Vi. Свобода воли и судьба организации 17 icon

Vi. Свобода воли и судьба организации 17



НазваниеVi. Свобода воли и судьба организации 17
страница1/12
Дата конвертации02.06.2012
Размер1.98 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

ОГЛАВЛЕНИЕ

II 1

III 6

IV 12

ГЛАВА VI. Свобода воли и судьба организации 17

II 18

III 22

IV 28



имен соответствовала широкому размаху их деятельности. Они не были скромными, склонными к уединению мысли­телями, даже когда становились монахами или отшельни­ками. В общественных условиях они вели активную борьбу против бесчисленных врагов; находясь в одино­честве, боролись против множества искушений. Их врага­ми среди людей были либо чиновники империи, либо соперники по религии или сектанты внутри церкви — всех их не так легко было одолеть. Другими врагами являлись, очевидно, плотские страсти — тоже достаточно сильные, чтобы с ними можно было быстро справиться. В борьбе против людей и искушений, враждебных им в равной степени, отцы церкви использовали силу личных моральных качеств и доктрину об искуплении грехов.

Далее, существовала известная связь между требова­нием морального совершенствования и желаемой ясностью доктрины. «Люди устают от всего необычного и непосле­довательного,— говорит Шарль Гиньбер,— вера боль­шинства обычных людей, естественно, тяготеет к постоян­ству, которое является для них синонимом истины» 1. Мне кажется, что и все мы иногда невольно принимаем прочно сложившееся мнение за истинное, и в первую очередь потому, что истина действительно вносит в нашу жизнь устойчивость. Но бывают случаи, когда эта устойчивость проистекает из других источников, например создается поддержкой со стороны организации, и тогда мы ошибочно смешиваем видимость истины с ее сущностью.

В течение II и III веков отцы церкви трудились, разби­раясь в массе возникших к этому времени противоречивых доктрин с целью уточнить каждую отдельную доктрину, а затем свести их воедино в логично построенную систему. Результаты их индивидуальных усилий не смогли бы считаться ортодоксальными, если подходить к ним строго с меркой постановлений Никейского собора (325 год н. э.), но они подготовили почву для этих канонических актов и, по существу, внесли свой вклад в общее дело. Сомни­тельно, например, чтобы учение Оригена о «подчинен­ности бога-сына» 2 выдержало испытание в IV веке. Впрочем, сам Ориген, автор этой явно еретической идеи, был склонен признать единство божества. Юстин

1 Charles Guignebert, Christianity, Past and Present, New York, The Macmillan Company, 1927, p. 131.

2 0 r i g e n, De Principiis, 3:6.


Мученик и Климент Александрийский, подверженные сильному влиянию эллинизма, были более заинтересова­ны в философском Логосе, чем в христианском боге; во всяком случае, Климент был скорее пуританским крити­ком современных ему нравов, чем теологом.
Тертуллиан фактически впал в одну из возникших уже ересей — ересь монтанистов, которые предписывали абсолютное безбра­чие и практиковали «моления на своем языке». И тем не менее все трое были слишком значительными фигурами, чтобы их можно было игнорировать или хотя бы упре­кнуть в чем-либо. Юстин умер мучеником; он и Климент сделали христианское учение привлекательным для «язычников», а в лице Тертуллиана христианство нашло сильнейшего из своих защитников (хотя бы даже в чисто юридическом смысле). Таким образом, то же самое стре­мление к привлечению в лоно церкви максимального числа верующих, которое в IV веке породило ряд тщатель­но продуманных догматов, спасло первых отцов церкви если не от налета ереси, то, во всяком случае, от обви­нения в ней.

II


В то время как отцы церкви трудились в указанном выше направлении, Римская империя постепенно клони­лась к окончательному упадку. Политика террора, пред­намеренно проводившаяся Домицианом (95—97 гг. н. э.), несомненно, казалась по сравнению с безумствами Кали­гулы и бессмысленной жестокостью Нерона в какой-то мере объяснимой. Однако Домициан, выступая в роли спа­сителя государства от подрывной деятельности христиан и евреев и тем самым в качестве защитника эксплуата­торских классов вообще, оказался втянутым в ожесточен­ную борьбу с сенатом. Дело в том, что сенат был в основ­ном органом крупных римских землевладельцев, которые составляли весьма влиятельную часть правящей верхуш­ки. Внезапное посягательство на их права со стороны тиранов-императоров привело их на время в один лагерь с обычной жертвой тирании — народом. Возможно, что и обращение в христианство некоторых представителей высших классов произошло в результате этой новой, хотя и временной, расстановки политических сил.

Террор Домициана закончился с его убийством. Во время правления последующих императоров — Нервы, Траяна, Адриана — империя приобрела некоторую види­мость процветающего государства. Это была, как отмечает Робертсон, реформистская фаза, «которая так часто непосредственно предшествует окончательному краху им­периализма» 1. Неожиданно угнетенные классы приобре­ли в глазах своих угнетателей иное значение, чем в качест­ве источника выгодной рабочей силы.

Прежде всего Римская империя ко времени правления Адриана (117—138 гг. н. э.) перестала территориально расти и перешла, по существу, к обороне своих границ. Класс рабов не мог больше пополняться с помощью новых завоеваний. Таким образом, при относительной нехватке рабочей силы наличный ее контингент стал значительно более ценным. Вместе с тем возросло также значение разорившихся вольноотпущенников и других свободных людей. На Апеннинском полуострове эти перемены ощуща­лись с особой силой. По мере того как империя слабела и клонилась к упадку, экономическое процветание (в той степени, в какой оно еще сохранялось) и политическая власть все больше переходили к провинциям. Поэтому Нерва создал (а Адриан увеличил) фонд государственных средств, предназначенных для обучения детей римской бедноты и поддержки их жизненного уровня.

Далее, оборона империи требовала устойчивости вну­три самой страны: следовало прекратить внутренние распри и обеспечить каким-то образом лояльность под­властных Риму народов. С этой целью император Адриан провел ряд реформ, создавших ему дутую славу исключи­тельно просвещенного правителя. Невзысканные подати были аннулированы, система откупа была заменена пря­мым налогообложением 2, а рабовладельцы лишены издав­на принадлежавшего им права распоряжаться жизнью и смертью своих невольников. Совершив все это, прави­тели империи, пожалуй, могли сказать своим подданным:

«Под властью варваров вам бы жилось похуже!»

1 См. А. Робертсон, Происхождение христианства, стр. 236.

2 Система откупа (то есть предоставление сборщикам налогов известного процента от взысканных ими сумм) являлась на про­тяжении всей истории особенно ненавистным для масс методом сбора налогов, так как практически к установленным поборам добавлялись произвольные поборы, порождаемые алчностью самих сборщиков.


Так они фактически и заявляли. В период между 177 и 180 годами н. э. философ Цельс обрушился с рядом нападок на христианство 1. Он очень умело нащупал в христианском учении теоретически слабые места, и неко­торые из его критических доводов появятся шестнадцать веков спустя у Вольтера. Но главным в его критике было утверждение, что отход христиан от государственной религии серьезно ослабил всю оборону империи. Цельс при­зывал христиан помнить, что они тоже погибнут в случае победы варваров. Это предостережение оказалось на деле совершенно ошибочным. Христиане еще до победы варваров постарались обратить их в свою веру, и Аларих при разграблении им Рима в основном пощадил христианские святыни и имущество.

Римская империя, как уже сказано, представляла собой огромный политический аппарат, направленный на сохранение рабовладельческого строя. Учитывая низмен­ность его целей, жестокость его приемов и необычайно высокую стоимость его содержания, следует признать. что этот аппарат продержался поразительно долго. Коло­ниальные режимы XIX века, совершенно не способные противостоять национально-освободительным движениям и войнам, которые они сами породили, рушатся на наших глазах, просуществовав каких-нибудь сто — сто пять­десят лет. Если бы кому-либо пришла !) голову мысль изложить дальнейшую историю Римско» империи, не считаясь с реальными историческими событиями, он мог бы представить себе, что восстание обездоленных масс рано или поздно сокрушило империю, или, пожалуй, с таким , же успехом утверждать, что римские власти благодаря своему поразительному искусству справились с этим вос­станием. Но прежде, чем любой из этих двух вариантов смог осуществиться, волны «варварского» 2 вторжения сделали тот и другой исход одинаково невозможным.

1 Подлинные труды Цельса были уничтожены восторжествовавшей церковью, но многочисленные выдержки из них дошли до нас в обширной критической работе Оригена «Против Цельса».

2 Римляне употребляли это слово для обозначения любого культурного явления, которое не было римским или греческим. Греки придавали ему отрицательный смысл, обозначая им все «ино­странное» или «чужое». Согласно одному из предлагаемых объяс­нений, появление этого термина связано с тем, что для греческого слуха речь персов звучала как повторение слога «бар». Отсюда «варвар» тот, кто постоянно говорит «бар-бар».


Варвары представляли собой двигающиеся с востока на новые земли кочующие племена, которые, так сказать, гнали друг друга на запад до тех пор, пока не достигли линии внешней обороны Римской империи по Дунаю и Рейну. Отсюда они совершали набеги на территорию империи, но на первых порах линия обороны держалась в общем крепко. Давление с востока, однако, не ослабева­ло. В 376 году н. э., во время правления императора Валента, вестготы, преследуемые гуннами, с согласия властей вступили в пределы Римской империи.

Но теперь империя была слишком слаба, а ее населе­ние было настроено слишком пассивно, чтобы организо­вать более длительное сопротивление. В 408 году Аларих привел своих вестготов к окраинам Рима и перерезал дорогу к морскому порту Остия, от которого зависела римская экономика. Город выразил готовность внести за себя выкуп. Аларих, проявив известное великодушие, дал согласие на это предложение п в течение многих месяцев терпеливо ждал уплаты выкупа. Когда же к 410 году стало ясно, что римляне и итальянцы не желают выполнять условий соглашения, началось разграбление Рима 4. Обширные районы Рима были преданы огню, а множество людей — мечу; однако, по сообщениям цер­ковных источников, христиане, их имущество и целому­дрие христианок были в основном спасены в результате благочестия Алариха и покровительства святых. Это был, по римскому летосчислению, 1163 год ah urbe condita [от основания Рима].

Излагая эти события, Гиббон в конце своего пове­ствования бесстрастно заявляет, что «люди от природы очень склонны не ценить преимуществ настоящего вре­мени и преувеличивать его дурные стороны» 2. Несом­ненно, он прав, и я сам должен откровенно признаться, что разделяю эту общечеловеческую слабость. Но даже теперь, сквозь века нельзя не слышать громовый грохот разрушающегося города, который стоял так долго и правил столь обширными владениями. Тем более что падение Рима как бы символизировало собой другое, значительно более важное историческое событие. Целая общественно-экономическая формация, в основе которой лежало рабо­владение со всем его вероломством, социальной неспра­ведливостью и жестокими расправами, превратилась в конце концов в прах, и тогда то здесь, то там, сквозь руины погибшего строя пробились на свет те новые, странные, вертикальные древовидные побеги, из которых в конечном итоге образовались на местах раздробленные государства феодальной системы.

1 Гиббон справедливо отмечает, что защитники Рима были «не в состоянии уберечься от заговора рабов и слуг, которые желали успеха варварам или потому, что были одного с ними происхожде­ния, или потому, что находили в этом свой интерес» (Эдуард Гиббон, История упадка и разрушения Римской империи, М., 1884, ч. III, гл. XXXI, стр. 446). Короче говоря, император­ский Рим стал наконец в глазах своих жертв их главным врагом.

2 Там же, гл. XXXI, стр. 455.


Крушение Римской империи под напором варваров было подготовлено целым рядом роковых обстоятельств. IV век, которым мы главным образом и занимаемся в этой главе, был отмечен общим сокращением населения и повы­шением детской смертности. В результате стало меньше налогоплательщиков и лиц, годных для пополнения римских легионов. Уменьшилось число городских жите­лей. Из года в год росло количество невозделанных земель, так как их владельцы старались избежать уплаты налогов. Среди голодающих крестьян Галлии и среди городского населения вспыхивали голодные бунты (например, в Ан-тиохми в 387 году н. э.). При этом в империи шла внутрен­няя борьба за власть, перераставшая в гражданские войны, и народные массы страдали от ненасытной жадности деспотов, одерживавших победу.

В обстановке этих, как и многих других, более ранних превратностей римские божества следовали своим обособ­ленным, но ненадежным путем. Пантеон, где они разме­щались, был доступен и для многих чужих богов, но самы­ми странными экспонатами в нем были, пожалуй, «ma­nes»— изображения подвигов целой плеяды сменявших друг друга императоров. Римские авгуры со всей проница­тельностью, на какую были способны, изучали полет птиц и внутренности овец, но так и не наступил момент, когда эти унылые прорицатели могли бы посмеяться над своими собственными предсказаниями. Юпитер, Марс, Вулкан, со всеми их женами и любовницами, встретили в лице христианского бога соперника, который отвергал даже знакомство с ними. Он не желал отказываться от всемирного первенства ради равенства с римскими богами и от власти на земле и на небесах ради места в их пан­теоне. Подобное соперничество между богами свидетельствовало лишь о том, что к концу III века христианская церковь уже сознавала свою силу; она сумела оказаться рядом в нужный момент, когда римскому императору ради сохранения власти пришлось признать христианство.

Римским богам еще никогда не бросали столь смелый вызов, хотя вообще вызовы бывали. С тех пор как (около 300 года до н. э.) Эпикур основал в Афинах свою общину на принципах дружбы, самодисциплины и науки, тради­ция, носящая его имя, распространилась по всему среди­земноморскому миру. Его учение о том, что Вселенная состоит из движущихся частиц — атомов, было на ред­кость свободно от суеверий. Он признавал, правда, суще­ствование богов, но эти боги не имели ничего общего с повседневным миром. Обитатели какой-то отдаленной и блаженной сферы, они наслаждались добродетельной жизнью и плодами своего совершенства. С этой точки зрения официальные божества — боги царств и империй— были политическими фикциями, а поклонение им при­водило к плачевным результатам. Великий Лукреций (99—55 гг. до н. э.), насаждавший эпикурейство среди римлян, в книге I своей поэмы «О природе вещей» оста­навливается на трагической истории принесения в жертву богам Ифигении. «Casta inceste...», «непорочная дева», «жертва печальная», она была убита «гнусно рукою отца... для ниспосланья судам счастливого выхода в море». И дальше Лукреций говорит с такой горечью, которая и сейчас отдает желчью: «Вот к злодеяньям каким побуж­дала религия смертных» 1.

Таким образом, эпикурейцы видели в официальной религии нечто противоречащее чувству гуманности и, по существу, не свойственное человеку. Религия навязывает ему зло и делает это с помощью иллюзий. Величайшим из этих зол является некий постоянный душевный трепет, страх, от которого, однако, человек может освободиться. По словам Лукреция:

... изгнать этот страх из души и потемки рассеять Должны не солнца лучи и не света сиянье дневного, Но природа сама своим видом и внутренним строем "-.

1 Лукреций, О природе вещей, изд. АН СССР, М., 1958, кн. I, ст. 98—102, стр. 28.

2 Там же, ст. 146—148, стр. 29. Лукрецию так нравились эти строки, что он повторял их в поэме несколько раз.


Наука должна быть утешением человека; благодаря знаниям земля впервые оказывается пригодной для жизни на ней.

Эти взгляды, навеянные древним ионийским мате­риализмом, наносили удар по безнадежно слабой офи­циальной идеологии. Боги были фактически изобрете­нием — сначала индивидуальной фантазии, а затем госу­дарственной власти. На этой второй стадии они служили целям правительства, наделяя правителей сверхъесте­ственными свойствами и усмиряя подданных лучше всякой силы. Но эпикурейцы не были революционерами. Они просто предлагали в своих общинах приют для бедных и добродетельных людей, а в своей доктрине — спокойную и мирную жизнь. Государство, однако, смотрело на них подозрительно; они не пользовались большим почетом, и только в своих частных письмах Цицерон осмелился признаться, что когда-то читал «De rerum natura».

Эпикурейство таило в себе лишь потенциальную угро­зу, присущую идеям, отнюдь не связанным с активными действиями. Христианство же представляло собой нечто совсем иное. Власти Римской империи никогда полностью не доверяли христианам, когда те отрицали наличие у своей организации каких-либо революционных целей. Это подтверждается тем фактом, что гонения на христиан возникали внезапно, после довольно длительных переры­вов, характеризующихся терпимостью и миром. Кроме того, преследования христиан происходили иногда в самых неожиданных местах под руководством людей, не имевших опыта в подобных делах. Плиний младший, например, в бытность свою прокуратором провинции Вифиния в 112 году н. э. пытался найти для себя правильную политическую линию, колеблясь между сознанием слу­жебного долга и чувством отвращения к тем последствиям, которые влекло за собой выполнение этого долга. В конце концов он обратился с донесением к императору Траяну, спрашивая у него указаний 1. Плиний был искренним и честным человеком, ему претили инквизиторские приемы расследования. Он оставил после себя один из самых объективных документов, свидетельствующих о повседнев­ном влиянии христианства на империю.

1 Это знаменитое письмо — Письмо № XCVI (или, по некото­рым подсчетам, XCVII) книги 10-й «Писем» («Письма Плиния млад­шего», изд. АН СССР, М.— Л., 1950, Письмо № 96, Плиний импе­ратору Траяну, стр. 343—345).


Проблема, возникшая в Вифинии, заключалась не в подготовке восстания и даже не в наличии революцион­ных настроений: Плиний не мог обнаружить ни малейших признаков ни того, ни другого. Эта проблема носила прямой, открытый, почти заурядный экономический харак­тер. Христианство добилось в провинции больших успе­хов. В христианскую веру обращалось множество людей, вследствие чего старые языческие храмы теряли своих посетителей, древние ритуалы отмирали и (что хуже всего) продажа жертвенных животных свелась почти к нулю. Христианство, объединявшее в себе бедняков, было по необходимости дешевой религией: на рынке духовных ценностей оно предлагало почти бесплатно самый совершенный и самый дорогой товар. Человек получал ни больше, ни меньше, как личное спасение. И это давалось ему отчасти в силу субъективного факто­ра — личной веры, отчасти благодаря дару свыше — от распятого Спасителя. Что касается денежных взносов в пользу церкви, то христиане давали (а не платили) сколько могли.

У нас нет документальных данных, но мы легко можем вообразить, какое глубокое возмущение вызвала у тор­говцев идолами, ягнятами и домашней птицей эта нерав­ная конкуренция. На их глазах терпел крах обширнейший рынок: нельзя было представить себе более глубокого падения благочестия! Было ясно, что исконно почитав­шиеся боги подвергались страшной опасности со стороны нового бога, с которого нельзя было сделать даже изобра­жения и которому нельзя было принести никакой жертвы, кроме разбитого или кающегося сердца.

Затем последовали события, которые обычно происхо­дят в том случае, когда порок попирает добродетель. Есть люди настолько бессовестные, что всякая возмож­ность причинить зло своим более порядочным братьям неизменно доставляет им особое, изощрённое наслаждение. Так было и тут: анонимные доносы сыпались как из рога изобилия, и число лжесвидетелей росло с каждым днем. Плиний отлично понимал, что многие заявления были клеветническими, и все они вызывались личной враждой. «Вскоре в ходе самого разбирательства, как это обычно бывает, — писал он с некоторым смущением, — преступников стало набираться все больше, и появились много­численные виды их. Мне был предложен список, состав­ленный неизвестным и содержащий много имен» 1. Плиний тщательно допрашивал христиан, требовал, чтобы они принесли жертву ладаном и вином перед изображением императора, подверг двух рабынь пытке и казнил тех, кто после третьего допроса остался непоколебимым. Но ему удалось выяснить о христианах только то,

«...что они, обычно по определенным дням, собирались до рассвета, воспевали, чередуясь, Христа как бога и клятвенно обязывались не преступления совершать, а воздерживаться от воровства, грабежа, прелюбодеяния, нарушения слова, отказа выдать доверенное. После этого они обыкновенно расходились и приходили опять для принятия пищи, обычной и невинной...» 2

Так как выяснилось, что клятва и пища были без­вредными, а в своем поведении христиане руководство­вались принципами доброты и милосердия, то Плиний оказался в тупике. Допрос двух рабынь под пыткой не обнаружил ничего, кроме «siiperstitionem pravam et immodicam»—«безмерного уродливого суеверия» 3. Казнив только самых «упорствующих», Плиний убрал из обще­ственной жизни Вифинии как раз тех людей, которые, вероятнее всего, служили бы ее украшением. Тем не менее принятые меры дали желаемые экономические результаты. «Достоверно установлено,— писал Плиний,— что покину­тые храмы опять начали посещаться, торжественные службы, давно оставленные, восстановлены, и корм для жертвенных животных, на которых до сих пор едва-едва находился покупатель, теперь опять распродается»4. Из этих фактов Плиний делает вывод, что множество людей «можно исправить, если дать место раскаянию» 6. Трудно поверить, что Плиний был наивным человеком, и все же можно ли представить себе более откровенное отождествление религии с экономикой?

Император Траян ответил, что Плнний поступил совер­шенно правильно. Он добавил, пожалуй, несколько оптимистически, в отношении потока анонимных доносов, что ото «пес nostri saeculi est»—«не соответствует духу нашего времени» 1. Но, увы! Вряд ли были такие времена, когда люди из боязни за свое благополучие не совершали бы бесчестных поступков. Чтобы покончить с подобным бесчестьем, придется ожидать лучших дней, когда прави­тельства откажутся от политики террора. В те далекие, страшные времена, когда основанное на невежестве суе­верие непомерно разрасталось, те самые люди, которых одолевали сумасбродные мечты и нелепые страхи, могли испытывать столь же нелепые подозрения. Христиане говорили, что (символически или как-либо иначе) они вкушают тело и пьют кровь своего воскресшего спасителя; и на этом основании им приписывали людоедство. Они называли друг друга братьями и сестрами и добивались взаимной сердечной любви, а их обвиняли в кровосмеси­тельстве. Еженедельная трапеза христиан была праздни­ком братской любви и дружбы, прославлением «agape», а им приписывали организацию оргий. «Поистине соба­ки — это наши сводники! — с великолепной иронией восклицает Тертуллиан.— Опрокидывая привязанные к их хвостам светильники, они погружают нас в темноту и при­дают благопристойный вид нашему преступному вожде­лению. Вот какие дикие слухи вы постоянно распускаете о нас!» 2

1 «Письма Плиния младшего», М.— Л., 1950, Письмо № 96, Плиний императору Траяну, § 4 и 5, стр. 344.

2 Там же, § 7, стр. 344. 8 Там же, § 8, стр. 344. 4 Там же, § 10, стр. 345. Б Там же.


Совершенно ясно, что римская публика II и III веков понимала христианство так же мало, как американская публика XX века понимает социализм. Столкнувшись с таким историческим явлением, как христианство, которое неуклонно ширилось, несмотря на яростные гонения со стороны властей, и не умея правильно его объяснить из-за ограниченности своего кругозора, скованного антич­ной мифологией, римляне и другие «язычники» способны были сделать только один вывод: здесь орудуют ведьмы — злые силы, которые каким-то образом ускользают от пре­следования, извлекают для себя пользу из людских бедствий и, по-видимому, готовы свергнуть ослабленных богов. А на деле эти злые силы были не чем иным, как растущей религиозной организацией людей, ищущих прав­ды. Они были сильны своей добродетелью — тем высоким качеством человека, которое обычно недооценивают, но которое легче всего объединяет людей. В руках лиц, умеющих правильно оценить политическую обстановку, это качество становится непреодолимой силой. Император Константин, пожалуй, не нуждался в небесном знамении над Мильвийским мостом, хотя оно наставило его на путь истинный и, как гласит предание, обеспечило ему победу. Несомненно, однако, что он нуждался в христианской церкви и поэтому, как разумный монарх, ею воспользо­вался.

1 Там же, Письмо № 97, Траян Плинию, стр. 345.

2 Tertullian, Apologeticus, VII, 1.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12




Похожие:

Vi. Свобода воли и судьба организации 17 icon10. Объективность и творческая свобода в труде журналиста
Нормы цивилизованной прессы: свобода слова- свобода распространения информации и получения этой информации
Vi. Свобода воли и судьба организации 17 iconКвантовая вариантность истории §29. Политическая вариантность истории
Поскольку это исторически излишние плоды, постольку излишня и породившая их свобода, при необходимости принципа свободы политической...
Vi. Свобода воли и судьба организации 17 iconДокументы
1. /Основы Каббалы/Дух и тело ь4/Дух и тело.doc
2. /Основы...

Vi. Свобода воли и судьба организации 17 iconМетодическая разработка урока обществознания в 10 классе по теме «Свобода в деятельности человека» Учитель истории и обществознания моу «сош г Бирюча» Литвинова Алла Евгеньевна
Вступительное слово учителя: Это сладкое слово «свобода»! Издавна человек стремился приобрести её. Во имя свободы погибали миллионы...
Vi. Свобода воли и судьба организации 17 iconVii дороги, которые рок выбирает судьба и рок а. Козлова
Свобода волос, некогда явно знавших волю беспредельности, ограниче­на короткой стрижкой. Сквозь ироническое выражение лица в какое-то...
Vi. Свобода воли и судьба организации 17 iconЛеонид Алексеевич Филатов Свобода или смерть Michael Seregin
«Свобода или смерть. Трагикомическая фантазия»: рио «Красный пролетарий»; Москва; 1992
Vi. Свобода воли и судьба организации 17 iconДокументы
1. /(Безносов В) _Из послесловия к книге Бердяева 'Истина и откровение'.txt
2.
Vi. Свобода воли и судьба организации 17 iconУрок Что такое свобода? Цель урока
В процессе ознакомления с учебным материалом школьники должны понять, что абсолютной свободы не существует, что свобода не означает...
Vi. Свобода воли и судьба организации 17 iconПрезентация проектов на Едином Всекубанском классном часе «Судьба и родина едины!»
«Судьба и Родина едины!» пройдут два мероприятия: линейка, посвященная празднику Последнего звонка, и Единый Всекубанский классный...
Vi. Свобода воли и судьба организации 17 iconИгорь Незовибатько. Секс. Оргазм. Свобода
Оргазм — для меня, это суть секса, и состояние, к которому можно прийти только через обретение свободы. В свою очередь, и оргазм...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов