Атаман из лос-анджелеса icon

Атаман из лос-анджелеса



НазваниеАтаман из лос-анджелеса
Дата конвертации25.07.2012
Размер237.85 Kb.
ТипДокументы



ГЛАВА 7 АТАМАН ИЗ ЛОС-АНДЖЕЛЕСА


После того как сгорел «Арбат», главной моей за­дачей стало сохранение оркестра, который в то вре­мя являлся, по всей вероятности, одним из лучших в русской эмиграции. Нам удалось совершить гаст­роли в Чикаго, сделать еще какие-то концерты, ко все это по большому счету не кормило. И тут на го­ризонте появились дружки. Впрочем, и дружками их назвать нельзя: один — Зев Ром, израильтянин, по­ляк по происхождению,— иногда захаживал в «Ар­бат», что-то заказывал, мы с ним иногда болтали; другого я вообще видел первый раз.

Завел разговор Зев Ром:

  • Мишель, твой «Арбат» приказал долго жить. Де­
    лать тебе нечего. А что, если мы откроем новый рус­
    ский ресторан?

  • Пожалуйста, открывайте. У меня лично нет де­
    нег для этого. Да и времени тоже.

  • Ну, время ты найдешь. А денег твоих не надо.
    Дашь символическую сумму — десять тысяч, чтобы
    мы были уверены в тебе. Деньги будут наши. Вот
    Миша Аптор, он бывший рижанин, архитектор, он —
    миллионер. Мы будем строить. Ты популярен. Я ду­
    маю, бизнес пойдет под твое имя.



— Если так, я не против.

В «комъюнити» есть такая поговорка: в эмиграции каждый должен хлебнуть свою порцию дерьма. Я не возражаю, но почему именно мне пришлось хлебать его так много? Особенно -в этой истории с рестора­ном «Атаман». Я тогда не понимал, какой это кош­мар — ресторанный бизнес. Я всегда видел его со сцены и совершенно не знал того, что называется «кухней».

Одним из тех, кто не советовал мне открывать свой ресторан, был Саня Месман. Он мне даже помог день­гами, но удивился:

— Ты не знаешь этого бизнеса. Если ты считаешь,
что так нужно, то делай. Но я тебя предупреждаю —
дело может кончиться плохо.

Жаль, что я его не послушал.

Помещение для будущего ресторана Ром и Аптор нашли в старом высотном доме. Когда-то там нахо­дился атлетический клуб, потом был русский ресто­ран «Максим», который закрылся, не выдержав кон­куренции. С хозяевами билдинга заключили договор на аренду помещения, Миша Аптор сделал эскизы. Первые деньги обещал дать Зев Ром.

Работы было полно, и мы сутками не вылезали из офиса, заказывая краску, мебель, бутафорию, прини­мая рабочих, поваров, официантов...

Открыться рассчитывали в начале декабря, с тем чтобы поработать немножко и сделать решающий удар под Новый год. В новогоднюю ночь эмигрантские ре­стораны в Америке обычно гудят напропалую и да­ют максимальную прибыль. Билеты стоят очень до­рого — от ста до пятисот долларов. Даже если приходит человек триста, все равно получается при­личная сумма.


Первая проблема возникла, когда потребовалось оп­латить столы и стулья. Зев Ром вдруг отказался да­вать деньги.
И вообще запел новую песню:

— Моя доля в этом бизнесе должна составлять
пятьдесят один процент, остальное — вам на двоих.
Тогда я дам деньги.

  • Позволь, мы же так не договаривались. Ты обе­
    щал субсидировать это дело, поскольку ничего дру­
    гого не умеешь. Аптор выкладывает свое, я — свое.

  • Да, но теперь мои намерения изменились.

В принципе, я был готов согласиться и на это, но Аптор уже имел с ним большие разногласия и поэ­тому категорически возражал. Начались передряги, которые сильно затормозили наше строительство. В результате мы разругались, и Зев Ром ушел, не дав ни цента. Возможно, денег у него и не было. Ско­рее всего, он блефовал.

Газеты объявили дату открытия нашего ресторана — 4 декабря. Помимо этого, мы продали большую часть билетов на Новый год. Прошла реклама и по теле­видению. Отступать было некуда. А у нас куча про­блем. И главная — как быть дальше: аннулировать бизнес или продолжать дальше? Денег ни у меня, ни у «миллионера» Аптора нет. Но мой компаньон так заразил меня своей энергией и энтузиазмом, что мы решили продолжать и по возможности выкручивать­ся сами. Поскольку моя репутация в эмиграции до­статочно серьезная, то многие могли дать нам день­ги просто взаймы. По этому пути мы и пошли. Наодалживали денег и точно в срок открыли ресто­ран.

Единственное, с чем не было проблем,— так это с названием нашего ресторана. Мой оркестр называл­ся «Атаман», а ставшие популярными альбомы— «Ата-

ман» и «Атаман-3». За этим названием — устояв­шийся и легко узнаваемый имидж Михаила Шуфу-тинского. Почему бы и ресторан не назвать так же? Хотя, конечно, никакой я не атаман, и привечают меня не только казаки. Я просто артист, певец, му­зыкант.

Ресторан построили вместительный. Он имел два зала: один на триста человек, другой — на восемь­десят. Куполообразные потолки вызывали ассоциации с древними шатрами, на стенах — старинное ору­жие: мечи, пики, щиты. Много было и других «на-воротов»: медвежья шкура, чучело волка, оленья го­лова — полный набор охотничьих трофеев. И все равно — из-за нехватки денег на отделку — «Ата­ман» выглядел бедновато, ему недоставало подлинно­го шика. Ко Аптор был настроен весьма оптимистич­но и считал, что ресторан вытянет на моем интертейменте, на моей известности. Я верил ему, хотя объективно мы заранее были обречены на про­вал, ибо ни я, ни он ни черта в этом деле не пони­мали. Ресторанный бизнес нужно изучать годами, что­бы не то что заработать, а хотя бы не прогореть.

С поварами мы более или менее разобрались. Из Нью-Йорка к нам приехала Лена, бывшая киевлян­ка и знаток русской кухни. Аптор, как «цивилизо­ванный» эмигрант из Прибалтики, предложил взять еще одного повара, который знал бы европейскую кухню. На наше объявление откликнулся молодой че­ловек по имени Толя, пришедший из Сити-кафе. Он сказал, что работал в Питсбурге во французском ре­сторане. Что-то нам приготовил, попробовали — вроде вкусно.

Посуду, столовые наборы — опять же по причине финансового дефицита — покупали по самым деше-


вым расценкам. Надо было в два раза больше денег, чтобы открыться нормально. Продуктами мы запас­лись основательно, поэтому считали, что до Нового года продержимся. А там, быть может, и деньги по­явятся.

Основная проблема, беспокоившая нас перед от­крытием, о которой я ранее не подозревал,— отсут­ствие «ликер-лайсенса», лицензии на торговлю алко­голем. Без спиртного ресторан существовать не может. Это будет уже не ресторан, а столовая, забегаловка.

Государственная компания «Алкогол беверидж кон­троле не выдавала нам разрешения без согласия Гол­ливудского департамента полиции, а там были про­тив открытия новой точки по продаже алкоголя. Положенное на район количество «ликер-лайсенсов» уже было выдано, а каждый «сверхнормативный» ре­сторан или магазин, торгующий спиртными напитка­ми, влечет для полиции дополнительную ответствен­ность, а значит, и сулит новую головную боль.

Вопрос находился в стадии разрешения, все доку­менты мы оформили, и наши адвокаты работали во­всю. Но дата открытия неумолимо приближалась, а мы не успевали. Пришлось воспользоваться времен­ной лицензией на «кейтеринг», так называемую вы­ездную кухню. То есть мы как бы устраивали у себя в зале вечер, и на этот вечер брали «ликер-лайсенс». Таких разрешений можно было получить не более двенадцати в месяц. Мы собирались работать по пят­ницам, субботам и воскресеньям, казалось бы, нет проблем — увы, на три дня подряд лицензию не давали. Если получали на пятницу, в субботу уже не могли брать.

Наведывались к нам владельцы других ресторанов. Пришел как-то Аркадий Кивман из «Москоу найтс»:


  • Ребята, вы же рискуете! У вас, наверное, нет
    лайсенса?

  • Не переживай, Аркаша. Если ты нас не зало­
    жишь, то нам и волноваться не придется.

Другие сочувствовали, желали добра и успехов.

Открытие «Атамана», состоявшееся 4 декабря 1987 года, обернулось для нас маленьким кошмаром. На­чалось с того, что метрдотель неправильно расплани­ровал столы по заказам — люди расталкивали друг друга, то там, то тут вспыхивали стычки и сканда­лы. Кроме того, в погоне за прибылью мы постави­ли слишком много столов, и в возникшей теснотище невозможно было нормально встать со своего места, не беспокоя других. И самое неприятное — людям не понравилась наша кухня. «Француз» Анатолий, на которого мы понадеялись, приготовил не очень вкус­ную пищу. Когда он готовил на пробу, нам понра­вилось, а теперь всем — почему-то нет.

Вспомнился случай. В Магадане работал закройщи­ком Алексей Сергеевич Кушнир. Он интересно так говорил: «Вы знаете Аллу Кушнир? Это же моя доч­ка!» И вот к нам в «Приморский» приехал работать певец Вениамин Рутицкии, здоровый такой, выше ме­ня на целую голову. Приехал оборванный, а ему вы­ступать. Мы скинулись, купили синего бостона и по­вели его к нашему закройщику. Стал Алексей Сергеевич шить Рутицкому костюм. Приходим на пер­вую примерку — костюм на Вене трещит, потому что на два размера меньше. Мы взвыли: «Алексей Сер­геевич, ну вы посмотрите — ему совсем не годится этот костюм».— «Странно,— отвечает закройщик,— а на меня в самый раз». Это я к тому, что нам еда «француза» понравилась, а клиентам нет.


От полного фиаско в какой-то мере спас оркестр. Кое-как закончили работу, люди покидали ресторан недовольные, высказав нам массу претензий.

В пять утра — это уже в субботу — я обнаружил, что ушли не только посетители. Группа поляков, ко­торых мы наняли рабочими на кухню, забрала все продукты из холодильников и просто-напросто сва­лила. Ушла, потому что до этого работала уже две недели, а мой партнер не захотел выдать им аванс. И вот мы с Аптором и нашими женами стоим на кухне и с ужасом взираем на груды грязной посуды с объедками, оставшейся от четырехсот человек. Фан­тасмагорическое зрелище!

Делать нечего — переодевшись, начинаем сами мыть посуду и выгребать мусор из ресторана. В во­семь утра я сел в машину и поехал к строительно­му магазину, где собирались мексиканцы, готовые на любую работу. Я взял четырех человек и привез их в ресторан. За три доллара в час они драили нам залы и чистили посуду.

Днем пошли звонки по телефону: люди просили снять заказы. Кто-то якобы заболел, у кого-то вдруг появились дела. А некоторые прямо говорили: еда у вас невкусная, а раз так — цены должны быть де­шевле.

В «преодолении трудностей» мы дотянули до Но­вого года. Как говорят в России, провели определен­ную работу. Улучшили кухню, кое-кого уволили, взя­ли специалистов.

Народу тридцать первого пришло не так много, как хотелось,— было около двухсот отказов. В разгар ве­селья появился Зев Ром и сразу начал качать права: — В этом ресторане и моя доля, пустите меня в дело.


Когда он так подло поступил с нами и ушел из бизнеса, не дав денег, то, вероятно, рассчитывал, что у нас ничего не получится. Ресторан же все-таки от­крылся, и он спохватился. Но мы ему ответили:

— Ни под каким предлогом!

Была маленькая конфронтация, в результате кото­рой пришлось просто выкинуть Зева Рома из ресто­рана. Впоследствии он через своих адвокатов прислал письмо с требованием уплатить ему неизвестно за что шестьдесят тысяч долларов. До суда, однако, дело не дошло, потому что мы к тому времени разорились, а по документам Зев Ром значился одним из тех, кто должен был рассчитываться с кредиторами.

Настроение в новогоднюю ночь он нам малость под­портил, но в целом праздник удался. Хотя мы ниче­го не заработали, но себя как бы реабилитировали, основательно укрепив свое реноме.

В январе наши дела стали потихоньку поправлять­ся, несмотря на то что этот месяц для ресторанного бизнеса — один из худших. Тем более что мы про­должали работать без «лккер-лайсенса». Заниматься этим вплотную просто не хватало времени. Заедала текучка, и чтобы держаться на плаву, приходилось вставать в шесть утра, при этом ложась в четыре.

Наступил февраль. Была пятница — в ресторане полно народу, много американцев, гуляла компания каких-то адвокатов. Официанты суетились, оркестр работал — обычная круговерть.

Миша Аптор, исполняя обязанности бармена, про­давал напитки, и пока я в перерыве болтал с ним у стойки, в ресторан вошла молодая пара. У меня при­вычка обращать внимание на незнакомых людей. Мужчина лет тридцати, в синем костюме, красном галстуке, блондин, лицо, похоже, русское. Женщина


симпатичная, нарядная, лет двадцати четырех. Мне почему-то запомнилось выражение ее лица. Аптор поймал мой взгляд:

  • Он русский, но родился здесь. Позвонил, зака­
    зал два места.

  • Интересная пара.

Что-то меня все-таки настораживало в их поведе­нии. Перед тем как идти на сцену, я подозвал офи­цианта.

  • Что они заказали?

  • Так-с... Бутылку вина, борщ и бифштекс.

«Странно все это»,— подумалось мне.

Началось шоу, заплясали под музыку наши кра­сотки, и я, забыв об этой паре, поднялся на сцену и включился в общее действо:

Люблю гулять я в нашем ресторане, Когда закончен «скос» — кутить пора. В кармане денежки — «А ну, налей...», Любите, девочки, меня скорей. Э-эх, мальчики, да вы налетчики, Кошелечки, кошельки да кошелечики, Э-эх, дела бедовые, Зубы золотые, Раньше были новые, А теперь вставные...

Я пою песню Звездинского, девочки танцуют, пуб­лика веселится. Со сцены, поверх голов, хорошо про^ сматривается второй зал с баром, где хозяйничает Аптор. И вдруг я замечаю там какую-то суету и ви­жу полицейских. Но прервать песню не могу:

Гуляют мальчики, все в пиджачках, Нага-наганчики у них в руках. Рубашки белые — сплошной крахмал.


А жизнь горелая — один обман. Э-эх, мальчики, да вы налетчики, Кошелечки, кошельки да кошелечики, Э-эх, дела бедовые, Бабки дармовые, Раньше были фраера, А теперь блатные...

Полицейских много, человек десять-двенадцать, один беседует с Аптором, другие деловито выносят ящики со спиртным. У нас вина и водки тысяч на двадцать. Кажется, я догадываюсь, в чем дело.

Стакан-стаканчики везде стоят, Буты-бутылочки средь них торчат. В кармане денежки — «А ну, налей.,.», Целуйте, девочки, меня скорей. Э-эх, мальчики, да вы налетчики, Кошелечки, кошельки да кошелечики, Э-эх, дела бедовые, Зубы золотые, Раньше были новые, А теперь вставные...

Едва закончив песню, я бросился к бару. Полицей­ских уже не было. Аптор в полной прострации.

  • Миша, что произошло?

  • Амба! — лаконично ответил он.

  • А подробнее?

  • Спросили, есть ли у меня лицензия. А откуда
    ей быть? Проверили — нет. Все спиртное перенесли
    в кладовку и опечатали. Сейчас, говорят, мы людей
    в зале беспокоить не будем, а с завтрашнего дня ваш
    ресторан закрывается. Твоя «интересная пара» — под­
    садные утки. Он из Голливудского департамента по­
    лиции, а ей всего двадцать лет.



Поясню для читателя. Американский закон запре­щает продажу алкоголя лицам моложе двадцати од­ного года. Если клиент, заказывающий спиртное, вы­глядит недостаточно внушительно по возрасту, хозяин ресторана имеет право потребовать у него документы.

Словом, мы в шоке! Теперь уж точно никакой ли­цензии не будет — ни постоянной, ни временной. А без алкоголя, повторяю, ресторан не ресторан.

Первое, что мы сделали в новых условиях,— пре­кратили принимать какие-либо заказы у американ­цев. Когда они звонили, ответ был один: «Мы закры­лись». Когда звонили русские, мы предупреждали: «Алкоголя у нас нет. Можете принести с собой». Нам нужно было как-то изворачиваться и получать день­ги хотя бы за еду. Некоторые клиенты из числа тех, кого мы хорошо знали, говорили: «Миша, ты нам по­ставь, а мы в случае чего скажем, что принесли с собой». И я сознательно шел на такое нарушение за­кона, чтобы как-то выдержать, ибо денег не было. Признаюсь, что почти за два года существования «Атамана» я ни одного цента прибыли от него не по­лучил. Выживали за счет кредитов, получаемых у знакомых под мое имя. Проводили какие-то свадьбы. Но одна только аренда помещения обходилась нам ежемесячно в одиннадцать тысяч долларов. А газ, свет? А зарплата оркестру, рабочим? Мы влезли в долги, но ни разу не задержали зарплату.

Официально нас с Аптором лишили права получе­ния «ликер-лайсенса» на два года, но мы упрямо рва­лись в бой. К этому времени у меня появился ряд претензий к партнеру по ведению бизнеса. Во-пер­вых, он был несдержан и даже груб в отношениях с коллективом. Во-вторых, его почему-то не любили и клиенты. Так звонившие нам посетители обычно про-


сили к телефону Мишу. «Это Миша»,— отвечал он. «Нам другого Мишу, который поет». Это очень зли­ло Аптора. В результате я попросил его сидеть в офисе и заниматься снабженческими делами и бух­галтерией, что тоже было моей большой ошибкой. Мне казалось, что как человек более опытный он по­тянет это дело.

Однажды Аптор привел американца, с которым ко­гда-то работал в проектной конторе.

— Миша, познакомься, это Ран Бриджвотер. Мы можем оформить на него лицензию.

Поскольку мы с Аптором сильно «засветились» в деле с «ликер-лайсенсами», нам понадобился новый человек, но для этого необходимо было внести его имя во все документы. Пришлось пойти на такой шаг, и Бриджвотер, фактически став совладельцем ресто­рана, разделил с нами все обязательства перед хозя­евами билдинга и фирмами, которые снабжали нас продуктами. Только тогда он стал заниматься лицен-

зией: оформлять новые документы, проходить какие-то комиссии. Сам «ликер-лайсенс» стоил двадцать две тысячи долларов. Но чтобы его получить, надо бы­ло дать «под столом» еще сорок тысяч. Я подозре­ваю, что все это было связано с мафией.

Парадокс. В тот самый день, когда мы получили наконец долгожданную лицензию, во мне будто что-то оборвалось. Я уже ничего не хотел. Эти бесконеч­ные проблемы, ночные бдения так меня вымотали, что я даже перестал заниматься музыкой. К тому же конфликты с Аптором все более обострялись. Одна-

жды я не выдержал

- Миш, дальше так дело не пойдет. Одному из нас надо уйти. Наверное, уйду я. А ты оставайся, если хочешь. У тебя есть Ран


В бизнесе, по идее, так: если один партнер ухо­дит, второй выкупает его долю. У нас выкупать бы­ло нечего, потому что мы просто увязли в долгах. Долги распространялись на нас обоих. Мы долго тор­говались и в конце концов договорились, что я уйду без долгов, но с условием — в течение года рабо­тать здесь на сцене и содержать оркестр. Помимо прочего, Бриджвотер становился полноценным парт­нером Аптора с пятидесятипроцентной долей.

Я был безмерно счастлив, что наконец ушел из этого дела. Так счастлив, что даже не составил рас­писки, что-нибудь вроде: «Я, Михаил Шуфутинский, с сего дня не считаю себя владельцем ресторана «Ата­ман», снимая с себя ответственность за любые пла­тежи, и перевожу ресторан на Михаила Аптора». И мой партнер обязательно должен был подписать эту бумажку. Но ничего сделано не было.

Когда мы пришли в банк урегулировать финансо­вую сторону моего выхода из партнерства, нам зая­вили:

— Мы не можем позволить Шуфутинскому уйти.
Погасите сначала долг, тогда мы его отпустим. А вы
снова возьмете заем. На нового партнера.

Легко сказать: «погасите долг». А как? Он состав­лял больше ста тысяч долларов! Мы уже как бы рас­стались с Аптором на добром расположении друг к другу, решили между собой все проблемы. И бот те­перь не долго думая Аптор изрек:

— Миша, мы же проработали с тобой полтора го­
да. Надеюсь, ты доверяешь мне. Ну подожди немно­
го, мы поднимемся, тогда и погасим этот долг и спи­
шем тебя с документов. Пока оставайся в оркестре,
какая тебе разница.

Ну, я фраер — я остался. Итак, он — хозяин, я — подчиненный, хотя плевать я хотел на его хозяй-


ничанье. Но работать было непросто. Аптор все вре­мя влезал в какие-то дела, к которым не имел от­ношения. Став самостоятельным хозяином, он так за­крутил гайки, что без его позволения никто не мог даже стакана воды выпить. Коллектив его просто воз­ненавидел. Достаточно было любому официанту ска­зать «фас», чтобы служащие набросились на «хозяи­на» и растерзали его. Не знаю, может, таким и нужно быть.

Прошел без малого год. В один прекрасный день прихожу на работу и вижу на дверях официальную бумагу, извещающую, что Голливудский департамент полиции опечатал ресторан «Атаман» за системати­ческую неуплату долгов. Бегу к иранцам — хозяе­вам билдинга. Они ребята вроде ничего, ценили ме­ня как музыканта. Оказалось, они в курсе дела:

— Да нам твой бывший партнер уже одиннадцать
месяцев не платит аренду. Задолжал больше ста тысяч.

Для меня это как гром среди ясного неба. Иран­цы показывают мне кучу всяких бумаг от других ком­паний, которым Аптор тоже ничего не платит. Все это время он, очевидно, просто складывал деньги в свой карман. Потихоньку от меня и от Бриджвотера. А во всех документах, между прочим, продолжала значиться моя фамилия, и не просто так, а в каче­стве главного партнера.

Дело запахло керосином. Я понял, что надо спа­сать хотя бы свое кровное. В малом зале ресторана стоял рояль, купленный за шестнадцать тысяч,— мой первый взнос в общий бизнес. Я опять кинулся к этим лендлордам — иранцам:

  • Ребята, ну вы меня знаете, там мой инструмент
    стоит, аппаратура. Надо срочно забрать.



Удивительное дело — они открыли двери и разре­шили мне вывезти рояль и аппаратуру, хотя по за­кону могли оставить себе все, что там находилось.

Интересно, что и мой бывший партнер Аптор не растерялся и ухитрился распродать почти все кухон­ное оборудование и посуду владельцам других ресто­ранов — буквально за копейки пустил, чтобы и эти деньги положить себе в карман. В общем, подставил бедного американца, на которого повесили «ликер-лайсенс» и который вообще тут ни при чем.

Ресторан закрылся. Я получил приглашение от Ар­кадия Кивмана работать в «Москоу найтс». Правда, мы немножко попрепирались.

- Понимаешь, Миша, мне придется тебя отмывать, ты себя в «комъюнити» малость дискредитировал.

- Ошибаешься, Аркаша. Я нисколько себя не дис­
кредитировал. И отмывать буду я тебя, потому что
твой ресторан на дне находится. Я буду его подни­
мать.

В итоге мы снова вывели «Москоу найтс» из цейт­нота.

История с «Атаманом» начиналась, как говорится, за здравие, а кончилась за упокой. Финал был без­радостен. Мне удалось рассчитаться с частью креди­торов и погасить те долги, что я считал своими,— то есть я отдавал людям, у которых занимал лично. Аптор предъявил мне список чуть ли не на полмил­лиона.

- Миша,—- сказал я,— это меня не касается, по­
скольку почти год я в делах не участвую. А то, что
ты плохо вел бизнес, это твои проблемы.

  • Да, но, когда ты выходил из дела, у нас уже висел долг в двести шестьдесят тысяч.

  • Ну и что? Я же вышел без долгов.


— А где бумага? Где документ? Никаких документов на сей счет мы не составили. Тогда все было на честном слове. Пришлось-таки мне отдавать и часть тех денег, которые я не должен был отдавать, потому что не занимал их.

Ресторан основательно потрепал мои нервы, здоро­вье и отбил всякое желание иметь в будущем какой-либо собственный бизнес. С тех пор я не люблю биз­нес вообще, хотя за время существования «Атамана» было и немало хорошего. Ко второму году работы мы немного освоились и стали более или менее понимать специфику ресторанного дела. Этот период по вре­мени совпал с участившимися поездками в Лос-Анджелес советских артистов. И все они приходили ко мне — Иосиф Кобзон, Эдита Пьеха, Саша Град­ский, Миша Боярский, Алиса Фрейндлих, Булат Окуд­жава, Владислав Стржельчик, Людмила Гурченко, Карцев и Ильченко, Макаревич с «Машиной време­ни»... Фотографии приезжавших гастролеров обяза­тельно вывешивались на стенах «Атамана». Меня все знали, и я всех принимал. С большим трудом, испы­тывая значительные финансовые трудности, я все-та­ки изыскивал возможность угостить людей, которые приходили к нам в ресторан. Каждому из них я уст­раивал концерт и помогал каким-то образом зарабо­тать деньги. Ребята из «Машины времени» вообще оказались в бедственном положении: их поездку ор­ганизовала какая-то благотворительная компания, привезли, кажется, не в тот штат, денег ни копейки не платили. Я их пригласил, обогрел, устроил им концерт — они собрали немножко деньжат...

Многие в эмиграции не понимали, зачем я это де­лал. Мне же импонировало, что «Атаман» развивал­ся не только как обычное питейно-развлекательное


заведение, но и приобретал черты артистического ноч­ного клуба, где частыми гостями бывали самые яр­кие звезды из Союза — тогда это было Америке еще в диковинку. Кстати, знаменитый американский ком­позитор Лало Шифрин, посетив «Атаман», выразился так: «Хорошо, что в Голливуде есть такое местечко, где можно приятно и с пользой провести время». Не могу, к сожалению, сказать, что многие артисты в России принимают меня так же, как принимал их я.

Интересной была встреча с Аллой Пугачевой. В 1988 году ее привез в Америку нью-йоркский импре­сарио Виктор Шульман. В аэропорту Пугачева дава­ла интервью, которое потом было напечатано в «Но­вом русском слове». В Лос-Анджелесе мне показывали эту газету и недоумевали: «Смотри, ты с ней учил­ся, дружил, а она тебя склоняет тут...» Ну, не то чтобы «склоняла», но на вопрос: «Чем вы объясняе­те популярность эмигрантов в России?» — ответила: «Успех Шуфутинского — в правильном распростра­нении кассет». Алла, о каком «правильном распро­странении» может идти речь, когда кассеты достав­ляли в Советский Союз нелегально и там подпольным способом тиражировали и продавали? А впрочем, мо­жет, это и есть правильное распространение?

Ведь кассеты и диски все так же «правильно» распространяются. Пиратство процветает, подпольно печатаются миллионы кассет и успешно продаются в миллионах торговых точек страны.

Прибыв в Лос-Анджелес, Алла с Болдиным сразу же мне позвонила, пригласила на ужин. Я приехал на своем «Мерседесе» в отель. Алла со своим импрес­арио встретила меня у входа. С ними был такой ху­денький паренек — Володя Пресняков, тогда еще в эмиграции никому не известный, но уже очень


интересный. Тепло обнялись, пошли в ресторан «Му-стаж», славящийся изысканной французской кухней. За ужином Алла подняла тост за меня:

— Я Мишку люблю. Он прожил здесь уже почти
десять лет и еще не скурвился! Дай Бог тебе удачи!

На следующий день у Пугачевой намечался визит к какому-то миллионеру, но она отказалась идти. Поз­вонила мне:

— Миша, если ты не очень занят, приезжай ко
мне.

Я приехал. Все уже ушли, мы остались вдвоем. Она заказала вкусную рыбу, вино. Выпили, разговорились.

— Миша, что мне петь? Вот я в Сиэтле сейчас
выступала, пела всякие новые песни, рок-н-роллы.
Прошла хорошо.

Я задумался. Это всегда самый сложный вопрос: что петь?

  • Не знаю...

  • Как построить концерт? Эмигранты ведь —
    публика особая!

  • Понимаешь, Алла, люди, конечно, придут на
    твое имя, но для них более важным будет не то, что
    ты поешь сегодня, а встреча со своим прошлым, с
    песнями, которые они тогда слышали в Союзе. Они
    захотят услышать тебя такой, какой оставили десять
    лет назад. Спой им «Старинные часы», «Миллион
    алых роз».

  • Ну, ты даешь! Это старье я уже не пою дав­
    но. Надоело! Не хочу больше!

  • Алла, смотри сама. Я просто говорю, что знаю.
    Решать тебе.

Пугачева выступала в роскошном зале «Шрайн ау-диториум», том самом, где вручают премии «Грзми».


Начала программу с песен, которых никто не знал. И хотя публика была благожелательной и принима­ла ее более или менее тепло, того триумфа, который она заслуживала, не было. И певица, конечно, по­чувствовала настроение зала. В середине первого отделения Алла сказала:

— Здесь в зале присутствует мой друг, с которым
у меня многое связано в жизни,— и поднимает ме­
ня: — Миша, где ты?

Я встаю, иду к ней на сцену с цветами. Прохожу через заслон охранников, здоровенных ребят, кото­рых нанял Шульман. Но они, собственно, не были нужны: публика-то собралась достаточно респекта­бельная.

Я встал рядом, мы обменялись любезностями. Зал зааплодировал.

— Спасибо,— сказала Алла.— Я очень тронута. А
сейчас я спою специально для Миши.

И, держа меня за руку, исполнила песню «Мой ста­рый друг». Этот момент надолго останется в моей памяти.

Тепло душевное как бы перешло от Аллы в зал, «зацепило» всех зрителей. После этого покатило-по­ехало. Она пела «Миллион алых роз», «Ленинград», «Старинные часы», «Без меня тебе, любимый мой...». Люди просто стонали. Концерт закончился очень здо­рово.

Но вернусь к ресторанным будням...

Да, в жизни «Атамана» были поистине замечатель­ные моменты, но финал его стал подлинной трагеди­ей. Когда начинался крах ресторана, мой бухгалтер, который делал для меня «инкомтекс» — декларацию о доходах и расходах, подкинул неожиданную идею:

— Тебе надо срочно купить дом.

Это показалось мне неудачной шуткой.



  • Ты с ума сошел!

  • Тебе надо срочно покупать дом, ибо это един­
    ственное, что у тебя останется. Купи в кредит. Одол­
    жи деньги и сделай первый взнос.

Система приобретения недвижимости в Америке по­строена таким образом, что ты не имеешь права по­купать дом на одолженные деньги. Если дом стоит двести сорок тысяч и твой первый взнос составляет сорок тысяч, ты должен доказать в банке, что это твои личные, не взятые взаймы деньги. Ведь осталь­ную сумму за дом сразу выплачивает банк, при этом ты становишься должником банка, и, если не вер­нешь свой долг в определенные сроки, банк забира­ет дом. Именно поэтому он должен быть уверен, что деньги, уплаченные в качестве первого взноса, никто по суду с него не потребует. Впрочем, банк вообще должен быть уверен в твоей кредитоспособности.

Мой агент по недвижимости через компьютер на­шел дом с приемлемой ценой. Это случилось в пят­ницу. В понедельник дом выставлялся на маркинг, то есть на продажу. Мы успели приехать в субботу и предложить цену, которая устроила владельцев. Для первого взноса мне понадобилось сорок две тысячи, у меня же в наличии имелось только шесть. Осталь­ные деньги дал мне Эдвард Теппер — портной из Сан-Франциско. Он, может быть, ке такой «замеча­тельный» портной, как Алексей Сергеевич Кушнир из Магадана, ко его швейная фабрика давала хоро­шую прибыль. Эдвард Теппер — отец Сюзанны Теп­пер, певицы, несколько лет работавшей в моем ор­кестре. Сюзанна окончила Бостонскую консерваторию, сама сочиняла песни. Когда я записывал альбом «Ты у меня единственная», она там со мной пела. Вся эта эпопея с рестораном «Атаман» прошла у нее на гла­зах. Она и познакомила меня со своим отцом.


Мы с адвокатом подготовили ряд «оправдательных» документов и заверили их у бухгалтера. У меня име­лось еще несколько кредитных карт, и, в общем, мы доказали банку, что деньги для первого взноса я не одалживал, а вкладываю свои.

Дом был куплен, но меня продолжали осаждать кредиторы ресторана, хотя минуло уже порядочно вре-

мени

В довершение всего ка нас троих — меня, Аптора и Бриджвотера — братья-иранцы, владельцы билдин-га, подали в суд. Но Аптор исчез, его никто не мог найти, а американец, продав свой «ликер-лайсенс», сбежал в Мексику и там благополучно женился.

Я попал как кур во щи: кредиторы, снабженцы, су­дебная повестка. Сумма всех задолженностей полу­чалась астрономической. Я — к адвокату:

  • Что мне делать в такой ситуации?

  • У тебя есть единственный способ избавиться ра­
    зом от всего.

  • Застрелиться?

  • Нет, это ты всегда успеешь. Объявляй банкрот­ство.

В Америке есть два вида банкротства: по бизнесу и так называемое персональное. В первом случае твой бизнес — если он не работает, убыточен и не по­крывает расходов — продается за долги или отдает­ся в банк, который опять же может его продать. При персональном, личном, банкротстве ты объявляешься несостоятельным должником.

Я объявил персональное банкротство. Мой адвокат подготовил все необходимые бумаги, а это очень слож­но, поскольку не так-то просто получить статус бан­крота. В результате ситуация разрешилась вполне приемлемым образом. На семь лет федеральное пра-


вительство освобождало меня от уплаты любых дол­гов. Всем кредиторам рассылались бумаги о моей не­состоятельности, и взятые суммы списывались им с налогов как расходы по бизнесу. Правда, в течение семи лет я не мог получить кредитную карту, моя кредитная история оказалась полностью испорченной. Еще и поэтому мой бухгалтер настаивал, чтобы я ку­пил дом.

Но если я объявил себя банкротом, то, по суду, какая-то часть долгов должна покрываться за счет моего имущества. К этому времени из имущества, подлежащего описи, я имел дом, «Мерседес» и рояль. Мой адвокат — очень опытный «лоер» — помог мне сохранить и то, и другое, и третье.

В Соединенных Штатах есть закон, согласно кото­рому купленный в рассрочку дом не изымается из владения, если за него уплачено менее семидесяти пяти тысяч долларов. Мой взнос составил сорок две тысячи. Дом у меня остался.

Рояль мой адвокат оформил как инструмент, без которого я не могу зарабатывать деньги на жизнь. В этом случае вещь также остается в пользовании бан­крота.

Что касается машины, стоившей весьма приличных денег, то здесь пришлось сымитировать небольшую аварию. Когда пришли оценщики из суда и увидели, в каком состоянии «Мерседес»,— не без деятельного участия моего приятеля Димы Сигала была содрана вся краска — то они признали, что машина должна остаться у меня, ибо на ремонт ушла бы большая сумма, нежели та, за которую ее можно продать. «Мерседес» был, конечно, в нормальном состоянии, машину просто слегка закамуфлировали, потом при­вели в порядок, и я до сих пор на ней езжу.


Мое банкротство случилось в 89-м году, а в апре­ле 90-го я уже практически выпутался из этой си­туации. Есть такие компании, которые «вычищают» твою кредитную историю. К ним я и обратился за помощью. Мне даже удалось получить новую кредит­ную карту. Федеральный суд дал возможность спи­сать все с налогов. Я перестал числиться банкротом.

Началась моя новая жизнь. Нового бизнеса в те­чение семи лет я открывать не мог, но существовал старый — музыкальная компания «Атаман», благода­ря чему и в эти нелегкие времена я ухитрился за­писать два альбома — «Белый аист» и «Нет проб­лем».

...А в мой бывший ресторан пришли другие владельцы — иранцы. Они открыли там спортзал, бассейн, бильярдную — все очень здорово. И теперь это заведение называется «Голливуд атлетик клаб». Как и было когда-то.

Многие злорадствовали по поводу моего краха, но были и такие, кто искренне сочувствовал и понимал, что я с самого начала полез не в свое дело. Мне на­до было только музыкой заниматься, а не рваться не­ведомо куда. В конечном счете я потерял на «Ата­мане» примерно двести тысяч долларов. Зато пафоса было много — как же, у Шуфутинского свой ресто­ран! Приезжали артисты и другие гости из России, родители были на моем сорокалетии — все видели, что столы ломятся от съестного, и, наверное, дума­ли, что я миллионер. А все — вплоть до тарелок, вилок и ножей — было взято в кредит. За все по­том нужно было расплачиваться.

Теперь я запасаюсь бумажками буквально на все случаи жизни, юридически протоколирую каждый свой более или менее серьезный шаг. Когда я покупаю


песню у автора, то он расписывается за полученные деньги. Я беру с него также и расписку, что он не имеет ко мне никаких претензий. Надо мной иногда смеются. Ничего, хорошо смеется тот, кто смеется последним. Горький опыт прошлого научил меня мно­гому.




Похожие:

Атаман из лос-анджелеса iconКвентин Тарантино Джеки Браун
ВН. Международный аэропорт лос-анджелеса день мы слышим веселый ритм соул-музыки семидесятых
Атаман из лос-анджелеса iconДокументы
1. /ПРОТОКОЛ кубка Атаман-06 (2).doc
Атаман из лос-анджелеса iconДокументы
1. /АТАМАН ЕРМАК СО ТОВАРИЩИ.doc
Атаман из лос-анджелеса iconДокументы
1. /Атаман молодой_(текст песни)_Елена Камышная..doc
Атаман из лос-анджелеса iconМы на коне!
Попов Павел Иванович – атаман Яйской станицы, подъесаул, награждён двумя крестами I и II степени "За возрождение казачества", автор...
Атаман из лос-анджелеса iconБелое безмолвие – одинокий дом
Миллер Александр Генрихович – атаман Мундыбашского хуторского казачьего общества, подъесаул, награждён "Сибирским войсковым крестом"...
Атаман из лос-анджелеса iconКазакам нужна господдержка
С таким предложением атаман Забайкальского войскового казачьего общества Сергей Бобров выступил на выездном заседании Совета при...
Атаман из лос-анджелеса iconРоберт Артур Свидетель Лос-Анджелес, 1940 год
На улице шел дождь, косые тяжелые черные струи падали с неба, и в месте с ними в ночи растворилась девушка
Атаман из лос-анджелеса iconПопкорн бен элтон© 1998 г перевод Александра Качерова действующие лица
Действие пьесы происходит в доме знаменитого голливудского режиссера Брюса Дэламитри в районе Беверли Хиллс, Лос-Анджелес
Атаман из лос-анджелеса iconЕрунцова Тамара Георгиевна Директор Учит географ. 29. 01. 1950 Высшее ргу 41 41 2008 І 2005 Нетрадиционные урок
Нетрадиционные уроки и формы обучения. Использование лок и лос на уроках географии
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов