Содержание рождение музея возникновение замысла. Поиски образа. Музей-корабль. Карта страны гринландии icon

Содержание рождение музея возникновение замысла. Поиски образа. Музей-корабль. Карта страны гринландии



НазваниеСодержание рождение музея возникновение замысла. Поиски образа. Музей-корабль. Карта страны гринландии
страница1/4
Дата конвертации22.07.2012
Размер0.92 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4


УДК 908 (477) ББК26.89(4Укр-6Кры) В 182


Музеи Грина. Феодосия. Старый Крым. Путешествие в страну Гринландию. —Симферополь: СОНАТ, 2005.— с. 112 с илл. ISBN 966-8111-58-3


ISBN 966-8111-58-3 © Варламова Л. М., 2005

€^ Оформление, изд-во «СОНАТ», 2005

Содержание

РОЖДЕНИЕ МУЗЕЯ

Возникновение замысла. Поиски образа. Музей-корабль.

КАРТА СТРАНЫ ГРИНЛАНДИИ

ТРЮМ ФРЕГАТА

В мире романтико-фантастических образов

А. С. Грина

ГДЕ РОЖДАЛАСЬ МЕЧТА

Мемориальный рабочий кабинет А. С. Грина

^ КАЮТА СТРАНСТВИЙ

Детство и Юность Александра Грина.

Годы странствий

КЛИПЕРНАЯ

Начало литературного пути А. С. Грина.

Реалистические рассказы. Открытие Гринландии

РОСТРАЛЬНАЯ

Писатель А. С. Грин в годы революции.

Повесть-феерия

«Алые паруса»

^ КАЮТА КАПИТАНА

Возвращение к морю. Грин в Феодосии

«Я РОДИЛСЯ ПИСАТЕЛЕМ,

ИМ И УМРУ»

Переезд А. С. Грина в Старый Крым. Домик, на улице К.

Либкнехта. Последняя повесть

^ ГРИН—НАШ СОВРЕМЕННИК

Книги А. С. Грина

Гриновские образы в искусстве

Примечания


Об авторе:

Варламова Людмила Максимовна — старший научный со­трудник ФЛММ А. С. Грина. Автор путеводителя «Музей ро­мантики» и ряда статей о жизни и творчестве писателя, опубли­кованных в «Крымском альбоме» и других изданиях.


^ РОЖДЕНИЕ МУЗЕЯ

Возникновение замысла. Поиски образа. Музей-корабль

В просвет улицы видно море... Синее, праздничное в сол­нечную погоду и хмуро-мрачное, холодное, когда небо затянуто тучами.

Сюда доносятся гудки теплоходов, а сквозь закрытые став­ни проглядывает синева вечера...

В закатные часы, когда стихает суета дня, особенно приятно бродить по небольшим комнатам этого удивительного, неповторимого музея...
Откроем «Бегущую по волнам»...

«Я поселился в квартире правого углового дома улицы Амилего, одной из красивейших улиц Лисса. Дом стоял в нижнем конце улицы... за доком,— место корабельного хлама и тишины, нарушаемой, не слишком назойливо, смягченным, по расстоя­нию, зыком портового дня»i.

Кажется, что Александр Грин рассказывает здесь о себе, о феодосийской квартире в доме по улице Галерейной, 8, где он поселился в сентябре 1924 года и прожил несколько лет, где были написаны многие лучшие его книги.

Потом писатель сменил квартиру, а через год вообще рас­стался с Феодосией, последние два года его жизни прошли в Старом Крыму.

И уже много лет спустя, когда творчество Александра Грина получило всемирное признание, когда огромными тиражами стали издаваться его книги и даже бывшим скептикам стало ясно, что гриновская романтика созвучна нашему времени, в дом по улице Галерейной пришли люди, взявшие на себя нелегкую миссию — создать музей Александра Грина и тем самым увековечить его память.

К этому времени в бывшей гриновской квартире сменилось много жильцов и ничто уже не напоминало о том высоком, уг­рюмом на вид человеке, который жил здесь когда-то и писал свои тревожные и добрые книги о высоких устремлениях чело­веческой души. Не сохранилось вещей, принадлежавших Грину, не было документов, книг, рукописей — всего того, что состав­ляет ныне основу музея писателя. И началась огромная само­отверженная работа: поиски материалов о жизни и творчестве А. С. Грина, уточнение фактов его биографии... И одновремен­но: ремонт помещения, составление тематико-экспозиционных планов, определение структуры будущего музея, поиски его ху­дожественного образа.

Образ музея-корабля настолько естественно вытекает из самой сути гриновского творчества, что кажется, будто так было всегда: фонари, канаты, якорь у входа и даже барельеф бриган­тины, без которого сейчас почти невозможно представить Галерейную улицу. И невдомек сегодняшним посетителям музея, сколько за этим споров, бессонных ночей, радостных открытий, горьких разочарований и самого настоящего подвижничества, без которого никогда не приходит успех.

«От всего сердца благодарим всех, кто создал этот прекрас­ный музей! Мы попали в мир мечты и надежды, приключений, романтики...»

«Ваш музей открывает людям глаза на себя, на свое сердце, на свою душу, заставляя волноваться и думать. И в то же время он хрупок и нежен как «добрая игрушка» Лонгрена. Огромное спасибо за Чудо!»

Восторженные слова в книге отзывов, статьи в газетах, мно­жество желающих попасть в музей — все это явилось след­ствием самозабвенного труда творческих, талантливых, по-на­стоящему увлеченных Грином людей.

Среди подвижников музея одним из первых следует назвать имя Геннадия Ивановича Золотухина,

Это человек, который стал душой и сердцем еще не рожден­ного музея и который сделал максимум возможного (да подчас и невозможного!), чтобы гриновский музей был.

Еще задолго до начала работы по созданию музея он стал собирать все издания, все вещи, имеющие хоть какое-то отно­шение к писателю. Во время своих отпусков объездил много городов с единственной целью: встретиться с гриноведами и местами, где бывал Грин.

Когда в 1966 году было принято официальное решение со­здании музея, Г. И. Золотухин стал одним из наиболее само­отверженных его энтузиастов.

В результате первых научных командировок были обнару­жены интересные материалы: гриновские фотографии, рукопи­си, прижизненные издания произведений писателя. Одна из са­мых счастливых находок — многотомный энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, принадлежавший писателю, первая книжная покупка Грина в Феодосии.

Впоследствии многое из обнаруженного тогда составило ос­нову музейной экспозиции. Создание экспозиции—дело вообще чрезвычайно трудное, стоящее на грани науки и искусства, — в музее Грина приобретало трудность особую. Статичность клас­сических музейных форм — стендов, витрин — никак не соот­ветствовала волшебному миру гриновского творчества.

Нужно было найти свой, особый способ рассказать людям о Грине с помощью традиционных музейных экспонатов, но при этом превратить их в совершенно необычные предметы.

Было перепробовано множество вариантов, отвергнуто множе­ство решений... Была уже почти создана экспозиция, но музей не был открыт. Стало вдруг ясно, что сделанное не отвечает поставленной задаче.

Это было совсем не просто — отказаться от почти завер­шенной работы, чтобы начать новые поиски.

И безусловно счастливым событием для музея стало при­влечение к его созданию московского художника-архитектора, заслуженного деятеля искусств РСФСР Саввы Григорьевича Бродского, который за несколько лет до этого связал свое твор­чество с миром Александра Грина, создав замечательные ил­люстрации к его произведениям.

Предложенный С. Г. Бродским проект художественного офор­мления музея как в фокусе собрал в себе то, что, казалось, ви­тало в воздухе и не находило выражения. Теперь всё соедини­лось и воплотилось в едином художественном образе — образе музея-корабля. Как бы сошедший со страниц гриновских книг, он стал одновременно местом, где люди знакомятся с жизнью писателя и его творчеством.

Жизнь писателя и его книги... Неразрывность этих понятий стала непреложным законом для создателей музея А. С. Грина, где рукописи и фотографии писателя перемежаются морскими приборами и старинными картами, где особенно ясно ощущает­ся «тесное единство исписанной страницы и прожитого, пере­чувствованного писателем дня»ii.

Создание экспозиции проходило в обстановке всеобщего эн­тузиазма и вдохновения, как бы на едином дыхании.

Впоследствии в одном из писем в музей С. Г. Бродский вспом­нит о том трудном, напряженном, но очень счастливом времени, когда работали без устали и отдыха, о помощи многочисленных энтузиастов из Феодосии и других мест.


И вот настал этот радостный, долгожданный и в то же время немного грустный день... Создатели музея вручали свое дети­ще людям. 9 июля 1970 года стало днем рождения музея Алек­сандра Грина. В этот день у дома на улице Галерейной собра­лись все, кто верит в мечту и романтику, чтобы отправить в путь гриновский музей-корабль и пожелать ему долгого и счаст­ливого плаванья.

Через десять лет в одном из интервью С. Г. Бродский скажет: «Это не академический музей, в основе его не жизнь писателя, не его биография, а творчество, мир его героев. В нашей стране еще таких музеев не было, да и в мировой практике не много отыщется аналогов, разве что музей великого сказочника Андерсенаiii».

Слова С. Г. Бродского удивительно перекликаются с впе­чатлением от посещения музея писательницы А. И. Цветаевой:

«В любимой Грином Феодосии, в доме, где он жил, открыт волшебный музей его имени: его портреты, его книги о кораблях и кораблекрушениях, о мужественных и суровых людях, о бегу­щей по волнам Фрези Грант. Музей парусников и шхун, где из угла выступает нос корабля, где живут морские фонари и кана­ты, и подзорные трубы, унося с собой посетителей в карту Грин-ландии с новыми мысами и проливами, с городами Гель-Гью, Лисс, Зурбаган...»iv.



^ КАРТА СТРАНЫ ГРИНЛАНДИИ

Карта — первое, с чем встречаешься, переступив порог гриновского музея. Стены, потолок - в островах, заливах... Они окружают тебя сразу, переносят в мир, где действительность и вымысел «переплелись в замечательной, счастливой непра­вильности».

«Гринландия», «Земля Грина» — так была названа эта стра­на критиком К. Зелинским. Ее не отыщешь ни на одной геогра­фической карте мира, и все-таки она знакома тем, кто хоть од­нажды открыл томик Грина. Грин придумал эти моря, острова, проливы... На страницах своих книг он выстроил города со стран­ными экзотическими названиями, населил их сильными, муже­ственными людьми - охотниками, путешественниками, моряка­ми.

Как и герой его рассказа «Сердце пустыни», Грин нес эту страну в сердце своем и подарил ее людям.

Это была не просто выдуманная местность, которую можно как угодно представить, а постоянно живущая в его воображе­нии в определенном, неизменном виде и как бы реально суще­ствующая страна.

Журналист Э. Арнольди вспоминал, как однажды Грин в бе­седе с ним описал дорогу, ведущую из Зурбагана. Описание это было очень четким, подробным. Грин упоминал о поворотах, подъемах, спусках, указывал на ориентирующие предметы... Он рассказывал о своей стране так, будто бывал там не раз, а сей­час перед ним лежала ее карта.

Карты, конечно, не было. Она появилась позже, когда созда­вался музей.

Рельефная карта-панно, созданная С. Г. Бродским и украша­ющая сейчас первую комнату гриновского музея, — один из са­мых интересных его экспонатов. Эту карту внимательно и кро­потливо рассчитал по произведениям Грина Г. И. Золотухин. И оказалось, что расстояние между вымышленными городами строго выверено, а никогда не существовавшие реки текут по раз и навсегда определенным руслам.

Эта четкость, продуманность, соразмерность даже самых мелких деталей чрезвычайно характерна для творчества Алек­сандра Грина. В смелом вымысле, безудержной фантазии он никогда не выступал за границы правды искусства.

«Фантазия требует строгости и логики», — говорил писатель и всегда следовал этому правилу. Гринландия была продумана им с точностью математика, но выстроена по законам поэзии.

«Тарт отделился от товарищей и шел, пробираясь сквозь цве­тущие заросли, без определенного направления, радуясь, как ребенок, великолепным новинкам леса. Чужая, прихотливо-ди­кая чаща окружала его. Серо-голубые, бурые и коричневые ство­лы, блестя переливчатой сеткой теней, упирались в небо спутан­ными верхушками, и листва их зеленела всеми оттенками, от темного до бледного, как высохшая трава. Не было имен этому миру, и Тарт молча принимал его... »v.

Поэтический, живописный мир, пленивший воображение мат­роса Тарта, — это природа маленького, затерявшегося в про­сторах океана острова Рено, с которого началась Гринландия.

«Остров Рено» — это первый романтический рассказ Алек­сандра Грина, действие которого происходит в вымышленной стране, с географическими названиями, «не похожими ни на ка­кие».

На карте Гринландии мы можем найти этот остров слева от Розы ветров, обозначающей части света.

А на левой стене — тропическая часть гриновской страны, напоминающая нам о ранних романтических рассказах писате­ля — «Колония Ланфиер», «Синий каскад Теллури», «Пролив бурь». В центре — город Суан, неподалеку от которого разыгра­лась трагедия, описанная Грином в рассказе «Трагедия плоско­горья Суан».

На правой стене — континентальная Гринландия. Здесь раски­нулось множество городов, среди которых выделяется Лисс — своеобразная столица Гринландии. С этим городом связано дей­ствие большинства гриновских произведений.

В четырех верстах от Лисса находится небольшая деревуш­ка Каперна, где жила мечтательница Ассоль в ожидании кораб­ля под алыми парусами. В Лисс однажды приехала Тави Тум и впервые встретилась там с летающим человеком Друдом, ге­роем романа «Блистающий мир».

Из Лисса отправился в свое последнее плавание лоцман Битт-Бой, «Битт-Бой, приносящий счастье». О нем Грин рассказал в произведении «Корабли в Лиссе».

В том же рассказе писатель дал великолепное поэтическое описание города: «Нет более бестолкового и чудесного порта, чем Лисс... Интернациональный, разноязычный город опреде­ленно напоминает бродягу, решившего наконец погрузиться в дебри оседлости. Дома рассажены как попало среди неясных намеков на улицы... Все это завалено сплошной густой тропи­ческой зеленью, в веерообразной тени которой блестят детские, пламенные глаза женщин. Желтый камень, синяя тень, живопис­ные трещины старых стен ... гавань — грязная, как молодой трубочист; свитки парусов, их сон и Крылатое утро, зеленая вода, скалы, даль океана; ночью - магнетический пожар звезд, лодки со смеющимися голосами — вот Лисс».vi

Отличное цементированное шоссе соединяет Лисс с Поке-том. В этом городе был когда-то маленький ресторан со стран­ным названием «Отвращение», где служил пятнадцатилетний юноша Тиррей Давенант, герой последнего гриновского романа «Дорога никуда», пока решительная воля случая не вмешалась в его жизнь.

К северу от Покета, в уютной бухте, чем-то напоминающей феодосийскую, раскинулся Гель-Гью, город карнавалов, феери­ческих праздников... На центральной площади его - памятник Фрези Грант, «бегущей по волнам». Эта девушка, « не боящаяся ступить ногою на бездну», по преданию, помогает всем, терпя­щим бедствие в море.

У самой оконечности мыса, рядом с опасным проливом Кас­сет, пересекать который решались только такие опытные, быва­лые моряки, как лоцман Битт-Бой или капитан Дюк, находится Зурбаган. «Город дряхлых лодочников и солнечных отсветов», город-порт, берега которого омывают воды лазурного гриновского моря.

У Грина есть стихотворение-песня:

В Зурбагане, в горной, дикой, удивительной стране,

Я и ты, обнявшись крепко, рады бешеной весне.

Там ручьи несутся шумно, ошалев от пестроты,

Почки лопаются звонко, загораются цветы.

Там ты женщин встретишь юных, с сердцем диким и прямым,

С чувством пламенным и нежным, бескорыстным и простым.

Если хочешь быть убийцей — полюби и измени;

Если ищешь только друга — смело руку протяни;

Если хочешь сердце бросить в увлекающую высь,

Их глазам, как ворон, черным, покорись и улыбнись.vii

И хотя поется в песне о Зурбагане, по существу — это гимн Гринландии, страны, открытой для нас Александром Грином.

^ ТРЮМ ФРЕГАТА

В мире романтико-фантастических образов

А. С. Грина

Следующая комната, куда попадаешь, продолжая путеше­ствие по Гринландии, носит сугубо морское название «Трюм фрегата». Здесь преобладает тема морской романтики. Это веду­щая тема музея, ведущая тема творчества Александра Грина.

Не нужно быть специалистом-гриноведом, чтобы понять ее значение в творчестве писателя. Достаточно вспомнить гринов-ские книги, чтобы увидеть как наяву поэтические морские пей­зажи, уютные бухты, шумные и веселые гавани Лисса, Зурбага-на, Гель-Гью...

Константин Паустовский говорил: «О море написано множе­ство книг. Целая плеяда писателей пыталась передать это нео­быкновенное шестое ощущение, которое можно назвать «чув­ством моря». Все они воспринимали море по-разному, но ни у одного из этих писателей не шумят и не переливаются на стра­ницах такие праздничные моря, как у Грина»viii.

Праздничные гриновские моря бороздят необыкновенные корабли открытий и корабли приключений — бриги, бригантины, фрегаты, старинные парусники, овеянные воздухом морских мифов и легенд...

Но море у Грина — это не только место действия его произ­ведений, это образ-символ, олицетворяющий силу, беспредель­ность и мощь человеческого духа.

Не случайно все любимые гриновские герои — это добрые и отважные капитаны, для которых самое лучшее дело на земле — «живописный труд плаваний», а вся ценность жизни выражается

вдохновенно-поэтической формулой романтики: «Опасность, риск, власть природы, свет далекой страны, чудесная неизвестность, мелькающая любовь, цветущая свиданием и разлукой; увлека­тельное кипение встреч, лиц, событий; безмерное разнообразие жизни, между тем как высоко в небе — то Южный Крест, то Медведица, хотя твоя

каюта полна непокидающей родины с ее книгами, картинами и

сухими цветами, обвитыми шелковистым локоном в замшевой ладанке на твердой груди»ix.

«Трюм фрегата» помогает полнее ощутить волнующую по­эзию парусного флота. На стенах этой небольшой комнаты -ванты, сплетенные из сизальского каната, которые распростра­няют вокруг горьковато-соленый запах моря. На них - деревян­ные силуэты парусников — бриг, бригантина, фрегат... Приглу­шенный свет корабельных фонарей...






А прямо против входа, над дверью, — выполненный С. Г. Бродским портрет Александра Грина. Грустно-тревожное лицо с глубокими, внимательными глазами... В этой комнате Грин как бы наедине со своими кораблями...

«Белой точкой на горизонте в исчезающей отдаленности мо­ря появляется корабль, за ним еще один и еще... Ветер и волны дружно влекут их, они летят, слегка накренясь, у них почти жи­вые стройные формы; ветер воет в тонких снастях, плещет вдоль борта тугая отлетающая волна, загорелые веселые матросы глядят за горизонт — что там? И наше сердце стремится ле­теть за ними, к тучам, полным зарева далеких и удивительных городов, к цветам и скалам таинственных стран воображения... Это корабли Александра Грина...»x.

«Корабли Александра Грина» — статья молодого критика Марка Щеглова, которая явилась подлинным открытием в гриноведении. Созданная в 1956 году, она стала значительной вехой на пути настоящего, глубокого исследования творчества писателя.

Эта работа оказалась единственной, которую Марк Щеглов посвятил Грину. Ранняя смерть критика помешала развитию его яркого дарования.

В память о Марке Щеглове «Трюм фрегата» иногда называ­ют иначе: «Корабли Александра Грина».

^ ГДЕ РОЖДАЛАСЬ МЕЧТА

Мемориальный рабочий кабинет А. С. Грина

Описывая комнату Грина в Старом Крыму, Юрий Олеша во­сторженно говорил: «Слушайте, он украсил свою комнату той деревянной статуей, которая иногда подпирает бушприт! Разуме­ется, это был только обломок статуи, только голова. (Будь она вся, эта деревянная дева, она легла бы сквозь всю комнату — может быть, сквозь весь дом и достала бы сада!) Но и того достаточ­но: на стену, где у других висят фотографии, этот человек плес­нул морем!»xi.

И хотя доподлинно известно, что никакого обломка бриган­тины в комнате Грина не было, в это хочется верить, как по­верил Ю. Олеша. Воздействие блистательного вымысла Грина так сильно, что кажется, будто и в жизни писателя окружала нео­бычная, экзотическая обстановка, знакомая нам по его книгам.

Отсюда, наверное, и многочисленные легенды о Грине, ко­торые складывались еще при его жизни...

Отсюда и самый первый вопрос посетителей, впервые при­шедших в музей: «Скажите, а при Грине было так же?»

Узнав о том, что в доме Грина все было просто, скромно, без всякой экзотики, возможно, кто-то разочаруется.

Но пусть разочарование послужит толчком к стремлению ближе соприкоснуться с жизнью Грина, которая много откроет в его книгах.

Кабинет появился в музее не сразу. Сначала были оформлены комнаты-каюты с их парусниками, раковинами, морскими при­борами. И только потом посреди этого романтического велико­лепия возник живой слепок гриновской жизни...

Это святая святых музея, куда даже сотрудники не заходят без особой надобности. Но, проходя по «Трюму фрегата», обя­зательно задержатся у раскрытой двери единственной в музее комнаты, восстановленной в прежнем виде, так, как было это при жизни писателя.

Эта комната, совершенно отдельная, изолированная, была присоединена к квартире Грина позднее. Писатель устроил там свой рабочий кабинет.


^ А. С. Грин в рабочем кабинете. Феодосия, 1927 г.


«Кабинет» — звучит внушительно, — пишет в своих воспо­минаниях жена писателя Н. Н. Грин. — В действительности это небольшая квадратная комната с одним окном на Галерейную улицу. Убранство ее чрезвычайно скромно и просто... Направо от входа, в углу, у наружной стены, стоит небольшой старенький ломберный стол... На столе квадратная, граненая, стеклянная чернильница с медной крышкой... Электрическая лампа со свет­ло-зеленым шелковым абажуром на бронзовом подсвечнике, простая ручка, которой Александр Степанович всегда писал, красное мраморное пресс-папье, щеточка для перьев и пачка рукописей... На стене над столом фотография его отца... Старин­ная немецкая цветная литография «Кухня ведьмы» под стеклом и несколько с
тарых литографий...


В стене, слева от стола, — шкаф. Там лежат книги... Под книжными полками узенькая дешевая кушетка. У стола с одной стороны полукруглое рабочее кресло, с другой, у окна, — кле­енчатое, мягкое. На окне белые полотняные портьеры...»xii.

Вещей, о которых упоминает Нина Николаевна, почти не со­хранилось. Пришлось разыскивать другие, максимально похо­жие, и восстанавливать обстановку гриновского кабинета по воспоминаниям, рассказам очевидцев, фотографиям.

Имеется две фотографии А. С. Грина в рабочем кабинете. На одной из них Грин сидит у стола, повернувшись вполоборота к двери. Лицо спокойное, сосредоточенное. Хорошо видны пред­меты на столе: лампа, статуэтка собаки.

Вторая фотография была опубликована в журнале «30 дней» в октябре 1927 года. Готовясь к десятилетию со дня победы Ок­тябрьской революции, журнал обратился к видным советским пи­сателям с просьбой рассказать, как они живут и работают. От­веты А. С. Грина на анкету «Писатели дома» были иллюстриро­ваны двумя фотографиями. На одном из снимков А. С. Грин за­печатлен в рабочем кабинете. Писатель сидит спиной к окну, лицо его обращено к двери. Под фотографией надпись: «Жду почту». На этом снимке также можно рассмотреть стол и часть стенного шкафа с книгами. Сейчас в этом шкафу стоят книги, принадлежавшие Грину, — несколько томов энциклопедическо­го словаря Брокгауза и Ефрона, те самые, которыми пользовал­ся писатель.

Этот словарь был куплен Грином почти сразу же после при­езда в Феодосию. Писатель понимал, что, живя в маленьком городе, он будет нуждаться в книгах, поэтому покупал их, как только позволяли средства.

В Феодосии было тогда две книжные лавки, в обеих Грина знали, оставляли для него новинки.

Там были приобретены «Зеленая шляпа» Майкла Арлена, «Главная улица» Синклера Льюиса, «Где рождаются циклоны» Луи Шадурна... Отвечая в 1927 году на вопросы одной из анкет о составе своей личной библиотеки, А. С. Грин сказал, что со­бирает книги давно, что сейчас в его библиотеке около трехсот томов, исключительно беллетристика, главным образом иност­ранная: английская, испанская, французская. Интересен ответ Грина на вопрос о его отношении к собирательству книг: «Хоро­шо начать собирать книги в пожилом возрасте, когда прочитана Книга Жизни».

На вопрос, пользуется ли он в своей работе справочниками, словарями, Грин ответил отрицательно. Он действительно ред­ко пользовался подобной литературой в ее прямом назначении." для проверки или уточнения каких-либо данных. Но словарные статьи могли дать толчок воображению писателя, могли стать отправной точкой развития действия. Общеизвестен тот факт, что именно словарь помог найти имя для гриновского героя. На корешке 18 полутома словаря Брокгауза и Ефрона написано «Гравилать до Давенантъ». Эти слова, незначительно изменив, выбрал Грин для имени героя романа «Дорога никуда». Более того, многое из содержания словарных статей писатель исполь­зовал в развитии сюжета. Над этой книгой он работал в 1928— 1929 годах в Феодосии. Здесь же, в рабочем кабинете, был со­здан роман «Джесси и Моргиана», многие рассказы.

Небольшие произведения Грин писал, тщательно обдумав, без предварительных черновиков, набело. Большие рассказы, романы требовали черновиков. Особенно трудно давалось Грину нача­ло, когда предстояло найти «верный вход в русло».

Писал он чаще всего зимой, преимущественно по утрам. Утро — его любимые рабочие часы. Но иногда садился за пись­менный стол вечером, и тогда приходилось включать настоль­ную лампу с зеленым абажуром.

Рабочий стол Грина — это старый ломберный столик, куп­ленный самим писателем на аукционе в 1925 году.

Может быть, этот стол был не совсем удобен для работы, но другого Грин не хотел.

Он не любил пышности, помпезности, ложной значительно­сти, говорил, что «писатель за письменным столом — это очень мастито, профессионально и неуютно. От писателя внешне дол­жно меньше всего пахнуть писателем»xiii.

В этих словах открывается важнейшее свойство Грина, пи­сателя и человека: предельная простота быта и искрометное богатство фантазии, нелегкие испытания судьбы и непобедимая вера в торжество добра.

^ КАЮТА СТРАНСТВИЙ

Детство и юность Александра Грина.

Годы странствий

«Потому ли, что первая прочитанная мной, еще пятилетним мальчиком, книга была «Путешествие Гулливера в страну лили­путов» - детское издание Сытина с раскрашенными картинками, или стремление в далекие страны было врожденным,— но только я начал мечтать о жизни приключений с восьми лет»xiv — так начинает «Автобиографическую повесть» Александр Грин.

И далее на протяжении многих страниц рассказывает, как зародилась эта жажда приключений в юной душе мечтателя из Вятки, как захотелось ему на простор синих морей, как упорен он был в своем желании и какие тяготы выпали на его долю...

Об этом же рассказывает, но уже своим языком, языком музейных экспонатов, «Каюта странствий», экспозиция которой посвящена детству и юности Александра Грина. И так же, как в «Автобиографической повести», здесь строгая документальность сочетается с романтической возвышенностью: фотографии, кни­ги соседствуют с моделью парусника, старой шарманкой в углу...

В таком «соединении несоединимого» - свой резон. Это по­могает нам постичь сложный внутренний мир мальчика с «жи­вой душой», каким рос Грин.

«Грин» — это литературный псевдоним писателя, настоящая фамилия его — Гриневский. Отец писателя — польский дворя­нин Стефан Евзебиевич (или Степан Евсеевич, как его называ­ли) Гриневский. В 1863 году он участвовал в польском восста­нии, направленном против царского самодержавия, и был за это сослан в Сибирь. Он остался в России навсегда, женился на рус­ской, Анне Степановне Лепковой.

11 (23) августа 1880 года в семье Гриневских родился сын Саша — будущий русский писатель Александр Степанович Грин. Местом рождения Грина стал маленький городок Слободской Вятской губернии. Через некоторое время семья переехала в Вятку (ныне г. Киров), где прошли детство и юность писателя.

К 100-летию со дня рождения А. С. Грина там был открыт музей, экспозиция которого рассказывает о вятском периоде жизни писателя.


В
ятка тех лет — это небольшой губернский город, значитель­но удаленный от столиц. Но вместе с тем это город славных культурных традиций, где был свой театр, большая публичная библиотека, множество училищ... Антонина Степановна Лапи­на, сестра Грина, вспоминала: «Я помню Вятку и не забуду ни­когда Александровский сад на высоком берегу, и музыку по праз­дникам, и собор, и соборную площадь, и парады на площади в царские дни, как это было красиво! Вятка моего детства и юно­сти была чудесная!».xv


Все это имело немало­важное значение для форми­рования духовного облика Грина. Ведь, как сказал Чингиз Айтматов, «писатель на­чинается с детства».

Когда не хватало живых впечатлений, недостающее Грин черпал в книгах. Читал он, по его собственному вы­ражению, «бессистемно, бе­зудержно, запоем». Уже в возрасте четырех лет стал складывать буквы в слова.

Девяти лет Грин был от­дан в Вятское реальное учи­лище, где учился с 1889 по 1892 год. Учился он неров­но, хотя по развитию был много выше своих сверстни­ков, и часто его ответ на вопрос учителя звучал, «как энциклопедия». Примерным Гриневский поведением не отличался, и в классных журналах сохра­нилось немало записей с описанием его проступков: «бегал по коридорам», «читал постороннюю книгу», «пускал бумажных га­лок»...

А вскоре Саша был исключен из училища. Как он объясняет это в «Автобиографической повести», «меня погубили сочини­тельство и донос».

Грин рано проявил способности к творчеству. Его сочинения отличались оригинальностью, свежестью, хотя и редко удоста­ивались высокой оценки. Чаще отзыв был таким: «Написано отлично, но не на тему».

Грин пробовал писать стихи, посылал их в журналы, но от­вета не получал. Однажды написал насмешливое стихотворе­ние о своих классных наставниках в подражание пушкинскому стихотворению «Собрание насекомых». Об этом стало известно преподавателям, и гром не замедлил грянуть: последовало ис­ключение. Страшась гнева родителей, Саша Гриневский решает «бежать в Америку», но, отсидевшись в городском саду, к вече­ру возвращается домой. «Как ни подговаривал я раньше кое-кого из учеников бежать в Америку, как ни разрушал во­ображением всякие трудности этого «простого» дела, — теперь смутно почувствовал я истину жизни: необходимость знаний и силы, которых у меня не было».xvi

Осенью следующего года Грин поступил на третье отделе­ние городского училища. Пребывание там не оказало сколько-нибудь заметного влияния на формирование характера будущего писателя. Его любимыми занятиями продолжали оставаться одинокие игры, охота, чтение.

В восемь лет он открыл для себя Пушкина. Много лет спус­тя, став уже известным писателем, он написал статью со стран­ным на первый взгляд названием «Воспоминания о Пушкине», где есть такие строки: «Я знаю его всю жизнь».

В двенадцать лет Грин знал русскую классику «до Решет­никова включительно», увлекался зарубежной приключенческой литературой. Особенно любил книги Жюля Верна, Фенимора Купера, Густава Эмара, Эдгара По.

«Прочитанное в книгах, — вспоминал писатель впоследст­вии, — будь то самый дешевый вымысел, всегда было для меня томительно желанной действительностью».xvii

Книги помогали забыть о жестокой обстановке училища, труд­ном положении в семье. Мать Грина умерла рано - тридцати семи лет, когда Саша был еще подростком. Кроме него, осталось трое детей: Екатерина, Антонина и совсем маленький Борис.

Отец женился вторично на вдове почтового чиновника, но отношения у старшего сына с мачехой не сложились. По су­ществу, Саша был предоставлен самому себе.

«К тому времени,— пишет Грин,— у меня начал склады­ваться идеал о
динокой жизни в лесу — жизни охотника…

Реальное училище в Вятке. Здесь А. Гриневский учился в 1889—

1892 годах. Открытка начала XX в.

Я любил шум леса, запах мха и травы, пестроту цветов, волнующую охотника заросль болот, треск крыльев дикой птицы, выстрелы, стелющийся пороховой дым; любил искать и нео­жиданно находить».xviii

Вскоре к нему приходит желание стать моряком, благодаря чему Грин надеется удовлетворить свою жажду путешествий. В экспозиции музея помещена фотография пристани на реке Вятка. Под ней подпись: «Отсюда летом 1896 года Саша Гри­невский отправился в Одессу, к морю».

На этой же пристани годом раньше повстречал он двух юношей в белой матросской форме. И эта встреча решила его судьбу.

Получив аттестат об окончании городского училища, шест­надцатилетний Саша Гриневский покидает родной дом, стремясь «проникнуть за золотые ворота моря».xix

В соломенной шляпе и высоких охотничьих сапогах, с ивовой корзиной в руках, где под сменой белья лежали краски, которы­ми Грин собирался рисовать где-нибудь в Индии, на берегах Ганга, 23 июня 1896 года он поднялся на борт парохода, чтобы начать свой путь в Одессу.

«Я долго видел на пристани, в толпе, растерянное седоборо­дое лицо отца, видел, как он щурился против солнца, стараясь не потерять меня из виду среди пароходной толпы.

Я тоже стоял и смот­рел, махая платком, пока пароход не обогнул бере­говой выступ. Тогда я, с сжавшимся сердцем, по­шел вниз.

Был я и смятен и ли­ковал. Грезилось мне море, покрытое парусами...».xx

Д
^ Вятское городское училище, которое будущий писатель закончил в 1896 г.
орога в Одессу —первое дальнее путешествие Грина. Он наслаждался уже тем, что едет, жадно впитывая впечатления открывшейся перед ним настоящей, большой
жизни. И вот, наконец, Одесса... Виды одесских улиц, бульваров, план города конца 19 века, удивительная по своему романтическому настроению фо­тография одесской гавани с множеством парусных кораблей — эти экспонаты музея как бы иллюстрируют строки «Автобиографической повести»: «Уже потрясенный, взволнованный зрелищем большого портового города, его ослепительно-знойными улицами, обсаженными акациями, я торопливо собрался идти—увидеть, наконец, море... Я вышел на Театральную площадь, обогнул театр и, пораженный, остановился: внизу слева и справа гудел по­луденный порт. Дым, паруса, корабли, поезда, пароходы, мачты, синий рейд — все было там…».xxi

Прием в мореходные классы был уже закончен, а все попытки Александра устроиться матросом встречали лишь насмешки... Несколько месяцев он провел в голоде, лишениях, перебиваясь случайными заработками, но продолжал упорно добиваться осуществления своей мечты.

И мечта побеждает! В конце августа Грин поступил юнгой на пароход «Платон», на котором отправился в каботажное пла­вание вдоль берегов Крыма и Кавказа. Пароход заходил почти во все портовые города побережья. Тогда Грин впервые побы­вал в Феодосии, Севастополе, Ялте, которая наиболее поразила его:«Весь береговой пейзаж Кавказа и Крыма дал мне сильней­шие впечатления по рассыпанным блистательным созвездиям, — огни Ялты запомнились больше всего. Огни порта сливались с огнями невидимого города. Пароход приближался к молу при ясных звуках оркестра в саду. Пролетел запах цветов, теплые порывы ветра; слышались далеко голоса и смех».xxii

И хотя морская наука давалась нелегко (впоследствии Грин опишет ее подробно и ярко в «Алых парусах»), он не разочаро­вался, так как был погружен в свое собственное представление о морской жизни. Она по-прежнему привлекала Александра. Однако вскоре он был ссажен на берег: нужно было платить за обучение, а денег не было.

Вновь поиски работы, жизнь впроголодь и — первое плава­ние на парусном судне. Модель шхуны-дубка в «Каюте стран­ствий»... На такой шхуне Грин совершил переход из Одессы в Херсон осенью 1896 года. Шхуна была тихоходна, неуклюжа. Хозяин жестоко эксплуатировал подростка. Грину приходилось выполнять обязанности матроса, повара, грузчика. Но позднее писатель вспоминал, что «дубок» был для него не дубок, а чи­лийская или австралийская шхуна. Ему казалось, что грузит он не тяжеленную черепицу, а слитки золота и об одном лишь жа­лел, что не было на судне пистолетов и абордажных крючьев...

Романтик, мечтатель, он тогда уже преображал реальную жизнь в соответствии со своим идеалом...

Было в биографии Грина и одно заграничное плавание. Ле­том 1897 года он устроился матросом на пароход «Цесаревич» и отправился в Александрию.

На карте в «Каюте странствий» красной чертой обозначен путь парохода «Цесаревич», рядом — фотографии городов, ми­мо которых проплывал Грин, — Стамбул, Смирна... Несколько очень живописных видов Александрии — единственного загра­ничного порта, где довелось Александру сойти на берег.

Там увидел он пыльные широкие улицы, колодцы, пальмы, канаву с мутной водой... Посидев около нее, юноша возвратился на пароход и рассказал товарищам романтическую историю о том, что будто бы в него стрелял бедуин, но промахнулся, а кра­савица арабка подарила розу...

На обратном пути из Александрии Грин поссорился с капи­таном. За это был исключен из состава команды, а по возвра­щении «Цесаревича» в одесский порт списан на берег.

Вскоре он был вынужден вернуться домой в Вятку — нечем было жить.

Но мечты о море не оставляют Грина. Летом 1898 года он вновь едет к морю, на этот раз в Баку, надеясь найти счастье на берегах Каспия.

Старинные бакинские улочки, дышащие тайнами Востока, нефтяные вышки, берег Каспийского моря — всё, что можно видеть в «Каюте странствий» на фотографиях, Грин видел во­очию. А кроме того — жесточайшую эксплуатацию, нищету, бесправие «людей дна», невозможность вырваться из суровых обстоятельств.

Бакинские страницы «Автобиографической повести» с опи­санием «свинцовых мерзостей жизни» как бы дополняют три­логию Горького. «Жизненные университеты» Грина оказались не легче. Год, проведенный в Баку, — самый трудный в судьбе Александра. Вместо «живописного труда плаваний» Грину при­шлось грузить сваи в порту, счищать краску со старых парохо­дов, гасить пожары на нефтяных промыслах... Он часто голо­дал, оставаясь без крова, ночевал в пароходных котлах, под опро­кинутыми лодками, иногда просто под открытым небом. Чтобы не умереть с голоду, Грин брался за любую работу.

Через год, измученный приступами малярии и потеряв на­дежду стать моряком, он возвращается домой. Зиму проводит в Вятке, жестоко нуждаясь и перебиваясь случайными за­работками, а в феврале 1901 года идет пешком на Урал. «Там я мечтал разыскать клад, найти самородок пуда в полтора — од­ним словом, я все еще был под влиянием Райдера Хаггарда и Густава Эмара»,— с мягкой иронией рассказывает Грин в «Авто­биографической повести».xxiii

Золота он, конечно, не нашел, хотя и поработал некоторое время на Шуваловских золотоносных приисках. Позднее он подробно опишет этот период жизни в автобиографическом очерке «Урал». Журнальная страница с публикацией очерка вместе с фотографиями уральских заводов представлена в «Каюте странствий».

Завершает экспозицию этой комнаты старинная шарман­ка, которая, может быть, запомнилась кому-то по фильму о Грине «Рыцарь мечты». После окончания съемок киностудия пода­рила музею весь реквизит, среди которого была шарманка. Она удачно вписалась в интерьер «Каюты странствий», напоминая об одесских улицах конца 19 века, где нередко можно было видеть шарманщика, наигрывающего веселые и грустные мело­дии. А деревянный силуэт парусника на фоне восходящего сол­нца символизирует мечту Саши Гриневского о море и морских странствиях.

Это так и осталось мечтой. Все попытки Грина устроить соб­ственную судьбу по примеру своих любимых героев успехом не увенчались. И тогда он решил пойти добровольцем в царскую армию. Этот отчаянный шаг был продиктован стремлением обрести, наконец, устойчивые средства к существованию и вы­биться из беспросветной нужды.

КЛИПЕРНАЯ

Начало литературного пути А. С. Грина. Реалистические рассказы. Открытие Гринландии

Попадая в эту комнату, сразу обращаешь внимание на модель клипера. Кажется, что прекрасный парусный корабль сво­бодно парит в пространстве: белая громада парусов наполнена порывами норд-оста, а бушприт направлен к далеким и таин­ственным берегам, где сверкает несбывшееся — «таинственный чудный олень вечной охоты».

Клипер — это лебединая песня парусного флота. Он создан, когда на воду были уже спущены первые пароходы. Неуклюжие сооружения из дерева и металла вызывали насмешку бывалых моряков, привыкших ходить под парусами. Парусный флот свя­то хранил и оберегал свои традиции. Особенным почетом и ува­жением пользовался капитан клипера, так как управление этим судном, в котором все подчинено скорости, требовало особого искусства.

Гриновские капитаны блестяще владеют этим искусством. В их власти — галиоты, шхуны, бригантины. Но первое парус­ное судно, появившееся на страницах гриновских книг, — клипер. Поэтому комната музея, экспозиция которой посвящена на­чалу литературного пути Александра Грина, называется «Клиперная». И главное здесь — клипер «Аврора», с борта которого сошел на берег необычайного экзотического острова матрос Тарт, герой первого романтического рассказа А. С. Грина «Остров Рено».

Модель клипера создал московский художник Игорь Родинов, большой знаток старинных парусников. Прообразом для нее послужил знаменитый английский чайный клипер «Катти Сарк», который стоит сейчас в одном из английских портов на вечном приколе и где разместился своеобразный музей парусного флота.

А в «Кают-компании клипера» феодосийского музея-корабля в потолок вмонтирован корабельный люк, с которого свисают причудливые узлы из сизальского каната, на окнах — решетчатые ставни, резные знаки зодиака, на одном из подоконников — корабельный фонарь...

Здесь также звучит тема моря, дальних странствий, главная тема романтического творчества Грина. Он был романтиком по сути дарования, строю души, который не смогли поколебать в нем самые жестокие условия реальной жизни.

Пребывание Грина в армии — яркий пример его мощного противоборства обстоятельствам. «Моя служба в армии,— вспоминал впоследствии писатель, — прошла под знаком бес­прерывного и неистового бунта против насилия».xxiv

Всё вызывало протест: бессмысленная муштра, бесправие солдат, жестокость командиров... Едва ли не половину срока своей армейской службы Грин находится в карцере. Завершается этот бунт побегом.

В марте 1902 года Александр Гриневский зачислен рядовым в 213-й Оровайский резервный батальон, стоявший в городе Пензе, а в ноябре того же года «исключен из списка батальона бежавшим».

Побег Грину помогают совершить революционеры. Грин впер­вые встретился с ними во время службы в армии, тогда же стал читать запрещенную литературу, посещать тайные собрания, выполнять поручения.

«Всё, что я знал о жизни, — писал он в неоконченном очерке «Тюремная старина», — повернулось разоблачительно-таинственной стороной; энтузиазм мой был беспределен».xxv

По первому слову эсера-вольноопределяющегося (пропаганду в Оровайском батальоне вели эсеры) Грин взял пачку прокламаций и разбросал их во дворе казармы. А вскоре после побега, снабженный паспортом на имя пензенского мещанина Александра Степановича Григорьева, он уже вел революционную пропа­ганду в городах средней полосы России.

В 1903 году по заданию революционной организации Грин приезжает в Севастополь. Стояла ясная крымская осень, и го­род, изрезанный множеством бухт, был особенно прекрасен. Несколько видов Севастополя знакомят посетителей музея с этим необычайно романтическим городом, в котором К. Г. Паустовский узнал гриновский Зурбаган. Да и сам Грин признавался, что некоторые оттенки Севастополя вошли в его города: Лисс, Зурбаган, Гель-Гью, Гертон.

В Севастополе Грин выступал перед солдатами и матросами и проявил себя необычайно одаренным пропагандистом. Он обладал талантом убеждать, способностью говорить о слож­ных вещах просто, доходчиво, увлекательно.

Один из слушавших Грина, участник революционных событий в Севастополе 1903 года Г. Ф. Чеботарев вспоминал, что беседы «Студента» (подпольная кличка Грина) всегда пользовались особым успехом. В этих выступлениях окреп его дар владения словом, который в дальнейшем сделает Грина одним из оригинальнейших писателей.

Характерны воспоминания Н. Я. Быховского, товарища Грина по революционной работе, о том, что когда Грину поручалось написать прокламации, то он всегда стремился придать ей необычайную для такой литературы беллетризованную форму.

Однажды Быховский, прочитав прокламацию, составленную Грином, заметил: «А знаешь, Гриневский, из тебя мог бы получиться писатель!».

Действие этих слов имело удивительную силу.

«Это было, — рассказывал Грин, — как откровение, как первая, шквалом налетевшая любовь. Я затрепетал от этих слов, по­няв, что это то единственное, что сделало бы меня счастливым... Зерно пало в душу и стало расти. Я нашел свое место в жизни».xxvi

В 1906 году состоялся литературный дебют писателя. В Москве был напечатан первый его рассказ «Заслуга рядового Пантелеева».

Этому предшествовал арест в Севастополе, двухлетнее пре­бывание в тюрьме, репутация «весьма важного революционного деятеля из гражданских лиц», амнистия, вызванная революцией 1905 года, новый случайный арест в Петербурге в 1906 году, ссылка в один из отдаленных уездов Тобольской губернии...

В музее выставлена самая ранняя из дошедших до нас фотографий А. Грина, сделанная как раз в это время. Ему было тогда 26 лет.

Из мест ссылки Грину удалось бежать. Он воз­вращается в Петербург, но по пути останавливается в Москве и пишет там «Заслугу рядового Пантелеева» — беллетризованную агитку, которая предназначалась для распространения среди солдат.

В экспозиции «Клиперной» можно видеть ее факсимильную копию, а рядом — дело Главного управления по делам печати о наложении ареста на эту брошюру. Почти весь тираж рассказа был конфискован, и только благодаря тому, что он был подписан инициала­ми «А. С. Г.» и никто из работников издательства не назвал фамилию автора, Грину удалось избежать нового ареста.


Писатель считал это свое произведение навсегда пропавшим. Его обнаружили только в 1961 году в архиве «Отдела вещественных доказательств Московской жандармерии». А пять лет спустя, в Отделе редких книг Российской государ­ственной библиотеки, был найден второй гриновский рассказ «Слон и Моська», тоже беллетризованная агитка на тему солдатской жизни.

О
^ .А С. Гриневский. Петербург,

8 января 1906 г.Полицейская

карточка. Государственный архив Российской Федерации (Москва).

Самая ранняя из известных

фотографий писателя
сновой сюжета для первых произведений А. С. Грина, с которыми так и не смогли познакомиться его современники, послужили впечатления от пребывания писателя в царской армии.

А следующая страница его биографии — пропагандистская деятельность — дала материал для новых рассказов.

Следует подчеркнуть, что впоследствии Грин наотрез отказался использовать свое революционное прошлое для получения каких-либо благ: «Политической пенсии не хочу. Всю свою зрелую жизнь я был писателем, об этом только мыслил, этим только и жил. Им и буду до конца. От политики же я раз и навсегда ушел в молодости и питаться за счет того, что стало мне чужим и ненужным, никогда не буду. В молодости отдавал себя поли­тике, но и вырос за этот счет. А. С. Грин. Петербург, 1908 г. Следовательно, мы — квиты с нею. И вопрос кончен».xxvii

«В Италию» — первое произведение А. С. Грина, увидевшее свет. Этот рассказ был напечатан в 1906 году в газете «Биржевые ведомости». Вслед за ним появились «Кирпич и музыка», «Марат», «Случай». Под рассказом «Случай» впервые появляется подпись «А. С. Грин».

В 1908 году под этим же псевдонимом выходит первая книга писателя (она представлена в экспозиции музея), которая называлась «Шапка-невидимка». Туда вошло 10 рассказов, но среди них не было рассказа с таким заглавием. Объяснение названию книги дала жена писателя Вера Павловна Абрамова.

Грин жил тогда в Петербурге под именем Алексея Мальгинова, скрываясь от полиции после побега из ссылки. Когда он придумывал заглавие для своей книги, Вера Павловна сказала: «Ты сейчас живешь под чужим именем, как бы под шапкой-невидимкой, пусть первая книга твоя так и называется «Шапка-невидимка».xxviii

Воспоминания Веры Павловны можно дополнить предположением, что Грин согласился с таким названием еще и потому, что оно соответствовало содержанию книги. Большинство рассказов сборника посвящено нелегалам.

Их образы отразили разочарование писателя в деятельности эсеровской организации. Грин не принял пустозвонного краснобайства ее лидеров, крикливых лозунгов, тактики индивидуального террора. Всё это проявилось в «Шапке-невидимке». Книга писателя не удовлетворила. Грин продолжал искать свой путь, свою дорогу в литературе.

Определенным этапом в этих поисках явились рассказы «Она», «Воздушный корабль» — предверье гриновского романтизма...

Но подлинно «гриновским» произведением стал рассказ «Остров Рено».

В экспозиции музея — пожелтевшие от времени страницы «Нового журнала для всех» за 1909 год с первой публикацией «Острова Рено». В этом журнале будет напечатано немало гриновских произведений — «Пролив бурь», «Колония Ланфиер», «Синий каскад Теллури».

В них очерчивались границы Гринландии, определялись ее законы. Но открытие этой гриновской страны состоялось в «Острове Рено». Приключенческий сюжет рассказа и экзоти­ческое место действия — маленький тропический остров — не помешали наиболее проницательным читателям и критикам найти в нем созвучие с реальной общественной жизнью России 1900-х годов.

В статье «Литературные силуэты» критик Л. Войтоловский писал об «Острове Рено»: «Может быть, этот воздух .не совсем тропический, но это новый особый воздух, которым дышит вся современность — тревожная, душная, напряженная и бессильная».xxix

Романтизм Грина оказался созвучен своему времени. Вместе с рассказами Горького, стихами Блока романтическое творчество Грина пробуждало в человек веру в собственные силы, желание борьбы и победы. В той же статье «Литературные силуэты» было дано определение гриновского романтизма: «Романтика романтике рознь. И декадентов называют романтиками…У Грина романтизм другого сорта. Он сродни романтизму Горького…Он дышит верой в жизнь, жаждой здоровых и сильных ощущений».xxx

Романтизм оказался наиболее близок творческому дарованию Грина, его мироощущению. И хотя после «Острова Рено» у Грина были и реалистические произведения, именно в роман­тическом творчестве он обрел свой собственный художествен­ный почерк.

Представленные в экспозиции портреты писателя датированы 1908 и 1910 годами, они относятся к началу его литературного пути. Рядом — групповая фотография: Грин среди сотрудников «Альманаха 17». Все эти снимки сделаны в Петербурге.

Это время творческого становления писателя, когда во многих журналах появляются его произведения, выходит сборник его романтических рассказов.

Но литературная деятельность Грина была прервана. Летом 1910 года писатель был арестован как проживающий по чужому паспорту и сослан в г. Пинегу Архангельской губернии.

На фотографии периода архангельской ссылки, представленной в экспозиции, А. С. Грин снят вместе с женой В. П. Абрамовой.

История их знакомства романтична и вполне в духе гриновских произведений (возможно, она и послужила в качестве сюжета для рассказа «Апельсины»).

Вера Павловна Абрамова была членом общества «Красный Крест», в обязанности которого входила помощь политическим заключенным, посещение их в тюрьмах.

Когда А. С. Грин был арестован в Петербурге в 1906 году, Вера Павловна пришла к нему, назвавшись «невестой». Потом они действительно полюбили друг друга, вскоре поженились, и Вера Павловна добилась разрешения сопровождать Грина в ссылку.

Несмотря на то, что в 1913 году Александр Степанович и Вера Павловна расстаются, они сохраняют добрые отношения, встречаются, переписываются.

В 1915 году А. С. Грин посвящает В. П. Абрамовой книгу «Загадочные истории», которая представлена в экспозиции раскрытой на листе с текстом посвящения. Рядом с книгой — фотография Веры Павловны.

В архангельской ссылке Грин проводит два года. В это время он много и активно работает. Среди произведений Грина этого периода — реалистические рассказы о жизни ссыльных «Ксения Турпанова», «Зимняя сказка», а также романтические рассказы «Жизнь Гнора», «Синий каскад Теллури», «Сто верст то реке», «Позорный столб».

Два последних произведения — это вдохновенный поэтический гимн чистой, верной и крепкой любви. Оба эти рассказа заканчиваются одной и той же фразой: «Они жили долго и умерли в один день». И это не «небрежность автора», как «проницательно» заметил один из критиков, это гриновское понимание сильного и страстного чувства, любви «на разрыв сердца».

В мае 1912 года, отбыв срок ссылки, Грин возвращается в Петербург.

Последующие годы — это время, когда писатель утверждает свое имя в литературе, настаивая на своем методе отображения действительности. Грина переполняли захватывающие сюжеты, сильные характеры, выступающие в необычных обстоятельствах: «Меня влекло к редким, исключительным положениям. Я не стеснялся поворачивать материал его острым или тайным углом. Все невозможное тревожило мое воображение». xxxi

Это не было присуще русской литературе, скорее, напоминало западных мастеров приключенческого жанра. А тут еще необычные имена героев, странные географические названия... И вот замелькало в рецензиях на гриновские рассказы: «русский Джек Лондон», «русский Фенимор Купер», «русский Эдгар По»...

Грин с горечью пишет В. С. Миролюбову: «Мне трудно. Не­хотя, против воли признают меня российские журналы и критики, чужд я им, странен, непривычен.

...Но так как для меня перед лицом искусства нет ничего большего, чем оно, то я и не думаю уступать... Иначе нет смысла заниматься любимым делом».xxxii

К счастью, уже тогда были люди, верящие в самобытность таланта Грина. Критик А. Г. Горнфельд писал: «Грин — незаурядная фигура в нашей беллетристике. У Грина... в основе нет шаблона... и хочется иногда сказать, что... Грин был бы Грином, если бы и не было Э. По».xxxiii

Среди товарищей по литературному делу особенно большую роль в судьбе Грина сыграл А. И. Куприн, с которым они были знакомы с 1907 года. Куприн помог Грину выйти на страницы крупных литературных журналов, помог определиться в своей художественной манере, которая постепенно завоевывала при­знание. Позднее Грин скажет о своем отношении к Куприну: «Люблю этого писателя и человека во всех его проявлениях. Много он мне дал, молодому, начинающему писателю».xxxiv

В экспозиции — документальные свидетельства этого признания: журналы с публикацией произведений А. С. Грина, сборники его рассказов. Здесь же находятся «Пролив бурь» и «Штурман четырех ветров» — книги из первого трехтомного собрания сочинений писателя, которое вышло в 1913 году. Это был большой успех молодого автора, доказывающий, что его творчество находило отклик у современников.

Несмотря на внешнюю оторванность от реальной жизни, Грин был писателем, тонко чувствующим время. Особенно ярко продемонстрировали это события 1914—1915 годов.

Когда разразилась Первая мировая война, Грин одним из первых вынес ей свой приговор. В экспозиции представлены стра­ницы журнала «Нива» за 1915 год, где были напечатаны рассказы А. С. Грина «Волчок» и «Баталист Шуан» — произведения с ярко выраженной антивоенной направленностью.

Между тем обстановка в стране все более накалялась, приближались революционные события.

Среди экспонатов музея — альманах «Революция в Петрограде», вышедший в 1917 году. На его страницах помещен очерк А. С. Грина «Пешком на революцию». В основе сюжета — факт из его собственной биографии. С самого начала войны за писателем была учреждена слежка. Вскоре за непочтительный отзыв о царской семье он был выслан из Петрограда в Финляндию. Там его застала весть о Февральской революции. Движение поездов было остановлено, и Грин пешком пошел в революционный город. Ему не терпелось самому быть в гуще событий.

Но еще до начала революции в его творчестве отразилась предгрозовая атмосфера России — восстание в «Зурбаганском стрелке», борьба партий в «Возвращенном аде».

В экспозиции «Клиперной», среди нескольких иллюстраций С. Г. Бродского к ранним произведениям А. С. Грина, есть иллюстрация к этому рассказу.

А у противоположной стены — бюст А. С. Грина, выполнен­ный львовским скульптором Владимиром Ушаковым. Этот скульптурный портрет показывает нам молодого Грина сосредоточенным, сдержанным. В. Ушаков подчеркивал, что в этой работе он «попытался воссоздать облик не «капитана романтиков», а облик Александра Степановича Грина — человека сложной и трудной судьбы, большого писательского и личного мужества».xxxv

  1   2   3   4




Похожие:

Содержание рождение музея возникновение замысла. Поиски образа. Музей-корабль. Карта страны гринландии iconТом первый Wie sag' ich's meinem Kinde?! Москва Редакция газеты “Труд” Музей кино 1997 Содержание 5 Н. Клейман
Иллюстрации из фондов Музея-квартиры С. М. Эйзенштейна и Российского государственного архива литературы и искусства
Содержание рождение музея возникновение замысла. Поиски образа. Музей-корабль. Карта страны гринландии iconРодилась 26 сентября (8 октября н с.) в Москве в высококультурной семье. Отец, Иван Владимирович, профессор Московского университета, известный филолог и искусствовед,
Румянцевского музея и основателем Музея изящных искусств (ныне Государственный музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина)....
Содержание рождение музея возникновение замысла. Поиски образа. Музей-корабль. Карта страны гринландии iconАктивисты школьного музея
Школьный музей — одно из действенных средств расширения общеобразовательного кругозора и специальных знаний учащихся, формирования...
Содержание рождение музея возникновение замысла. Поиски образа. Музей-корабль. Карта страны гринландии iconОтчет по призыву в ряды ркка в 1941 1944 годы (по данным архива военкомата)
Номер свидетельства школьного музея: Свидетельство Министерства образования рмэ №089 о присвоении статуса «Музей образовательного...
Содержание рождение музея возникновение замысла. Поиски образа. Музей-корабль. Карта страны гринландии iconУрок обобщающего повторения по теме: «План и карта» 6 класс Учитель Байдина В. В. Моу «сош №33» Задачи урока: Повторить изученный материал (термины, понятия)
Уважаемые ребята! Мы с вами изучили первую тему План и карта и сегодня на уроке, обобщая знания по данной теме, должны сделать вывод,...
Содержание рождение музея возникновение замысла. Поиски образа. Музей-корабль. Карта страны гринландии iconЭкскурсия по Царскосельскому Лицею Аносова Елена Дмитриевна
Всесоюзный музей А. С. Пушкина- один из крупнейших литературных музеев не только нашей страны, но и всего мира
Содержание рождение музея возникновение замысла. Поиски образа. Музей-корабль. Карта страны гринландии iconМузей истории Углича
Есть в городе Угличе, на одной из старых тихих улиц частный музей, расположенный в резном деревянном доме. Это Музей истории Углича...
Содержание рождение музея возникновение замысла. Поиски образа. Музей-корабль. Карта страны гринландии iconВыступление на открытии новой расширенной экспозиции музея имени н. К. Рериха*
Теперь можно сказать, что обещание, данное Святославу Николаевичу Рериху, когда он передавал нам наследие своих родителей, выполнено....
Содержание рождение музея возникновение замысла. Поиски образа. Музей-корабль. Карта страны гринландии iconДиректор Музея "Дом Нострадамуса"
Многочисленные связи, которые соединяют Лион и персонаж Мишеля де Ностредам, говорит Nostradamus, врач, “astrophile”, рожденный в...
Содержание рождение музея возникновение замысла. Поиски образа. Музей-корабль. Карта страны гринландии iconКурсовая работа «Экономическое развитие страны (на примере Китайской Народной Республики)» студента
Страны с «переходной» экономикой» (постсоциалистические) и социалистические страны
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов