Ix. Националистическая ересь icon

Ix. Националистическая ересь



НазваниеIx. Националистическая ересь
страница1/10
Дата конвертации29.07.2012
Размер1.67 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

ОГЛАВЛЕНИЕ

ГЛАВА IX. Националистическая ересь 1

II 2

III 5



ГЛАВА IX. Националистическая ересь


В четвертой картине драмы Бернарда Шоу «Святая Иоанна» граф Варвик и епископ города Бовэ обсуждают вопрос об историческом значении Орлеанской девы 1. Два высокопоставленных лица — клерикал и аристо­крат — некоторое время спорят друг с другом, и из их дискуссии мы узнаем об острых противоречиях внутри феодального общества. Затем оба они соглашаются, что Дева олицетворяет собой два мятежных и еретических движения, которые, в сущности, представляют собой одно целое. Герцог, желая уколоть епископа, называет это явление «протестантством»; епископ, в пику герцогу. называет его «национализмом».

Таким образом, это было одно движение, но в двух формах. Стремление устранить пороки и ликвидировать гнетущее бремя церковного бюрократизма встречало под­держку со стороны национального движения. Так, напри­мер, англичане и немцы возмущались, наблюдая, как значительная часть их национального достояния движет­ся через границы в направлении Рима. Однако при попыт­ке добиться независимости и экономической самостоятель­ности складывающиеся вновь нации вступали в конфликт с церковью, которая, будучи по своим целям и структуре международной организацией, навязывала свою волю всем народам, претендуя даже на право назначать или смещать правящих ими монархов. Поэтому реформация церкви была немыслима без роста национального движе­ния, как невозможен был и рост национального движе­ния без уменьшения влияния церкви.

В основе Реформации лежали пространные и сложные идеологические концепции; однако наибольшее значе­ние имела одна доктрина, хорошо знакомая Орлеанской деве. Эта доктрина гласила, что между каждой человече­ской личностью и высшим источником морального автори­тета существует прямая, непосредственная и неразрывная связь. Если этот источник — бог, то всякий человек может познать бога и его волю без посредников: духовен­ство является тут, во всяком случае, ненужной инстан­цией, а может быть, даже и тормозом для такого общения. Если этот источник — король, то народ вправе обращать­ся к нему непосредственно; он подчиняется королю, как вассал — своему сеньору, и промежуточные ступени в ли­це придворных вельмож с социальной точки зрения излишни. Самая же замечательная мысль заключалась в том, что если высший источник морального авторитета воплощается в личной чистой совести, то каждый чело­век — во всяком случае, каждый честный человек — способен самостоятельно решать все жизненные вопросы и соответствующим образом действовать.

Уверенность в том, что собственные решения человека по природе честны и разумны, и вера в то, что эти реше­ния согласуются с волей божьей, по существу, тождествен­ны. Просто первая представляет собой конкретное поня­тие, а вторая — выраженное метафорически.
Оба вари­анта содержат в себе одну и ту же мысль, что каждому человеку необходимы два качества: честность и свободо­любие, без которых люди не могут вообще быть людьми. Именно таковы были убеждения альбигойцев, вальденсов, последователей Уиклифа и Гуса. Эта мысль превратилась в протестантскую доктрину о «всеобщем священстве всех верующих», то есть о том, что каждый человек может быть священником для самого себя. Она положила также начало ,теории «общественного договора», согласно которой коро­ля облекает властью сам народ, и позже послужила основанием для того, чтобы обходиться совсем без королей.

В непосредственную связь с высшим источником мора­ли верила и Жанна, когда, повествуя о своих «голосах». сказала терзавшим ее инквизиторам (бессознательно при­бегнув к ужасйувшей их поэтической метафоре): «Перед снятием осады с Орлеана и после — каждый день, говоря со мной, они много раз называли меня «Дева Иоанна. дщерь господа» 1. Новый мир, в котором, спустя пять сто­летий, мы все еще живем и который мы все еще не построи­ли до конца, рождался в более ослепительном пламени и с большей таинственностью, чем те, что сопровождали бы столкновение комет или внезапное перемещение звезд. Ибо весь новый, современный нам мир уже существовал в представлении неграмотной семнадцатилетней крестьян­ской девушки, которая в 1429 году знала (хотя. никто дру­гой еще этого не знал) все то, что необходимо знать людям.

Согласно преданию, когда инквизиторы казнили в 1431 году эту крестьянскую девушку, один из участников расправы, устрашенный совершившимся преступлением, воскликнул: «Мы погибли; мы сожгли святую!» Он мало знал силу этой святой. Получилось как раз наоборот: они сожгли святую и были спасены.

II


Прежде чем излагать хорошо знакомую всем историю Жанны д'Арк, нам следует описать тот поразительный аппарат ортодоксальности — инквизацию, жертвой кото­рого — самой чистой и, пожалуй, самой выдающейся — она стала. Особое назначение этого аппарата, его видимая эффективность и конечный полный крах обеспечили ему исключительное место в ряду всех других исторических явлений. До той поры еще не было на свете ничего столь разрушительного и столь бесплодного, как средневековая инквизиция, и человечество, пережив ее, вправе было надеяться, что переживет и большинство других зол, которые могут возникнуть.

По всей вероятности, лишь немногие из моих читате­лей видели или (будем надеяться) увидят когда-нибудь настоящего инквизитора. Главной, характерной чертой его является ненависть к людям вместе со способностью концентрировать эту ненависть в каждый данный момент на одном определенном лице. Эта ненависть одновременно так глубока и так неудержима в своем проявлении, что составляет основной импульс всего его поведения. Она может прикрываться каким-либо оправдывающим ее принципом или удовлетворять свои прихоти без какой-либо моральной маскировки. Иными словами, инквизитор может быть или фанатиком, или просто отъявленным негодяем; но кем бы из этих двух фигур он ни был, инквизи­тор прежде всего — самый гнусный садист. Его привлекает возможность причинять людям зло таким образом, чтобы можно было самому наблюдать, как это зло терзает жертву7.

1 «Les proces de Jeanne_d'Arc», traduits, presentes et annott'"-par Raymond Oursel, Paris, Editions Donool, 1959, p. 66.


Это патологическое наслаждение представляет собой страшное и зловещее явление. Инквизиторы находят осо­бое удовольствие в том, чтобы извращать все моральные нормы, избирая своими жертвами как раз тех лиц, которые в обычных условиях считались бы более всех достойными восхищения и поддержки. Вид беспомощного, морально чистого существа или человека, искренне пекущегося о всеобщем благополучии, вызывает в инквизиторах стран­ную, исступленную ярость, точно они не в состоянии выносить совершенства и поэтому спешат убрать его с глаз долой и уничтожить раз и навсегда. То, что для других людей было бы явным благом, они считают (с до­статочным основанием) для самих себя проклятием. С лукавством старых ядовитых змей, сменивших уже тысячу кож, они самыми различными способами подвер­гают истязаниям, порочат и истребляют лучших людей.

Одежда инквизитора по своему покрою соответствует принятой тем общественным институтом, в защиту кото­рого якобы они совершают все свои преступные действия. Средневековый инквизитор — чаще всего член домини­канского или францисканского ордена — носил черную сутану с накинутым на голову черным капюшоном, из-под которого сверкали неукротимой злобой его глаза. Он, по всей вероятности, носил также крест с изображением распятой божественной жертвы более ранней инквизиции;

и никогда ему не приходило в голову, что это распятие отвергало и проклинало всю ту деятельность, которой он себя посвятил.

Современный инквизитор носит деловой костюм, а если хочет придать своей фигуре больше солидности,— полосатые брюки и черного, траурного цвета пиджак. Он не носит капюшона, зато пользуется очками, которые усили­вают сверлящий блеск его глаз. Если он сидит, как иногда случается, выше других на два-три фута, а его жертва — на обычном уровне, он напоминает своим видом хищную птицу, готовую вот-вот кинуться на свою добычу.

Есть существенная разница между средневековым инквизитором и современным не только с внешней сторо­ны. Средневековый инквизитор выглядел столь же злове­ще, сколь могуществен он был в действительности. У современного — менее устрашающий вид, да и факти­чески он менее силен. Конечно, он выглядит довольно жут­ко: мрачное выражение его лица отражает сложившуюся в течение всей жизни привычку творить зло. Однако современный мир отличается от средневекового именно тем, что, будучи связаны конституциями, инквизиторы не могут теперь причинять людям зло в той мере, как им хотелось бы. Если кто-либо считает эту разницу несу­щественной, он просто незнаком с инквизиторами.

Чтобы уяснить себе смысл средневековой инквизиции и всех подобных ей институтов, мы должны понять значе­ние термина «вера». Вера — это как бы исходное положе­ние тела; иначе говоря, потенциальное действие или такое, которое вот-вот должно начаться. Человек «верит», что окружающий его мир или обстоятельства, с которыми он непосредственно сталкивается, представляют собой то-то и то-то, и начинает соответственно действовать. Человек «верит», что определенные способы действия предпочтительнее других (например, прямота лучше дву­личности), и поступает соответствующим образом. Все решения человека зависят от его взглядов на мир и его моральных принципов. Правители поэтому склонны думать, что если им удастся воздействовать на мировоз­зрение и моральные критерии людей и — что особенно важно — проследить за тем, как они сочетаются между собой в ответственный момент принятия человеком того или иного решения, то они смогут полностью контроли­ровать поведение любого человека на земле.

Когда человек принимает решение (то есть переходит от пассивного состояния к действию), как это обычно случается время от времени, то в таком его акте есть известная самопроизвольность. Человек принял свое собственное решение; он сопоставил определенный взгляд на мир с определенным взглядом на его моральные ценности и сделал выбор. Эта самопроизвольность как раз и ускользает от внешнего контроля, что вполне естествен­но,— в противном случае она не была бы самопроизволь­ностью. Тогда в умах руководителей возникает мысль, что именно эту самопроизвольность, ускользающую от внешнего контроля, и следует ликвидировать.

Инквизиция, таким образом, ставила своей целью про­никнуть в эту самую интимную сферу человеческой при­роды, туда, где оценка реальной обстановки и отвлеченные принципы объединяются в принимаемом решении, в тот самый пункт, в котором теория сочетается с практикой, и сделать это сочетание, этот союз таким, каким он был бы, если бы его осуществлял не какой-либо индивид, а сам руководитель организации. Воля члена организа­ции должна быть уничтожена; должно остаться только его физическое «я» и покорное согласие па диктуемое ему поведение. Лояльность будет обеспечена всеобщей ликви­дацией свободной мысли, после чего организация станет процветать.

Представьте себе, что вы живете в каком-нибудь средне­вековом городе с пятьюстами пли тысячью жителей. В один прекрасный день, без всякого предупреждения, I туда прибывает инквизитор со своим штатом. Жителям города предлагается сообщить обо всех известных им еретиках или любых лицах, кочорых они, возможно, подо­зревают в ереси, под угрозой того, что их самих сочтут еретиками, если они промолчат. Такое предложение уже само по себе способно вызвать всеобщее смятение. И вот сначала возникает паника под лозунгом «Sauve qui pent!» 4, во время которой робкие люди выбалтывают имена — в сущности первые попавшиеся имена,— надеясь этим доказать свою ортодоксальность и спасти собственную шкуру.

Вслед за паникой начинаются враждебные действия. Теперь настало время для того, чтобы свести старые счеты:

кто-то обидел вас; кто-то пренебрегал вами; еще кто-то , просто вам антипатичен. И вот их имена попадают в спи-' сок инквизитора, а вы возвращаетесь домой, удовлетворен­ный местью, которую могущественная организация сдела­ла возможной, законной и даже вполне оправданной с моральной точки зрения. Все семейные дрязги тоже выплывают теперь наружу: жены обвиняют мужей; мужья — жен; родители — детей; дети — родителей. И обвиняемым никогда не скажут, кто донес на них и в чем сущность обвинения.

1 «Спасайся, кто может!» (фр.) 275

Так, например, в 1254 году в Каркассоне некий Бернар Пон безошибочно догадался, что его жена была в числе «свидетелей обвинения» 1. Еще до этого он уличил ее в изме­не и побил (избиение жен широко практиковалось в сред­ние века), а потом слышал, как она говорила, что желает ему смерти, чтобы выйти замуж за своего любовника. Все эти факты подтвердились, но не спасли его 2. Еще пример:

в 1312 году некий Пон Арно выдвинул обвинение про­тив сына, будто бы в период его серьезной болезни тот пытался обратить его в веру катаров. Сын сумел доказать, что его отец в то время не был болен и что в том городе, о котором шла речь, вообще не было катаров. Произошло чудо: инквизитор не пожелал воспользоваться клеветой и прекратил дело против сына. Попадались, таким обра­зом, хотя и редко, инквизиторы, которые относились серьезно к показаниям и даже отправляли лжесвидетелей на костер. Обычно, однако, считалось, что супруги не могли свидетельствовать в пользу своих супругов, а член семьи — в пользу другого члена, подвергшегося обвинению;

зато компрометирующие показания из тех же источников имели больший вес, чем показания посторонних лиц. Действие этого принципа было в дальнейшем расширено;

стали признавать действительными показания «лиц, отлу­ченных от церкви, клятвопреступников, людей с дурной репутацией, ростовщиков, проституток и всех тех, кто, согласно обычной уголовной юриспруденции того времени, не имел права выступать в роли свидетеля» 3.

Но если вы называли имена и «давали показания» просто из страха или из-за личной вражды, то вы далеко не использовали всех возможностей, связанных с доносом. По действующим правилам собственность еретиков под­лежала конфискации и одна четверть ее выделялась как вознаграждение доносчикам. Инквизитор, который вел дело, получал одну треть, а остальное доставалось церкви или какому-либо связанному с ней учреждению. Процесс захвата имущества начинался с момента ареста обвиняе­мого, когда его собственность сразу же подвергалась секвестру и оценке. При этом его семья «выбрасывалась на улицу, обреченная на голод, и ее судьба зависела от ненадежного милосердия других людей — ненадежного уже потому, что всякое проявление сочувствия к постра­давшим было опасно» 1. Таким образом, из-за материаль­ных соображений жертвами инквизиции в первую очередь .становились состоятельные горожане и люди, принадлс-,жавшие к petite noblesse [мелкому дворянству]. Бедные люди преследовались в качестве потенциальных бунтов­щиков. Самые же богатые были слишком сильны, и реп­рессировать их было не так-то просто; зато их можно было шантажировать, и это широко практиковалось. Однако они могли купить себе амнистию у папы как. до, так и после обвинения, и даже по вынесении приговора.

1 То есть осведомителей, которые фабриковали обвинения и снабжали инквизицию «информацией».

2 L e a, op. cit., p. 213. Следующий инцидент можно найти там же (стр. 209). Ли подчеркивает (там же), какому сильному соблаз­ну подвергались свидетели, стремившиеся «удовлетворить свою злобу оголтелым лжесвидетельством».

3 L о а, op. cit.., р. 205.


Вся процедура инквизиции основывалась на «превра­щении подозрения в преступление» 2. Эта абсурдная с моральной точки зрения практика, говорит Ли, возник­ла, несомненно, из общего состояния законности в сред­ние века, когда не властям приходилось доказывать вину привлеченного к суду человека, а, наоборот, он сам должен был доказать свою невиновность. Но в значи­тельно большей степени эта практика зависела от полного перерождения церковной организации. Болезнь в орга­низациях, как мы знаем, принимает две формы: или ее членов охватывает непримиримая вражда друг к другу и к руководству, и тогда исчезает единство организации, или лидеры ее превращаются в самовластных диктаторов, и тогда кончается всякая свобода. Иерархическая струк­тура средневековой церкви сама по себе создавала благо­приятные условия для второй из этих болезней. Таким образом, инквизиция ставила своей целью предотвратить возможность раскола, подавляя в людях всякое стрем­ление к самостоятельной мысли.

Если подозрение, что человек совершил преступление, дает право считать его преступником, то, по-видимому, есть только один способ обезопасить себя — всячески уклоняться от той деятельности, которая интересует инк­визицию. Однако в те времена такая возможность полно­стью исключалась, ибо сфера фактического вмешательства инквизиции охватывала все поле деятельности и все мировоззрение человека. Чтобы избежать рискованных вопросов, нужно было жить растительной жизнью. Итак, западня была расставлена для каждого человека любого пола, с минимального возраста в четырнадцать лет для мужчин и двенадцать — для женщин. Эти, в сущности, еще малолетние дети могли предстать перед инквизито­ром, если и не в качестве ответчиков, то в качестве свиде­телей. Был даже случай, когда десятилетний мальчик Арно Оливье давал показания против своих отца и мате­ри и еще против шестидесяти пяти других лиц. Эти «показания» были записаны, признаны действительными и использованы, как оказалось потом, для уничтожения всех этих людей 1.

1 Там же, стр. 247.

2 Там же. стр, 217.


После того как инквизиция появилась в городе и обо­сновалась в нем, широкие возможности выбора, которыми располагает любой человек, удивительно суживались. Оставалось, в сущности, выбирать одно из двух: 1) до обвинения — либо предотвратить угрожающую вам опас­ность, превратившись в доносчика, либо подвергнуться этой опасности, отказавшись дать требуемые сведения;

2) после обвинения— либо полностью отдаться на , милость инквизиции, став игрушкой в ее руках, либо сделать попытку защищать свои взгляды, подвергаясь при этом все большим и большим мучениям, вплоть до заключительной стадии — сожжения на костре. Во вто­ром случае выбор был особенно трудным, так как применявшиеся инквизицией пытки были настолько мучи­тельны, что капитуляция наступала почти автоматически. Вот яркий факт такой капитуляции:

«Священник-еретик [говорит Ли], брошенный в тюрь­му своим епископом, оказался очень стойким, и самые видные богословы, которые трудились над его обращени­ем, встретили в нем равного себе противника в споре. Полагая, что пытка поможет его образумить, инквизито­ры наконец приказали привязать его крепко к столбу.

1 L е а, ор. cit., p. 206. Ли отмечает «удивительный масштаб действия столь юной памяти».

Веревки, впивавшиеся в истерзанное тело, вызывали такие страдания, что, когда они посетили еретика на следующий день, тот слезно просил, чтобы его отвязали и сожгли. Холодно отказав ему в этой просьбе, они оставили его в том же положении еще на сутки, и к концу этого срока физическая боль и изнеможение сломили его волю. Он смиренно покаялся, удалился в монастырь святого Павла и вел там примерную жизнь» 4.

Веру в идеалы, однако, так же трудно убить, как и сохранить. Морально устойчивые люди неохотно отказы­ваются от тех качеств, которые свидетельствуют об их духовной зрелости. Многие жертвы инквизиции выдержа­ли дыбу и другие пытки, чтобы сохранить до конца — в дыму и пламени — единственное оставшееся у них сокровище: свое истинное «я». Не один герой при виде костра сначала испытывал колебания и каялся; а затем, собравшись с силами, вновь отказывался от раскаяния и шел на смерть. Таких «рецидивов» ереси инквизиторы особенно опасались: тут жертва вопреки их ожиданиям внезапно вырывала свою волю из плена, в котором ее держали насильники, и снова оказывала, хотя и ценой смерти, воздействие на ход событии.

Из самой природы инквизиции вытекает, что инкви­зиторы, где бы они ни действовали, всегда будут уничто­жать только лучших. Тот, у кого меньше сил и способно­стей, уцелеет. Средневековая инквизиция, самая изощрен­ная из всех предприятий такого рода, была самой гнусной по своим целям и отвратительной во всех своих проявле­ниях. И вдобавок ко всем своим чудовищным злодеяниям она сочла нужным увенчать их еще невероятным лицеме­рием, официально именуя себя «Святым орденом», хотя даже ее собственные теоретики-изуверы не могли, навер­но, понять, что может быть святого в уничтожении лучших людей. Каждое сожжение жертв стало называться испан­ским термином «auto da fe», то есть «актом веры». Сам процесс инквизиции именовался «допросом», пока нако­нец выражение «быть привлеченным к допросу» не стало синонимом выражения «быть подвергнутым пытке». Ибо сама природа инквизиции такова, что вопросы задаются ею не для получения разъясняющих дело ответов, а для того, чтобы отвечающий на вопросы мог быть уничтожен.

1 Там же, стр. 195.

Далее, инквизиция поддерживала мифическое пред­ставление, что церковь является организацией, чуждой насилия. Она не искала будто бы смерти грешников и сама не совершала казни. Зато она передавала свои жертвы в руки «гражданских властей», на расправу феодальным баронам, для которых убийство было менее греховно, так как они не были связаны религиозными идеалами и священ­ным саном. Таким же точно способом жертвы сенатских комиссий передаются теперь в ведение «гражданских вла­стей»—их предпринимателей, чтобы те наказали их, лишив средств к жизни, между тем как комиссии не устают утверждать, что их священным и единственным долгом является сбор данных для законодательных целей.

Но самым мерзким и лживым из всех проявлений лицемерия было утверждение, будто инквизиция желает спасти свою жертву «от дьявола», то есть, иначе говоря,— от самого себя. Некоторые из инквизиторов, а может быть и большинство их, по-видимому, верили в эту небы­лицу, которая избавляла их от угрызений совести, если только они испытывали когда-нибудь эти угрызения. Действительно, инквизиторы преследовали свои жертвы вплоть до пламени костра, всячески стараясь овладеть их волей. Даже в тот момент, когда вязанки хвороста уже вспыхивали и тело жертвы обжигал огонь, они настойчиво предлагали ей в обмен на раскаяние спасительные таин­ства церкви.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10




Похожие:

Ix. Националистическая ересь iconДокументы
1. /Ересь под названием СПИД.doc
Ix. Националистическая ересь iconДокументы
1. /rtf/Ересь Порфирия Иванова.rtf
2. /rtf/Послание...

Ix. Националистическая ересь iconДокументы
1. /() 30 лет спустя. Опубликована история Иуды Искариота.txt
2. /()...

Ix. Националистическая ересь iconДокументы
1. /() 30 лет спустя. Опубликована история Иуды Искариота.txt
2. /()...

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов