Еще раз о безвозвратных потерях icon

Еще раз о безвозвратных потерях



НазваниеЕще раз о безвозвратных потерях
страница1/3
Дата конвертации29.07.2012
Размер476.33 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3



Poteri


Еще раз о безвозвратных потерях


Официальные сведения о безвозвратных потерях Красной Армии в Великой Отечественной войне, опубликованные в труде «Россия и СССР в войнах ХХ века», по-прежнему подвергаются большому сомнению. Слишком велика разница между ними и данными независимых исследователей. В связи с этим проблема методики подсчёта потерь не потеряла актуальности и в наши дни, став объектом острой идеологической борьбы. Дело в том, что споры о масштабах потерь в людях неразрывно связаны с мерой ответственности политического и военного руководства СССР того времени перед народом. В Советском Союзе в условиях жесткого идеологического контроля избегали говорить о неудачах и поражениях в минувшей войне. Если и упоминали о них, то общими словами. Цензура не разрешала публиковать в открытой печати конкретные сведения о потерях наших войск в боях и операциях. Замалчивание и прямое искажение действительных событий войны было обычным делом.

Первым о величине потерь СССР в Отечественной войне объявил 13 марта 1946 г. советским избирателям во время выборов в Верховный Совет И. Сталин, отвечая на вопросы корреспондента «Правды»: «В результате немецкого вторжения Советский Союз безвозвратно потерял в боях с немцами, а также благодаря немецкой оккупации и угону советских людей на немецкую каторгу около семи миллионов человек». Этим вождь наметил курс на занижение потерь, чтобы скрыть свои ошибки и просчеты накануне и в первый период войны, поставившие страну на грань катастрофы. Диктатор мог назвать и меньшую цифру: все равно никто не посмел бы ему возразить. Но на всякий случай он решил запретить проведение переписи населения страны после войны. Хрущев, придя к власти, в пику Сталину, увеличил цифры потерь до «более 20 миллионов». В годы перестройки и гласности значительно усилились требования научной общественности, особенно ветеранов войны, к руководству страны внести ясность, какой же ценой была завоевана Победа, опубликовать, наконец, правдивые цифры людских потерь армии и флота в минувшей войне,. Совсем игнорировать их было невозможно. Без подсчета потерь невозможно в полной мере оценить итоги войны и значение достигнутой Победы, узнать её цену.

Наконец, в апреле 1988 г. для подсчёта потерь в войне была создана комиссия под руководством заместителя начальника Генерального штаба генерал-полковника (ныне генерала армии, президента Академии военных наук РФ) М.А. Гареева, В ее состав включили представителей соответствующих штабов, управлений и учреждений Министерства обороны. К работе привлекли ученых-демографов из Академии наук СССР, Госкомстата СССР, Московского государственного университета и других заинтересованных научных учреждений страны. Уже в декабре этого же года Министром обороны СССР в ЦК КПСС была направлена докладная записка «О потерях личного состава Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.
» с предложением о рассекречивании выявленных данных и целесообразности их публикации в открытой печати. Вне всякого сомнения, тогда же, кроме основных итоговых цифр, доложили и прикидки по соотношению людских потерь СССР и Германии. Однако окончательного решения из ЦК КПСС тогда получено не было.

В полном составе с привлечением представителей заинтересованных ведомств созданная комиссия собиралась два раза. На первом, организационном заседании были поставлены задачи ведомствам и институтам, на втором секретарь комиссии уже доложил результаты ее работы. По свидетельству некоторых участников заседаний, перед изумленными членами комиссии были вывешены таблицы с уже готовыми итоговыми данными. Такую работу было невозможно выполнить в столь короткий срок - чуть более полугода. В основу представленных расчетов положили результаты работы группы сотрудников Генерального штаба под руководством генерал-полковника С. М. Штеменко (1966-1968 гг.).

Президент СССР М.С. Горбачев в своем докладе на торжественном заседании Верховного Совета СССР 8 мая 1990 г., посвященном празднованию 45-летия Победы советского народа в Великой Отечественной войне, объявил: «Война унесла почти 27 миллионов жизней советских людей»1.

Некоторые публицисты и демографы спорят, заявляя о потерянных страной в ходе войны 30 и даже 40 млн. человек. При этом они считают и погибших, и умерших естественной смертью людей, а даже неродившихся из-за войны детей. Мы не собираемся опровергать их недостаточно обоснованные расчеты. В первую очередь нас интересуют потери с военно-оперативной точки зрения, как показатель, в частности, уровня компетентности советского военного командования и подготовки штабов и войск.

На следующий день, 9 мая Министром обороны СССР были озвучены цифры безвозвратных потерь Красной Армии, ВМФ, пограничных и внутренних войск НКВД с военно-оперативной точки зрения - 11 444 100 военнослужащих2. Были определены и так называемые демографические потери военнослужащих Вооруженных Сил — 8 700 тыс. человек3..

Впервые детальные статистические данные о потерях военнослужащих в ходе минувшей войны были опубликованы в 1993 году в труде «Гриф секретности снят»4. В последующем этот труд был доработан, значительно расширен и опубликован под названием «Россия и СССР в войнах ХХ века»5. Авторский коллектива обоих исследований использовал данные группы С.М. Штеменко, оргучетного управления Генштаба, Главного управления кадров НКО и другие архивные документы, основанные на донесениях войсковых частей. При этом по мере детализации расчетов в обоих трудах цифры численности войск к началу некоторых операций и убыли в людях менялись. Но, к удивлению читателей, итоговые данные по кварталам, годам, периодам и кампаниям войны неизменно выходили на уже озвученные максимальные числа, отражающие, по мнению членов высокой комиссии, фактическую убыль личного состава в ходе войны.

По этому поводу руководитель авторского коллектива Г.Ф. Кривошеев на одном из заседаний Ассоциации историков Второй мировой войны заявил: «Нас критикуют и справа и слева, но мы спокойны, ибо опираемся на документы Генштаба». Он еще раз подтвердил, что основным официальным источником при определении убыли в людях являются донесения о потерях, получаемые от фронтовых, армейских объединений, соединений, отдельных частей, которые ежемесячно анализировались в Генеральном штабе, уточнялись и дополнялись материалами о неучтенных потерях и докладывались в Ставку Верховного Главного командования. Интересно, что в частном порядке некоторые авторы труда «Гриф секретности снят» признают, что они не могут отвечать за цифры, которые кто-то когда-то написал в донесениях.

А почему бы не рассекретить эти донесения и другие соответствующие документы Генштаба, чтобы снять всякие сомнения на этот счет? Тогда исследователи могли бы оценить их достоверность и использовать в своих работах на общую пользу.

Между тем, как показывает практика, подсчёт по донесениям характерен тем, что хронически недоучитывает реальные потери. Многие исследователи отдельных стратегических и фронтовых операций, особенно те из них, кто непосредственно работает с первичными архивными документами, то и дело обнаруживают, что реальные данные о численности и потерях советских войск значительно отличаются от официальных. И отличаются, как правило, в большую сторону. Это в первую очередь относится к операциям, в которых наши войска потерпели поражения.

В условиях высокоманевренных боевых действий, особенно при неудачном развитии обстановки, потере управления и связи (из-за неоднократного переподчинения частей и соединений, окружения или неорганизованного отхода и т.п.) система регулярной отчетности не срабатывала. Тем более не представлялись донесения о результатах боевых действий и потерях соединений, попавших в окружение. Что могли доложить из соединений в условиях неорганизованного отхода, окружения, гибели штабов и целых частей, уничтожения учетных документов? Соединения, прорвавшиеся из окружения, в большинстве случаев наскоро пополнялись или формировались заново за счет маршевого пополнения и остатков расформированных частей и соединений.

Анализ документов фондов соединений и частей показывает, что в донесениях о потерях сплошь и рядом не учитывалось пополнение. Людей просто не успевали записывать поименно в частях и подразделениях, не говоря уж об адресах их родных. Это неоднократно отмечалось и в приказах по учету личного состава. Характерный пример: 154-я сд Брянского фронта за период с 1 по 21 октября 1941 г. по донесениям потеряла 5 тыс. чел, из них безвозвратно – 2,5 тыс. Тщательная выверка данных по обнаруженным документам показала, что эта дивизия с учетом неоднократного пополнения потеряла за этот период 15 тыс. человек, из них безвозвратно – 9,4 тыс.

Вот и присылали «наверх» филькины грамоты, вроде «Донесения о потерях личного состава частями Западного фронта за октябрь месяц 1941 г.». Согласно этому донесению, потери войск фронта составили 66 392 человека, в том числе безвозвратно – 32 650 (из них без вести – 26 750, попало в плен – 80)6. Хотя только потери 17 стрелковых и двух мотострелковых дивизий фронта, попавших в окружение под Вязьмой составили по оценке старшего научного сотрудника ЦАМО РФ В.Т. Елисеева более 130 тыс. человек7.

Расчетный метод вычисления подсчета потерь в чрезвычайных обстоятельствах с учетом неоднократного пополнения в войсках почти не применялся. Это не было предусмотрено "Наставлением по учету и отчетности в Красной Армии", введенным в действие приказом НКО № 450 от 9 декабря 1940 г. Персональный учет потерь в соответствии с требованиями этого наставления фактически был рассчитан на действия войск в относительно стабильной боевой обстановке, в которой штабы будут иметь возможность последовательно, в установленные сроки представлять доклады в вышестоящие инстанции8.

Еще одним источником данных о потерях являются книги военкоматов по учету извещений, поступивших из войск или Управления по персональному учету потерь НКО о погибших, умерших и пропавших без вести военнослужащих. В них зарегистрировано 12 400,9 тыс. извещений. Указанная цифра добавляла к общим потерям, учтенным в оперативном порядке (11.444,1 тыс. чел.) еще 956,8 тыс. человек. Но в этих книгах происходило нередко дублирование учета извещений на погибших (пропавших без вести), когда на одного и того же человека посылалось в разные военкоматы, (по запросам родственников, в связи с их эвакуацией, переездом) два или более извещения с соответствующей регистрацией. Кроме того, в книгах учета военкоматов были зарегистрированы в числе других и извещения, поступившие из Управления по персональному учету потерь в ответ на запросы родных и близких о тех, кто находился в народном ополчении, в партизанских отрядах, истребительных батальонах городов и районов, в спецформированиях других ведомств. Поскольку от этих формирований донесения об их численности и потерях в Генеральный штаб не представлялась, они не были включены в потери военнослужащих.

Между тем, все данные военкоматов о безвозвратных потерях были сосредоточены в соответствующих картотеках ЦАМО, где велась работа по исключению из них военнослужащих, оказавшихся в живых (учтенные ранее как пропавшие без вести) и дублирующих сведений. База картотек безвозвратных потерь была значительно шире, нежели книги учета военкоматов. Они составлялись не только на основе донесений войсковых частей, извещений военкоматов и запросов родственников в связи с потерей связи с фронтовиками. Немалая часть имен была установлена работниками военкоматов во время подворового опроса, проведенного в 1948-1949 годах, которые буквально обходили дворы, дома и собирали сведения о невернувшихся с войны. Насколько они это делали добросовестно (учитывая слабую укомплектованность военкоматов транспортом и недостаток средств), сейчас трудно сказать. Засекреченные отчеты, скорее всего, хранятся в архиве соответствующего управления Генштаба. Собранные сведения сверялись с имеющимися данными, по ним принимались надлежащие решения. После обработки они включались в соответствующие картотеки. Эти данные дали основной прирост числа военнослужащих, пропавших без вести. Трудно представить, что люди в обстановке всеобщего доносительства и под бдительным оком компетентных органов могли сообщать ложные сведения о своих близких. Они отвечали просто - "Забрали в армию тогда-то, с войны не вернулся". А опрашивали только тех, кто выжил... Много карточек было заведено на основе изучения данных двух картотек WAST (справочной службы вермахта) - на военнопленных-офицеров и на военнопленных-солдат, переданных в архив американцами вскоре после войны.

На начало 90-х годов в картотеках ЦАМО хранилось 17,2 млн. персональных карточек солдат (сержантов) и офицеров Красной Армии, погибших и пропавших без вести в минувшую войну (и это без учета потерь ВМФ, пограничных и внутренних войск НКВД). Указанное число на 5,8 млн. человек превышало число общих потерь, исчисленное группой Штеменко. Руководитель авторского коллектива Г.Ф. Кривошеев заручился справкой начальника ЦАМО о том, что картотеки еще не обработаны на предмет удаления дублирующих сведений и поэтому не могут являться достоверным источником при создании труда о потерях. Принятое решение не учитывать данные учета персональных потерь ТОГДА было вполне правомерным.

Но с тех пор работниками ЦАМО была проведена большая работа по упорядочению учета безвозвратных потерь и устранению из картотек дублирующих сведений. Из них были исключены также следующие категории выбывших из строя военнослужащих: дезертиры, осужденные и направленные в места заключения, а также снятые с учета советские военнослужащие, оказавшиеся живыми, в том числе вернувшиеся из плена после войны (по данным органов репатриации). В результате побуквенного обсчета в картотеках безвозвратных потерь рядового и сержантского состава Вооруженных Сил по неофициальным данным (результаты работы сотрудников ЦАМО не афишируются) по состоянию на март 2008 года оставалось 13 271 269 персональных карточек. По видам потерь они распределялись следующим образом (в скобках – в процентах к общему числу):

- убито – 4 173 709 (31,4%);

- умерло от ран и болезней - 1 383 052 (10,42%);

- погибло в плену – 495 558 (3,73%);

- пропало без вести - 7 156 262 (53,92%), в том числе по данным командиров войсковых частей - 1 720 951, по данным военкоматов – 5 435 311;

- приговорены к высшей мере наказания (расстрелу) – 62 688 (0,47%).


Попутно заметим, что за годы войны по приговорам военных трибуналов было расстреляно 135 тыс. человек, что составляет 13,6% от общего числа осужденных военнослужащих (994,3 тыс.)9. Сколько же было расстреляно заградотрядами при попытках остановить паническое бегство, когда по условиям боевой обстановки невозможно было довести дело до суда, мы никогда уже не узнаем. Кстати, это свидетельство неполноты данных картотек.

По данным статистического исследования погибло и пропало без вести сержантов – 1 988 171, рядовых – 8 396 698, всего – 10 384 869. Таким образом, количество погибших и пропавших без вести воинов по данным картотеки на 2 886 400 человек (на 27,8%) больше официальных цифр.

По результатам побуквенного обсчета персональных карточек потери офицеров по состоянию на конец 2000 г. составляли примерно 1,1 млн. человек10. К концу 2007 года из этой картотеки по различным причинам были исключены 125 232 офицера и в ней осталось около 970 тыс. человек. Обсчет все эти годы продолжался (а, может быть, он уже закончился?), и число погибших и пропавших без вести офицеров, вероятно, уже вплотную приблизилось к цифрам потерь за Великую Отечественную войну, указанным в труде «Россия и СССР в войнах ХХ века» - 900 188 человек11. Конечно, поименный учет потерь офицеров был поставлен намного лучше, нежели рядового и сержантского состава. Но это свидетельствует о достаточной степени достоверности данных картотек.

Таким образом, общие безвозвратные потери военнослужащих Красной Армии и Военно-морского флота по данным обеих картотек составляют 14 241 тыс. человек - почти на 3 млн (2 956 тыс.) больше, чем по официальным данным. Эти цифры вполне согласуются с данными известного исследователя деятельности ГКО Ю.А. Горькова: «За годы войны убыло из вооруженных сил 26,6 млн. человек, <…> и более половины из них составили безвозвратные потери»12. И совсем игнорировать такую большую разницу сейчас НЕДОПУСТИМО.

Чтобы поставить под сомнение данные картотек безвозвратных потерь ЦАМО, часто приводится следующий довод: в большинстве донесений военкоматов и Управления по персональному учету потерь НКО (составленных на основе запросов родных) нет данных о прохождении службы призванными лицами. Поэтому в них могут содержаться сведения о лицах, которые вообще не имеют отношения к армии. Мол, они могли ПОСЛЕ ПРИЗЫВА попасть куда угодно (в ополчение, в истребительные отряды и батальоны, в ВМФ, в формирования НКВД различного рода, на предприятия промышленности и т.д.). Поэтому их не следует учитывать при подсчете потерь Красной Армии. Но речь идет о разнице почти в 3 млн. человек. Где, когда, в какой обстановке в промышленности могли быть такие потери? Где они зафиксированы, их фамилии известны? Наоборот, из промышленности и формирований НКВД периодически изымали военнообязанных путем разбронирования.

Как можно не учитывать тех, кого призвали, и которые не вернулись с войны? А почему 500 тыс. человек, призванных, но не попавших в свои части, не учтены, как потери военнослужащих? Ведь их служба началась с момента призыва и отправки их в части? Разве виноваты все эти люди, которых не хотят признать защитниками Родины, в том, что персональный учет личного состава в частях и соединениях не был налажен, как следует?

А дело в том, что признание данных картотек ЦАМО поставит под сомнение (слишком велика разница!) как цифры безвозвратных военно-оперативных потерь Вооруженных сил (11 444,1 тыс.), так и демографические потери военнослужащих (8 668,4 тыс.)13. Придется пересматривать все расчеты авторов труда «Россия и СССР в войнах ХХ века», причем в большую сторону. А делать это соответствующие ведомства по известным причинам не хотят. Наконец, придется пересматривать общее соотношение по безвозвратным потерям противоборствующих сторон. Именно поэтому картотеки безвозвратных потерь ЦАМО, как бельмо в глазу определенных лиц. Отсюда и недавние публичные заявления некоторых больших начальников о том, что они сами до сих пор числятся в картотеках погибшими или пропавшими без вести. Подобными заявлениями пытаются подорвать доверие к данным картотек. Недаром еще в 1995 году, когда истек 50-летний срок их хранения, поступали предложения по их уничтожению. Нельзя исключить, что эти попытки могут быть реализованы сейчас, например, при реорганизации архивов, передаче дел из одного учреждения в другое под предлогом истечения установленных сроков их хранения.

Нежелание соответствующих инстанций учитывать данные картотек безвозвратных потерь ЦАМО наводит на мысль о наличии некоего политического заказа – не допустить резкого дисбаланса в соотношении безвозвратных потерь противоборствующих сторон в Великой Отечественной войне, свести его к минимуму. Он мог быть высказан негласно в годы холодной войны, когда отделы и комиссия Генштаба только начинали готовить данные о потерях. В условиях ожесточенной идеологической борьбы давать лишние козыри «западным фальсификаторам» истории Второй мировой войны было неразумно. Политический заказ, отказаться от которого в тогдашних условиях было невозможно, особенно хорошо просматривается на примерах неудачных для Красной Армии операций. Поэтому в перечне фронтовых операций упомянутых трудов не найдешь ни слова о потерях в Вяземской и Орловско-Брянской операциях 1941 года.

Опущена и стратегическая наступательная операция «Марс» (с 25 ноября по 20 декабря 1942 года). Сейчас некоторые историки предлагают считать, что эту операцию проводили в демонстративных целях. Ничего подобного: в не так давно рассекреченном Перечне Генерального штаба Вооруженных Сил СССР, составленном после войны, она числится в ряду основных наступательных стратегических операций. Ничего себе «демонстрация», которая закончилась окружением крупных группировок наших войск! Причем только безвозвратные людские потери в этой операции составили 70,4 тыс. человек, или 14 процентов от численности войск к началу операции14. Столько потеряли безвозвратно три фронта в курской оборонительной операции по официальным данным (70,3 тыс.)15.

Зачастую по идеологическим соображениям, чтобы уменьшить огромную диспропорцию в соотношении потерь сторон в отдельных операциях, авторы труда «Гриф секретности снят» во главе с уважаемым Г.Ф. Кривошеевым не гнушаются манипулирования цифрами. Мне уже приходилось писать об этом в книге «Прохоровка без грифа секретности». В 2005 г. я подарил генерал-полковнику в отставке Г.Ф. Кривошееву свою книгу о Прохоровском сражении, предупредив его, что не согласен с его оценкой потерь Воронежского и Степного фронтов. Сотрудник Кривошеева при этом записал мои координаты и обещал ответить на критику. По существу, в книге я предъявил авторам статистического исследования обвинение в подлоге. Ответа нет до сих пор. Да и что они могут ответить: в своих выводах я опирался на те же архивные документы, что и Кривошеев16. Кстати, в частных разговорах офицеры Генштаба говорили мне, что я зря нападаю на их шефов: они по должности вынуждены поддерживать официальную линию в вопросе о потерях в Великой Отечественной войне. Признаться сейчас в сокрытии правды тем, кто готовил, озвучивал и защищает официальные цифры потерь - смерти подобно (политической, конечно). Им можно только посочувствовать.

Значительную часть безвозвратных потерь составили военнослужащие, пропавшие без вести и попавшие в плен: - почти 40% по официальным данным (с учетом неучтенных потерь первых месяцев войны) и более 57%, учтенных в картотеках безвозвратных потерь ЦАМО. Разница в несколько миллионов человек, по сравнению с официальными данными, как раз и набегает, в основном, за счет этого вида потерь. Авторы труда о потерях сетуют, что им не удалось найти немецкие документы, содержащие полные сведения о числе советских военнопленных, захваченных до начала 1942 г. Объяснили они это тем, что в 1941 г. представление донесений о числе взятых в плен советских военнослужащих не являлось обязательным. Распоряжение войскам по этому вопросу было отдано ОКХ только в январе 1942 г.

Видно, плохо искали. Обратимся к немецким данным за самый тяжелый для нас 1941 год (по существу, полгода боевых действий). Выступая в рейхстаге 11 декабря 1941 года, Гитлер сообщил, что за пять месяцев войны, с 22 июня по 1 декабря, захвачено и уничтожено 17 332 советских боевых самолета, 21 391 танк, 32 541 орудие. Советский агитпроп, естественно, объявил эти цифры выдумками Геббельса и бредом бесноватого фюрера. Этой линии придерживались и после войны - более 50 лет. В настоящее время официально признано, что Красная Армия в 1941 году потеряла 20,5 тыс. танков (из них 3,2 тыс. КВ, Т-28 и Т-34), 17,9 тыс. боевых самолетов, 101,1 тыс. орудий и минометов (без учета 50-мм минометов – 63,1 тыс.)17. Эти цифры ненамного отличаются от тех, что объявил Гитлер18. Попутно заметим, что к декабрю 1941 года в действующей армии оставались всего 1958 танков, из них легких (Т-26, БТ, Т-40 и Т-60) – 139319. С октября по декабрь в Советский Союз прибыл 361 английский20.

Одновременно фюрер заявил, что к 1 декабря было взято в плен 3 806 865 советских солдат и офицеров. Еще большее число - 3,9 млн. - было названо 19 февраля 1942 г. в заявлении правительственного чиновника Мансфельда в Экономической палате Рейха21. Оно базировалось на докладах немецких войск, согласно которым с начала войны по 31.12.1941 в плен было взято 3 906 765 человек (в т.ч. офицеров – 15 179)22. Однако после последующего уточнения их количество оказалось меньшим на 551 266 чел. - 3 355 49923 (в т.ч. офицеров – 5 184). По другим (помесячным) данным - 3 367 206, из них в октябре - 1 037 778 чел.24.

Согласно данным официальной немецкой истории Второй мировой войны:

«Из 3 350 000 советских военнопленных, захваченных в плен в 1941 г., к 1 февраля 1942 г. погибли почти 60%, включая свыше 600 тыс., начиная с декабря 1941 г. Их смертность была особенно высока на территории Рейха (18,5% в декабре 1941 г.). К началу апреля 1942 г. около 47% советских военнопленных умерли там от голода и тифа. Эти факты убедительно доказывают, что советские военнопленные массами погибали не из-за каких-то неизбежных "чрезвычайных обстоятельств", а стали жертвами целенаправленной бесчеловечной политики нацистов»25.

Эти цифры хорошо перекликаются с данными немецкого историка К. Штрайта: из 3 350 639 советских военнопленных к 1 февраля 1942 г. в живых осталось только 1 020 531 человек, а еще 280 108 были отпущены. Остальные 2,05 млн. стали жертвами расстрелов, эпидемий, голода и холода26. Отметим, что основная масса советских военнопленных погибла от голода, болезней и лишений в 1941 – начале 1942 г. После провала «блицкрига», когда война перешла в фазу борьбы на истощение, пленные понадобились немцам в качестве дешевой рабочей силы. И отношение к ним соответственно изменилось: их перестали сознательно обрекать на вымирание. О числе тех, кто погиб при транспортировке военнопленных из районов боевых действий, мы уже никогда не узнаем.

По нашим официальным данным, безвозвратные потери Красной Армии в людях за весь 1941 год (3 137,7 тыс. человек) оказались меньше числа только пленных, захваченных немцами в том году27. Чтобы устранить эту явную несуразность, авторы труда «Россия и СССР в войнах ХХ века» в соответствующей графе таблицы 120 к числу пропавших вести и попавших в плен (3 396,4 тыс.) прибавили неучтенные потери (как они их подсчитали?) первых месяцев войны (1 162,6 тыс.)28. Смешав всех в одну кучу, получили число попавших в плен и пропавших без вести - всего 4 559 тыс. военнослужащих29. В то же время, по данным немецкого архива, с начала войны по 10.04.1945 г. немцы взяли в плен почти на миллион больше - 5 487 549 чел.30.

К этому числу необходимо прибавить военнослужащих, взятых в плен союзниками Германии. Так, только в Румынии находилось 82 090 советских пленных. В 1943 г. румынские власти освободили около 80 тыс. уроженцев Бессарабии и Северной Буковины. В 1943 г. они освободили из плена еще 13 682 уроженца Трансистрии (территории, аннексированной Румынией), К моменту выхода ее из войны в августе 1944 г. в лагерях находилось 59 856 военнопленных. До этого времени в плену погиб 5221 военнопленный, бежало – 333131. Финляндия захватила 64 188 пленных, из которых умерли 19 276 (30%)32, Так что к общему числу советских военнослужащих, взятых в плен немцами, надо приплюсовать не менее 146 тыс. пленных, захваченных союзниками Германии (венгерские и итальянские войска, так же как и румынские дивизии, находившиеся под германским командованием, взятых ими пленных передавали немцам).

К. Штрайт также приводит данные об общем количестве советских военнопленных, захваченных немцами. По данным управления по делам военнопленных ОКВ на 1 мая 1944 г. в немецком плену их насчитывалось 5 163 381 человек, в декабре 1944 г. - 5,6 млн.; по данным ОКХ от 20 февраля 1945 г. – 5 734 528 на 31 января 194533.

Авторы труда «Россия и СССР в войнах ХХ века» категорически не согласны с этими данными. По их мнению, немцами учитывались, кроме военнослужащих, также гражданские лица, захваченные в районе боевых действий, личный состав спецформирований различных гражданских ведомств (путей сообщения, морского и речного флотов, оборонительного строительства, гражданской авиации, связи, здравоохранения и др.). Донесения о них в армейские (флотские) штабы и в Генеральный штаб не представлялись. Поэтому публикуемые в зарубежной печати сведения о числе военнопленных не могут быть приняты за основу для определения реального числа советских военнослужащих, оказавшихся в немецком плену. Донесения не представлялись, а причем здесь немецкие данные? Их достоверность надо проверять, сопоставляя с различными источниками, и на этой основе пытаться определить более реальное число военнослужащих, попавших в немецкий плен.

Да, немцы при подсчете захваченных военнопленных не обращали внимания, по какому ведомству они проходят. Например, среди них было много военных строителей. Так, на 19 сентября на строительстве в полосе Западного фронта было задействовано 9 отдельных строительных батальонов, Резервного и Брянского фронтов - 129 (в полосе Резервного фронта в отдельных строительных батальонах, строивших укрепления ржевско-вяземского рубежа, числилось 85 336 человек). Они понесли большие потери. Из 25 тыс. человек постоянного состава строительств из Вяземского котла на новые рубежи перешла лишь тысяча строителей. А всего из 100 тыс. строителей Западного управления оборонительных работ на новые рубежи перешли 42 тысячи34. Если в середине сентября полевые строительства Главного управления оборонительных работ имели в своем составе 1 млн. 200 тыс. человек, то к 10 октября их осталось 700 тысяч. Потери военных строителей убитыми, ранеными, пропавшими без вести, оказавшимися в плену составили 500 тыс. человек35. Сколько среди них было военнослужащих, которые состояли на довольствии в НКВД и Наркомате обороны? А ведь в октябре-декабре 1941 г. были сформированы шесть саперных армий, в состав которых входили 33 саперные бригады36. Они относились к действующей армии, работали в тылу фронтов и нередко оказывались непосредственно вовлеченными в боевые действия. Там еще больше было военнослужащих, которые при отходе и в окружениях тоже попадали в плен. Наверняка, в Генштабе есть соответствующие данные. Их тоже не учитывали?

Авторы труда о потерях не хотят учитывать и ополченцев, погибших, пропавших без вести и попавших в плен. Их засчитали в общие потери населения. Между тем, их мобилизация в народное ополчение, например, столицы, согласно постановлению ГКО, проводилась райкомами партии (200 тыс. москвичей) и Московской области (50 тыс. колхозников) под руководством штаба МВО с последующим оформлением мобилизованных через райвоенкоматы. При этом добровольцам обещали, что они будут пользоваться правами военнослужащих (выделено мною. – Л.Л.). Постановлением ГКО предусматривалось, что в случае инвалидности или смерти мобилизованного, он и его семья пользуются правом получения пенсии наравне с призванными в состав Красной Армии.

Но сроки на проведение мобилизации были определены весьма жесткие. Так, постановлением Военного совета МВО № 0031 от 2 июля 1941 г. предлагалось мобилизацию начать 3-го и закончить 5-го июля37. Поэтому в большинстве случаев учесть мобилизованных ополченцев в военкоматах не успели. А списки мобилизованных во многих райкомах Москвы и области были уничтожены во время паники 16 октября. Но разве ополченцы виноваты в этом?

Уже после формирования первых 12 дивизий народного ополчения (на первых порах там насчитывалось порядка 150 тыс. человек) районы Московской области продолжали формировать отдельные подразделения и части. Ополченские части и соединения создавались и в других городах. Не все из них были включены в состав действующей армии. Что уж говорить о людях, мобилизованных полевыми военкоматами на освобожденной от врага территории. Порой их бросали в бой, не только не переписав в подразделениях, но и не переодев в военную форму и полностью не вооружив.

Авторы статистического исследования утверждают, что 4559 тыс. чел. пропали без вести и попали в плен, включая неучтенные потери первых месяцев войны. Из них, по сведениям органов репатриации, вернулись из плена 1836 тыс. человек, а 939,7 военнослужащих, ранее находившихся в окружении и учтенных в начале войны, как пропавшие без вести, были вторично призваны в армию на освобожденной территории38. Судьба оставшихся 1783,3 тыс. точно не известна, они или погибли в плену, или эмигрировали. А ведь по данным картотек ЦАМО только число пропавших без вести сержантов и солдат превышает 7 млн. человек, о судьбе которых их родные и близкие до сих пор ничего не знают. И фамилии этих военнослужащих зафиксированы в донесениях командиров войсковых частей (1 720 951) и в учетных данных военкоматов (5 435 311).

Судьба людей, пропавших без вести, волнует миллионы семей России и бывших республик Советского Союза. Между тем, по имеющимся данным, списки советских военнопленных, переданные немецкой стороной и хранящиеся в ЦАМО, до сих пор даже не переведены. Так, в картотеках ЦАМО документально (по фамилиям) по состоянию на 2008 г. подтверждена гибель в плену только 495,6 тыс. военнопленных. Чем это можно объяснить? Отсутствием средств или нежеланием выяснять судьбы воинов, попавших в плен и до сих пор числящихся пропавшими без вести?

Отрицание немецких данных о военнопленных и очевидное стремление преуменьшить их число вызвано, скорее всего, желанием занизить военно-оперативные потери советских вооруженных сил и тем самым уменьшить диспропорцию в соотношении безвозвратных потерь СССР и Германии. При этом, уменьшая количество беззащитных советских военнопленных, авторы труда о потерях вольно или невольно занижают масштабы преступлений нацистов по массовому истреблению наших людей, оказавшихся в их лапах.


Отмеченное стремление к занижению потерь отчетливо просматривается на примерах неудачных операций Красной Армии. Обратимся к Московской стратегической оборонительной операции, масштабы поражения наших войск в которой всячески замалчиваются. В официальных источниках обычно мимоходом отмечают, что в начале октября советские войска потерпели крупную неудачу. И что попавшие в окружение войска 19, 20. 24-й и 32-й армий продолжали героическую борьбу, сковав 28 дивизий противника. При этом вопросы о потерях наших войск, не говоря уж о конкретных причинах поражения, всячески обходились. В труде «Битва под Москвой. Хроника, факты, люди», изданном уже в 2001 году, по-прежнему утверждается, что в окружение западнее Вязьмы попало 19 стрелковых дивизий и 4 танковых бригады, и что часть из них сумела пробиться к своим войскам39.

В действительности, в ходе операции «Тайфун» немцам удалось обрушить советский фронт обороны на западном стратегическом направлении, окружить и разгромить основные силы трех фронтов. Наши войска понесли огромный урон в личном составе, вооружении и боевой технике. В результате в стратегической обороне на московском направлении протяженностью 800 км образовалась брешь шириной до 500 км, закрыть которую было нечем, В окружении под Вязьмой и Брянском оказались войска 13 армий, 7 полевых управлений армий из 15, 64 дивизии из 95 (67% от имеющихся к началу битвы), 11 танковых бригад из 13 (85%), 50 артполков РГК из 62 (80%). Из окружения смогли вырваться остатки 32-х дивизий (включая три дивизии из шести, окруженных вне общих котлов) и 13 артполков РГК. Именно остатки, так как дивизиями они числились только по названию и номеру. Примеров тому масса.

По официальным данным наши войска в этой операции за 67 суток (с 30 сентября по 5 декабря 1941 года) потеряли 3832 орудия и минометов, 2785 танков и САУ, 293 боевых самолета40. Потери фронтов в людях показаны в таблице.

  1   2   3




Похожие:

Еще раз о безвозвратных потерях iconЛекция №39 (№74). Еще раз об эмиграции. "Доживающие"
...
Еще раз о безвозвратных потерях iconЕще раз о проверке на дисплазию
Польши, Эстонии, Литвы и всех других республик бывшего СССР. Дисплазию, сделанную в этих странах, лкф не признает. Так как не все...
Еще раз о безвозвратных потерях iconЕщё не раз

Еще раз о безвозвратных потерях iconЕщё раз об осени

Еще раз о безвозвратных потерях iconЕще раз про любовь

Еще раз о безвозвратных потерях iconЕще раз про любовь

Еще раз о безвозвратных потерях iconОчень бешеным зомби простреливают мозг
Темно. Разве что в заду бывает темнее. Еще музыка такая… ммм неприятная, жуткая такая музыка. Что едва не обделаешься от страха....
Еще раз о безвозвратных потерях iconПредставляю ещё одну свою статью по символизму, на этот раз посвящённую королеве цветов Розе

Еще раз о безвозвратных потерях iconАнтичная эпиграфика и история Северного Причерноморья
С. Р. Тохтасьев (Санкт-Петербург). Еще раз о делосских колонистах Херсонеса Таврического
Еще раз о безвозвратных потерях iconАлексей Ягудин
Ну и дурак!- крикнула я, в очередной раз поссорившись со своим надоедливым, да к тому же ещё и жутко ревнивым, парнем
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов