Против течения: исторические портреты русских консерваторов первой трети ХIХ столетия icon

Против течения: исторические портреты русских консерваторов первой трети ХIХ столетия



НазваниеПротив течения: исторические портреты русских консерваторов первой трети ХIХ столетия
Дата конвертации30.07.2012
Размер106.06 Kb.
ТипДокументы




С.В. Хатунцев (г. Воронеж)

К.и.н., преп. каф. истории России ист. ф-та ВГУ


Против течения: исторические портреты русских консерваторов первой трети ХIХ столетия. Воронеж. Изд. ВГУ. 2005. 417 с.


Под обложкой рассматриваемого нами издания собраны политические и интеллектуальные биографии многих виднейших деятелей раннего русского консерватизма. Данное течение мысли, как отмечает ответственный редактор, А.Ю. Минаков, является порождением Отечественной войны 1812 г. – и ничуть не в меньшей степени, нежели декабризм (с. 10).

Очерк об А.С. Шишкове принадлежит М.Г. Альтшуллеру. Автор анализирует его взгляды на западную культуру, реконструирует социально-исторические взгляды своего фигуранта на Россию. Он замечает, что Шишков был одним из первых, кто поставил вопрос об отрыве образованного общества от исконной русской культуры.

Альтшуллер дает подробное описание истории общества «Беседа любителей русского слова», организованного адмиралом и его единомышленниками, и весьма аргументировано развенчивает многие ходячие мифы, сложившиеся вокруг этого общества. Так, тщательный анализ источников позволяет автору утверждать: большинство «конфузных» словечек и выражений, приписываемых этому обществу, (например бильярд – «шарокат», кий – «шаропех», луза – «прорездырие») либо выдуманы ее противниками, либо принадлежат к историко-литературному фольклору, подобно знаменитой фразе о «хорошилище в мокроступах» (с. 55 – 56).

Крайне интересна мысль автора, что для его фигуранта «язык есть и культура, и идеология» (с. 51).

Альтшуллер пишет о деятельности Шишкова в Российской Академии, о борьбе его с Библейским обществом, заступничестве за декабристов, подготовке цензурного устава взамен Устава 1804 г. Подводя итоги, он постулирует существенное воздействие адмирала на А.С. Пушкина, усматривает «шишковские веянья» у В.К. Кюхельбекера, П.А. Катенина, Ф.И. Тютчева, К.К. Случевского, и даже у Вяч. Иванова, В. Хлебникова, В.В. Маяковского и А.И. Солженицына.

М.М. Сафонов говорит о М.М. Философове, о времени, когда тот являлся негласным советником Александра I и подготовил обширную программу социально-экономических преобразований страны. Автор анализирует и эту программу, и общественно-политические взгляды Философова в целом и приходит к выводу, что в 1803 – 1804 гг. последний выступил с наметками проекта реформ консервативного толка, а во второй половине 1808 г. план этот развернул и конкретизировал.

Важнейший пункт программы Философова – наделение крестьян частью помещичьей земли в вечное пользование. Сафонов полагает, что такая мера должна была встретить еще большее сопротивление дворянства, нежели его сопротивление попыткам императора запретить в 1801 г.
продажу крепостных, и предложения генерала, несмотря на их охранительный характер, вряд ли могли быть приняты в качестве правительственной программы.

Очерк, посвященный Ф.В. Ростопчину, создан М.В. Горностаевым. Останавливаясь на карьере своего героя при дворе Павла I, в частности – на его энергичных начинаниях в должности главного директора почтового департамента, он знакомит читателей с практически неизвестными фактами жизни графа.

При освещении его внешнеполитических идей говорится о том, что именно Ростопчину принадлежит характеристика Османской империи как «безнадежного больного», пользовавшаяся широкой популярностью больше столетия. Парадокс в том, что этот «безнадежный больной» пережил «надежно-здоровую» державу Романовых: формально – на целые 5 лет, фактически – более чем на 1,5 года…

Весьма интересны наблюдения автора о внутренней свободе Ростопчина, его привычке откровенно высказывать свое мнение царственным особам (которая, очевидно, роднит графа с Н.М. Карамзиным).

Исследователь подробно освещает деятельность Ростопчина в качестве московского генерал-губернатора и главнокомандующего Москвы, весомо опровергая господствующую до настоящего времени точку зрения, согласно которой вина за оставление древней столицы возлагается не на русское военное командование, а на ее генерал-губернатора.

Пишет он и о том, что именно по приказу Ростопчина был отдан толпе ведший профранцузскую агитацию М. Верещагин, который, по нашему мнению, мог послужить историческим прототипом образа лакея Смердякова в «Братьях Карамазовых» Ф.М. Достоевского.

Т.А. Володина говорит о С.Н. Глинке, отмечая, что вершиною его жизненного пути стал «12-й год». Интересен ее анализ процесса поворота в умонастроении русского общества в 1800-е гг. от либерализма и галломании к консерватизму и национализму.

Исследовательница подробно рассматривает достоинства и недостатки исторических сочинений Глинки, и один из секретов популярности его «Русской истории» видит в том, что благодаря ей российские юноши впервые получили возможность заглянуть в закулисную часть политической истории ХVIII века.

Володина обнаруживает воздействие на редактора «Русского вестника» идей Ж.-Ж. Руссо и приходит к выводу, что «сквозь консервативную оболочку Глинки пробивались черты либерального сознания, которые были усвоены им еще в юности» (с. 165).

Большой интерес представляет теоретическая часть ее очерка. В соответствии с подходом, основанным на выделении внутри русского консерватизма течений в связи с преимущественным акцентированием одного из элементов триады «православие – самодержавие – народность», она относит воззрения Глинки к группе, уделявшей преимущественное внимание «народности». К ней же Володина причисляет Ростопчина и Шишкова. По ее мнению, консерватизм этих деятелей был вторичен – в том смысле, что возник он главным образом как реакция на внероссийские процессы; в то же время, пишет она, Франция и идеи Просвещения составляли неотъемлемую часть их идентичности, и в сознании всех троих уживались две половины: национализм пробивался из-под пласта космополитизма, а консерватизм соседствовал с либеральным духом (с. 167).

Главным предметом внимания В.А. Китаева является идейная эволюция Н.М. Карамзина.

При описании его общественно-политических представлений в начале ХIХ в. автор приходит к выводу, что и тогда они имели охранительный, а не либеральный характер, оспаривая в этом пункте точку зрения В.В. Леонтовича.

Китаев отмечает, что в своем стремлении ограничить монархическую власть не прибегая к конституции и политическому представительству, Карамзин являлся предшественником раннего славянофильства, в частности, К.С. Аксакова.

Важно наблюдение исследователя о том, что консервативное мышление принципиально отличалось от либерального неприятием конституционализма даже на европейской почве (с. 189). Он вполне справедливо считает, что водораздел между Карамзиным и либералами декабристского круга проходил гораздо глубже вопроса о конституции и крепостном праве и крылся в понимании свободы. Карамзин настаивал на внутренней, нравственной природе свободы, которая не нуждается в санкции и определении границ извне. Эта позиция, по мнению Китаева, носит принципиально антилиберальный, т.е. консервативный, характер.

Оригинальна общая оценка создателем очерка характера взглядов своего фигуранта. Зрелый Карамзин, отмечает он, по сравнению с идеологами дворянской оппозиции екатерининской эпохи, во взглядах которых элементы либерализма и консерватизма переплетались, представляет консервативную тенденцию уже в очищенном виде, удерживая при этом ее дворянский характер (с. 191).

Полемизируя с Ю.М. Лотманом, Китаев утверждает, что в ряду современных ему консервативных мыслителей и публицистов Карамзин – не «одиночка», а вполне органичен.

К.М. Ячменихин и Т.В. Соломенная реконструируют частную жизнь А.А. Аракчеева. В целом они стремятся изменить стереотипно-негативный образ всесильного графа, или, по крайней мере, сбалансировать в нем отрицательные и положительные черты.

Авторы изображают различные стороны жизни и быта Грузинской вотчины Аракчеева, в частности, организацию строительного дела в ней. Ячменихин и Соломенная отмечают, что граф оплачивал труд … собственных крепостных, а примеров, когда помещики платили своим крестьянам за их труд, в истории мало. Они даже называют его «альтруистом в пределах своих возможностей», оговаривая, что проявления гуманизма шли у Аракчеева не столько от сердца, сколько от разума.

Исследователи выдвигают предположение, что именно крестьянский быт графской вотчины натолкнул Александра I на мысль учредить военные поселения.

Подробный анализ позволил им утверждать, что со временем Аракчееву «удалось создать образцовое предпринимательское хозяйство, ориентированное на рынок» (с. 200). Как помещика Ячменихин и Соломенная именуют его «консерватором-новатором» и предполагают, что эталоном для владельца Грузино послужило Гатчинское имение вел. кн. Павла Петровича (с. 215).

Итальянская исследовательница Р. Фаджионатто обращается к фигуре кн. А.Н. Голицына. На основании переписки князя с М.М. Сперанским она указывает, что опальный статс-секретарь полностью разделял взгляды и религиозные интересы этого государственного деятеля, считающегося реакционером. Крайне показательно найденное ею документальное свидетельство того, что предложение соединить в одном министерстве духовные дела и народное просвещение исходило от самого Сперанского, и он, как и многие либеральные политические деятели начала правления Александра Павловича, встретил его учреждение с радостью (с. 235). Но именно объединенное Министерство стало общепринятым символом реакции конца царствования Александра I. Данный факт очень хорошо акцентирует внутреннюю взаимосвязь «либерализма» и «реакции» в курсе, проводимом этим монархом.

В этой связи весьма характерно, что сторонники Голицына видели в создании «объединенного министерства» шаг к торжеству того, что ныне называют «экуменизмом», т.е. в своей основе он имел не столько «консервативные», сколько «либеральные» импульсы и интенции. Сама Фаджионатто отмечает, что в годы существования этого учреждения в стране не было никакой цензуры над печатью и контроля за деятельностью различных сект, открылась дверь проповедникам, преследуемым на Западе из-за своих еретических идей, а противники видели в мировоззрении князя и его помощников странное совмещение идей мистических с просветительскими, подобное тому, которое существовало в кружке крупнейшего русского масона Н.И. Новикова (с. 240, 244).

Под пером исследовательницы А.Н. Голицын предстает не как реакционер или же консерватор, но как представитель некоего «мистического либерализма», флуктуирующего под размытым знаком масонства и искушенного массой религиозно-еретических идей современной ему эпохи, происходивших главным образом из Европы.

А.Ю. Минаков в своем очерке о М.Л. Магницком также корректирует стереотипный образ своего фигуранта.

Автор приходит к выводу, что в отчете Магницкого о ревизии Казанского университета «совершенно очевидно на 9/10 преобладают мотивы академического характера, стремление проверить финансовое состояние университета, его административно-хозяйственную часть, и т.д.» (с. 281). Нельзя, по мнению Минакова, говорить о поверхностности и поспешности данной меры. Отчет о ней рисует несомненные вопиющие недостатки, злоупотребления и должностные преступления, имевшиеся в университете. Исследователь отмечает точность оценок, данных Магницким казанскому профессорско-преподавательскому составу, в частности, Н.И. Лобачевскому.

По поводу «хрестоматийной» фразы Магницкого о «публичном разрушении университета» поясняется, что речь идет о системе мер, целесообразность которых можно оспаривать, но которые сами по себе не были ни реакционными, ни обскурантскими.

Так, в литературе на порядок преувеличены масштабы антилиберальной чистки «лучших профессоров». Увольнялись они, прежде всего, по причине преклонного возраста, низкой квалификации, пристрастия к алкоголю, и т.п. По идейным мотивам был уволен только И.Е. Срезневский – один из 11-ти.

Минаков отмечает, что Магницкий был в числе инициаторов обращения правительства к вопросу о «зловредности тайных обществ». Анализируя его записи, исследователь заключает, что Магницкий являлся одним из первых русских консерваторов, кто начал утверждать о существовании связи между масонством и еврейством, и в этом отношении он оказался своеобразным предтечей С.А. Нилуса.

По мнению автора, негласно руководя ревельским журналом «Радуга», Магницкий на его страницах пытался разработать свой вариант доктрины «официальной народности». Он полагает, что в идейном плане данный деятель, с определенными оговорками, оказался непосредственным предшественником графа Уварова с его известной «триадой» (с. 303).

Американский историк А. Мартин, автор очерка об А.С. Стурдзе, обращает внимание на парадокс, заключающийся в том, что в первые десятилетия ХIХ в. одни и те же просветительские учения служили идейной основой как российскому самодержавию, так и европейским революционным движениям, и в этих условиях некоторые русские консерваторы решились стать одновременно и охранителями, и новаторами; одной из наиболее ярких фигур этого движения он и считает Стурдзу (с. 308). А. Мартин подробно анализирует общественно-политические взгляды этого государственного деятеля.

Автор называет его «своего рода филэллином-славянофилом», рассматривает внешнеполитические взгляды Стурдзы, его отношение к Французской революции.

Исследователь приходит к выводу, что по важнейшим вопросам взгляды его фигуранта совпадали с мнением Александра I, И.А. Каподистрии и А.Н. Голицына, и Стурдза, в отличие от них, умел придать туманной идеологии «Священного союза» ясные контуры. Однако, согласно оценке А. Мартина, он был не только пропагандистом «Союза», но и одним из важнейших его теоретиков. Автор очерка отмечает, что политическая программа Стурдзы была более «прогрессивной», нежели его репутация: исключая уклонение от языка народного суверенитета и подчеркивание определяющей роли церкви, она «напоминала идеи умеренных либералов южной или центральной Европы» (с. 334).

Мнения этого исследователя, равно как и выводы Р. Фаджионатто, очень важны в плане изучения взаимосвязи и диалектики «либерализма»/«реакции» в политике Александра I.

М.М. Шевченко пишет о С.С. Уварове. Его конкретной задачей является воссоздание политического портрета графа. Шевченко подробно освещает общественно-политические взгляды Уварова на разных этапах жизненного пути, рассматривает его отношение к отмене крепостного права. Автор очерка отмечает, что знаменитая триада, в сущности, является перефразировкой старинного девиза «За Веру, Царя и Отечество!», разбирает идеи, изложенные графом в документах, выражающих смысл «триединой формулы».

Исследователь тщательно анализирует курс, проводимый Уваровым на посту министра народного просвещения, отмечая своеобразный парадокс: будучи по своей интеллектуальной культуре человеком глубоко западным, граф тем более сильно желал, чтобы будущее поколение, оставаясь на европейском уровне образованности, «лучше знало русское и по-русски», стремился «уронить роль иностранных учителей» (с. 360, 361). Шевченко обращает внимание и на то, что авторитет и связи Уварова в европейском научном мире представляли немаловажный элемент в политической системе русского правительства. Итоги министерской деятельности графа видятся ему вполне позитивными.

Шевченко замечает, что его фигурант, с одной стороны, участвовал в создании «умственных плотин», с другой, понимая, что повседневный жесткий надзор за печатью может нанести ущерб авторитету правительства в глазах зреющего общественного мнения, старался придать цензуре большую гибкость; однако усилия министра к тому, чтобы не допустить нарастания у нового поколения опасного для самодержавия чувства невостребованности в конечном счете не нашли понимания у власти (с. 389). Вопрос о цензуре в России во время министерства Уварова рассмотрен очень подробно.

Автор бросает свет и на последние годы жизни графа, последовавшие за его отставкой, отмечая, что признание заслуг Уварова в деле развития народного образования сохранялось в общественном мнении на всем протяжении 1850-х гг. Крайне интересны приводимые Шевченко прогнозы экс-министра, связанные с отменой в стране крепостного права (с. 403 – 404).

Помимо несомненных достоинств, встречаются в монографии и некоторые недочеты. Так, на с. 30 говорится о Шведской войне 1779–1780 гг., но, судя по контексту, имеется в виду русско-шведская война 1788–1790 гг.; на с. 239 остался непереведенным большой отрывок из письма австрийца Лебцельтерна, написанный по-французски.

Однако все эти «промахи» по большому счету не умаляют ценности рецензируемого издания, являющегося весомым вкладом в изучение русского консерватизма первой половины ХIХ столетия.




Похожие:

Против течения: исторические портреты русских консерваторов первой трети ХIХ столетия iconА. В. Гладышев Саратовский государственный университет Исторические взгляды Сен-Симона
Хiх в мы встречаем взвешенных мыслителей, которые, не отрекаясь от наследства философов ХVIII столетия, опираясь на опыт истории,...
Против течения: исторические портреты русских консерваторов первой трети ХIХ столетия iconРусская Православная Церковь в последней трети xvii-го – начале xviii-го веков
...
Против течения: исторические портреты русских консерваторов первой трети ХIХ столетия iconА. К. Камкин Москва Духовное восприятие идей русских почвенников в трудах немецких консерваторов Настоящая статья
Н. Я. Данилевского и теории высоких культур О. Шпенглера в научных работах и публицистике было сказано достаточно много, поэтому...
Против течения: исторические портреты русских консерваторов первой трети ХIХ столетия iconДуховные основы «Русской доктрины»
Стоять вместе против общих врагов и против русских воров, которые новую кровь в государстве всчинают
Против течения: исторические портреты русских консерваторов первой трети ХIХ столетия iconВладимир Малахов Что значит “мыслить национально”? Из истории немецкой и русской мысли первой трети ХХ века
Что значит “мыслить национально”? Из истории немецкой и русской мысли первой трети ХХ века
Против течения: исторические портреты русских консерваторов первой трети ХIХ столетия iconДокументы
1. /Д. Плантье Против течения.doc
Против течения: исторические портреты русских консерваторов первой трети ХIХ столетия icon1. Решите уравнение: 7,1 +
Скорость лодки по течению реки 15,3 км/ч. Найдите скорость лодки против течения реки и собственную скорость лодки, если скорость...
Против течения: исторические портреты русских консерваторов первой трети ХIХ столетия iconИсторические портреты. Тургут озал
За всю 70-летнюю историю существования Турецкой республики это был второй президент, избранный меджлисом из числа гражданских лиц....
Против течения: исторические портреты русских консерваторов первой трети ХIХ столетия iconПрайс- лист на услуги Портреты на заказ
Портрет в овале размер 60х70. От 30 тыс руб. Женские портреты дороже мужских на 15 %
Против течения: исторические портреты русских консерваторов первой трети ХIХ столетия iconИсторические портреты. У не вин
Более трех десятилетий он командовал бирманской армией, четверть века фактически единолично правил страной. С 1988 г бывший правитель...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов