Рафик Рагимов «Песняры» в студии icon

Рафик Рагимов «Песняры» в студии



НазваниеРафик Рагимов «Песняры» в студии
Дата конвертации25.07.2012
Размер107.04 Kb.
ТипДокументы



Рафик Рагимов «Песняры» в студии

Ведущий эстрадный звукорежиссер фирмы «Мелодия» расска­зывает о своей работе над двумя пластинками «Пестрое» — «На­родные песни» и «Гусляр», записанными на фирме «Мелодия» в 1979— 1980 годах. В основу этой статьи легли его воспоминания, опуб­ликованные в журнале «Звукорежиссер» (1999, № 7).

До «Песняров» мне уже приходилось работать с вокальными груп­пами — грузинскими «Диэло», «Орэра», азербайджанским «Гая», кото­рым, кстати, руководил мой брат. Но музыка, звук, манера пения у «Песняров» совсем другие, и мне было особенно интересно попробо-


вать с ними работать. Концерты «Песняров», признаюсь, я посещал не часто, но основные песни их знал и чувствовал их стиль. Слышал и предыдущие пластинки, которые записывали мои друзья и коллеги Александр Штильман и Виктор Бабушкин. У «Песняров» тогда, кстати, у единственных во всем Советском Союзе, была настоящая фирменная западная аппаратура «Dynacord», и на их концерты ходили еще и полюбоваться ею. У остальных-то что было? Гэдээровская «Vermona», венгерские «Regent», «Beag». Даже чешская «Tesla» уже казалась прилич­ной аппаратурой.

Методика работы тогда была примерно такая же, как сейчас: звуко­режиссер и записывает коллектив, работает с музыкантами, и потом сам же делает сведение. В Америке, Англии на больших студиях это делают разные люди, а у нас один человек, и я считаю это правиль­ным. Я другого способа работы и не представляю: как это, я работал с музыкантами, знаю их музыку, помню, как все звучало, а микшировать потом будет кто-то другой, кого не было при записи?!

Уже при первой встрече я понял главное — «Песняры» точно знают, чего хотят, как должна звучать их музыка и что должно получиться в результате.

Особенно большое впечатление на меня произвел Владимир Муля-вин. Это Богом созданный талант, просто гений. Не от мира сего человек... Он пришел в студию, встал перед ансамблем, и стало ясно, как люди могут работать. Профессионализм в крови у этого человека. Но и работали «Песняры» просто адски. Подолгу над мелкими нюанса­ми. А ведь они эти вещи много раз исполняли в концертах! Но для студии репетировали заново и отдельно.

Запись применялась многодорожечная. Использовались 24-дорожеч-ные «Studer» и «Otari», английский пульт «Amek». Приборов обработки звука, процессоров эффектов тогда, четверть века назад, было не так много, и они были только аналоговые. Ревербератор листовой был всего один, стоял он в подвале «Мелодии». Компрессоры тогда были довольно примитивные, не то что сейчас, их я применял не очень много, только на голоса. Компрессоры использовались не потому, что вокалисты у «Песняров» неровно пели по громкости, по динамике,— конечно, нет. Но технология записи для виниловой пластинки не допускает перегрузок, иначе дорожки будуг, как говорят, «слипаться». Поэтому сверху я вводил ограничение лимитером, а снизу компрессировал.


Зато микрофоны были шикарные — ламповые немецкие «Neu­mann U47». Для записи вокала нет ничего лучше.

Технологически запись производилась с наложением, но не как сейчас, когда всё пишут по одному: сначала барабаны, потом бас и так далее. Нет, ритм-группа записывалась целиком, а в большинстве случа­ев и весь инструментальный состав одновременно. Все инструмента-


листы были отделены друг от друга перегородками, это обычная прак­тика. Барабанщик Александр Демешко, крупный веселый парень, нахо­дился в отдельной кабине. Бас-гитару — на ней играл Леня Тышко, который мне запомнился человеком молчаливым и серьезным,— писа­ли прямо в пульт, «в линию», без комбика, а гитаристы использовали комбики. На органе, который мы также писали прямо «в линию», играл Володя Николаев, очень интересный и изобретательный музыкант. В «Перапёлачцы» он выдал такое виртуозное соло на органе, что даже я удивился. При этом в некоторых вещах он играл еще и на тромбоне!

Все музыканты были в наушниках, но я старался расположить их так, чтобы они видели друг друга. После того как инструменталисты записались, приходила вокальная группа в свою кабину, вокалисты надевали наушники и начинали работать.

Главной своей задачей я считал — «взять» от ансамбля максималь­ную информацию, чтобы потом, уже в спокойной обстановке, рабо­тать над сведением.

Скажем, первая песня на диске «Народные песни» — «Перапёлачка», большая вещь, минут на десять — двенадцать. Сначала весь ансамбль играл вступление, затем шла флейта, затем соло скрипки, а потом вступала вокальная группа с инструментальным сопровождением. Так вот, все это игралось живьем, без всяких наложений! «Насквозь»! Да наложением это и не запишешь, темп можно сбить. Соло скрипки в «Перапёлачцы» играл Валентин Бадьяров. Я не знаю подробностей, но он, кажется, в тот момент уже не был в штате «Песняров». Насколько я помню, Бадьяров в то время записывался с другой группой, тоже у нас в «Мелодии», и Мулявин его пригласил специально для того, чтобы сыграть это соло.

Мастерство «Песняров» проявлялось и в том, что мы писали до­вольно мало дублей, особенно с самим Мулявиным, с другими вокали­стами ансамбля. Все очень просто: когда люди подготовлены, как гово­рится, «в материале», работа идет очень быстро и легко. Поэтому дубли были связаны с какими-то случайными моментами, например, запер­шило в горле — с кем не бывает после нескольких часов работы. Тут же отматываем ленту назад и с тех же слов записываем дальше.

Но это относилось к сольным вещам. Там, где многоголосие, там все пелось только вместе. Никаких наложений голоса на голос, как это делают сейчас, у «Песняров» не бывало — только вместе, живьем, как на концерте. Были и такие варианты: инструменталисты, записав свои партии, тоже пели с вокальной группой.

Расстановка микрофонов была разнообразной. Не всем инстру­ментам и вокалистам ставили микрофон рядом, иногда в микрофон попадал звук от отдаленного источника, но не по ошибке или случай­но, а специально, и получался интересный эффект. Принцип «один


человек — один микрофон» — это не творчески, это примитивно. По­этому жесткой технологии не было, каждый раз выдумывали что-то новое, пробовали разные варианты звучания.

Вокалистов записывали каждого на свою дорожку или, в некоторых случаях, солиста на отдельную дорожку, а вокальную группу — на два-три микрофона. Иногда пять вокалистов писали на четыре микрофона, специально для общего звучания. Один голос был ведущий, и он писал­ся на отдельную дорожку, а второй и третий — в общий микрофон, четвертый и пятый попадали в свои микрофоны, а иногда четыре голоса пели в три микрофона, как бы между ними, и получалось звучание большого хора. Я уже сказал, что, конечно, мог бы и каждому поставить отдельный микрофон, но тогда это звучало бы слишком близко и конк­ретно. А цель была — более обобщенное, широкое звучание. Так что четыре микрофона писали и на две, и на три, и на четыре дорожки.

Все музыканты, инструменталисты и вокалисты, работали в науш­никах. Вокалисты старались стоять так, как они привыкли стоять на сцене, в таком же порядке. Я вообще очень люблю приближать студий­ную работу по возможности к концертной. Ведь и до «Мелодии» я работал как «живой» звукорежиссер, и сейчас много работаю. И музы­кантам понятнее работать в студии, как на сцене, у них тогда настро­ение совсем другое. Так им удобнее, привычнее, и так они лучше слышат друг друга. Некоторые даже снимали наушники, особенно в a cappella, когда не надо было слушать инструментальное сопровожде­ние, или прикладывали наушник только к одному уху.

Применял я и редкий тогда прием double track, то есть записывал вокалистов по два раза на параллельные дорожки, а потом микшировал как два разных голоса. Этот прием можно применять только с певцами высокого класса, которые повторяют идеально, поют каждый раз «ноль в ноль»,— как раз с такими, как «Песняры».

Очень мне помогал штатный концертный звукорежиссер «Песня-ров». Он хорошо знал репертуар, все песни во всех подробностях, и подсказывал некоторые тонкости. У нас ведь на «Мелодии» всегда всё «скорее-скорее», план, конвейер, хотя я с этим всегда боролся. Но «Песняры» — это не симфонический оркестр, когда можно заранее познакомиться с партитурой. Притом вещи-то у них были очень слож­ные. Поэтому перед началом работы Мулявин приходил и говорил: сегодня работаем над такими-то вещами, такими-то фрагментами, в таком-то порядке. Например, записываем инструментальную часть для одной песни, потом вокальную группу. И из графика мы не выбива­лись, потому что, как уже сказано, ансамбль был готов к работе на двести процентов.

Работа заняла довольно много времени. Я никогда не торопился в производстве, добиваясь наилучшего результата, и даже, бывало, не


выполнял производственный план, за что лишался премии. Но я не ради премии работал, а ради лучшего звучания, и пока такого звучания не было, мы дальше не шли.

Вообще атмосфера на записи была очень творческой. Я не могу передать, как ребята горели! Сыграли, пришли послушать, говорят: «Класс, прекрасно, пойдем дальше!» Они играли и пели, не думая о зарплатах и гонорарах, не смотрели на часы. Люди полностью отдава­лись творчеству.

Всю пластинку «Народные песни» мы записали, не поверите, за семь-восемь смен. Я имею в виду именно запись, а не сведение — о нем отдельный разговор. Каждая смена — это четыре часа, иногда пять, очень редко шесть часов. Семь смен — не значит ровно неделя. Могли быть и перерывы. Как ансамбль и руководитель хотели, как чувствова­ли себя. Тут «Песнярам» была дана зеленая улица. Но вообще непрерыв­но работать больше четырех часов уже тяжело и музыкантам, и звуко­режиссеру. У звукорежиссера вообще падает производительность, он уже многое не слышит, у него ослабевает внимание.

Сведение пластинки заняло еще примерно две недели. Оно всегда занимает больше времени, чем сама запись. На сведении я тоже рабо­тал не один. С такими музыкантами нельзя микшировать только само­му звукорежиссеру, потому что лишь артисты знают, какое звучание им нужно. Поэтому на сведении со мной сидел сам Мулявин, прежде всего, конечно, но и другие ребята из ансамбля тоже приходили, слушали, что получается. Подсказывали, как больше нравится, но не лезли с указаниями: «Там поверни, тут убавь». Я этого не терплю. Например, говорили: «Вот здесь хочется более сочного звучания вока­ла». Я пробую разные варианты, предлагаю, пока не остановимся на одном, который их устраивает. Или говорят: «Здесь аккорда многова­то». Я убираю, выстраиваю уровни.

И так — все микширование. Иногда результат не устраивал Муля-вина, например, не нравился тембр баса, или струнные не так звучали, или скрипке реверберацию надо прибавить — тогда пересводили пес­ню или отдельные эпизоды заново. Или в «Гусляре» есть эпизод, когда синтезатор переходит из канала в канал. Кажется, ничего сложного, но надо было сделать это красиво и не примитивно. И мы с Мулявиным долго сидели и искали лучший вариант. Стереофонический образ я всегда стараюсь делать «графическим», чтобы можно было представить себе, будто музыканты стоят на сцене.

И вот таких вроде бы мелких моментов много, но из них и складывается музыка. Надо сказать, что у меня с «Песнярами» был полный контакт, мы отлично понимали друг друга, хотя Мулявин, конечно, был очень непростой человек. Фактически он выступал в роли продюсера, хотя и слова такого тогда еще не было.


Примерно так же мы работали и над «Гусляром». Это большая драматическая вещь, целая пластинка, непрерывно звучащая около 40 минут. Она уже была поставлена на сцене как спектакль, и здесь мне особенно точно нужно было следовать указаниям руководителя. Здесь я сам себя ограничивал как звукорежиссер, потому что все решения должны были соответствовать общему замыслу композитора Лученка, хотя его в студии не было, и Мулявина, аранжировщика и фактически соавтора всей композиции. Я в таких случаях не стесняюсь спраши­вать, какой вариант больше нравится артистам и композитору, и ни­когда не навязываю своего мнения. Их мнение — приоритетное.

Здесь мы столкнулись с необычными проблемами сочетания на­родных инструментов и электронных. Пришлось немало повозиться, чтобы не только хорошо «снять» звук, например, цимбал, но и добить­ся их слияния с гитарой. В партии Гусляра Мулявин аккомпанировал себе на акустической гитаре с пьезодатчиком и эффектом «флэнджер». Такие инструменты и эффекты только недавно появились на Западе, а у нас тем более были в новинку. Но Мулявин его уже освоил и исполь­зовал очень аккуратно, ведь гитара как бы изображала гусли. Я тогда отметил, что Мулявин использовал именно гитару, а не настоящие гусли, ведь у него не было цели копировать народный ансамбль.

Надо сказать все же и другое. При записи секции духовых не все было так просто. Если флейтист Влад Мисевич сыграл в «Гусляре» отличное джаз-роковое соло на флейте, то медная секция была не очень сильной. А партии были сложные, в высоком регистре, несколь­ко контрапунктных партий труб, которые надо было записывать нало­жением, и с этим были проблемы: кикс, нестрой. В какой-то момент я вслух подумал: «Может, пригласить медную секцию ансамбля «Мело­дия» Георгия Гараняна?» Мулявин задумался... Ведь «Мелодия» была штат­ным коллективом нашей студии, далеко ходить не надо, и в «Мелодии» была лучшая духовая секция в Союзе. Но это оказалось не так-то просто, для такого приглашения нужно было пройти целую бюрокра­тическую процедуру внутри фирмы «Мелодия». Да и самому Мулявину было не слишком приятно признавать необходимость приглашения музыкантов со стороны. Поэтому он сказал: «Запишем все сами! Будем сидеть, сколько надо, будем играть сколько надо!» И в итоге эта пробле­ма была решена, на записи медь звучит ярко, чисто и мощно — и никаких ошибок!

Между прочим, на этой записи пела и девушка — ни до, ни после я ее с «Песнярами» не видел. Как я понял, ее пригласили специально для записи «Гусляра».

Монтаж фонограмм происходил уже после сведения. Сначала все фрагменты микшировались: обрабатывались, а потом делали монтаж на узкой ленте в стерео. Эту ленту уже резали и клеили. На фабрику


грампластинок для изготовления мастера посылался так называемый корректированный дубль, а оригинал со склейками оставался в архиве студии. Чтобы стыки между эпизодами не были заметны, на мастер-ленте, отправляемой в Апрелевку, применялась небольшая ревербера­ция, только «на хвосты».

На пластинках значится еще редактор Анна Качалина. Сейчас уже не знают, что такое был «редактор», думают, что это как раз вроде продюсера. Нет, «редактор» тогда была чисто административная долж­ность: правильно заполнить все документы на запись, на работу, все оформить. В музыку, в творческие моменты, в работу звукорежиссера редактор не вмешивался. Но через худсовет запись проводил редак­тор — были же ведь еще и худсоветы!

К сожалению, стиль оформления дисков в те годы был такой, что состав музыкантов не всегда указывали. Так получилось и с альбомами, о записи которых я рассказал. И даже на фотографиях могли отсут­ствовать некоторые из участников, того же Бадьярова на фото альбома «Народные песни» нет.

...Работа получилась, я считаю, удачная, и пластинки разошлись очень быстро. Недавно я купил переиздание «Гусляра» на компакт-диске и послушал. Двадцать с лишним лет прошло, а записи звучат даже через переносную магнитолу, и слышны все голоса, инструмен­ты. Я слушаю и вспоминаю нашу совместную работу — и как сейчас вижу всех ребят, помню, как они пели.

И как сейчас вижу перед глазами Володю Мулявина, светлая ему память...

Я очень много кого записывал за свою жизнь, проще вспомнить, кого не писал, но работу с «Песнярами» вспоминаю как одну из самых интересных. Сейчас, к сожалению, такой работы не встречается...




Похожие:

Рафик Рагимов «Песняры» в студии iconВячеслав Шарапов: «Песняры» застраховались от халтуры и себялюбия
В составе Белорусского государственного ансамбля «Песняры» произошли довольно существенные перемены. Как это повелось в последние...
Рафик Рагимов «Песняры» в студии iconВладимир Рылатко Человек судьбы
Индией. По линии Госконцерта СССР тогда еще виа «Песняры» готовились к своим первым гастролям в эту стра­ну, в которой никто, как...
Рафик Рагимов «Песняры» в студии iconВ 2008 году Премией Главы Администрации награждены выпускники школы Белецкая Дарья в номинации «Искусство» и
Белецкая Дарья солистка вокальной студии «Максимум» и участница театральной студии «Шанс». С 2003 года принимала активное участие...
Рафик Рагимов «Песняры» в студии iconВо век песняры-дудары

Рафик Рагимов «Песняры» в студии iconНазвание кружка, студии, секции

Рафик Рагимов «Песняры» в студии iconРок-опера (вариант студии грамзаписи) перевод Николая Грязнова

Рафик Рагимов «Песняры» в студии iconДокументы
1. /ЭЛЕКТРОННОЕ СЕРДЦЕ СТУДИИ.doc
Рафик Рагимов «Песняры» в студии iconГеннадий Андреевич Зюганов отвечает на вопросы в программе «Народ против» о стране, партии и себе, 14. 04. 2009. В студии «Эхо Москвы»
Геннадий Андреевич Зюганов отвечает на вопросы в программе «Народ против» о стране, партии и себе, 14. 04. 2009. В студии «Эхо Москвы»...
Рафик Рагимов «Песняры» в студии iconНу, что ж, общение в тв студии состоялось
Две троицы священной войны 1941-45 гг.: Православная троица и маркс-ленин-сталин советских
Рафик Рагимов «Песняры» в студии iconИз первого состава «Песняров» в живых остались двое музыкантов
Сегодня кажется, что Песняры, успешные, знаменитые и талантливые, были всегда. Александрына и Касiу Ясь канюшыну родились одновременно...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов