Документы из коллекции баронессы марии врангель гуверского архива США по истории российского зарубежья icon

Документы из коллекции баронессы марии врангель гуверского архива США по истории российского зарубежья



НазваниеДокументы из коллекции баронессы марии врангель гуверского архива США по истории российского зарубежья
страница1/5
Дата конвертации29.07.2012
Размер1.15 Mb.
ТипЛекции
  1   2   3   4   5


ДОКУМЕНТЫ

ИЗ КОЛЛЕКЦИИ БАРОНЕССЫ МАРИИ ВРАНГЕЛЬ

ГУВЕРСКОГО АРХИВА США

ПО ИСТОРИИ РОССИЙСКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ


А.В. Квакин, д.и.н., профессор МГУ


В последнее десятилетие в исторической науке увеличивается интерес к изучению русской эмиграции "первой волны", её взаимоотношениям с обществом зарубежных стран. Это связано с появившимися в результате падения коммунистической системы в СССР и «странах социалистического содружества», возможностями по привлечению новых исторических источников, как отечественных, так и зарубежных, ранее недоступных для исследования. К числу таких источников относятся и представляемые в данной публикации документы из Архива Гуверовского института войны, революции и мира (Hoover Institution on war, revolution and peace) Стэндфордского университета США о численности и условиях проживания русской диаспоры в 1920-е годы.

Массовая эмиграция тесно связана с историей Российской империи начала ХХ века. Первая мировая война, революции, крушение политических режимов явились причинами переселения массы народа. Но если на рубеже веков эмиграция из России имела преимущественно экономический или религиозный характер, то по мере разгорания пожара мировой войны в ней стали преобладать политические тенденции. Февральская революция 1917 года и падение монархии вынудили покинуть страну семьи аристократов из приближенных ко двору. Не вернулись дипломатические представители, преданные династии Романовых. Более полноводный поток российских беженцев хлынул за рубеж непосредственно после Октябрьской революции 1917 г. Покидали родину политики, бывшие государственные деятели, предприниматели, интеллигенция. За границей оказалась часть российских экспедиционных корпусов, военные и интернированные, не пожелавшие возвращаться в Советскую Россию. Людей гнал за границу и ужас Гражданской войны в России. Западная часть Украины (январь — март 1919 г.), Одесса (март 1919 г.), Крым (ноябрь 1920 г.), Сибирь и Приморье (конец 1920 — 1921 гг.) поочередно становились свидетелями многолюдных эвакуаций с частями Белой армии.

Параллельно шла так называемая «мирная эмиграция», когда определенная часть россиян стремилась за пределы своей «кровью умытой» (Артём Веселый1) Родины. О национальном, половозрастном, социальном составе уехавших дает представление информация 1922 г., приведенная в монографии В.В. Комина. Уезжали русские (95,2%), мужчины (73,3%), в возрасте от 17 до 55 лет (85,5%), образованные (54,2%)2. В современной отечественной и зарубежной исторической литературе этот поток покидавших Россию в 20-е гг. принято называть «первой волной» российской эмиграции.


Изначально существовало несколько направлений движения данного потока: Турция — Балканы — Чехословакия — Франция; Прибалтийские государства — Северная Европа; Китай — азиатские страны; Северная, Центральная и Южная Африка; Австралия. В первый период большая часть выехавших оседала в соседних с Россией странах, надеясь на скорое возвращение домой. Крупные колонии эмигрантов образовались в Турции, Польше, Прибалтийских государствах. Затем, когда стало ясно, что надежды на скорое падение Советской власти не оправдались, часть бывших российских подданных в поисках лучших условий жизни начала переезд в другие страны. Постепенно сформировались такие центры российской диаспоры в Европе, как Константинополь, София, Белград, Берлин, Париж, Стокгольм, Прага; в Азии — Шанхай, Харбин. Здесь в повседневной жизни сталкивались бывшие генералы царской армии, деникинцы и декаденты, актеры и газетчики, портные и студенты.

Довольно трудно ответить однозначно на вопрос о причинах эмиграции того или иного беженца3. Безусловно, действовал целый комплекс причин, в том числе обывательские. Часть выезжавших за пределы Родины не желала иметь дела с политикой, как белых, так и красных, пыталась забыть свое прошлое ради спокойной жизни. Так, И. Гурович в «Записках эмигранта» писал: «Не гражданин, а обыватель спасался в эмигрантские Палестины. Не ради благ культуры, а ради говяжьего мяса перебегал обыватель через границу. …Полубессознательно они поддаются властной заразе этого тона, духовно попадают к нему в плен и начинают веровать в него, как в Бога, уже не только за страх, но и за совесть. Ему они служат, и поют акафисты, его велениями диктуется их «работа»…4.

В то же время сотни эмигрантов по истечении десятков лет не могли искренне ответить, что их толкнуло за рубежи России. Их психологический настрой был весьма схож с мироощущением 25-летнего артиста Александра Вертинского5, покинувшего Родину «без всякого жизненного опыта, без денег и даже без веры в себя». «Что меня толкнуло на это?» – спрашивал себя актер в воспоминаниях после возвращения на Родину. И не мог в своей душе найти искреннего и честного ответа6. Скорее всего, уезжала за рубеж обожающая его публика, и он уезжал вместе с ней. А для большинства беженцев на первом плане стояли житейские проблемы: болезнь родственников, обстоятельства, связанные с безденежьем, угроза жизни и т.д.7

Исследователь 1920-х годов Вадим Белов в оценках складывания российской эмиграции категоричен. По его мнению, «людей, оказавшихся в эмиграции можно отнести к двум разным группам: первые — это те, которые бежали от Советской власти, имея целью активную борьбу за ее свержение, вторые — те, которые бежали от Советской власти не столько для активной борьбы с ней, сколько потому, что им стало известным, что там-то и там-то организуются группы, поставившие себе целью борьбу с большевиками, и что достаточно к этим группам примкнуть, чтобы выйти из сферы влияния Советского режима». И далее исследователь резюмирует: «Укажем на то обстоятельство, что в основе причин, побудивших большинство граждан эмигрировать, несомненно, в большей мере лежат причины эгоистические, обличенные в ту или иную форму, так или иначе замаскированные. Выражаясь грубо, эти причины можно было бы назвать «шкурными»8. В 1920-е годы такая однозначно политизированная оценка причин эмиграции, возможно, была и приемлема. Она вписывалась в общее негативное отношение к Зарубежью. Сегодня мы не можем согласиться с тем, что причины бытового характера и материального свойства, повлиявшие на выезд, играли определяющую роль и были «шкурными». Так, существует целый ряд свидетельств того, что вынужденные беженцы готова была переносить различные материальные трудности, если в будущем их теплилась надежда на бескорыстную работу на благо России.

Оказавшись за пределами Родины, изыскивая точку опоры, беженство ориентировалось на различные группы политической, военной, научной, творческой, художественной интеллигенции с тем, чтобы вместе с нею определить и разделить свою судьбу. В связи с этим особого внимания заслуживает высказывание Георгия Адамовича9: «Исключительность русской эмиграции, как исторического явления, связана и с тем еще, что она была и в общих чертах остается детищем русской интеллигенции, исторического феномена, в своем роде тоже единственного»10.

При этом необходимо отметить, что вопрос об общей численности Российского Зарубежья до сих пор в исторической литературе остается открытым и спорным. Отчасти это объясняется тем, что регистрацией беженцев из России в принимающей стране занимались разные организации, а в некоторых государствах такого рода учета вообще не существовало, либо имелись весьма приблизительные данные. К тому же эмигранты представляли собой довольно мобильную массу людей, кочевавшую из одной страны в другую, их численность с трудом поддавалась фиксации. Она постоянно изменялась в процессе реэмиграции и натурализации. Кроме того, следует учитывать ее естественный прирост и небольшой приток новых эмигрантов из СССР.

В 1921 г. Лигой Наций и Обществом Красного Креста была предпринята одна из первых попыток определения численного состава российской эмиграции. По данным этих организаций в славянских странах, Румынии и Турции в начале 1921 г. насчитывалось 758 тыс. эмигрантов из России. По сведениям Международного бюро труда в Европе в 1923 г. проживало около 1 млн. российских беженцев, 800 тыс. из которых сумели себе найти работу, а 200 тыс. не имели определенных занятий11. Однако эти данные нельзя считать полными, так как они охватывали лишь европейские страны и зарегистрированных эмигрантов. П.Е. Ковалевский, опираясь на данные Лиги Наций, считал, что после 1917 г. Россию покинуло 1 млн. 160 тыс. беженцев. Около четвертой части из них принадлежали к Белым армиям, ушедшим за границу в разное время и с разных фронтов. С учетом ранее эмигрировавших, численность русской диаспоры составляла 10 млн. человек12. В 1924 г. великий князь Николай Николаевич13 заявил в Париже, что русская эмиграция по всем странам насчитывала около 3 млн. человек. Эта же цифра называлась в прессе14.

Более взвешены, но разноречивы мнения современных историков. Часть из них считает, что численность российской эмиграции «первой волны» во всем мире в 1920-е гг. составляла всего 700 - 900 тыс., другие — не менее 2 млн. человек. Эту цифру назвал в свое время В.И. Ленин, что во многом определило приверженность значительной части исследователей данной, «единственно верной» методологии подсчётов, и в наши дни15.

Попытки определения количественной стороны Российского Зарубежья предпринимались Верховным комиссаром по делам беженцев при Лиге Наций Ф. Нансеном16. Из 48 запрошенных им в декабре 1925 г. государств, лишь 11 правительств оказались в состоянии сообщить цифровые данные о российских эмигрантах, проживавших на их территории. К числу государств, не располагавших такими цифрами, относились Германия, Франция, Польша, в пределах которых проживало наибольшее число бывших граждан России. В сентябре 1928 г. на 9-ой сессии Лиги Наций Нансен огласил данные о количестве российских беженцев в разных странах17. Их численность в странах Европы и Азии в 1926 г. составляла свыше 1 млн. 131 тыс. человек, а в 1928 г., при отсутствии данных по Германии, около 748 тыс. человек. В 1929 г. количество беженцев из России насчитывалось свыше 1 млн. человек18.

Таким образом, в указанных странах Европы и Азии в 1926 г. проживало свыше 1 млн. 131 тыс. выходцев с территории бывшей Российской империи, а в 1928 г. при отсутствии данных по Германии — около 748 тыс. человек. В отчете Нансена для Лиги Наций за 1929 г. численность бывших российских граждан составляла свыше 1 млн. человек19. Данные за 1926, 1928 и 1929 гг. показывают, что к концу 1920-х гг. численность российской диаспоры в Европе уже существенно не менялась ни в сторону увеличения, ни в сторону уменьшения. В тоже время происходили значительные ее изменения по странам.

Нет и единой точки зрения на численность самого крупного пополнения эмигрантов — эвакуацию на 126 судах Русской армии генерала Врангеля. По мнению публициста В. Костикова, из Крыма морским путем эвакуировалось около 140 тыс. человек, половину из которых составляли военные20. Данные Российского Земско-Городского Комитета указывают на 135 тыс. эвакуированных21. В то же время М. Назаров считает, что численность крымских беженцев составляла 150 тыс. человек22. Е. Серапионова полагает, что эвакуированных из Новороссийска и Крыма насчитывалось около 200 тыс. человек23.

Большая масса беженцев сосредоточилась в Константинополе и его окрестностях. Здесь с мая 1920 года стало функционировать Главное справочное бюро, созданное для полной регистрации беженцев и оказания им помощи в поиске родных и близких. В конце 1920 года в списках бюро числилось 190 тыс. имен с адресами24. К лету 1921 г. в Константинополе и его окрестностях сосредоточилось около 200 тыс. человек, эвакуированных из Крыма и Новороссийска25.

По уточненным агентурным сведениям разведывательных органов Красной Армии в начале 1921 г. численность русских войск в Турции определялась в 50 – 60 тыс. человек, из которых около 50% составляли офицеры, количество гражданских беженцев — 150 – 130 тыс. человек26.

На наш взгляд, наиболее достоверными являются данные Лиги Наций — авторитетной международной организации, которая занималась «обустройством» российского беженства и обладала более объективными сведениями о его «разбросанности» в государствах Европы, Африки, Америки, Азии27. При этом необходимо учитывать, что Лига Наций официально не выделяла категорию эмигрантов по национальности, поэтому даже приблизительных данных о численности лиц различных национальностей среди выходцев с территории бывшей Российской империи в различных странах в литературе и архивных источниках нет. Например, если в Чехословакии власти стремились учитывать различия между русской и украинской эмиграцией, то в Болгарии и Югославии этого не делалось, и все выходцы из России считались русскими.28 Поэтому в ЧСР возникли условия для создания украинских организаций, как политических, так и культурно-просветительных. В межвоенной Чехословакии существовали многочисленные украинские научные и учебные институты, студенческие, молодежные, культурные, спортивные, профессиональные, благотворительные общества, общественно-политические объединения29. Украинцы обычно входили в состав общерусских объединений. Поэтому под определением «русский» нередко подразумевались и представители этой национальности.

Неясным был правовой статус беженцев как бывших российских подданных. Не имея гражданства, они были лишены всякой государственной и юридической защиты. Европа еще до Первой мировой войны пыталась определить статус апатридов, т.е. лиц утративших права гражданства в одном государстве и не приобретших их в другом. Следует заметить, что выходцы из России не хотели попадать под статус апатридов и предпочитали именоваться просто русскими, не имеющими другого гражданства, что, несомненно, было связано с намерением скорого возвращения на Родину. Российская эмиграция создала по выражению П.Е. Ковалевского, «Россию без границ». Она выбрала Францию в качестве своей объединяющей страны, а Париж — своей столицей. Для подобного решения главными стали политические, экономические, моральные причины. Но самым важным был тот факт, что между Россией и Францией на протяжении многих лет были устойчивые контакты, влиявшие на формирование двух культур — русской и французской. Франция была единственной страной, признавшей правительство Врангеля (июль 1920 г.). Она подписала соглашение от 17 ноября 1920 г., по которому ее представитель в Крыму господин Мартель30 брал от имени страны под свою защиту русских беженцев. И хотя это соглашение на практике не применялось, во Франции российских эмигрантов встретил в целом благоприятный прием.

Все русские, оказавшиеся за рубежом, были под руководством Верховной комиссии, которую возглавлял известный полярный исследователь и общественный деятель норвежец Ф. Нансен, ставший по предложению Совета Лиги Наций комиссаром по делам русских беженцев. Нансен выдвинул проект создания временных удостоверений личности для выходцев из России. В 1926 г. более 30 государств согласились на выдачу нансеновского паспорта. Это были временные удостоверения личности, заменившие паспорта апартидов и беженцев. Паспорта облегчали положение беженцев, но не во всех странах. Например, до введения нансеновских паспортов русским студентам в Чехословакии как беженцам выдавали удостоверения, так называемый «пруказ», а при выезде из страны, так же как и гражданам ЧСР, — «цестовни пас». Однако, если для российских студентов, обосновавшихся в других странах нансеновский паспорт облегчал их правовое положение, то для всех русских в Чехословакии обмен документов был даже не выгоден. Нансеновский сертификат по своему правовому достоинству оказался ниже уровня документов, которыми пользовались российские студенты и все эмигранты в Чехословацкой республике до конца 1920-х г.г. Находясь за границами ЧСР с «цестовним пасом», они, как граждане Чехословацкой республики, пользовались покровительством чехословацких представителей, имевшихся в стране пребывания, в то время как обладание нансеновским документом давало право обращаться лишь к специальным уполномоченным представителям верховного комиссара по делам беженцев, которые были не во всех странах. Кроме того, нансеновский паспорт не облегчал эмигрантам получение виз при пересечении границ и обретении вида на жительство в той или другой стране. В связи с этим правление Совещания русских эмигрантских организаций в ЧСР даже обращалось в Чехословацкий МИД с прошением не лишать российских эмигрантов чехословацких документов31.

Статус беженцев все выходцы из России получили лишь в 1926 г., когда на межправительственной конференции в Женеве русскими беженцами стали считаться лица русского происхождения, не пользовавшиеся защитой Советского Союза, но не ставшие подданными другого государства32. А позиция Советской власти в отношении беженцев из года в год ожесточалась, что препятствовало их возвращению на Родину. Согласно декрету Совнаркома от 15 декабря 1921 г. советского гражданства лишились: а) лица, пробывшие за границей беспрерывно свыше 5 лет и не получившие от советских представительств заграничных паспортов или соответствующих документов до 1 июня 1922 г.; б) лица, выехавшие из России после 7 ноября 1917
г. без разрешения Советской власти; в) лица, добровольно служившие в армиях, сражавшихся против советской власти или состоявшие в контрреволюционных организациях; г) лица, имевшие право оптации российского гражданства и не воспользовавшиеся этим правом к моменту истечения таковой; д) лица, не подпадающие под пункт «а», но находящиеся за границей и не зарегистрировавшиеся в представительствах РСФСР до 1 июня 1922 г. В декрете предусматривалась возможность для лиц, указанных в пунктах «б» и «в» до 1 июня 1922 г. подать заявление в адрес ВЦИК о восстановлении в своих гражданских правах. В основном запрет был направлен против трех категорий российских граждан:

1) собственно беженцев и эмигрантов (пункт «б»),

2) лиц, боровшихся с Советской властью (пункт «в»),

3) всех прочих россиян, проживавших за границей и до определенного срока не изъявивших желания признать советскую власть (пункт «д»)33.

Реальным следствием этого декрета стало лишение эмигрантской массы защиты со стороны правительства РСФСР в системе международных правовых отношений, утрата ими защиты и покровительства законов своей страны, а также потеря формальной и фактической возможности возвращения на Родину. Предоставляемое этим документом право на восстановление подданства на практике, по свидетельству самих эмигрантов, являлось чистейшей фикцией34. От желавших вернуться, требовалось не только заявление о принятии подданства РСФСР, но и целая исповедь в действиях или мнимых прегрешениях и преступлениях против Советской власти, а также чуть ли не клятвенное заявление о согласии со всеми принципами и порядками советского строя. Но даже для решившихся пройти все эти унижения и формальности, возможность возвращения на родину советской административной практикой сводилось почти к нулю. Изданные в конце 1925 г. Комиссариатом внутренних дел СССР правила о порядке возвращения в СССР, гласили: «... Ввиду того, что экономическое положение СССР стало улучшаться в последние годы, въезд названных лиц может быть отсрочен в целях предотвращения увеличения числа безработных. Лицам, имеющим намерение тотчас после оформления гражданства или амнистии возвратится в СССР, рекомендуется прилагать к заявлению документы, удостоверяющие, что проситель не пополнит кадры безработных35. Власть, разорившая ранее этих людей, подорвавшая экономические возможности получения образования многих студентов, требовала подтверждения, что возвращенцы смогут жить, не занимаясь трудовой деятельностью и не нуждаясь в материальной поддержке. Так своим распоряжением Советская власть лишила Родины и поставила беженцев во внегосударственное положение, практически отняв саму возможность возврата назад. В сравнении с эмигрантами из других стран российские беженцы находились в значительно худших правовых, а, следовательно, и социально-экономических условиях. Они, желая подзаработать, часто становились дешевой добычей для работодателей, невольно составляли конкуренцию местным рабочим, повышали социальную напряженность.

Своеобразная ситуация сложилась во Франции. Приняв около 400 тыс. граждан России36, Франция только в 1924 г. признала Советское правительство. Законодательство нового режима в России не принималось Францией в расчет вплоть до 28 октября 1924 г. Практически все русские во Франции с 1917 до 1924 г. рассматривались как подданные Российской империи, и таким образом делалась попытка сохранения для эмиграции бывшего российского законодательства. К примеру, в гражданском праве особенно часто прибегали к российским законам при урегулировании проблем наследства, ведении бракоразводных процессов и т.п. Нередко такую практику французские правоведы, как отмечает Э.А. Шулепова, называли юридической ересью37. Они вполне справедливо указывали на два аспекта подобной практики. Первый — эмигранты, при условии возвращения, на Родине уже не найдут старого законодательства. Второй — в условиях последующей жизни за рубежом им в итоге придется руководствоваться законами страны обитания.

В первые годы эмиграции роль защитников российского беженства выполняли бывшие посольства и консульства России, которые после признания Советского правительства были превращены в офисы беженцев с сохранением их юридических прав. Как правило, они выдавали консульские бумаги, защищали право продолжения учебы студентов, право на труд эмигрантов, препятствовали высылке за пределы страны проживания. В Париже, к примеру, было два таких офиса. Во главе одного из них находился В.А. Маклаков38 — бывший посол Временного правительства во Франции. После признания Советского правительства этот офис по решению Министерства иностранных дел Франции и соответствующего решения ее правительства, стал центральным по делам российской эмиграции, куда неоднократно обращались беженцы. Сохранились генеральные консульства в Ницце и Марселе. Остались на своих постах военный и морской агенты России39. Подобная юридическая практика имела определенные последствия. Она способствовала активному сохранению во Франции русского общества закрытого типа с его традиционными представлениями о русской жизни, ее культуре, в которой молодежь занимала свою определенную нишу. Уникальность этого общества, созданного «первой волной» эмиграции в истории Российского Зарубежья еще требует осмысления.

Представители эмиграции «первой волны» при всем их нежелании именоваться апатридами, использовании в их жизни правил и норм Российской империи, не избежали печальной судьбы эмигрантов. Причем особого правового разрыва между российскими и зарубежными эмигрантами не было. Например, во Франции и те, и другие подвергались наказаниям за различного рода проступки или жили нелегально, с риском быть изгнанными. После признания Францией Советского правительства наметился перелом в правовом положении всех российских эмигрантов. 12 мая 1926 г. состоялось подписание международной конвенции о русских беженцах, а 30 июня 1926 г. в центре российского расселения были учреждены представительства Нансеновского комитета. Однако это соглашение не носило обязательный характер и зависело от решения местной власти40.

Правовой статут в отношении российских эмигрантов был окончательно выработан и принят Лигой Наций в 1929 г. В итоге российское беженство в странах пребывания легко могло получать у консулов паспорта, различного рода удостоверения, свидетельства. Некоторые правовые детали были уточнены в начале 1930-х гг. в женевской «Конвенции о юридическом статусе русских и армянских беженцев»41. Она стала обязательной для всех стран, но вводилась в них в разные сроки и довольно непростым путем. Так, чехословацкое правительство специально оговаривало, что будет применять принципы международных отношений только к тем лицам, которые имели действительное российское подданство и утеряли его до 1 января 1923 г., не приобретя нового42. Во многих других странах эмиграция «первой волны» получило некий правовой статус на очень короткий период — до начала Второй мировой войны. Во Франции, например, он определял социальные и юридические нормы жизни эмигрантов: право на труд, социальное страхование и т.п. в тех же границах, что и для жителей Франции. С началом Второй мировой войны деятельность всех иностранных организаций прекратилась, принимались различные ограничительные меры в отношении их правового положения.

Сегодня исследователи Российского Зарубежья активно пользуются возможностями по привлечению новых исторических источников, как отечественных, так и зарубежных, ранее недоступных для исследования, например, в фондах Архива Гуверского института войны, революции и мира Стэндфордского университета (Hoover Institution Archives). Значительная часть наиболее интересных документов из русских коллекций Гуверского архива уже опубликована (в первую очередь речь идет об известных личностях, крупнейших организациях, нашумевших событиях), некоторые архивные документы (например, эпистолярное наследие из коллекций В.А. Маклакова и П.В. Вологодского43) готовятся к публикации. Но, скорее всего, до двух третей русских архивных коллекций Гувера никогда и ни при каких обстоятельствах опубликованы не будут. Связано это не только с резким угасанием интереса к истории нашей страны в США после распада «главного врага американской нации» – СССР, но и во многом с характером самих коллекций. Русские коллекции Гуверского архива во многом содержат документы, не представляющие для большинства публикаторов серьезного научного интереса. Например, авансовые отчеты бухгалтерий российских посольств, мне кажется, ещё долгое время ни с какой стороны не смогут привлечь археографов. Огромное количество коллекций документов деятелей Российского Зарубежья составляют прошения о финансовой помощи и расписки в ее получении. Трудно себе представить в ближайшее время и реальную отдачу от обработки сотен страниц финансовых ревизий различных белых и эмигрантских организаций.

И, тем не менее, порой в ворохе трафаретных жалоб и прошений, которыми переполнены коллекции документов российских эмигрантских организаций, можно встретить интересные документы, требующие оперативной публикации. К ним, безусловно, относятся документы аналитического плана, содержащие сведения о численности и положении русской диаспоры в мире. Например, значительный интерес представляют документы из Коллекции баронессы Марии Врангель44 (Baroness Maria Vrangel’. Box 54. Folder 54.-3; 54.-5.; 54.-7.; 54.-13; Box 55. Folder 55.-1.; Box 57. Folder 57.-4.; Box 58. Folder 58.-1.). Используя своё особое положение в российской диаспоре, эта инициативная и настойчивая дама смогла собрать интересную подборку материалов по истории современного ей русского рассеяния второй половины 1920-х годов. Документы не равнозначны по своему качеству и достоверности.

Они представляют ответы на вопросы анкеты, разосланной баронессой М.Д. Врангель во многие страны тогдашнего мира. В анкете были следующие вопросы:

  1. Сколько русских в стране или в столице.

2. Их правовое положение.

3. Отношение властей.

4. Отношение населения.

5. Церковь.

6. Красный крест, благотворительные Общества.

7. Организации, союзы.

8. Школьное дело.

9. Книжное дело.

10. Кустарное дело или какое-либо русское производство.

11. Театр.

12. Живопись, выставки.

13. Музыка.

14. Проживают ли бывшие известные лица.

15. Заработок русских.

16. Берут ли беженцев на государственную службу.

17. Многие ли переменили подданство.

И хотя далеко не из всех стран были получены ответы, да и не все ответы были развёрнутыми, полными, а порой противоречивыми, на основе этих документов мы имеем возможность составить определённую картину жизни российских беженцев в конце 1920-х годов.

^ Материал получен при содействии Фонда Фулбрайта, предоставившего возможность для 8-месячной стажировки в Стэндфордском университете США.

Автор благодарит руководство и сотрудников Архива Гуверского института войны, революции и мира во главе с директором Института д-ром Еленой Даниельсон за активную поддержку научной работы с документами.


©Андрей Квакин, подготовка к публикации, составление,

вступительная статья и комментарии, 2002 г.

^ Документы  Гуверский институт войны, революции и мира, 2002 г.


Ответы на анкету баронессы М.П. Врангель

о положении русских эмигрантов (1928 –1931 гг.)

1.

В Латвии.

30 марта 1928 года.


Положение русских эмигрантов в Латвии отличается в значительной мере от положения тех же эмигрантов в других странах благодаря тому обстоятельству, что Латвия, кроме русских эмигрантов, и нансенистов, как их тут называют, имеет и довольно значительное коренное русское население.

Русское население в количественном отношении является наиболее крупным меньшинством. Точного числа этого населения у меня под рукою нет, но оно должно быть около 200.000 из 1.800.000 общего населения Латвии. Русские живут преимущественно в г. Риге (29 тысяч по переписи 1925 г.) и в Латгаллии, т.е. в бывших трех уездах, Двинском, Режицском и Люцинском Витебской губ.), где русские составляют 12% всего населения.

Городские русские делятся на православных и старообрядцев (или староверов). Сельское население в Латгаллии распадается на великороссов, православных или старообрядцев и белорусов, в большинстве римско-католического вероисповедания.

Латвийские граждане русской национальности пользуются всеми теми правами, которые признаны за ними основными законами страны, как за национальным меньшинством. Как таковые они имеют одинаковые права с латышским населением, т.е. участвуют на всех выборах, сельских, уездных, городских и государственных и проводят всюду своих меньшинственных русских депутатов. Русское население пользуется правом культурной автономии, имеет на этом основании свои русские школы, церкви, общества, союзы и театры, которые все имеют право на финансовую поддержку из средств государственной казны, или из источников городских уездных и волостных самоуправлений.

Пользуясь всеми этими широкими правами, русские, тем не менее, являются меньшинством, а на этом основании  фактически гражданами второго разряда. При всех вакансиях в государственных учреждениях латыши пользуются фактически безусловными преимуществами и русские, если и принимаются на службу, то только на низшие служебные должности. В смысле получения работы на частных предприятиях русские вполне равноправны с латышами и если знают государственный (латышский) язык могут вполне с ними конкурировать.

Самое ценное из прав, принадлежащих русскому меньшинству, является, конечно, право на свою самостоятельную церковную организацию, во главе которой стоит всеми уважаемый, выдающийся по уму и способностям Владыка Архиепископ Иоанн, возглавляющий автокефальную православную Церковь в Латвии. Вторым ценным правом является право на русскую школу. По принятой в Латвии системе, школы разделяются на три разряда: 1. Основная школа до четвертого класса гимназии или реального училища включительно. 2. Средняя школа по программе гимназии или реального училища от пятого до восьмого класса . 3. Высшая школа  университет и Техникум. Высшая школа, в принципе, чисто латышская, но по сие время еще многие предметы читаются профессорами на русском и на немецком языках. Основная же школа, точно также как и средняя признают принцип национальности, а потому имеются школы этих типов, которые содержатся государством городами и другими самоуправлениями, не говоря уже, о частных школах. Для управления русской школьной системой при латвийском министерстве народного просвещения имеется особый «Русский отдел». От энергии русских людей, стоящих во главе этого отдела, и от русских депутатов в Сейме зависит, в большой мере, насколько успешно этот Отдел достигает желательных для русского населения результатов. На подобных основаниях существует и особый «культурный Фонд», из которого после горячих партийных состязаний русским депутатам удается выкачивать суммы, необходимые для русских культурных начинаний, в особенности для театра и для библиотек.

Среди этой гущи русского местного меньшинства проживают и русские нансенисты, число которых приблизительно 10.000 из коих около 3 4 тысяч проживают в г. Риге. Русские этой категории являются элементом только терпимым в Латвии, и власть относится, несомненно, к ним недоброжелательно. Никакою помощью от правительства эмигранты не пользуются и в правах своих во многих отношениях являются крайне стесненными. Население же, кроме немногих ярых латышских националистов, относятся к эмигрантам с большою симпатией. Ни на какую службу в государственных учреждениях нансенисты рассчитывать не могут и мне лично известен лишь один случай, когда русский выдающийся юрист, П.Н. Якоби45, участвовал во всех комиссиях по разработке нового уголовного Уложения для Латвии. Насколько я знаю, он от принятия латвийского подданства, которое ему было официально предложено, отказался.

Большинство эмигрантов, несмотря на все трудности, сопряженные с нансенским паспортом от принятия иностранного подданства отказываются и только русские, проживавшие уже раньше в Прибалтийском крае принимают местное подданство, которое в виду наличия многочисленного местного русского населения не чувствуется как «иностранное».

Если положение нансенистов здесь в политическом отношении не блестящее, то нельзя сказать того же про культурную область. Эмигранты имеют на местах своего жительства хорошо организованную Православную Церковь с хорошими церковными хорами, в которых они всюду участвуют. В русских школах не делают никакой разницы и между русскими латвийско-подданными и эмигрантами, и весь школьный аппарат стоит к распоряжению детей нансенистов. Освобождение от платы практикуется в одинаковой мере и на одинаковых основаниях по отношению детей нансенистов и детей местных русских уроженцев. При таких обстоятельствах и при наличии местного русского населения о забывании родного языка у детей в Латвии речи быть не может, тем более что русский язык является обязательным предметом обучения не только в других меньшинственных школах (немецких, еврейских и др.), но и в большинстве латышских школ, хотя знания получаемые детьми в этих школах по русскому языку должны быть названы неудовлетворительными. Необходимость знания русского языка признается всеми благоразумными и встречает сопротивление лишь в тех шовинистических латышских кругах, которые всюду и везде видят призрак будущей русской реакции.

Книжное дело, включая сюда издательства, книжную торговлю, газеты и журналы, обстоят в Латвии более чем благополучно, и имеется скорое перепроизводство в этой области, особенно в издательстве дешевых бульварных романов. Большим тормозом для книжного дела является длительный хозяйственный кризис в стране вообще и в среде русского меньшинства в особенности, который очень ограничивает круг платежеспособных покупателей.

Ежедневных газет имеется две в Риге, одна, а именно газета «Сегодня», имеет утреннее и вечернее издания является наиболее осведомленной газетой русского зарубежья, но издается, конечно, евреями и почти что является еврейской газетой на русском языке. Все ее читают из-за информации в особенности из Советской России. Другая газета «Слово» издается обществом «Саламандра» с Н.А. Белоцветовым46 во главе, имеет, насколько то допускают местные условия русский национальный облик, но не может конкурировать с весьма богатым еврейским консорциумом, издающим газету «Сегодня». В издательстве «Саламандра» появляется и великолепно иллюстрированный художественный журнал «Перезвоны», которому можно только пожелать широкого распространения среди всех зарубежных русских. Этот журнал является драгоценным вкладом среди изданий зарубежной России и неоценимым пособием для ознакомления русской зарубежной молодежи с русским искусством.

Русских союзов имеется в Латвии бесконечное число, и все нансенисты могут участвовать в них как равноправные члены. Чисто эмигрантских организаций имеется две, одна более старая «Эмигрантский Комитет», другая  более молодая  «Общество русских эмигрантов». То и другое общество занимаются исключительно благотворительностью, но страдают, как и все общества, от недостатка средств, не стоящих ни в какой пропорции к ужасающей нужде в эмигрантской среде.

Чисто русских промышленных предприятий в Латвии мало и тут почти невозможно провести грань между предприятиями местных русских и нансенистами. Мне лично знакомо одно большое садовое предприятие в Риге, где все хозяева эмигранты. Многие эмигранты занимаются мелочной торговлей. О крупных предприятиях я как-то не слышал.

Совсем иначе обстоит дело в области искусства. Русская Драма  первоклассный русский театр с выдающимися силами является почти исключительно предприятием эмигрантов. Театр стяжал себе громкую славу и развлекает ежедневно публику всех многочисленных национальностей, населяющих Ригу, причем, несомненно, еврейское население, как единственное зажиточное в Риге, дает более 50% посетителей.

Русская музыка в большом почете в Риге. Т.к. все главные деятели в области музыки, даже если ни по происхождению латыши, занимали выдающееся положение в Петербурге и Москве, имена как Витоль, Мельников47 и Купер48 хорошо известны всем русским по довоенному времени, а теперь Витоль стоит во главе Латвийской Консерватории, а Мельников и Купер руководят Латвийской Национальной Оперой. Из известных Петербургских артистов проживает здесь в Риге знаменитая Марианна Борисовна Черкасская49, которая 31 марта празднует 25-летний юбилей артистической деятельности. При ее участии дается в этот день в Латвийской национальной опере «Град Китеж», во главе юбилейного комитета стал директор Консерватории Витоль. Из известных русских живописцев проживают в Риге Высоцкий50 и Богданов-Бельский51.

Из других русских, проживающих здесь, назову попутно сенатора Арцимовича52, бывш. Витебского Губернатора Н.Н. Лавриновича, последнего лифляндского губернатора, Генерал Баговуд, Курдюкова, Шмидт (Александрийского гус.[арского] полка), Верховского53 (Порт-Артурский герой и инвалид), Пистолькорс (бывший адъютант Великого Князя Владимира Александровича), из писателей Минцлов54, но самым выдающимся является, конечно, сам Архиепископ всея Латвии Иоанн, о котором я писал уже выше.

Положение почти всех вышеназванных лиц тяжелое, в особенности в виду потери трудоспособности многими из них. Но и трудоспособность не обеспечивает существование нансенистов. На государственную службу их не принимают, а при приискании заработка они всегда натыкаются на общее распоряжение министерства труда о предоставлении работы преимущественно латвийским подданным. Работодателями это распоряжение обходится очень простым и для них выгодным способом: они «из сострадания» предоставляют нансенистам работу, но конечно за минимальную плату на 25 %  50 % ниже заработной платы местных рабочих. Нансенисты должны терпеть и эту эксплуатацию, чтоб не умереть с голода.

Общие условия жизни русских стоят в прямой связи с отчаянно бедственным экономическим положением страны. Политические опыты, произведенные в Латвии различными правительствами, то правыми, то левыми, расточительство в первых годах при управлении казенными суммами, недобросовестность отдельных лиц у власти находившихся, поголовная бесхозяйственность объясняемая отчасти отсутствием опыта, нелепая налоговая система, затруднения, чинимые иностранному капиталу, и, наконец, соседство Советской России, от которой только имеются убытки и нет никаких выгод; все это вместе взятое привело молодую страну в состояние длительного хозяйственного кризиса. Наличных денег ни у кого, кроме евреев, и у власть имущих нет, вся хозяйственная жизнь зиждется на обмене векселями и ко всему этому неудовлетворительные урожаи, объяснимые отчасти слишком спешным поделением всей национализированной помещичьей земли между неимущими поселенцами, не могущих еще стать на собственные ноги, все это в общей сложности довело страну до такого состояния, что одно предприятий за другим закрывается, служащие увольняются, и получается в негусто населенной аграрной стране состояние безработицы. Очевидные в данном случае нансенисты являются теми, которые должны страдать в первую очередь. Получить новую работу стало делом почти что немыслимым, а потому каждый цепляется за тот кусочек хлеба, который случайно выпадает на его долю. О сытости конечно речи быть не может, а если начинаются в семье болезни или другие бедствия, то и катастрофы не за горами.

Мой вывод сводится к тому, что в культурном отношении эмигранты имеют ценные преимущества, которых они в других странах не находят, но в смысле заработка Латвия стоит, конечно, на одном из последних мест. Что касается бесправия, то оно здесь не хуже, но и не лучше, чем во всех других странах, где имеются значительные скопления нансенистов. Большим нравственным преимуществом Латвии является близость к России условия жизни, напоминающие бывшую Россию и возможность со всеми обывателями говорить на русском языке. С другой стороны вечные угрозы мирному житию является присутствие в Риге полпредства. Пожелание коего о высылках нежелательных Советской России русских эмигрантов волею или не волею должны быть в той или иной мере исполнены. К чести латвийских властей надо сказать, что, в общем, они стараются придать таким репрессиям более или менее деликатную форму. О ненависти к русским здесь нет речи, хотя шовинистические газеты считают своим долгом от времени до времени открывать травлю на все русское, но такое направление не пользуется симпатиями широких кругов латышей, которые во времена оны все получили свое воспитание в русских школах и состояли либо на государственной, либо на частной службе в столицах и русской провинции. У всех лиц этой категории можно скорее встретить скорее русофильство или, по крайней мере, любовное отношение к минувшему.

Машинопись.


^ 2.

В Литве.

Не ранее 29 сентября 1928 года.


Жизнь русских эмигрантов в Литве, несомненно, всецело зависит, прежде всего, от симпатии или, наоборот, от вражды к ним населения среди которого эмигранты живут.

Затем уже второстепенную, но все же не маловажную роль играет материальное положение страны и, наконец, граждан хозяев культурный уровень.

Поэтому прежде чем писать об эмигрантской жизни сначала коснусь Литвы, ее экономического положения; её населения; и его культурности и нравов.

Литва состоит из бывших русских губерний: Ковенской, часть Виленской и большей части Сувалкской. Как известно, большая часть Виленской губернии с г. Вильно  столицей Литвы оккупирована поляками и вряд ли когда будет отдана литовцам, пока в России царит большевизм.

Общая численность населения Литвы  2.300.000 человек, из них: литовцев 80 %, поляков 3 %, евреев 7,5 русских (не эмигрантов) 2,3 %, немцев 4, иностранцев 0,5 % и других национальностей 2,7 %.

По вероисповеданию распределяются так: католиков  80 %, евреев  7 %, лютеран  9 % (так как по католическому обряду развод получить почти что невозможно, много католиков принимают лютеранство, которое находится не так в опале как православие (православных 2,5 % и старообрядцев 1,5 %). Православную церковь в Литве возглавляет преосвященнейший митрополит Елавферий. Всего в Литве православных приходов 26 и они разделены на три благочиния: Ковенское (благочинный прот.[оиерей] Василий Недведский), Тельшевское  (прот.[оиеней] Александр Дружиловский) и Поневежское  (свящ.[енник] Герасим Шорец).

Православный Кафедральный Собор занят литовцами и обращен в католический; якобы на том основании, что он числился за военным министерством и, следовательно, должен перейти (как трофей?) военному министерству. Русские же (как побежденные?) имеют Кладбищенскую (собор!) и Зеленогорскую церкви. В Ковно при соборной кладбищенской церкви имеется довольно сносный хор, который поет только по праздникам, так как в будние дни певчие заняты работой и службами.

Что же касается отношения к русским, а равно к эмигрантам литовских властей и населения, то оно, не ошибусь, обратно пропорционально росту литовской интеллигенции. С 1920 по 1923 год (я не говорю о 18 по 19 годах) когда Литва в буквальном смысле слова нуждалась в интеллигенции, а главное в специалистах русским жилось очень хорошо: большинство служило в правительственных учреждениях, занимая приличные и даже ответственные места. Мало того в государственных учреждениях переписка велась на… русском языке. В суд, в гимназиях, на разных курсах, одним словом всюду были русские. Но прошло так мало времени, всего десять лет и русским не стало места. Литовец помощник начальника (русского), научившись у последнего, заявил «довольно! Теперь я и сам могу» и русского убрали. И не только эмигранта убрали русских с литовскими паспортами.

Надо отдать справедливость  литовцы  живая нация и с колоссальным национальным самолюбием. В этом отношении русским стоило бы у них поучиться. И удивительно! Несмотря на запрет русского правительства книг на литовском языке (громаднейшая политическая ошибка!), несмотря на всевозможнейшие преследования, литовцы остались литовцами. Русская политика в этом вопросе потерпела полное поражение и как почто-то всегда в подобных случаях бывает, вызвала реакцию  враждебное отношение к русским. Литовцы не могут простить ту политическую слепоту русского правительства, которое не могло различить, распознать литовца от поляка, двух противоположностей, двух вечных врагов между собой, хотя исповедывающих одну католическую веру. И я уверен, есть на то основания, будь русская политика другая, здоровая  было бы совсем иначе. Ведь литовец так близок к русскому по всей психологической структуре: гостеприимен, прост, откровенен, талантлив и (в этом разнится от русского) трудолюбив, настойчив (до упрямства) и большой патриот.

Ну, да и зачем говорить о том, что было бы. Было бы многое иначе, если бы вообще было иначе политика России. И мы бы здесь не были, и мне не пришлось бы писать, с болью на душе, этот обзор.

Перейдем к экономическому положению. Главный род занятия в Литве, с чего она исключительно и существует, это земледелие и лесной промысел. Промышленность развита слабо. Торговля большею частью находится в еврейских руках. В Ковне евреи составляют 27 % всего населения города.

В финансовом вопросе Литва стоит довольно прочно. Хотя и ощущается, даже сильно, недостаток в деньгах, но за то деньги стоят высоко и устойчиво. Лит  монетная единица = 1/10 амер.[иканского] доллара.

Вот кажется и все, что можно в нескольких словах сказать о Литве.

Начну теперь о русской эмиграции и ее жизни в данное время. Общую численность русских эмигрантов проживающих в Литве, не имея вод рукой точных данных, установить трудно, но, все же, судя по выданным эмигрантам паспортам (svetimšaliu liudymas), я лично полагаю, что эмигрантов будет около 8.000 человек. Однако должен заметить, что почти вся эта цифра просто беженцы из Белоруссии или же из Польши, а настоящих, т.е. участников белого движения и лиц, перебежавших из России, будет около 600 человек. Из этого числа половина прибыла из Константинополя либо из Польши (бредовские части), остальная же половина  перебежчики из красной армии (во время польско-советской войны), либо бежали непосредственно из России.

Часть эмигрантов, около 2.000 человек сосредоточены в городе Ковно, а остальные разбросаны в провинции. Эмигранты, проживающие в Ковно, заняты мелкими службами, а также случайными заработками на сезонных строительных работах, при чем работая главным образом чернорабочими. Устроившихся более или менее сносно и прочно  единицы. Эмигранты же осевшие в провинции заняты исключительно в сельском хозяйстве (батраками), а также на лесных разработках.

Заработок для Ковно и лесных заготовок, в среднем, 7  8 лит в день; для провинциалов же (батраков), около 250 лит в год, с квартирою и столом. Работающим в сельском хозяйстве дается еще одежда, но она так и невзрачна (из домашнего материала), что о ней лучше и не говорить. Но если еще посчитать, что из своего заработка (250 лит) эмигрант уплачивает 60 лит в год за право жительства, то его заработка еле-еле хватает на табак, так что о каких-либо сбережениях и мечтать не приходится.

На основании существующего закона эмигранты на государственную службу не допускаются, как и не получают (даже инвалиды) никаких субсидий. Существование вполне неопределенное, так как работы зачастую сезонные и носят случайный характер.

Среди других государств эмигранты в Литве в данное время, находятся в несравненно худших условиях, так как здесь не существовало и не существует ни международных, ни местных организаций, которые могли бы помочь эмигрантам.

Единственная организация Комитет Объединения Эмигрантов (Состав Комитета: Председатель Я.В. Федоров, Вице-председатель Д.И. Долгопятов55, Секретарь Е.Ф. Фейгин, Казначей И.Т. Полутин и Член для поручений Н.Е. Токарев. Примечание: первые два и последний участники белого движения (офицеры) с самого начала и по сие время предоставлена исключительно самой себе, не получая ни откуда и ни от кого никаких пособий. Ввиду скудности средств постоянного помещения Комитет не имеет, а помещается у кого-либо из членов Комитета, в данный момент у меня. Единственно на что комитет существует, это на средства, получаемые от благотворительного бала, который бывает раз в год. Кстати, отмечу, что наши балы у публики пользуются успехом, так как наш девиз на балу веселье и непринужденность.

И все же, несмотря на нищету эмигрантского Комитета, он, в случае внезапного несчастья поддерживает эмигрантов деньгами, содействует устройству эмигрантов на места, оказывает врачебную помощь, а изредка, в исключительных случаях, даже больничную. Кроме того, в Комитете даются бесплатные юридические советы и ему (скажу откровенно) в частности через меня удалось отстоять от высылки из Литвы нескольких эмигрантов. Высылка у нас в моде, при чем зачастую высылают, даже не имея на то достаточно веских причин.

При Комитете была художественная артель, давшая несколько довольно художественных миниатюр  постановок. К сожалению, из-за свойственных нашим русским людям раздоров, сплетен, интриг, она очень скоро распалась.

Да, многое можно было бы сделать для облегчения участи эмигрантов. Можно было бы организовать кассу взаимопомощи, открыть кооператив, дешевую столовую, но… нет спайки, нет стремления и умения к организованности. Русский человек абсолютно не способен к общественной работе. Ему нужна хорошая Петровская дубина.

Да и вообще демократизм полнейшая утопия, детище заучившихся людей. Живя в Литве, в демократической стране, я достаточно убедился в правоте своего заключения об этой форме правления: болтовня, болтовня, и болтовня. Петиция, оппозиция, резолюция, драка. И… ловля "рыбки" в мутной водице демократического кабинета.

Почти тоже самое было и в нашем маленьком парламенте  в нашем Объединении. Были и сплетни, и интриги, и провокация и чуть ли не драка. Единственно чего не было, по сравнению с настоящим парламентом  не было "рыбки" в мутной воде.

Но, слава Богу, у нас теперь нет и тени керенщины. И оказывается диктатура, фашизм  вещи далеко не плохие. Тишь… Гладь… Благодать одним словом. И работа идет (работа продуктивная) и нет интриг никаких. Даже оппозиционеры и те, кажется, довольны нашей фашистской диктатурой. Хотя они теперь и не члены нашего Объединения (исключены из него), тем не менее, имеет от нас гораздо больше пользы для себя, нежели тогда, когда они были членами и занимались бунтарством и сплетнями.

В данный момент Комитет вошел в связь с Лигой Нации и получил от последней полномочия для льготного переселения безработных русских эмигрантов на сельскохозяйственные и другие работы во Францию, а также в Ю[жную] Америку. Переселение авансируется Лигой Нации, при чем этой возможностью пользуются не только члены нашего Объединения, но и эмигранты в него не входящие. Иными словами, если так можно выразиться, наш Комитет в настоящее время исполняет консульские функции. 29 сентября с.г. Комитетом из Литвы уже отправлена во Францию первая партия наших эмигрантов. Получены уже письма от уехавших. Люди довольны переменой места и просят доставить к ним поскорее и их оставшиеся пока в Литве семейства. В будущем году (с февраля месяца) дело переселения во Францию будет обстоять в более широком масштабе, так как нам уже отпущено 100 контрактов на въезде.

Стремление наших эмигрантов выехать из Литвы во Францию или куда бы то ни было, объясняется, как мною отмечено раньше, до крайности тяжелым, безвыходным материальным положением.

Для полноты картины положения эмигрантов в Литве прилагаю к своему обзору письма эмигрантов. (Демьяна Груза, Михаила Петиги, Антона Букова, Даниила Максименко)56. Таких писем в Комитете имеется сотни.

Исходя из изложенного об эмигрантской жизни в Литве, что же можно сказать о детях этих эмигрантов. О нашем будущем, о контр силах Комсомолу безбожному! Голод…Холод…Нищета!…Посмотришь на них хилых, больных и… задумаешься. Вот удел эмигрантских детей. Я не говорю о тех национальных унижениях, об оскорблениях, которые приходится детям испытывать от детей литовских граждан.

Нам взрослым также нелегко, но мы уже привыкли к ударам Судьбы. Мы верим в Россию…

Единственное утешение на то, что, дети не посещая даже школы, не забывают родное слово и гордо несут русское имя, имя всеми презираемое и поносимое. Этому мы обязаны стойкости и заботам матерей, русской женщине…

Что же касается книжного дела издательства, газет, русских журналов, то ничего этого в Литве не имеется.

Русская газета, вернее газета на русском языке хотя и есть ("Эхо"), но находится в еврейских руках. Издатель, редактор, сотрудники  евреи. Конечно, она обслуживает и русские нужды, освещает и русские вопросы, но постольку, поскольку они для газеты приемлемы.

Также ничего нельзя сказать (имея в виду эмигрантов) ни о живописи, ни о кустарном деле, ни об изобретениях, ни о производстве.

Театр, драма, балет, опера  все это в Ковно имеется, но только не русские. Русских нет. Нет средств.

Но все же каждый год мы имеем удовольствие, конечно живущие в Ковно, а главное кто имеет деньги, смотреть Рижскую Драму и слушать русских артистов, даже знаменитостей, как Липковская57, Кузнецова58.

Эти выступления наших русских артистов, как и выступления (всего один раз) Кубанского хора пользуются колоссальным успехом, не преувеличу, если скажу,  проходят с триумфом, вызывая в публике непередаваемый энтузиазм.

Машинопись.

3.

В Румынии.
  1   2   3   4   5




Похожие:

Документы из коллекции баронессы марии врангель гуверского архива США по истории российского зарубежья iconУважаемые коллеги! Сектор истории культуры Российского Зарубежья Российского института культурологии проводит заочный международный научный коллоквиум «Перспективы изучения истории культуры Российского Зарубежья»
Целью коллоквиума является поиск и определение актуальных задач современного гуманитарного и социального знания, анализ и разработка...
Документы из коллекции баронессы марии врангель гуверского архива США по истории российского зарубежья iconФормирование коллекции славянских материалов библиотеки конгресса США (к истории русско-американских культурных контактов: 1765 середина 1950-х гг.)
Работа выполнена на кафедре истории России и зарубежных стран Республиканского гуманитарного института
Документы из коллекции баронессы марии врангель гуверского архива США по истории российского зарубежья iconЛыкова Л. А., доктор исторических наук, главный специалист Российского государственного архива социально-политической истории (ргаспи) рецензия на монографию
...
Документы из коллекции баронессы марии врангель гуверского архива США по истории российского зарубежья iconИсторическая наука Русского зарубежья 1920-1930-х годов в отечественной и зарубежной историографии
Работа выполнена в Отделении истории Учреждения Российской академии наук Институт истории и археологии Уральского отделения ран
Документы из коллекции баронессы марии врангель гуверского архива США по истории российского зарубежья iconКлан Гайдаров в истории Государства российского
Сталинград, Курскую дугу и Кеннисберг, похоронивший три экипажа. С вопросом, на который я ему так и не ответил – «Как же это? И за...
Документы из коллекции баронессы марии врангель гуверского архива США по истории российского зарубежья iconСценарий урока с использованием икт на уроке английского языка "История и культура сша"
Оснащение: мультимедийный проектор, экран, материалы по истории и культуре сша, раздаточный материал с новой лексикой, таблица “Американские...
Документы из коллекции баронессы марии врангель гуверского архива США по истории российского зарубежья iconА. Квакин, профессор мгу
По­этому представляется своевременной попытка выявления воздействия русского на­ционального характера на историческую судьбу российской...
Документы из коллекции баронессы марии врангель гуверского архива США по истории российского зарубежья iconАрхетип и ментальность в контексте истории
...
Документы из коллекции баронессы марии врангель гуверского архива США по истории российского зарубежья iconТрадиции российского педагогического зарубежья на территории китая в конце XIX первой половине XX веков
Ведущая организация – гоу впо «Тульский государственный педагогический университет им. Л. Н. Толстого»
Документы из коллекции баронессы марии врангель гуверского архива США по истории российского зарубежья iconТом первый Wie sag' ich's meinem Kinde?! Москва Редакция газеты “Труд” Музей кино 1997 Содержание 5 Н. Клейман
Иллюстрации из фондов Музея-квартиры С. М. Эйзенштейна и Российского государственного архива литературы и искусства
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов