синтагматические свойства элементов можно установить независимо от предварительной классификации. Тогда необходимо следует вывод, что эта классификация излишня в системе исходных данных. Исключение её упрощает процедуру и делает процедуру более объективной.

При этом позиция должна определяться по индивидуальным звукам. Иначе говоря, первоначально мы должны считать все элементы алфавита звуков неэквивалентными, а позиции считать равными только тогда, когда рассматриваемый звуковой элемент находится в абсолютно тождественном окружении. Вместе с требованием изучать сочетания звуков в пределах полных речевых знаков последнее требование приводит к методике минимальных пар сигналов (квазиомонимов), наличие которых принимается за основной аргумент фонемизации.

12. С учётом сделанных поправок процедура М. В. Панова становится эквивалентна определению архифонемы по С. Маркусу (в одном из вариантов) [MARCUS]. Этот исследователь был первым, кто предпринял попытку дать строго математическую интерпретацию фонологической теории. Материалом для фонемизации он принял теорию ПЛШ, и обнаруженное нами формальное совпадение её с синтагмофонематикой М. В. Панова является лишним доказательством их соответствия друг другу с точностью до замены некоторых терминов.

6.4. Гиперфонемы


Рассмотрев фонологические единицы, промежуточные между мнемофонемами и кинакемами в механизме производства речи, обратимся теперь к рассмотрению обратных процессов перекодировки внешних единиц во внутренние при восприятии речевых сигналов.

При рассмотрении структуры мнемофонем, кинакем и синтагмофонем, мы видели, что между звуковыми единицами акустического входа языкового механизма и единицами внутреннего представления знаковых программ (мнемофонемами) отсутствует взаимнооднозначное соответствие. После того как сигналы зафиксированы посредством кинакем, сигналы должны быть сопоставлены с содержательными моделями, представляющими собой языковые значения. Для этого кинакемное представление сигналов следует перекодировать в систему мнемофонем.

Эта задача может быть решена путём сопоставления каждой воспринятой кинакеме перечня мнемофонем, реализация которых в данных фонетических условиях, определяемых окружающими кинакемами (а не мнемофонемами), могла бы привести к звучанию, воспринимаемому как данная кинакема. Иначе говоря, каждой кинакеме, находящейся в позиции нейтрализации каких-либо признаков, сопоставляется набор «сильных фонем» (мнемофонем), содержащих в себе полные описания всех возможных комбинаций нейтрализованных признаков.

Рассмотрение фонологической единицы как множества конкурирующих истолкований характерно для теории архифонем в той форме, которую развивает А. Мартине [MARTINET 1]. Но у этого автора отличие его точки зрения от представления архифонемы как совокупности ненейтрализованных ДП (использованное выше) не выражено достаточно ясно. Так в недавней статье [MARTINET 2] он квалифицирует архифонему одновременно и как единицу, представляемую своими реализациями, и как набор признаков, релевантных в определённом контексте (см. стр. 97). *(Пр178в)

Более плодотворным для описания рассматриваемых фонологических единиц, промежуточных между кинакемами и мнемофонемами в процессе речевосприятия, является привлечение теории гиперфонем, созданной фонологами МФШ [КУЗНЕЦОВ 2; СИДОРОВ]. Понятие гиперфонемы именно соответствует классу фонем МФШ (парадигмофонем), которые являются ближайшей экспликацией нашего представления о мнемофонемах.

В работах, где затронуты вопросы определения гиперфонем, можно найти высказывания, которые позволяют понимать эту единицу по крайней мере двояко. П. С. Кузнецов [2] называет гиперфонемами «совокупности фонем, в известных случаях противостоящие друг другу, в других случаях не отличающихся друг от друга, но всегда противостоящие другим совокупностям». Согласно этому определению гиперфонема является универсальной единицей данного языка в том смысле, что каждый звук речи относится к одной и той же гиперфонеме независимо ни от каких обстоятельств.* (Пр178н)

В противоположность этому взгляду А. А. Реформатский связывает гиперфонему с определённой синтагматической позицией. Он поясняет это примером русского языка, где в слове под ударением различается пять гласных фонем, а в безударной позиции после твёрдых согласных «остаётся различие трёх гиперфонем А|О, И|Э и У; гиперфонемы охватывают нейтрализацию И и Э, А и О, но У остаётся таким же, но на этом уровне – это не фонема, а гиперфонема У» [REFORMATSKY]. Развивая это положение, можно прийти к представлению, что в зависимости от степени нейтрализации фонемных различий в каждом случае с определённым звуком связываются разные гиперфонемы. Со звуком Ыэ после твёрдых согласных в безударном слоге сопоставляется гиперфонема И|Э, со звуком Ъ – гиперфонема А|О, но после мягких согласных со звуком Ие связывается гиперфонема И|Э|А|О, так как в данной позиции все фонемы, перечисленные в обозначении гиперфонемы, реализованы именно данным звуком, который противопоставлен только фонеме У, представляющей во всех позициях самостоятельную гиперфонему, не зависящую от позиций.

При такой интерпретации гиперфонема оказывается единицей, параллельной архифонеме (синтагмофонеме), но функционирующей в канале речевосприятия с той же функцией – для поиска местонахождения текущего фонемного образования. Принципиальная разница между этими единицами в том, что если синтагмофонема (архифонема) лишена части информации о характере производимого звука просто в силу избыточности этой информации, то неопределённость указания мнемофонемы, содержащаяся в гиперфонеме, имеет принципиальный характер. Если канал речепроизводства работает. так сказать, в условиях полной информации, то канал речевосприятия должен восстановить эту информацию, для чего нет другого пути кроме построения гипотетической модели принятого сообщения и проверки этой модели на соответствие остальным мыслительным моделям, отображающим для данного собеседника речевую ситуацию.*(Пр179) Модель эта строится путём выдвижения гипотез, которые проверяются лишь впоследствии.

Здесь следует возразить против представления, что языковая коммуникация происходит путём прямого указания на какие-либо «мысли» или «предметы». Язык практически не имеет средств, чтобы назвать что-либо вполне однозначно. принимая какую-нибудь простейшую фразу, вроде «Пироги печёт пирожник», мы должны для того, чтобы понять её в конкретной ситуации, решить, например, идёт ли речь о каком-то конкретном «пирожнике» или имеется в виду весь класс «пирожников». Это отнюдь н тривиальная мыслительная задача, которая тем не менее решается в каждом акте коммуникации. Она кажется грандиозной по трудности в сравнении с фонологической проблемой выбрать один из вариантов истолкования сигнала [п’ ие р ό ж н’ ие к]: «*перожнег», «*перожнек», «*перожник», …, «пирожник».иначе говоря, мы предполагаем, что указанное слово языковой механизм формально преобразует в гиперфонемное представление наподобие такого:

п’ и р о ж н’ и к

е е г

а а

о о

где каждый столбец изображает одну гиперфонему. дальнейший выбор из этой матрицы единственной последовательности единиц, соответствующей правильному пониманию слова, производится общемыслительным механизмом. Основания этого выбора, если не принимать во внимание ситуацию общения, эти основания очевидны: кроме значений «перо» и «пирог» в данной совокупности мнемофонемных последовательностей нельзя найти других вещественных значений, но в одной фразе со словом «пироги» значение «пирог» весьма уместно, *(Пр180) а значение «перо» очень сомнительно. Кроме того, оставшаяся часть слова - <%ник> интерпретируется как обозначение человека, а вся фраза при этом приобретает весьма обычный вид описания действия, совершаемого человеком над предметом его обычной деятельности. В результате мгновенной оценки подобных соображений и придается определённый смысл и определённый мнемофонемный состав каждому речевому сигналу.

Процедура формального установления состава гиперфонем согласно изложенной концепции, по-видимому, должна повторять процедуру синтагмофонемного анализа, но в «обратном направлении», не от мнемофонем к кинакемам, а от кинакем к мнемофонемам. Из-за отсутствия -в языкознании достаточного опыта применения теории гиперфонем к конкретному материалу мы не станем формулировать эту процедуру. Предварительно можно лишь указать, что если синтагмофонемы указывают на свойства или совокупности кинакем в условиях , определяемых позицией среди мнемофонем, то гиперфонемы указывают на свойства или совокупности мнемофонем в условиях, определяемых позицией среди кинакем.
^

Суммарное описание функционирования фонологических единиц.


Взаимодействие всех типов фонологических единиц, рассмотренных в настоящей работе, и роль их в процессах, обуславливающих речевое поведение индивида, можно проиллюстрировать схемой рис. 12. На этой схеме показана часть языкового механизма, связывающая «словарный блок», где зафиксированы языковые значения и программы демонстрации их в речи, и «блок артикуляторно-слуховых органов», непосредственно создающий и детектирующий речевые сигналы в их акустической форме.

В словарном блоке каждому значению сопоставлена некоторая программа речевой реализации. Эта программа представлена там не в виде полного описания производимых артикуляторных движений, а лишь в виде указания адреса местонахождения элементарных подпрограмм, мнемем, из выполнения которых складывается выражение данного значения.

Сами подпрограммы собраны в отдельном блоке памяти, к которому обращается языковой механизм каждый раз, когда следует произвести каждую речевую единицу. С точки зрения дисциплины, изучающей звуковую сторону языка, указанные подпрограммы могут быть трёх видов. Подпрограммы первого вида сводятся полностью к производству отдельных звуков. Подпрограммы второго вида кроме производства звуков содержат указания на изменение каких-либо соседних подпрограмм. И, наконец, могут быть подпрограммы, не предполагающие своего собственного отрезка звукопроизводства, но полностью сводящиеся к воздействию на другие подпрограммы, находящиеся в синтагматически близкой позиции. первые два вида единиц мы называем мнемофонемами, а единицы последнего вида – граммемами. Все три вида элементарных подпрограмм, фиксирующих способы реализации языковых значений, мы назвали обобщающим термином – мнемемы. представления, соответствующего понятию мнемемы, мы не находим в существующих лингвистических теориях. о некоторой степени к нему приближается понятие грамматического способа [РЕФОРМАТСКИЙ] как аналог граммемы, и понятие фонематических средств [КУЗНЕЦОВ 2; ГВОЗДЕВ] как аналог мнемофонемы. С учетом принятия дополнительных ограничений мнемофонемам соответствуют такие единицы как фонемы МФШ, или парадигмо-фонемы по М. В. Панову, морфофонемы (морфонемы) по Г. Улашину и Н. Хомскому – М. Халле.

Эти единицы зафиксированы в виде полного описания, позволяющего использовать их при построении речевого сигнала, в блоке памяти элементарных программ речеобразования. Отсюда эти описания извлекаются по поступлении через вход 1 (см. схему) адресов этих подпрограмм составляющих план выражения производимого в данный момент языкового знака. Синтагматическая структура на этом этапе также задаётся входом 1. Она не обязательно имеет вид линейной последовательности единиц, поскольку некоторые из мнемем не имеют сегментного характера.

Мнемемы, задающие способ выражения текущих языковых значений, через вход 2 поступают на грамматический блок, где производятся операции, требуемые граммемами, т. е. перестановки, замены, вставления и выкидывания отдельных звуков в целом (для этого должен быть предусмотрен канал обратной связи от грамматического блока к словарному), а также перестановки, замены и вставки отдельных мнемем (для чего должен иметься канал обратной связи с мнемемным блоком). При этом происходит синхронизация выполнения оставшихся фонетических способов речеобразования, которые выстраиваются здесь в линейную цепь. Точнее говоря, здесь мы получаем «полилинейную» цепь, так как выполнение отдельных способов речепроизводства может налагаться друг на друга, а линейно расположены по времени лишь кульминационные точки способов. На данном этапе речевой сигнал внутри грамматического блока представлен только мнемофонемами, но и мнемофонемы «очищены» от той части информации, которая обращена к грамматическому, а не к акустическому блоку механизма. Именно к единицам этого этапа в наибольшей степени подходит теория фонем МФШ (парадигмофонем). Но поскольку в этот момент парадигмофонемы находятся в уже определённой позиции, они могут (и должны) быть представлены не как совокупности альтернативных реализаций, а как какая-нибудь одна вполне конкретная реализация. Эта реализация задаётся перечнем релевантных признаков необходимого звука или перечнем множества допустимых звуков, что соответствует концепции сильных и слабых фонем Р. И. Аванесова, синтагмофонемам М. В. Панова, а также совокупности фонем и архифонем ПЛК.

Эти единица поступают на вход 3 блока артикуляторно-слуховой базы, где зафиксированы отработанные привычные способы артикуляции, приводящие к звучаниям, предусмотренным в блоке речевосприятия. Эти привычные звучания-артикуляции составляют набор кинакем [БОДУЭН 5], теория которых в основных чертах совпадает с фонологией ЛФШ, фонологией американской дескриптивистики и английской школы [JONES].

Фонемы ПЛК, взятые сами по себе без сопоставления с архифонемами также могут быть интерпретированы как теория кинакем, представленных в виде, расчленённом на кинемы и акусмы (дифференциальные признаки).В каждой кинакеме действительно содержится набор двигательных команд – кинем, - которые приводят в действие различные органы речи. Одновременно в каждой кинакеме присутствует определённый набор акустических признаков, которые идентифицируются слухом при восприятии звуков, соответствующих данной кинакеме. Эти признаки – акусмы – составляют рецепторную сторону кинакем, которая, как мы видели, является определяющей у этих единиц.

Кинакемы, распознанные в речевом сигнале, поступают на вход 6 грамматического блока. Здесь они составляют последовательность сегментных единиц только в той мере, в какой являются последовательными их акустические признаки. Грамматический блок производит в процессе речевосприятия две родственные операции. Во-первых, производится анализ позиции кинакем, из которого выводятся гипотезы о соответствии каждой кинакемы некоторому множеству мнемофонем. Эти гипотетические решения о мнемофонемном составе поступившего сигнала в наибольшей степени соответствуют теории гиперфонем, в том понимании, которое было предложено здесь выше. Во-вторых, там производится анализ последовательностей кинакем, их сопоставление с мнемофонемами и соответствие наличным языковым знакам, что служит выявлению нефонологических способов демонстрации значений, содержащихся в воспринимаемом сигнале. Эти нефонологические способы – граммемы – дополняют набор мнемофонем, по которому окончательно определяется совокупность значений, выраженных в сигнале. При этой операции информация о распознаваемых языковых единицах должна многократно циркулировать между грамматическим и словарным блоками и сопоставляться с системой мнемем и с системой значений, для чего должны быть предусмотрены специальные каналы обратной связи.

Как видно из описания функционирования грамматического блока, он естественно распадается на два последовательных отдела – собственно грамматический блок, в котором обрабатывается граммемная часть программ речи, и синтагматическй блок, в котором формируются и дешифрируются последовательности собственно фонологических единиц.

От грамматического блока через вход 7 к мнемемному блоку передаются пучки гипотез о мнемемном составе речевого сигнала. Эти пучки обобщённо можно назвать гипермнемемами (по аналогии с гиперфонемами). По этим единицам в словарном блоке подбираются знаковые программы, удовлетворяющие наличным мнемемным гипотезам и общему смыслу ситуации общения.

На предложенной схеме языкового механизма находят своё место многие теории фонемных единиц, традиционно рассматривающиеся как конкурирующие. Мы, однако, видим, что эти теории, как правило, являются независимыми гипотезами о различных отделах одного языкового механизма. Дальнейшее развитие фонологического учения мы видим в уточнении взаимодействия и конкретизации тех фонологических представлений, которые выработаны в различных лингвистических школах, имея в виду построение в конце концов структуры реального языкового механизма в мыслительных органах человека.







Похожие:

Структура фонологического блока в целом iconСпециальные вопросы фонологического моделирования
Сеченовских представлений о деятельности высшей нервной системы. Тот факт, что материалистический взгляд И. М. Сеченова оказался...
Структура фонологического блока в целом iconАлександр Блок. Происхождение и родственное окружение Блока
Например, он пишет, что для Блока лик Христа заслонен ликом Софии, но это далеко не так. Софийная тема у Блока фигурирует только...
Структура фонологического блока в целом iconАлександр Блок. Происхождение и родственное окружение Блока
Например, он пишет, что для Блока лик Христа заслонен ликом Софии, но это далеко не так. Софийная тема у Блока фигурирует только...
Структура фонологического блока в целом iconСправка об изменениях ким гиа для выпускников IX классов 2012 года
Ким (изменение количества заданий и увеличение разнообразия проверяемых видов деятельности, усиление блока практических заданий,...
Структура фонологического блока в целом iconСправка об изменениях ким гиа для выпускников IX классов 2012 года
Ким (изменение количества заданий и увеличение разнообразия проверяемых видов деятельности, усиление блока практических заданий,...
Структура фонологического блока в целом iconСправка об изменениях ким гиа для выпускников IX классов 2012 года
Ким (изменение количества заданий и увеличение разнообразия проверяемых видов деятельности, усиление блока практических заданий,...
Структура фонологического блока в целом iconСправка об изменениях ким гиа для выпускников IX классов 2012 года
Ким (изменение количества заданий и увеличение разнообразия проверяемых видов деятельности, усиление блока практических заданий,...
Структура фонологического блока в целом iconВопросы к кандидатскому экзамену по философии науки
Феномен науки. Структура научного знания: математическая структура, примеры структур
Структура фонологического блока в целом iconВ. П. Предварительное замечание
Другим "проклятием" является структура интеллекта живых (информационных) систем, который использует преимущественно готовые, хранящиеся...
Структура фонологического блока в целом iconЛекция по Апокалипсису св. Иоанна Богослова (АИ). 6 декабря 1995
Структура его композиции очень строгая, и вся она, как всегда в апокалиптической литературе (по крайней мере христианской), подчинено...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов