Cергей Козлов \"ежик в тумане\" icon

Cергей Козлов "ежик в тумане"



НазваниеCергей Козлов "ежик в тумане"
Дата конвертации21.07.2012
Размер347.58 Kb.
ТипДокументы

http://likefeo.narod.ru


Cергей Козлов


"ЕЖИК В ТУМАНЕ"


(сборник)





ЕЖИК В ТУМАНЕ


Тридцать комариков выбежали на поляну и заиграли на своих писклявых скрипках. Из–за туч вышла луна и, улыбаясь, поплыла по небу.

"Ммм–у!.." – вздохнула корова за рекой. Залаяла собака, и сорок лунных зайцев побежали по дорожке.

Над рекой поднялся туман, и грустная белая лошадь утонула в нем по грудь, и теперь казалось – большая белая утка плывет в тумане и, отфыркиваясь, опускает в него голову.

Ежик сидел на горке под сосной и смотрел на освещенную лунным светом долину, затопленную туманом.

Красиво было так, что он время от времени вздрагивал: не снится ли ему все это?

А комарики не уставали играть на своих скрипочках, лунные зайцы плясали, а собака выла.

"Расскажу – не поверят!" – подумал Ежик, и стал смотреть еще внимательнее, чтобы запомнить до последней травинки всю красоту.

"Вот и звезда упала, – заметил он, – и трава наклонились влево, и от елки осталась одна вершина, и теперь она плывет рядом с лошадью... А интересно, – думал Ежик, – если лошадь ляжет спать, она захлебнется в тумане?"

И он стал медленно спускаться с горы, чтобы тоже попасть в туман и посмотреть, как там внутри.

– Вот, – сказал Ежик. – Ничего не видно. И даже лапы не видно. Лошадь! – позвал он. Но лошадь ничего не сказала.

"Где же лошадь?" – подумал Ежик. И пополз прямо. Вокруг было глухо, темно и мокро, лишь высоко сверху сумрак слабо светился. Полз он долго–долго и вдруг почувствовал, что земли под ним нет, и он куда–то летит. Бултых!..

"Я в реке!" – сообразил Ежик, похолодев от страха. И стал бить лапами во все стороны. Когда он вынырнул, было по–прежнему темно, и Ежик даже не знал, где берег.

"Пускай река сама несет меня!" – решил он.

Как мог, глубоко вздохнул, и его понесло вниз по течению. Река шуршала камышами, бурлила на перекатах, и Ежик чувствовал, что совсем промок и скоро утонет.

Вдруг кто–то дотронулся до его задней лапы.

– Извините, – беззвучно сказал кто–то, – Кто вы и как сюда попали?

– Я – Ежик, – тоже беззвучно ответил Ежик. – Я упал в реку.

– Тогда садитесь ко мне на спину, – беззвучно проговорил кто–то. – Я отвезу вас на берег.

Ежик сел на чью–то узкую скользкую спину и через минуту оказался на берегу.

– Спасибо! – вслух сказал он.

– Не за что! – беззвучно выговорил кто–то, кого Ежик даже не видел, и пропал в волнах.

"Вот так история... – размышлял Ежику, отряхиваясь. – Разве кто поверит?!"

И заковылял в тумане.



^ ОСЕННЯЯ ПЕСНЯ ТРАВЫ


ЗВУКИ И ГОЛОСА


– В полудреме, Медвежонок, можно вообразить все, что хочешь, и все, что вообразишь, будет как живое. И тогда–то...

– Ну!

– Тогда–то...

– Да говори же!

– И тогда–то... слышны звуки и голоса. Ежик глядел на Медвежонка большими круглыми глазами, как будто сию минуту, вот прямо сейчас, догадался о чем–то самом важном.

– И кого ты слышал? – шепотом спросил Медвежонок.

– Сегодня?

– Ага.

– Зяблика, – сказал Ежик.

– А вчера?

– Лягушку.

– А что она сказала?..

– Она – пела. – И Ежик закрыл глаза.

– Ты ее и сейчас слышишь?

– Слышу, – сказал Ежик с закрытыми глазами.

– Давай я тоже закрою глаза. – Медвежонок закрыл глаза и встал поближе к Ежику, чтобы тоже слышать.

– Слышишь? – спросил Ежик.

– Нет, – сказал Медвежонок.

– Ты впади в дрему.

– Надо лечь, – сказал. Медвежонок. И лег.

– А я – возле тебя. – Ежик сел рядом. Ты только представь: она сидит и поет.

– Представил.

– А вот сейчас... Слышишь? – И Ежик по–дирижерски взмахнул лапой.– Запела!

– Не слышу, – сказал Медвежонок. – Сидит, глаза вытаращила и молчит.

– Поговори с ней, – сказал Ежик. – Заинтересуй.

– Как?

– Скажи: "Мы с Ежиком из дальнего леса пришли на ваш концерт".

Медвежонок пошевелил губами.

– Сказал.

– Ну?

– Молчит.

– Погоди,– сказал Ежик. – Давай ты сядь, а я лягу. Та–ак.– И он забубнил что–то, укладываясь рядом с Медвежонком в траву.

А день разгорался, и высокая стройная осень шаталась соснами и кружилась полым листом.

Медвежонок давно открыл глаза и глядел теперь на рыжие деревья, на ветер, который морщил лужу, а Ежик все бормотал и пришептывал, лежа рядом в траве.

– Послушай, Ежик, – сказал Медвежонок, – зачем нам эта лягушка, а? Пойдем наберем грибков, зажарим! А я для тебя яблочко припас.

– Нет, – не открывая глаз, сказал Ежик. – Она запоет.

– Ну и запоет. Толку–то?

– Эх ты! – сказал Ежик. – Грибки! Яблочки!.. Если б ты только знал, как это – звуки и голоса!


^ КОГДА ТЫ ПРЯЧЕШЬ СОЛНЦЕ, МНЕ ГРУСТНО


Над горой туман и розовато–оранжевые отсветы. Весь день лил дождь, потом перестал, выглянуло солнце, зашло за гору, и вот теперь была такая гора.

Было очень красиво, так красиво, что Ежик с Медвежонком просто глядели и ничего не говорили друг другу.

А гора все время менялась: оранжевое переместилось влево, розовое – вправо, а голубое стало сизо–синим и осталось вверху.

Ежик с Медвежонком давно любили эту игру: закрывать глаза, а когда откроешь – все по–другому.

– Открывай скорей, – шепнул Ежик. – Очень здорово!

Теперь оранжевое растеклось узкой каймой по всей горе, а розовое и голубое пропало.

Туман был там, выше, а сама гора была будто опоясана оранжевой лентой.

Они снова закрыли глаза, и, когда через мгновение открыли, вновь все изменилось.

Оранжевое вспыхивало кое–где слева и справа, розовое вдруг появилось справа, розово–голубое исчезло, и гора вся стала такой темной, торжественной, что от нее просто нельзя было отвести глаз, Ежик с Медвежонком снова закрыли и открыли глаза: гора была покойной, туманной, с легким розоватым отсветом справа, но они не успели снова закрыть глаза, как этот отсвет пропал.

Туманная, очень красивая гора глядела на Ежика с Медвежонком.

И вдруг, или это Ежику с Медвежонком показалось, кто–то заговорил:

– Вам нравится на меня смотреть?

– Да, – сказал Ежик.

– А кто? Кто говорит? – шепотом спросил Медвежонок.

– Я красивая?

– Да, – сказал Ежик.

– А когда я вам больше нравлюсь – утром или вечером?

Тут и Медвежонок понял, что это говорит гора.

– Мне – утром, – сказал Медвежонок.

– А почему?

– Тогда впереди целый день и...

– А тебе, Ежик?

– Когда ты прячешь солнце, мне грустно, – сказал Ежик. – Но я больше люблю смотреть на тебя вечером.

– А почему?

– Когда смотришь вечером, как будто стоишь там, на вершине, и далеко, далеко видно.

– Что же ты видел сегодня, Ежик? – спросила гора.

– Сегодня так пряталось солнце, а кто–то так не давал ему уйти, что я ни о чем не думал, я только смотрел.

– А я... Мы... То откроем глаза, то закроем. Мы так играем, – сказал Медвежонок.

Быстро сгущались сумерки.

И когда почти совсем стемнело, иссиня–зеленое небо вдруг оторвалось от горы, а вся она стала резко видна, чернея на бледно–голубой полосе, отделяющей ее от темного неба.


^ РАЗРЕШИТЕ С ВАМИ ПОСУМЕРНИЧАТЬ


– Заяц просится посумерничать.

– Пускай сумерничает, – сказал Ежик и вынес на крыльцо еще одно плетеное кресло.

– Можно войти? – спросил Заяц. Он стоял под крыльцом, пока Медвежонок разговаривал с Ежиком.

– Входи, – сказал Ежик.

Заяц поднялся по ступенькам и аккуратно вытер лапы о половичок.

– Три–три! – сказал Медвежонок. – Ежик любит, чтобы было чисто.

– Можно сесть? – спросил Заяц.

– Садись, – сказал Медвежонок. И Ежик с Медвежонком тоже сели.

– А как мы будем сумерничать? – спросил Заяц.

Ежик промолчал.

– Сиди в сумерках и молчи, – сказал Медвежонок.

– А разговаривать можно? – спросил Заяц. Ежик опять промолчал.

– Говори, – сказал Медвежонок.

– Я в первый раз сумерничаю, – сказал Заяц, – поэтому не знаю правил. Вы не сердитесь на меня, ладно?

– Мы не сердимся, – сказал Ежик.

– Я как узнал, что вы сумерничаете, я стал прибегать к твоему, Ежик, дому и глядеть во–он из–под того куста. Во, думаю, как красиво они сумерничают! Вот бы и мне! И побежал домой, и стащил с чердака старое кресло, сел и сижу...

– И чего? – спросил Медвежонок.

– А ничего. Темно стало, – сказал Заяц. – Нет, думаю, это не просто так, это не просто сиди и жди. Что–то здесь есть. Попрошусь, думаю, посумерничать с Ежиком и Медвежонком. Вдруг пустят?

– Угу, – сказал Медвежонок.

– А мы уже сумерничаем? – спросил Заяц. Ежик глядел, как медленно опускаются сумерки, как заволакивает низинки туман, и почти не слушал Зайца.

– А можно, сумерничая, петь? – спросил Заяц. Ежик промолчал.

– Пой, – сказал Медвежонок.

– А что?

Никто ему не ответил.

– А можно веселое? Давайте я веселое спою, а то зябко как–то?

– Пой, – сказал Медвежонок.

– Ля–ля! Ля–ля! – завопил Заяц. И Ежику сделалось совсем грустно.

Медвежонку было неловко перед Ежиком, что вот он притащил Зайца и Заяц мелет, не разбери чего, а теперь еще воет песню. Но Медвежонок не знал, как быть, и поэтому завопил вместе с Зайцем.

– Ля–ля–лю–лю! – вопил Медвежонок.

– Ля–ля! Ля–ля! – пел Заяц. А сумерки сгущались, и Ежику просто больно было все это слышать.

– Давайте помолчим, – сказал Ежик. – Послушайте, как тихо!

Заяц с Медвежонком смолкли и прислушались. Над поляной, над лесом плыла осенняя тишина.

– А что, – шепотом спросил Заяц, – теперь делать?

– Шшш! – сказал Медвежонок.

– Это мы сумерничаем? – прошептал Заяц. Медвежонок кивнул.

– До темноты – молчать?..

Стало совсем темно, и над самыми верхушками елок показалась золотая долька луны.

От этого Ежику с Медвежонком вдруг стало на миг теплее. Они поглядели друг на друга, и каждый почувствовал в темноте, как они друг другу улыбнулись.


^ КАК ОТТЕНИТЬ ТИШИНУ


– Я очень люблю осенние пасмурные дни, – сказал Ежик. – Солнышко тускло светит, и так туманно– туманно...

– Спокойно, – сказал Медвежонок.

– Ага. Будто все остановилось и стоит.

– Где? – спросил Медвежонок.

– Нет, вообще. Стоит и не двигается.

– Кто?

– Ну, как ты не понимаешь? Никто.

– Никто стоит и не двигается?

– Ага. Никто не двигается.

– А комары? Вон как летают! Пи–и!.. Пи–и!.. – И Медвежонок замахал лапами, показал, как летит комар.

– Комары только еще больше, – тут Ежик остановился, чтобы подыскать слово, – о т т е н я ю т неподвижность, – наконец сказал он.

Медвежонок сел:

– Как это?

Они лежали на травке у обрыва над рекой и грелись на тусклом осеннем солнышке. За рекой, полыхая осинами, темнел лес.

– Ну вот смотри! – Ежик встал и побежал. – Видишь?

– Что?

– Как неподвижен лес?

– Нет, – сказал Медвежонок. – Я вижу, как ты бежишь.

– Ты не на меня смотри, на лес! – И Ежик побежал снова. – Ну?

– Значит, мне на тебя не смотреть?

– Не смотри.

– Хорошо, – сказал Медвежонок и отвернулся.

– Да зачем ты совсем–то отвернулся?

– Ты же сам сказал, чтобы я на тебя не смотрел.

– Нет, ты смотри, только на меня и на лес о д н о в р е м е н н о, понял? Я побегу, а он будет стоять. Я  о т т е н ю его неподвижность.

– Хорошо, – сказал Медвежонок. – Давай попробуем. – И уставился на Ежика во все глаза. – Беги! Ежик побежал.

– Быстрее! – сказал Медвежонок. Ежик побежал быстрее.

– Стой! – крикнул Медвежонок. – Давай начнем сначала.

– Почему?

– Да я никак не могу посмотреть на тебя и на лес одновременно: ты так смешно бежишь, Ежик!

– А ты смотри на меня и на лес, понимаешь? Я – бегу, лес – стоит. Я оттеняю его неподвижность.

– А ты не можешь бежать большими прыжками?

– Зачем?

– Попробуй.

– Что я – кенгуру?

– Да нет, но ты – ножками, ножками, и я не могу оторваться.

– Это не важно, как я бегу, понял? Важно то, что я бегу, а он – стоит.

– Хорошо, – сказал Медвежонок. – Беги!

Ежик побежал снова.

– Ну?

– Такими маленькими шажками не оттенишь, сказал Медвежонок. – Тут надо прыгать вот так! И он прыгнул, как настоящий кенгуру.

– Стой! – крикнул Ежик. – Слушай! Медвежонок замер.

– Слышишь, как тихо?

– Слышу.

– А если я крикну, то я криком  о т т е н ю  тишину.

– А–а–а!.. – закричал Медвежонок.

– Теперь понял?

– Ага! Надо кричать и кувыркаться! А–а–а! – снова завопил Медвежонок и перекувырнулся через голову.

– Нет! – крикнул Ежик. – Надо бежать и подпрыгивать. Вот! – И заскакал по поляне.

– Нет! – крикнул Медвежонок. – Надо бежать, падать, вскакивать и лететь.

– Как это? – Ежик остановился.

– А вот так! – И Медвежонок сиганул с обрыва.

– И я! – крикнул Ежик и покатился с обрыва вслед за Медвежонком.

– Ля–ля–ля! – завопил Медвежонок, вскарабкиваясь обратно.

– У–лю–лю! – по–птичьему заверещал Ежик.

– Ай–яй–яй! – во все горло закричал Медвежонок и прыгнул с обрыва снова.

Так до самого вечера они бегали, прыгали, сигали с обрыва и орали во все горло, оттеняя неподвижность и тишину осеннего леса.


^ В РОДНОМ ЛЕСУ


Заяц утром как вышел из дома, так и потерялся в необъятной красоте осеннего леса.

"Давно уже пора снегу пасть, – думал Заяц. – А лес стоит теплый и живой".

Встретилась Зайцу Лесная Мышь.

– Гуляешь? – сказал Заяц.

– Дышу, – сказала Мышка. – Надышаться не могу.

– Может, зима про нас забыла? – спросил Заяц. – Ко всем пришла, а в лес не заглянула.

– Наверно, – сказала Мышка и пошевелила усиками.

– Я вот как думаю, – сказал Заяц. – Если ее до сих пор нет, значит, уже не заглянет.

– Что ты! – сказала Мышка. – Так не бывает! Не было еще такого, чтобы зима прошла стороной.

– А если не придет?

– Что говорить об этом, Заяц? Бегай, дыши, прыгай, пока лапы прыгают, и ни о чем не думай.

– Я так не умею, – сказал Заяц. – Я все должен знать наперед.

– Много будешь знать – скоро состаришься.

– Зайцы не состариваются, – сказал Заяц. – Зайцы умирают молодыми.

– Это почему же?

– Мы бежим, понимаешь? А движение – это жизнь.

– Хи–хи! – сказала Мышка. – Еще каким стареньким будешь.

Они вместе шли по тропинке и не могли налюбоваться на свой лес.

Он был весь сквозящий, мягкий, родной. И оттого, что в нем было так хорошо, на душе у Зайца и Мышки сделалось грустно.

– Ты не грусти, – сказал Заяц.

– Я не грущу.

– Грустишь, я вижу.

– Да вовсе не грущу, просто печально.

– Это пройдет, – сказал Заяц. – Насыплет снега, надо будет путать следы. С утра до вечера бегай и запутывай.

– А зачем?

– Глупая ты. Съедят.

– А ты бегай задом наперед, – сказала Мышка. – Вот так! – И побежала по дорожке спиной вперед, мордочкой к Зайцу.

– Здорово! – крикнул Заяц. И помчался следом.

– Видишь? – сказала Мышка. – Теперь никто не поймет, кто ты.

– А я... А я... Я знаешь тебя чему научу? Я тебя научу есть кору, хочешь?

– Я кору не ем, – сказала Мышка.

– Тогда... Тогда... Давай я тебя научу бегать!

– Не надо, – сказала Мышка.

– Да чем же мне тебе отплатить?

– А ничем, – сказала Лесная Мышь. – Было бы хорошо, если бы тебе помог мой совет.

– Спасибо тебе! – сказал Заяц. И побежал от Мышки задом наперед, улыбаясь и шевеля усами.

"Здорово! – думал Заяц. – Теперь меня никто не поймает. Надо только хорошенько натренироваться, пока не высыпал снег".

Он бежал задом наперед через любимый свой лес, спускался в овраги, взбирался на холмы, "получается!" – вопил про себя Заяц и чуть не плакал от радости, что теперь уже никто никогда не отыщет его в родном лесу.


^ СОСНОВАЯ ШИШКА


Светлый вечер в осеннем лесу. Затрещала и смолкла неизвестная птица. Заяц выбежал к ручью, сел и стал слушать, как журчит вода.

– Вода, вода, куда ты бежишь? – спросил Заяц.

– С камушка на камушек по камушкам бегу! "По камушкам. Хорошо ей! – подумал Заяц. – Вот бы мне так!"

Пришел Муравей.

– Ты что бродишь? – спросил Заяц. – Скоро зима, а ты по лесу шатаешься?

– Надо, – сказал Муравей. Зачерпнул ведерком воды и пошел.

– Стой! Давай поговорим, – сказал Заяц.

Муравей остановился:

– О чем?

– О чем хочешь.

– Некогда мне разговаривать, – сказал Муравей. – Воду надо нести. – И ушел.

– Вот жизнь! – вздохнул Заяц. – Муравьи по воду ходить стали, поговорить не с кем. Раньше хоть какой–никакой гриб попадется, с ним потолкуешь. А теперь и грибы куда–то попрятались.

– А ты со мной поговори, – сказала Сосновая Шишка. Она лежала рядышком у ручья. – Я – старая, много всего видала.

– Что же ты видела? – спросил Заяц.

– Небо, – сказала Шишка.

– Кто ж его не видел? Вот оно!

– Не–ет, я там была, высоко, – вздохнула Шишка. – Меня Ветер любил. Прилетит, бывало: "Здравствуй, Шишка!"

– "Здравствуй, говорю, где пропадал?"

– "К морю летал, корабли двигал". Во как! А ты чего скучный такой?

– Не знаю, – сказал Заяц.

– Эх, жизнь была! Утречком проснешься – весь лес в тени, а у нас уже солнышко! Солнышко пригреет. Ветер прилетит – шумим–веселимся!.. А ночью – звезды. Так в глаза и глядят. Я любила одну. Зеленая такая, ласковая. Только покажется, а уж Ветерок мой тут как тут. "Полетим, говорит, к звезде, Шишка!" – "Так далеко же!" – "Это нам нипочем!" Возьмет в объятья и понесет.

– Хорошо говоришь, бабушка, – вздохнул Заяц.

– Жили хорошо, Заяц. А что слова? Сам–то чего скучный, молодой вить?

– А где ж он теперь, Ветер?

– Летает. Ветер, он всегда молодой. А я, вишь, старая, упала. Кому нужна?

– Грустно тебе, бабушка?

– Не–е, Заяц. Лежу, на небо гляжу, водичку слушаю, звездочку зеленую увижу – Ветер вспоминаю.


^ ОСЕННЯЯ ПЕСНЯ ТРАВЫ


Холодно, тихо стало в лесу. Заяц прислушался – ни звука. Лишь осинка на том берегу дрожала последним листом. Заяц спустился к реке. Река медленно уводила за поворот тяжелую, темную воду. Заяц встал столбиком и пошевелил ушами.

– Холодно? – спросила у него Травинка.

– Бр–р–р! – сказал Заяц.

– Мне тоже, – сказала Травинка.

– И мне! И мне!

– Кто говорит? – спросил Заяц.

– Это мы – трава.

Заяц лег.

– Ой, как тепло! Как тепло! Как тепло!

– Погрей нас! И нас! И нас! Заяц стал прыгать и ложиться. Прыгнет – и прильнет к земле.

– Эй, Заяц! – крикнул с холма Медвежонок. – Ты что это делаешь?

– Грею траву, – сказал Заяц.

– Не слышу!

– Грею траву! – крикнул Заяц. – Иди сюда, будем греть вместе!

Медвежонок спустился с холма.

– Согрей нас! Согрей! Согрей! – кричали травинки.

– Видишь? – сказал Заяц. – Им холодно! – Снова прыгнул и лег.

– К нам! К нам!

– Сюда! Сюда! – кричали со всех сторон.

– Что ж ты стоишь? – сказал Заяц. – Ложись! И Медвежонок лег.

– Как тепло! Ух, как тепло!

– И меня погрей, Медвежонок!

– И нас! И нас!

Заяц прыгал и ложился. А Медвежонок стал потихоньку перекатываться: со спины – на бок, с бока – на живот.

– Согрей! Согрей! Нам холодно! – кричала трава. Медвежонок катался.

Заяц прыгал, и скоро согрелся весь луг.

– Хотите, мы споем вам осеннюю песню травы? – спросила первая травинка.

– Пойте, – сказал Заяц.

И трава стала петь. Медвежонок кататься, а Заяц – прыгать.

– Эй! Что вы там делаете? – крикнул с холма Ежик.

– Греем траву! – крикнул Заяц.

–Что?

– Греем траву! – крикнул Медвежонок.

– Вы простудитесь! – закричал Ежик. А травинки поднялись во весь рост и запели громкими голосами.

Пел весь луг над рекой.

И последний лист, что трепетал на том берегу, стал подтягивать.

И сосновые иголки, и еловые шишки, и даже паутина, забытая пауком, – все распрямились, заулыбались и затянули изо всех сил последнюю осеннюю песню травы.


РАДУГА


Медвежонок прижался спиной к печке. Ему было тепло–тепло и не хотелось шевелиться.

За окном свистел ветер, шумели деревья, барабанил по стеклу дождь, а Медвежонок сидел с закрытыми глазами и думал о лете.

Сначала Медвежонок думал обо всем сразу, и это "все сразу" было для него солнышко и тепло. Но потом под ярким летним солнышком, в тепле, Медвежонок увидел Муравья.

Муравей сидел на пеньке, выпучив черные глаза, и что–то говорил, говорил, но Медвежонок не слышал.

– Да слышишь ты меня? – наконец прорвался к Медвежонку Муравьиный голос. – Работать надо каждый день, каждый день, каждый день!

Медвежонок помотал головой, но Муравей не пропадал, а кричал еще громче.

– Лень, вот что тебя погубит! "Чего он ко мне пристал? – подумал Медвежонок. – Я и не помню такого Муравья вовсе".

– Совсем обленились! – кричал Муравей. – Чем вы занимаетесь изо дня в день? Отвечай!

– Гуляем, – вслух сказал Медвежонок у печки. – Так лето же.

– Лето! – взвился Муравей. – А кто работать будет?

– Мы и работаем.

– Что же вы сделали?

– Мало ли, – сказал Медвежонок. И еще тесней прижался к печному боку.

– Нет, ты мне говори – что?

– Скворечник.

– Еще?

– Камелек сложили.

– Где?

– У реки.

– Зачем?

– По вечерам сидеть. Огонь разведешь – и сиди. И Медвежонку представилось, как они с Ежиком сидят ночью под звездами у реки, варят чай в чайнике, слушают, как плещется рыба в воде, и чайник сперва урчит, а потом клокочет, и звезды падают прямо в траву и, большие, теплые, шевелятся у ног. И так Медвежонку захотелось в ту летнюю ночь, так захотелось полежать в мягкой траве, глядя в небо, что Медвежонок сказал Муравью:

– Иди сюда, садись у печки, а я пойду туда, в лето.

– А соломинку ты за меня понесешь? – спросил Муравей.

– Я, – сказал Медвежонок.

– А шесть сосновых иголок?

– Я, – сказал Медвежонок.

– А две шишки и четыре птичьих пера?

– Все отнесу, – сказал Медвежонок. – Только иди сюда, сядь к печке, а?

– Нет, ты погоди, – сказал Муравей. – Трудиться – обязанность каждого.

– Он поднял лапку. – Каждый день...

– Стой! –– крикнул Медвежонок. – Слушай мою команду: к печке бегом, марш!

И Муравей выбежал из лета и сел к печке, а Медвежонок еле–еле протиснулся на его место.

Теперь Медвежонок сидел на пеньке летом, а Муравей поздней осенью у печки в Медвежьем дому.

– Ты посиди, – сказал Медвежонок Муравью, – а придет Ежик, напои его чаем.

И Медвежонок побежал по мягкой теплой траве, и забежал в реку, и стал брызгаться водой, и, если поглядеть прищурившись, в брызгах возникала каждый раз настоящая радуга, и каждый раз Медвежонку не верилось, и каждый раз Медвежонок видел ее снова.

– Эй! – крикнул Муравей в лето. – А кто обещал работать?

– Погоди! – сказал Медвежонок. И снова стал, щурясь, брызгаться и ловить сквозь ресницы радугу.

– Обязанность каждого – трудиться, – говорил Муравей, прижавшись к горячей печке. – Каждый день...

"Заладил, – подумал Медвежонок. – Ну как он не понимает, что это – лето, что оно – короткое, что оно вот–вот кончится и что каждый раз у меня в лапах сверкает радуга".

– Муравей! – крикнул из своего лета Медвежонок. – Не бубни! Разве я не работаю? Разве я отдыхаю?

И он снова ударил по воде лапой, прищурился и увидел радугу.


^ ЕЖИКИНА ГОРА


Давно уже Ежик не видел такого большого неба. Давно уже не было такого, чтобы он вот так останавливался и замирал. И если кто у него спрашивал, зачем он останавливается, отчего замирает. Ежик все равно бы ни за что не смог ответить.

– Ты куда глядишь, Ежик? – спросила Белка.

– А, – сказал Ежик. И махнул лапой.

– Ты что там увидел? – спросил Муравей.

– Молчит, – сказала Белка.

– Задумался, – проворчал Муравей и побежал по своим делам.

А Ежику вдруг показалось, что он впервые увидел этот лес, этот холм, эту поляну. Что никогда–никогда до этого ничего подобного он не видал.

"Как же так? – думал Ежик. – Ведь я столько раз бежал по этой тропинке, столько раз стоял на этом холме".

И деревья были такие необыкновенные – легкие, сквозящие, будто сиреневые, и полны такой внутренней тишиной и покоем, что Ежик не узнавал знакомые с детства места.

– Что же это? – бормотал Ежик. – раньше не видел всего?

И птицы, те немногие птицы, что остались в лесу, казались теперь Ежику необыкновенными.

"Это не Ворона, это какой–то Орел кружит над лесом, – думал Ежик. – Никогда не видел такой огромной птицы".

– Все стоишь? – спросил Муравей. – Я уже вон какую соломину оттащил, а он все стоит.

– Не мешай ему, – сказала Белка. – Он думает.

– Думает, думает, – проворчал Муравей. – Что бы стало в лесу, если б все думали.

– Подумает, и все, – сказала Белка. – Не мешай.

– Все вы бездельники, – сказал Муравей. – Все вы друг за дружку горой.

– И убежал.

А Ежик про себя поблагодарил Белку, потому что он слышал разговор где–то далеко–далеко, будто говорили на облаках, а он – на дне моря.

"Какая она добрая, – подумал о Белке Ежик. – Почему я раньше никогда ее не встречал?"

Пришел Медвежонок.

– Ну что? – сказал он. – Что делать будем?

Ежик смотрел на лес, на холм, на Ворону, кружащую за рекой, и вдруг понял, что ему так не хочется отвечать, так не хочется спускаться со своей горы... И он стал благодарно думать о том, по чьей доброте на этой горе оказался.


ПТИЦА


Все лето Заяц плел веревку, и к осени она у него стала длиной до неба.

"Приделаю крючок, – думал Заяц, – заброшу на звезду и..."

Прибежала Белка:

– Ты что делаешь, Заяц?

– Веревку сплел, – сказал Заяц.

– А зачем?

– Залезу на небо, – сказал Заяц.. – Хочешь, тебя возьму с собой?

– Возьми, – сказала Белка.

Ночью высыпали звезды. Заяц забросил крючок на самую большую звезду, и веревка тонкой паутинкой протянулась от земли до неба.

– Лезь, – сказал Заяц.

– А ты?

– Я за тобой.

И Белка побежала на небо.

Заяц полез следом, но он не умел лазать по веревке, и поэтому сильно отстал.

– Ты где? Лезь скорее! – кричала Белка из темноты. А Заяц лез и лез и уже стал уставать.

– Где же ты? – торопила Белка. Она давно забралась на звезду и ждала Зайца. А Заяц раскачивался посередке, между небом и землей, и у него не было больше сил ни лезть вверх, ни спуститься на землю.

– Ну что ты там? – спросила из темноты Белка.

– Сил нет. Не могу, – сказал Заяц.

– Ты – как по веточке, как по веточке, – сказала Белка.

Заяц раскачивался во тьме, уши его трепал ночной ветерок, он видел далеко внизу родной лес, а вверху – большую звезду и понимал, что сейчас разожмет лапы и упадет.

"Все лето плел веревку, – горестно думал Заяц, – и вот..."

– Эй! – вдруг услышал он знакомый голос с земли. – Кто там висит? И другой знакомый голос ответил:

– Далеко. Не видно.

– Как ты думаешь, Ежик, кто там может быть?

– Птица, – сказал Ежик.

– Какая же птица висит посреди неба?

"Редкая", – хотел сказать Заяц. Но промолчал.

– Это Заяц! – крикнула со звезды Белка. – Полез на небо и вот застрял.

– Медвежонок, его надо спасать!

– Спасите меня, – тихо сказал Заяц.

– С каких это пор Зайцы стали лазать по небу? – проворчал Медвежонок и дернул за веревку.

– Ой, – тихо сказал Заяц.

– Как будем спасать? – спросил Ежик.

– Сейчас, – сказал Медвежонок. И убежал.

– Заяц! – крикнул Ежик. – Это ты?

– Я, – тихо сказал Заяц.

– Не слышу!

– Я, – погромче сказал Заяц, потому что, если бы он крикнул совсем громко, он бы упал.

– Это он, он! – крикнула со звезды Белка.

– Держись, Заяц! – крикнул Ежик. – Медвежонок что–то придумал! И тут вернулся Медвежонок с простыней.

– Держи, – сказал он. И дал два конца Ежику. – Заяц! – закричал в темноту Медвежонок. – Прямо под тобой мы растянули простыню, слышишь? Прыгай!

– Я боюсь, – сказал Заяц.

– Он боится! – крикнула Белка. Ей со звезды было слышнее.

– Прыгай, кому говорят! – еще громче крикнул Медвежонок, и, откинувшись назад, они с Ежиком, как могли, растянули простыню. – Ну!

– Прыгай! – крикнула Белка. Заяц разжал лапы и полетел, полетел, полетел, только черный ночной ветер засвистал между ушами.

"Где ж простыня? Где же земля?" – думал Заяц и не знал, что он, как большая птица с широкими крыльями, летит над землей и уже не может упасть.


^ ТЕПЛЫМ ТИХИМ УТРОМ ПОСРЕДИ ЗИМЫ


ВОЛЬНЫЙ ОСЕННИЙ ВЕТЕР


Ни свет ни заря к Ежику с Медвежонком прибежал Заяц.

– Эй! – закричал он. – Эгей! Эге–ге–гей!

– Ну что? Говори, – сказал Медвежонок.

– Эге–ге–ге–ге! – вопил Заяц.

– Да говори же! – Ежик начал сердиться.

– Эге–ге–ге–ге! Ге–гей! Ге–гей! – И Заяц убежал.

– Чего это он?

– Не знаю, – сказал Медвежонок. А Заяц птицей летел по лесу и вопил истошным заячьим голосом.

– Что с ним? – спросила Белка.

– Понять не могу, – сказал Муравей. А Заяц сделал полный круг и снова выбежал на медвежью поляну.

– Скажешь или нет? – крикнул Медвежонок. Заяц вдруг остановился, замер, встал на задние лапы и...

– Ну же! – крикнул Ежик.

– Ха–ха–ха–ха–ха! – расхохотался Заяц и понесся со всех ног прочь.

– Может, он с ума сошел, с ума сошел, с ума сошел? – тараторила Сорока.

– Да нет, он в своем уме, в своем уме, в своем уме! – долбил Дятел.

И только Заяц ни у кого ничего не спрашивал, никому ничего не говорил, а вольный, как ветер, летел по лесу.

– Знаешь, – сказал Медвежонок. – Мне кажется, он вообразил себя... ветром. Он мне как–то сказал:

"Представляешь, Медвежонок, если я стану ветром?"

– Это здорово, – сказал Ежик. – Только Заяц никогда до такого не додумается. И ошибся.

Потому что Заяц в этот легкий солнечный день действительно с утра почувствовал себя вольным осенним ветром, летящим по полям и лесам.


^ МЫ БУДЕМ ПРИХОДИТЬ И ДЫШАТЬ


Вот уже несколько дней не было солнца. Лес стоял пустой, тихий. Даже вороны не летали, – вот какой был пустой лес.

– Ну все, готовься к зиме, – сказал Медвежонок.

– А где птицы? – спросил Ежик.

– Готовятся. Утепляют гнезда.

– А Белка где?

– Дупло сухим махом выкладывает.

– А Заяц?

– Сидит в норе, дышит. Хочет надышать на всю зиму.

– Вот глупый, – улыбнулся Ежик.

– Я ему сказал: перед зимой не надышишься.

– А он?

– Надышу, говорит. Буду дышать и дышать.

– Айда к нему, может, чем поможем.

И они отправились к Зайцу. Заячья нора была в третьей стороне от горы. С одной стороны – дом Ежика, с другой – дом Медвежонка, а с третьей – нора Зайца.

– Вот, – сказал Медвежонок. – Здесь. Эй, Заяц! – крикнул он.

– А, – глухо донеслось из норы.

– Ты что там делаешь? – спросил Ежик.

– Дышу.

– Много надышал?

– Нет еще. Половиночку.

– Хочешь, мы подышим сверху? – спросил Медвежонок.

– Не получится, – донеслось из норы. – У меня – дверь.

– А ты сделай щелочку, – сказал Ежик.

– Приоткрой чуть–чуть, а мы будем дышать, – сказал Медвежонок.

– Бу–бу–бу, – донеслось из норы.

– Что?

– Сейчас, – сказал Заяц. – Ну, дышите!

Ежик с Медвежонком легли голова к голове и стали дышать.

– Ха!.. Ха!.. – дышал Ежик.

– Ха–а!.. Ха–а!.. – дышал Медвежонок.

– Ну как? – крикнул Ежик.

– Теплеет, – сказал Заяц. – Дышите.

– А теперь? – через минуту спросил Медвежонок.

– Дышать – нечем, – сказал Заяц.

– Выходи к нам! – крикнул Ежик.

– Дверь закрой и вылазь!

Заяц хлопнул дверью и вылез наружу.

– Ну как?

– Как в бане, – сказал Заяц.

– Вот видишь, втроем–то лучше, – сказал Медвежонок.

– Мы теперь всю зиму будем к тебе приходить и дышать, – сказал Ежик.

– А будешь замерзать, приходи ко мне, – сказал Медвежонок.

– Или ко мне, – сказал Ежик.

– Спасибо, – сказал Заяц. – Я обязательно приду. Только вы ко мне не ходите, ладно?

– Да почему?..

– Следы, – сказал Заяц. – Натопчете, и тогда кто–нибудь меня обязательно съест.


ЛИСИЧКА


Это был необыкновенный осенний день! Было столько синевы, столько огненных листьев, столько солнца, что к вечеру Медвежонок заплакал.

– Ты чего это? – спросил Ежик.

– Не знаю, – сказал Медвежонок. – Плакать хочется.

– Да ты посмотри...

– Я видел, – сказал Медвежонок. – Потому и плачу.

– Чего ж здесь плакать? Радоваться надо, – сказал Ежик.

– Я от радости плачу, – сказал Медвежонок.

– Разве от радости плачут?

– Еще бы! – И Медвежонок разрыдался.

– Успокойся, что ты! – Ежик погладил Медвежонка лапой. – Завтра снова будет солнце, и снова будут лететь листья, и улетать птицы.

– Улетать, – всхлипнул Медвежонок. И разревелся еще пуще.

– Но они прилетят, – сказал Ежик. – Они вернутся. Пройдет зима, снег растает, и они вернутся.

– Зима. – Медвежонок горько плакал и весь вздрагивал.

– Ну да, зима. Но она пройдет, и все будет снова.

– Не хочу! Не хочу, слышишь?

– Чего ты не хочешь?

– Чтобы все уходило, улетало! – крикнул Медвежонок.

– Это же ненадолго, – сказал Ежик. – Ты же сам знаешь. А как красиво зимой!

– Зимой я тоже буду плакать.

– Зимой? Да почему?

– Мне будет ее жалко. – И Медвежонок уже так расплакался, что Ежик понял: словами здесь не поможешь.

– Бежим! – крикнул он.

– Куда? – поднял зареванные глаза Медвежонок.

– Бежим, говорю! – И Ежик схватил Медвежонка за лапу и потащил в лес.

– Куда ты меня тащишь?!

Они пробежали мимо старой сломанной березы, перешли по сгнившему мостку ручей, перелезли через срубленную осину и, петляя между горелых пней, поднялись в гору.

– Смотри! – сказал Ежик и показал Медвежонку гриб–лисичку.

Маленький золотой гриб, поджав коленки, в сумерках сидел во мху.

– Видишь? – сказал Ежик. – У него нет ни папы, ни мамы, ни Ежика, ни Медвежонка, он совсем один – и не плачет.


^ НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ ТАК, ЕЖИК


– Я обязательно, ты слышишь? Я обязательно, – сказал Медвежонок. Ежик кивнул.

– Я обязательно приду к тебе, что бы ни случилось. Я буду возле тебя всегда.

Ежик глядел на Медвежонка тихими глазами и молчал.

– Ну что ты молчишь?

– Я верю, – сказал Ежик.

Ежик провалился в волчью яму и просидел там неделю. Его случайно нашла Белка: она пробегала мимо и услышала слабый Ежикин голос. Медвежонок неделю искал Ежика по лесу, сбился с ног и, когда к нему прибежала Белка, вытащил Ежика из ямы и принес домой. Ежик лежал, по самый нос укрытый одеялом, и глядел на Медвежонка тихими глазами.

– Не смотри на меня так, – сказал Медвежонок. – Не, могу, когда на меня так смотрят.

Ежик закрыл глаза.

– Ну вот, теперь ты как будто умер. Ежик открыл глаза.

– Улыбнись, – сказал Медвежонок.

Ежик попробовал, но у него слабо получилось.

– Сейчас я тебя буду поить бульоном, – сказал Медвежонок. – Белка принесла свежих грибков, я сварил бульон.

Он налил бульон в чашку и приподнял Ежику голову.

– Нет, не так, – сказал Медвежонок. – Ты садись.

– Не могу, – сказал Ежик.

– Я тебя подушкой подопру. Вот так.

– Мне тяжело, – сказал Ежик.

– Терпи.

Медвежонок прислонил Ежика спиной к стене и подоткнул подушку.

– Мне холодно, – сказал Ежик.

– Сичас–сичас. – Медвежонок взобрался на чердак и обложил Ежика тулупом. – Как ты не замерз? Ночи–то какие холодные! – приговаривал Медвежонок.

– Я прыгал, – сказал Ежик.

– Семь дней?

– Я ночью прыгал.

– Что ж ты ел?

– Ничего, – сказал Ежик. – Ты мне дашь бульону?

– Ах, да! Пей, – сказал Медвежонок.

Ежик сделал несколько глотков и закрыл глаза.

– Пей–пей!

– Устал, – сказал Ежик.

– Нет, пей! – И Медвежонок стал поить Ежика с ложечки.

– Не могу больше.

– За меня!

Ежик хлебнул.

– За Белочку!

Ежик выпил.

– За Зайца! Он знаешь как помогал!

– Погоди, – сказал Ежик. – Передохну.

– Выпей за Зайца, он старался..

Ежик глотнул.

– За Хомячка!

– А Хомячок что сделал?

– Ничего. Каждый день прибегал и спрашивал.

– Пусть подождет. Сил нет, – сказал Ежик.

– Иногда и утром прибегал, – сказал Медвежонок. – Съешь ложечку.

Ежик проглотил.

– А теперь – за Филина!

– Филин–то при чем?

– Как? Нет, за Филина ты выпьешь три ложки.

– Да почему?

– Да я на нем три ночи летал. Тебя искали.

– На Филине?

– Ну да!

– Врешь, – сказал Ежик.

– Чтоб мне с места не сойти!

– Да как ты на него взобрался?

– Он знаешь какой крепкий? Сел на шею и полетел. Ты бы видел как Заяц нас испугался.

– Как?

– Вот выпей – скажу.

Ежик выпил подряд три ложки и снова закрыл глаза.

– Как? – спросил он.

– Что?

– Как Заяц вас испугался?

– А! Заяц? Представляешь? Я лечу. А тут – он. Давай еще ложечку. Слышишь, как пахнет? Ух!

Ежик выпил.

– Ну вот. Сидит, ушами вертит. Тут мы.

– С Филином?

– Ага. Он ка–ак подскочит, ка–ак побежит! Филин чуть на дерево не налетел. Давай за Филина.

– Нет. Уже совсем не могу, – сказал Ежик. – Давай я лягу.

Медвежонок уложил Ежика на прежнее место и укрыл тулупом.

– Ну как, – спросил Медвежонок, – тепло?

– Угу, – сказал Ежик. – А про Филина придумал? Говори.

– Да что ты? Вот выздоровеешь, вместе полетаем.

– Полетаем, – еле слышно пробормотал Ежик, засыпая.


^ КАК ЕЖИК С МЕДВЕЖОНКОМ ПРИСНИЛИСЬ ЗАЙЦУ


По первому снегу Заяц прибежал к Медвежонку.

– Медвежонок, ты лучший из всех, кого я знаю, – сказал Заяц.

– А Ежик?

– Ежик тоже хороший, но ты – лучше всех!

– Да что с тобой, Заяц? Ты сядь, успокойся. Чего ты прыгаешь?

– Я сегодня проснулся и понял, – сказал Заяц, – что лучше, тебя нет на свете.

Вошел Ежик.

– Здравствуй, Медвежонок! – сказал он. – Здравствуй, Заяц! Вы чего сидите в доме – на улице снег!

– Я собрался идти к тебе, – сказал Медвежонок. – А тут прибежал он и говорит, что я лучше всех.

– Верно, – сказал Ежик. – А ты разве не знал?

– Правда, он самый лучший? – сказал Заяц.

– Еще бы! – Ежик улыбнулся Медвежонку и сел за стол. – Давайте чай пить!

Стали пить чай.

– Вот слушайте, что мне сегодня приснилось, – сказал Заяц. – Будто я остался совсем один в лесу.

Будто никого–никого нет – ни птиц, ни белок, ни зайцев, – никого. "Что же я теперь буду делать?" – подумал я во сне. И пошел по лесу.

А лес – весь в снегу и – никого–никого. Я туда, я сюда, три раза весь лес обежал, ну, ни души, представляете?

– Страшно, – сказал Ежик.

– Ага, – сказал Медвежонок.

– И даже следов нет, – сказал Заяц. – А на небе – вата.

– Как – вата? – спросил Ежик.

– А так – ватное, толстое небо. И глухо. Будто под одеялом.

– Откуда ты знаешь, что глухо? – спросил Медвежонок.

– А я кричал. Крикну и прислушаюсь... Глухо.

– Ну! Ну! – сказал Ежик.

– И тут... И тут...

– Что?

– И тут... Представляете? Из–под старого пня, что на опушке...

– За холмом?

– Нет, у реки. Из–под старого пня, что на опушке у реки, вылез...

– Ну же! – сказал Медвежонок.

– Ты, – сказал Заяц. – Медвежонок!

– Что ж я там делал, под пнем?

– Ты лучше спроси, что ты сделал, когда вылез?

– А что я сделал?

– Ты вылез и так тихонько–тихонько сказал "Не горюй, Заяц, все мы – одни". Подошел ко мне, обнял и ткнулся лбом в мой лоб... И так мне сделалось хорошо, что я – заплакал.

– А я? – спросил Медвежонок.

– И ты, – сказал Заяц. – Стоим и плачем.

– А я? – спросил Ежик.

– А тебя не было, – сказал Заяц. – Больше никого не было. Представляешь? – Заяц обернулся к Медвежонку. – Пустой лес, ватное небо, ни–ко–го, а мы стоим и плачем.

– Так не бывает, – сказал Ежик. – Я обязательно должен был появиться.

– Так это же во сне, – сказал Медвежонок.

– Все равно. Просто вы плакали и не заметили, как я вышел из–за куста. Вышел, стою, вижу – вы плачете; ну, думаю, плачут, есть, значит, причина, и не стал мешать.

– Не было тебя, – сказал Заяц.

– Нет, был.

– Не было!

– А я говорю – был! – сказал Ежик. – Просто я не хотел мешать вам плакать.

– Конечно, был, – сказал Медвежонок. – Я его видел краем глаза.

– А что же мне не сказал? – сказал Заяц.

– А видел, ты потерянный. Сперва, думаю, успокою, а уж потом скажу. И потом – чего говорить–то? Ежик, он ведь всегда со мной.

– А по–моему, мы все–таки были одни, – сказал Заяц.

– Тебе показалось, – сказал Ежик.

– Примерещилось, – сказал Медвежонок.

– А если так, что у меня с собой было?

– А у тебя с собой что–нибудь было?

– Ага.

– Мешочек, – сказал Ежик.

– С морковкой, – сказал Медвежонок.

– Правильно! – сказал Заяц. – Вы знаете, кто вы для меня? Вы для меня самые–самые лучшие из всех, кто есть на земле!


ВОРОН


Посыпал мелкий снежок, потом прекратился, лишь ветер слабо раскачивал верхушки деревьев.

Трава, неопавшие листья, ветви – все поблекло, посветлело от холода.

Но лес стоял еще большой, красивый, только пустой и печальный.

Ворон сидел на суку и думал свою старинную думу. "Опять зима, – думал Ворон. – Опять снегом все заметет, завьюжит; елки заиндевеют; ветки берез станут хрупкими от мороза. Вспыхнет солнце, но ненадолго, неярко, и в ранних зимних сумерках будем летать только мы, вороны. Летать и каркать".

Надвинулись сумерки.

"Полетаю", – подумал Ворон. И неожиданно легко соскользнул с насиженного места.

Он летел почти не двигая крыльями, чуть заметным движением плеча выбирая дорогу между деревьев.

"Никого, – вздыхал Ворон. – Куда они все попрятались? " И действительно, лес был пуст и сир.

– Сер–р–р! – вслух сказал Ворон. Он опустился на старый пень посреди поляны и медленно повернул голову с синими глазами.

– Ворона, – сказал Ежику Медвежонок.

– Где?

– Вон на пне.

Они сидели под большой елкой и глядели, как лес заливают серые сумерки.

– Пойдем с ней поразговариваем, – сказал Ежик.

– А что ты ей скажешь?

– А ничего. Позову чай пить. Скажу: "Скоро стемнеет. Пойдемте, Ворона, чай пить".

– Идем, – сказал Медвежонок. Они вылезли из–под елки и подошли к

Ворону.

– Скоро стемнеет, – сказал Ежик. – Ворона, идемте чай пить.

–– Я Вор–р–рон, – медленно, хрипло сказал Ворон. – Я чая не пью.

– А у нас – малиновое варенье, – сказал Медвежонок.

– И грибки!

Ворон смотрел на Ежика с Медвежонком старинными, каменными глазами и думал: "Э–хэ–хэх!.."

– Я чая не пью, – сказал он.

– Медом угощу, – сказал Медвежонок.

– А у нас и брусника, и клюковка, – сказал Ежик. Ворон ничего не сказал.

Он тяжело взмахнул крыльями и поплыл над поляной. В густых сумерках с распростертыми крыльями он казался таким огромным, что Ежик с Медвежонком даже присели.

– Вот это птица! – сказал Медвежонок. – Будет она с тобой чай пить!

– Это он, Ворон, – сказал Ежик.

– Все равно птица. "Позовем, позовем!" – передразнил он Ежика. – Позвали.

– Ну и что? – сказал Ежик. – Он привыкнет. Представляешь, все один и один. А в следующий раз – обязательно согласится...

Уже почти в темноте Ворон летел над полем, видел какие–то далекие огоньки и почти ни о чем не думал, только широко и сильно подымал и опускал крылья.


^ ЕСЛИ МЕНЯ СОВСЕМ НЕТ


Еще совсем немного – и загорятся звезды, и выплывет месяц и поплывет, покачиваясь, над тихими осенними полями. Потом месяц заглянет в лес, постоит немного, зацепившись за верхушку самой высокой елки, и тут его увидят Ежик с Медвежонком.

– Гляди, – скажет Ежик.

– Угу, – скажет Медвежонок. А месяц подымется еще выше и зальет своим холодным, тусклым светом всю землю.

Так было каждый вечер в эту ясную холодную осень. И каждый вечер Ежик с Медвежонком собирались то у Ежика, то у Медвежонка и о чем–нибудь говорили.

Вот и сегодня Ежик сказал Медвежонку:

– Как все–таки хорошо, что мы друг у друга есть! Медвежонок кивнул.

– Ты только представь себе: меня нет, ты сидишь один и поговорить не с кем.

– А ты где?

– А меня нет.

– Так не бывает, – сказал Медвежонок.

– Я тоже так думаю, – сказал Ежик. – Но вдруг вот – меня совсем нет. Ты один. Ну что ты будешь делать?

– Пойду к тебе.

– Куда?

– Как – куда? Домой. Приду и скажу: "Ну что ж ты не пришел, Ежик?" А ты скажешь...

– Вот глупый! Что же я скажу, если меня нет?

– Если нет дома, значит, ты пошел ко мне. Прибегу домой. А–а, ты здесь!

И начну...

– Что?

– Ругать!

– За что?

– Как за что? За то, что не сделал, как договорились.

– А как договорились?

– Откуда я знаю? Но ты должен быть или у меня, или у себя дома.

– Но меня же совсем нет. Понимаешь?

– Так вот же ты сидишь!

– Это я сейчас сижу, а если меня не будет совсем, где я буду?

– Или у меня, или у себя.

– Это, если я есть.

– Ну, да, – сказал Медвежонок.

– А если меня совсем нет?

– Тогда ты сидишь на реке и смотришь на месяц.

– И на реке нет.

– Тогда ты пошел куда–нибудь и еще не вернулся. Я побегу, обшарю весь лес и тебя найду!

– Ты все уже обшарил, – сказал Ежик. – И не нашел.

– Побегу в соседний лес!

– И там нет.

– Переверну все вверх дном, и ты отыщешься!

– Нет меня. Нигде нет.

– Тогда, тогда... Тогда я выбегу в поле, – сказал Медвежонок. – И закричу: "Е–е–е–жи–и–и–к!", и ты услышишь и закричишь: "Медвежоно–о–о–к!.." Вот.

– Нет, – сказал Ежик. – Меня ни капельки нет. Понимаешь?

– Что ты ко мне пристал? – рассердился Медвежонок. – Если тебя нет, то и меня нет. Понял?

– Нет, ты – есть; а вот меня – нет. Медвежонок замолчал и нахмурился.

– Ну, Медвежонок!..

Медвежонок не ответил.

Он глядел, как месяц, поднявшись высоко над лесом, льет на них с Ежиком свой холодный свет.


^ ТЕПЛЫМ ТИХИМ УТРОМ ПОСРЕДИ ЗИМЫ


"Бывает же – топишь печку, глядишь на огонь и думаешь: вот она какая, большая зима!

И вдруг просыпаешься ночью от непонятного шума. Ветер, думаешь, бушует вьюга, но нет, звук не такой, а далекий какой–то, очень знакомый звук. Что же это?

И засыпаешь снова. А утром выбегаешь на крыльцо – лес в тумане и ни островка снега не видно нигде. Куда же она подевалась, зима?

Тогда сбегаешь с крыльца и видишь... лужу.

Настоящую лужу посреди зимы. И от всех деревьев идет пар. Что же это? А это ночью прошел дождь. Большой, сильный дождь. И смыл снег. И прогнал мороз. И в лесу стало тепло, как бывает только ранней осенью".

Вот как думал Медвежонок тихим теплым утром посреди зимы.

"Что же теперь делать? – думал "Медвежонок. – Топить печку или нет?

Щипать на растопку лучинки или не надо? И вообще как это так – опять лето?"

И Медвежонок побежал к Ежику посоветоваться. Ежик ходил вокруг своего дома в глубокой задумчивости.

– Не понимаю, – бормотал Ежик, – как это так – ливень посреди зимы? И тут прибежал Медвежонок.

– Ну что? – еще издали крикнул он.

– Что–что? Печку затопил? – спросил Ежик.

– Нет, – сказал Медвежонок.

– Лучинок нащипал?

– Не–а, – сказал Медвежонок.

– А что же ты делал?

– Думал, – сказал Медвежонок.

– Я тоже.

И они стали ходить вокруг Ежикиного дома и думать вместе.

– Как ты думаешь, – сказал Ежик. – Если прошел дождь и теперь туман, может еще быть мороз?

– Не думаю, – сказал Медвежонок.

– Значит, если мороз быть не может, значит, может быть только тепло.

– Значит, – сказал Медвежонок.

– А чтобы было тепло – должно появиться солнце.

– Должно, – сказал Медвежонок.

– А когда солнышко, хорошо быть на реке.

– Я бы в жизни не догадался, – сказал Медвежонок.

– Тогда давай возьмем и позавтракаем у реки, – предложил Ежик.

– Угу, – сказал Медвежонок.

И они сложили в корзину грибы, мед, чайник, чашки и пошли к реке.

– Куда вы это идете? – спросила Белка.

– К реке, – сказал Ежик. – Завтракать.

– Возьмите меня с собой!

– Айда!

И Белка взяла орешков и чашку и поспешила следом.

– Идем, – сказал Медвежонок.

Выбежал из травы Хомячок.

– А я уж заснул, – сказал он. – А тут – вода! Куда это вы?

– Завтракать, к реке, – сказал Заяц. – Идем с нами!

– У меня еда с собой, – сказал Хомячок и постучал лапой по раздувшемуся мешку за щекой, – только чашки нету, – и пошел следом.

Пришли к реке, развели костер, сели завтракать. Выглянуло солнце.

Солнце осветило реку, и тот берег, и завтракающих друзей. Туман растаял.

– Если б не дождь, – щурясь, сказал Хомячок, – так бы и не увиделись до весны.

– Если б не дождь, – сказала Белка, – уж так бы не попрощались.

– Если б не Ежик, – сказал Медвежонок, – никто бы не догадался в такую теплынь позавтракать на реке.

А Ежик, прикрыв глаза, пил чай, слушал тишину, птицу, вдруг тонко и чисто запевшую за рекой, и думал, что, если б не все они, зачем бы понадобилось тепло этому зимнему лесу?


К О Н Е Ц




Похожие:

Cергей Козлов \"ежик в тумане\" iconЁЖик: Loki: ну, а это не однородные понятия? 00: 48: 10 Loki
Лисенок: ёжик: па-па! ну обрати на меня внимание! Я тут дяденьку Винсу собрала все три крышки гроба, а его нет! *грустно так*
Cергей Козлов \"ежик в тумане\" iconЭдоардо эрба звери в тумане
Но никто ничего не бросает. Перед нашими глазами только луг в тумане. Сейчас раннее утро и, судя по времени года, можно предположить,...
Cергей Козлов \"ежик в тумане\" iconКозлов петр Федорович
Козлов петр Федорович, капитан Северного бассейна. Окончил мвиму в 1958 году. В 1984 году – директор Мурманского технического училища...
Cергей Козлов \"ежик в тумане\" iconАлексей Козлов: «Нынешнее поколение не пустое»
«живой легендой». Еще в глухих 70-х, когда и «Битлз»-то фактически были под запретом, он собрал инструментальный состав и заиграл...
Cергей Козлов \"ежик в тумане\" iconКак ёжик натаскал сразу на по

Cергей Козлов \"ежик в тумане\" iconВ морозном тумане заснул весь квартал

Cергей Козлов \"ежик в тумане\" iconДокументы
1. /Лунный ёжик.doc
Cергей Козлов \"ежик в тумане\" iconHttp://likefeo narod ru
Сначала Ёжик шёл полем, где его окружила стайка ночных Бабочек–Подёнок, потом вошёл в сосновый лесок
Cергей Козлов \"ежик в тумане\" iconHttp://likefeo narod ru
Сначала Ёжик шёл полем, где его окружила стайка ночных Бабочек–Подёнок, потом вошёл в сосновый лесок
Cергей Козлов \"ежик в тумане\" iconДокументы
1. /Козлов В. Гопники.rtf
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов