Xiii «Темная камера» ипросвещенный ум 1 icon

Xiii «Темная камера» ипросвещенный ум 1



НазваниеXiii «Темная камера» ипросвещенный ум 1
страница1/8
Дата конвертации02.06.2012
Размер1.38 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8




ГЛАВА XIII «Темная камера» и просвещенный ум 1

II 4

III 9

IV 14

V 18

ГЛАВА XIV. Движение, жизнь и диалектика 22

II 25

III 30

ГЛАВА XV. Просторные небеса 35

II 36

III 44

IV 48

V 52

ОГЛАВЛЕНИЕ 56



ГЛАВА XIII «Темная камера» и просвещенный ум


Джон Локк, чье обращение к непосредственному чув­ственному опыту как к естественной форме познания ока­зало столь сокрушительное влияние на средневековые взгляды, рассматривал опыт очень просто. Он считал, что для опытного познания требуются только ощущения и какой-либо коллектор, где они должны находиться. Так Локк думал по крайней мере в тот момент, когда у него возникло свойственное каждому мыслителю желание раз­ложить сложные понятия на их составные элементы и объяснить их, исходя из минимального числа условных предпосылок. Он писал по поводу человеческого разума:

«...на мой взгляд, разум очень похож на камеру, совершен­но закрытую для света, с одним только небольшим отвер­стием, оставленным для того, чтобы впускать видимые подобия внешних вещей или идеи внешних вещей. И если бы только проникающие в такую темную комнату образы могли оставаться там и лежать в таком порядке, чтобы в случае необходимости их можно было найти, то это было бы очень похоже на человеческий разум в его отно­шении ко всем зримым объектам и их идеям» 1.

Возможно, Локку пришел на ум этот образ в связи с тем опытом, с помощью которого Ньютон наглядно дока­зывал, что белый свет представляет собой смесь различных цветов. Во всяком случае, этот образ ярко свидетельствует о том, как совсем неожиданно упростилось представление о природе человека. Вместо бессмертной души, спасению которой служила вся Вселенная, вместо духовной сущно­сти чувства, разума и воли, вместо отдаленного подобия божественного оригинала мы имеем — темную камеру! Утрата всего этого величия и самодовольства была резуль­татом смелого применения «Бритвы Оккама», или закона экономии (как обычно называли его философы) 1. Этот «закон», который не имеет никакого отношения к логике, но, пожалуй, тесно связан с эстетикой, подразумевает, что объяснение становится более правдоподобным по мере того, как уменьшается количество условных предпосылок. Локк предложил объяснять сущность и перспективы развития науки, исходя только из трех предпосылок:

в природе существуют объекты (часть которых обладает органами чувств); эти объекты, действуя на наши органы чувств, вызывают ощущения; у людей имеется созна­ние («темные камеры») для того, чтобы принять в себя эти ощущения.
Попав туда, они должны пройти через своего рода сортировочный процесс или под влиянием своей соб­ственной активности, или в результате умственной деятель­ности человека (Локк не уверен, что именно здесь дей­ствует), после чего оказываются распределенными по группам в соответствии с общими законами.

Загадки, которые породила эта теория, внесли пута­ницу во всю последующую философию и все еще являются объектом кропотливого труда. Если все, что человек действительно знает, представляет собой только результат его непосредственного опыта (данное цветное пятно, или структура вещи, или тембр звука), то как он может знать, что существует тот предмет, из которого возникли эти данные, или то обобщение, к которому эти данные должны привести? Пастер, ограниченный лишь своими подопыт­ными кроликами, или Мендель — исследуемыми гороши­нами не могли бы сделать более широких выводов из своих наблюдений. Короче говоря, философия, которая вывела науку в широкий мир, содержала в себе некоторые пред­ставления, которые могли бы сделать ее невозможной.

Название произошло от имени Уильяма Оккама, английского философа-схоласта, который умер примерно в 1349 году. «Бритва» отрезает ненужные постулаты; так, в сущности, поступил Коперник по отношению к астрономической системе Птолемея.

И все же в момент своего расцвета философия Локка обладала неотразимой привлекательностью — даже более сильной, в сущности, чем та, которой отличалось некогда «cogito» Декарта. Локк, казалось, рассматривал челове­ческое сознание с хладнокровием безучастного наблюда­теля, точно так же, как поступал Гарней по отношению к кровообращению, Бойль — по отношению к газам и Ньютон — к свету. Все эти научные открытия совер­шались независимо от идеологии организаций и легко воспринимались разумом, не требуя слепой веры. Радость, которую приносили людям эти открытия, возникала не только от познания истины; тут имело значение также и чувство свободы от пут официально принятой идеологии. В человеческой природе вы видели уже не сущность, оскверненную грехопадением Адама, парализованную сознанием вины и ожидающую возмездия; для вас это была теперь скорее темная камера, жаждущая света из окружающего мира, чистая дощечка [labula rasa] для фиксации проделанного опыта, мягкое, податливое веще­ство, которому мудрость (или глупость) может придать любую желательную форму.

Несомненно,, что появление теории Локка вызвало радость, доходившую до ликования. Сам Вольтер выра­зил свое удовлетворение в тринадцатом из своих «Фило­софских писем», озаглавленном «Sur M. Locke» [«О г-не Локке»]. Там он рассматривает историю философских определений души, беспощадно критикуя наравне с вели­кими греками и великих схоластов и не щадя особенно «notre Descartes» [«нашего Декарта»]. Но дойдя до Локка, он отказывается от сатиры и восклицает:

«После того как ученые написали целые фантастические романы о душе, появился мудрец, который скромно написал ее историю. Локк показал человеку природу человеческого разума так, как хороший анатом объясняет части [les ressorts] человеческого тела. Во всей своей работе он пользуется светочем физики. Иногда он доста­точно смел, чтобы утверждать категорически, а иногда столь же смел, чтобы дать место сомнению...» 1

Но сомнение Локка—не сомнение Декарта, не сомне­ние, используемое в поисках самоочевидного. Это был ско­рее обычный научный скепсис, который возникает, когда мы на мгновение достигаем, казалось бы, предела наших знаний. Как ни странно, но этот вид сомнения воодушев­ляет человека отчасти потому, что дает основание не верить всему тому, что нам говорят, а отчасти потому, что опре­деляет будущие сферы нашего познания. Молодой Вольтер, мятежная душа которого уже тогда, как и в старости, была подвержена сомнениям, нашел в Локке тот союз науки и скептицизма, который положил начало новому веку, его и нашему веку, и который (можно надеяться) всегда будет новым.

«Философские письма» Вольтера (известные также под названием «Английских писем») представляют собой по­истине блестящее изложение истории английской мысли за столетие между правлением Якова I и королевы Анны — это подлинный образец того, как следует писать историю философии. Не менее поучительны обстоятельства, поро­дившие этот шедевр. Вольтер дважды находился в Басти­лии — в 1717 году, когда ему было двадцать три года, и вторично в 1725 году; первый раз за выпады в печати против регента и в другой раз — за ссору с шевалье де Роганом. Шевалье, как аристократ, мог добиться такого наказания для простого человека. После вторичного заключения Вольтер поселился па положении своего t рода изгнанника в Англии, где пробыл до 1729 года. Там он встречался со многими видными интеллигентами (например, с Уильямом Конгривом) и изучал, как журналист с широким кругозором, различные типично англий­ские институты.

Результатом этого была блестящая публицистика, в которой излагалась не только сущность английской культуры, но в .особенности ее значение для прогресса \ всей Европы. Англия была тогда и еще долго оставалась потом самой передовой страной, обладавшей наибольшими достижениями в области науки, экономики, формы прав­ления и в отношении терпимости. Вольтеру было легко противопоставить эти преимущества всему тому, что было отсталого во французском обществе. В Англии имелись, например, квакеры, добродушные и справедливые люди, которым было чуждо низкопоклонство: они даже не снимали своих шляп в присутствии короля. Эти радикалы в области религии основали колонию в Новом Свете, в Пенсильвании, заключили там с туземцами единствен­ный в своем роде договор, «который не скреплялся клят­вами и все же не нарушался», и за очень короткий срок достигли того, что у них было «правительство без свя­щенников, население без оружия... и соседи без зависти»3

Наличие множества религиозных сект в Англии пред­ставлялось Вольтеру положительным фактом: «Англи­чанин, как свободный человек, идет на небо тем путем, какой ему нравится» 1. Правда, для того, чтобы обладать в Англии полными политическими правами и возможностя­ми, надо было принадлежать к англиканской церкви, 1'Eglise par excellence. Несомненно также, что англи­канская церковь сохранила многие католические рели­гиозные традиции, в особенности обычай «уделять особое внимание сбору денежных взносов». Тем не менее эта церковь, будучи национальной, подчинилась государству и в какой-то степени избавилась от многих несообразностей: англичане или, во всяком случае, виги «предпочи­тают,— говорит Вольтер,— чтобы их епископы получали свою власть от парламента, а не от апостолов» 2.

Там, в Англии, были еще просвитериане, слишком стро­гие для Вольтера, которые превращают воскресенье в необычайно унылый день, тогда как «остальной народ идет в церковь, в кабаре или публичный дом» 3. Кроме того, были унитарии, последователи древней арианской ереси, которые отрицают тройственную концепцию бога и «мыслят более геометрически, чем мы» 4. Таким обра­зом, по части вероисповедания в Англии тех дней человек имел возможность сделать выбор, но в определенных границах, за которыми уже могло последовать наказание. Как произошли все эти чудеса? С помощью новой рели­гии — торговли:

«Пойдите на лондонскую биржу, место более почтенное, чем многие суды. Там вы увидите представителей всех наций, собравшихся ради пользы людей. Там евреи, маго­метане, христиане заключают между собой сделки, словно они принадлежат к одной и той же религии, и называют человека язычником только тогда, когда он становится банкротом. Там просвитерианин доверяет анабаптисту, а член англиканской церкви верит обещаниям квакера. Покинув это свободное и мирное собрание, некоторые идут в синагогу, а другие — выпивать... Если бы в Англии была только одна религия, возникла бы угроза деспо­тизма, если бы было две религии, сторонники их пере­грызли бы друг другу горло. Но религий там тридцать, и все живут в мире и довольстве» 5.

Совершенно ясно, что Вольтер, которому было уже сорок лет, когда вышли в свет его «Письма», хорошо раз­бирался в этих вопросах. Французскому народу, который имел одного монарха и одну церковь и который, несмотря на свои успехи в торговле, все еще не мог освободиться от пут феодальной экономики, предлагалось взглянуть на страну, где торговля имела самое важное значение, где монархия была конституционной и где почти все рели­гии были приемлемыми. Поэтому не удивительно, что «Письма» были осуждены французскими властями, как «способные вызвать самую опасную распущенность в обла­сти религии и нарушить гражданский мир», и что эти «Письма» были разорваны и сожжены публично палачом.

Но все эти авторитарные выходки выглядели теперь нелепо. Ведь, в конце концов, почему появились «Фило­софские письма»? Конечно, Вольтер их написал, но, с точки зрения Спинозы, не он был causa adequata [аде­кватной причиной] их появления на свет. Если бы Вольтер не поехал в Англию, то не смог бы написать эту книгу; а для того, чтобы он попал в Англию, потребовались наглость аристократа де Рогана, стены Бастилии и тради­ция охлаждать горячие головы изгнанием. Короче говоря, потребовался весь аппарат реакционного принуждения. Этот аппарат, бывший в течение ряда столетий неуязви­мым, теперь наносил раны самому себе и, чем больше пытался предотвратить наступление века Просвещения, тем ярче* заставлял сиять солнце разума. Двенадцать лет спустя после публикации «Философских писем» указом Людовика XV Вольтер был назначен историографом Франции.
  1   2   3   4   5   6   7   8




Похожие:

Xiii «Темная камера» ипросвещенный ум 1 iconДокументы
1. /тёмная поэзия/Лейлах.doc
2. /тёмная...

Xiii «Темная камера» ипросвещенный ум 1 iconДокументы
...
Xiii «Темная камера» ипросвещенный ум 1 iconНаш президент и дракон летучий (змей горыныч) Заснеженная вершина горы. Видна издалека. На ее вершине три маленьких фигурки. «Камера приближается»
Заснеженная вершина горы. Видна издалека. На ее вершине три маленьких фигурки. «Камера приближается», фигурки растут и пока растут...
Xiii «Темная камера» ипросвещенный ум 1 iconДокументы
...
Xiii «Темная камера» ипросвещенный ум 1 iconДокументы
1. /camera/Камера Обскура.txt
Xiii «Темная камера» ипросвещенный ум 1 iconВ. Лурье. Византийское богословие в XIII веке Полемика с латинянами о Filioque, собор 1285 года, учение о Евхаристии
Сегодня мы должны понять, что изменилось в позиции святых отцов по этому вопросу в конце XIII века. Мы этого отчасти касались, когда...
Xiii «Темная камера» ипросвещенный ум 1 iconНочка темная

Xiii «Темная камера» ипросвещенный ум 1 iconТемная лошадка

Xiii «Темная камера» ипросвещенный ум 1 iconНочка темная

Xiii «Темная камера» ипросвещенный ум 1 iconHttp://dolgoprudnyj narod ru информационно-развлекательный портал
Испорченная камера миша тихонько встал с дивана, оделся и выскользнул на крыльцо
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов