Чернавский М. Ю. О диалектическом консерватизме icon

Чернавский М. Ю. О диалектическом консерватизме



НазваниеЧернавский М. Ю. О диалектическом консерватизме
Дата конвертации31.07.2012
Размер203.22 Kb.
ТипДокументы


Чернавский М.Ю.

О ДИАЛЕКТИЧЕСКОМ КОНСЕРВАТИЗМЕ

(В печати).

Одной из главных проблем, стоящих перед всеми консервативными мыслителями, является вопрос относительно характера общественных изменений, вопрос о том, что является скрытой пружиной социального развития, как происходит возникновение качественно новой социальной общности и какие характеристики несет в себе любой новый социально-политический строй. Данный вопрос вписывается в более общую проблему о взаимосвязи старого и нового, неизменности и изменений, традиции и новаций. В данной статье мы рассмотрим ряд консервативных подходов к проблеме общественного развития, в которых с разной степенью проявленности присутствуют отдельные положения диалектики, что позволяет говорить о появлении концепции диалектического консерватизма.

Диалектическое представление о развитии нашло законченное выражение в философской системе Г.В.Ф. Гегеля, по мысли которого, развитие есть плод постоянной борьбы противоположностей, постоянное «движение вперед от несовершенного к более совершенному». Причем несовершенное есть «нечто такое, что в то же время содержит в себе свою собственную противоположность, так называемое совершенное как зародыш, как стремление». В процессе развития противоречивое единство раздваивается на противоположности, борьба и столкновение между которыми ведет к «снятию» противоречия, благодаря чему происходит «жизнь настоящего духа», представляющая собой «кругообращение ступеней». В процессе развития дух «с одной стороны, разрушает определенность своего бытия, с другой стороны, постигает его общее начало и благодаря этому дает своему принципу новое определение» Гегель Г.В.Ф. Философия истории. СПб., 1993. С.  105, 125, 124. Итак, противоречия есть то, «что на самом деле движет миром» История диалектики. Немецкая классическая философия. М., 1978. С.  264.

По мысли немецкого философа, развитие характеризуется стадиями тезиса («абстрактная, или рассудочная сторона»), антитезиса (диалектическая, или негативно разумная сторона»), синтеза – («спекулятивная, или позитивно разумная сторона»). Развитие характеризуется тем, что «исходит из самого себя, из внутреннего неизменного принципа, из простой сущности, существование которой как зародыша сперва оказывается простым, но затем благодаря его развитию в нем появляются различия, которые вступают во взаимодействие с другими вещами и таким образом в них происходит состоящий в непрерывных изменениях жизненный процесс» Гегель Г.В.Ф. Философия истории. СПб., 1993. С. 103 104.

С одной стороны, консерватизм, возникший как реакция на либеральную идеологию обращен к основам традиционного, христианского миропонимания.
В христианстве идея диалектического развития отсутствует, весь ход мировой истории предстает как жестко детерминированный процесс, в рамках которого революционные изменения в ходе земной истории человечества в принципе невозможны, христианская провиденциалистская схема не предусматривает возможность диалектическо-революционного «снятия» противоположностей. Если попытаться утрированно сопоставить диалектику с христианским представлением о развитии мироздания, то можно сказать, что на этапе тезиса мы наблюдаем творение мира и человека, антитезисом выступает грехопадение и изгнание из рая и синтезом является революционный апокалипсис – конец времен и страшный суд с появлением нового качества – Царствия Христова. Родоначальник европейского консерватизма Жозеф де Местр попытался религиозно-провиденциалистским путем вписать факт произошедшей Французской революции в консервативную концепцию. Французский мыслитель провозгласил революцию делом рук Бога, который решил тем самым покарать отступившихся от его заветов французов, то есть, де Местр превратил тем самым Бога в революционера.

С другой стороны, консерватизм в ходе своей идейной эволюции взял на вооружение отдельные элементы диалектической концепции развития, но интерпретировал их уже не в религиозном, а в социально-философском ключе. Идея о диалектическом сосуществовании противоположных явлений в рамках некоего сущностного и окачествленного единства, в частности – мысль о стабильности государственного организма ввиду наличия в нем разнонаправленных социальных сил, присутствует в ряде консервативных концепций как западной, так и отечественной общественно-политической мысли О значительном влиянии философии Г.В.Ф. Гегеля на характер развития русской философии см. : Сумин О.Ю. Гегель как судьба России. Краснодар, 2005.

Идеолог немецкого романтического консерватизма первой половины XIX века Адам Мюллер в своих лекциях, читавшихся в 1808 1809 гг. и изданных затем под заглавием «Элементы государственного искусства», считал, что сущность государственного образования можно понять лишь путем признания внутри государства противоположных, разнонаправленных сил, в частности, между общими и частными интересами граждан, между юношеским и старческим элементами и стремлениями внутри государственного организма, между стремлением к сохранению предания и стремлением к прогрессивному новаторству в жизни, между интересами прошедшего и будущего и т.д. Внутренняя борьба сил вносит в государство, как и в любое тело, жизнь, движение и порядок, в результате чего все существующие в государстве противоречия связываются в живое целое Чичерин Б.Н. История политических учений. В 5 ч. Ч. 4. М., 1877. С. 237. По мысли Мюллера, все, что живет, в том числе и государство, признается живым вследствие напряжения между многими антагонистическими принципами. Каждое мгновение жизни государства есть нейтрализация постоянно присутствующих социальных напряжений. Таким образом, если, по мысли Гегеля, новое образование, некое окачествленное целое есть результат «снятия» противоположностей, то, для Мюллера, целое не может возникнуть в результате революционной ломки, то есть двухполюсного синтеза разнонаправленных тенденций. Целое не может состоять из противоречивых частей, оно есть самость в котором сосуществуют противоречия.

К мыслителям, которые попытались творчески осмыслить диалектический подход к проблеме развития, следует отнести и ярчайшего русского консервативного публициста третьей четверти XIX века М.Н. Каткова. Свои представления о возможности использования диалектических идей в контексте консервативной идеологии он изложил в статье «Песни русского народа», появившейся еще в 1839 году. Статья производит впечатление достаточно зрелой в философском плане работы, написана она была «по горячим следам» полученного им европейского образования и, в связи с этим, пестрит заимствованиями из концепций ряда европейских философов, прежде всего, из диалектической философии Гегеля. Главная мысль статьи заключается в приложении к анализу генезиса русской народной жизни отдельных положений диалектики немецкого философа. Процесс развития понимается Катковым как диалектическое раскрытие, развертывание того, что «сжато и сосредоточено в безразличном единстве», причем развитию подвержено только то, что уже «дано непосредственно», происходит определение отдельных частей, составляющих «сущность предмета». Причем сущность растения скрыта в семени, а значит, «качеством семени определяется и качество самого растения». Проявление сущности начальная стадия развития, «самая непосредственная ступень развития, в которой заключаются все последующие ступени». Сущность есть «зерно», в котором кроются все те части, которые постепенно выводятся развитием, «пока не истощится их запас, пока то, что существовало идеально, не проявится во всей полноте, не станет действительным предметом». При этом сущностью предмета, предположим, растения, и самим предметом, то есть растением, «такое же отношение, какое между семенем растения и самим растением» Катков М.Н. Песни русского народа // Отечественные записки. 1839. Т. IV. Кн. VI. С. 11 12.

Экстраполируя принципы развития органического мира на закономерности индивидуального и социального развития, Катков отмечает, что своеобразным семенем, ядром развития народа, его сущностью является народный дух. Причем, если по мысли Гегеля развитие есть процесс самосознания абсолютной идеи, что на социальном уровне последовательно выражается в стадиях семьи, гражданского общества и государства, то по мнению Каткова, народ в своем развитии также проходит три стадии : семейные отношения, то есть природно-естественное, примитивное состояние жизни народа, при котором люди «слиты с природой» и руководствуются «животными ощущениями» ; общественные отношения, когда в зарождается «духовный организм» будущего народа ; духовная деятельность есть высшая форма бытия народа, при которой жизнь народа «обращается на самую себя», происходит народное созерцание жизни и мира, появляется наука, мифология и поэзия Катков М.Н. Песни русского народа // Отечественные записки. 1839. Т. IV. Кн. VI. С. 17, 12, 13. В народе на последнем этапе развития пробуждается «самосознательный и свободный дух», народ становится «сосудом божественного слова», он стал способен «принять в себя откровение божества», быть «проявителем той идеи, для коей призван в мире». Катков характеризует эту стадию по-гегелевски, считая, что на этом этапе дух становится «совершенно свободным, отрешенным от всех цепей, абсолютным : здесь существо его светло и прозрачно, здесь он углубляется в бесконечность своего существа и блаженствует ею» Катков М.Н. Песни русского народа // Отечественные записки. 1839. Т. IV. Кн. VI. С. 13, 16.

Катков подчеркивает мысль о связи индивидуального развития человека и социального развития народа, при котором индивиду, как и народу, свойственно чувство «особенности, стремление к независимости и самостоятельности», когда людьми движет «инстинктивное сознание того, что сокрыто в тайниках их существа». В народе начинает проявляться его самобытно-субъективный дух, что выражается в появлении общественного сознания, выливается в формы самобытной социальной жизни и, как результат, приводит к возникновению «разумного государства» Катков М.Н. Песни русского народа // Отечественные записки. 1839. Т. IV. Кн. VI. С. 18, 42. Катков обрисовывает картину русской истории, которая видится ему как диалектический процесс самопознания русского народа. Из небытия и мрака русской истории вырастает, силами народа, солнце монархии, то высшее, что удалось создать народу в ходе своего внутреннего духовного развития. Полностью в духе этатистских идей Гегеля, Катков заявляет, что монархия есть высшая форма духовной деятельности русского народа : «Солнце озарило дивное зрелище, озарило дивную монархию, какой еще не видало человечество. Откуда, как возникла она ? Каким чудом так внезапно, так неожиданно из хаоса и мрака явился этот исполинский организм, атлетически сложенный, раскидавшийся своими мощными членами во все концы мира ? Каким чудом, вдруг, без труда и развития, сочленилось и образовалось это ужасающее своим громадным объемом целое» Неведенский С. Катков и его время. СПб., 1888. С. 27, 28.

Представления Каткова о природе и происхождении российской монархии строятся попытке диалектически осмыслить историю Рима, Византии, Киевской, Московской и Петровской Руси. Консервативно-монархические воззрения русского публициста сочетают в себе гегелевскую диалектику, теорию Филофея «Москва – третий Рим» и триаду С.С. Уварова «Православие, самодержавие, народность». Идея самодержавной монархии была, по Каткову, во всей полноте юридической основы первоначально выработана в Риме. Весь республиканский период Римской истории был посвящен тому, чтобы в отдельности вырабатывать до полного совершенства все специальные органы государственной власти, которые затем соединились в руках императора в одно гармоническое целое. Однако этому материальному целому не доставало живительного духа, не доставало христианства. Лишь в Византии римское самодержавие стало самодержавием православным, оно было одухотворено тесным союзом с Церковью Христовой. В Византии самодержавие достигло полного юридически-церковного совершенства. В Средние века в Византии союз самодержавия с церковью крепнет, а, когда, по различным причинам, наступает период падения Византийской империи, идея православного самодержавия передается во всей ее чистоте вместе с христианством в Киев.

Идее православного самодержавия, выработанной в Византии, не доставало, однако, подходящей народной почвы для полного ее практического осуществления. Почва эта дана была ей в России. Здесь идея православного самодержавия получает новую жизнь благодаря тому, что она осуществляется уже не на почве одряхлевшего эллинизма, а на девственной почве русского народа, тонким чутьем своим понявшего истинную сущность православного самодержавия и создавшего в течение веков вместе со своими святителями, князьями и царями самобытное Русское государство. Это государство, закалившись в тяжкой борьбе с восточными и западными врагами, возросло ныне в могущественную и несокрушимую Российскую империю. Римское самодержавие, византийское православие и русская народность диалектически соединились в одно гармоническое, неразрывное целое, но произошло это не сознательным, а стихийным, инстинктивным путем, что созвучно знаменитому гегелевскому тезису о «хитрости разума». Таким образом, Каткову, наряду с прямыми идейными заимствованиями, удалось не только консервативно интерпретировать гегелевскую диалектику, но творчески сочетать ее с рядом положений из арсенала консервативной мысли.

К.Н. Леонтьев предложил теоретически наиболее разработанную и философски обоснованную консервативную теорию развития. Леонтьев рассматривает развитие как постепенное накопление в вещах качественно разнородных противоположностей, но из синтеза разнородных, противостоящих друг другу частей рождается не нечто окачествленное третье, как результат борьбы противоположностей, но гармония целого, которая «не есть мирный унисон, а плодотворная, чреватая творчеством, по временам и жестокая борьба» Леонтьев К.Н. Восток, Россия и славянство. Т. 1. М., 1885. С. 162. Развитие понимается русским философом как процесс укрепления единства противоположностей в рамках некоей окачествленной сущности. Развитие, по Леонтьеву, является благом лишь до достижения стадии «цветущей сложности», характеризующейся максимальным обострением противоречий, но приводит это не к их «снятию», а к «укреплению единства». Леонтьев, таким образом, противопоставляет положению Гегеля о постоянной борьбе противоположностей с последующим разрешением возникающих между ними противоречий принцип «деспотического единства» противоположностей «как высшую степень сложности» Леонтьев К.Н. Византизм и славянство // Леонтьев К.Н. Восток, Россия и славянство. М., 1996. С. 125 126.

Вся «органическая природа, – по Леонтьеву, – «живет разнообразием, антагонизмом и борьбой; она в этом антагонизме обретает единство и гармонию» Леонтьев К.Н. Передовые статьи «Варшавского дневника» // Леонтьев К.Н. Восток, Россия и славянство. М., 1996. С. 219. Единство это обусловлено тем, что ни одна из враждующих частей не посягает на существование других, пребывая в состоянии несоответствия с иными, противоположными, но равносильными ей моментами. Это порождает красоту, форму, единство в разнообразии всех существующих органических и неорганических образований, а также культур, социальных общностей и государств. Если внутренняя идея теряет контроль над противоречивыми, центростремительными устремлениями материи, когда «атомы шара не хотят более составлять шар !» Леонтьев К.Н. Византизм и славянство // Леонтьев К.Н. Восток, Россия и славянство. М., 1996. С. 133, то единство рушится. Происходит так называемый процесс «снятия» противоречий, по Гегелю, или же процесс «вторичного смесительного упрощения», в терминологии Леонтьева. Это приводит не к образованию новой, качественно более совершенной ступени развития (Гегель), а к постепенной гибели всей системы путем потери ее качественного своеобразия (Леонтьев). Развитие, по Леонтьеву, протекает, таким образом, в рамках одной, присущей данному явлению сущности.

Однако к концу 1880 х годов в концепции Леонтьева начинают просматриваться элементы пересмотра прежнего восприятия своеобразного диалектического «снятия» противоположностей как гибели системы. Пересмотр своей прежней концепции развития нашел отражение в представлении Леонтьева о возможном монархо-социалистическом пути развития России. Леонтьев в духе диалектического подхода усматривает в социализме консервативные черты. Идея русского мыслителя о том, что будущий социальный строй будет содержать в себе черты консервативного деспотизма подтверждала его положение о том, что любой социальный организм существует лишь в силу наличия в нем внутреннего напряжения, выражающегося в насилии, деспотизме и неравенстве. Именно это, по Леонтьеву, будет характеризовать социалистический строй, несмотря на то, что внешне социализм провозглашает принципы равенства и социальной справедливости. При этом «охранительность» и «деспотизм» социализма проявится только в том случае, если он воплотится не как законченная мировоззренческая концепция русских социал-демократов, «не как нигилистический бунт и бред самоотрицания» Леонтьев К.Н. Письма к К.Губастову // Русское обозрение. Январь. 1887. С. 501 502, но лишь с «чисто экономической стороны» Леонтьев К.Н.Как надо понимать сближение с народом // Леонтьев К.Н. Восток. Россия и славянство. Т. 2. М., 1886. С. 160, как «законная организация труда и капитала, как новое корпоративное принудительное закрепощение человеческих обществ» Леонтьев К.Н. Письма к К.Губастову // Русское обозрение. Январь. 1887. С. 501 502.

Логика рассуждения Леонтьева такова. Утверждение основ социализма неминуемо потребует организации социального материала – народа, а «организация значит принуждение, значит – благоустроенный деспотизм, значит – узаконение хронического, постоянного, искусно и мудро распределенного насилия над личною волей граждан». Организационное осуществление принципов социализма будет невозможно без обосновывающей их правильность идеологии, имеющей сакрально-мистических оттенок, так как организовать «такое сложное, прочное и новое рабство едва ли возможно без помощи мистики». Отсюда и воплощение основ социализма, «понятых с чисто экономической стороны», под силу, с точки зрения Леонтьева, лишь монархическому государству, как единственному носителю религиозно оправданных принципов принуждения и насилия: «Иногда я думаю, что какой-нибудь русский царь, – быть может, и недалекого будущего, станет во главе социалистического движения (как Св. Константин стал во главе религиозного – «Сим победиши!») и организует его так, как Константин способствовал организации христианства, вступивши первый на путь Вселенских Соборов» Леонтьев К.Н. Письма к А. Александрову // Богословский вестник. Декабрь. 1914. С. 860. Общий вывод Леонтьева сводится к тому, что «в России создать этот новый порядок, не вредящий ни Церкви, ни семье, ни высшей цивилизации, – не может никто, кроме монархического правительства» Леонтьев К.Н. Письма к К. Губастову // Русское обозрение. Январь. 1887. С. 501 502. Так, обрисовывая контуры будущего социального устройства, Леонтьев сохраняет в нем православие как дисциплинирующую народ идеологию: «Представьте себе. Сидит в своем кабинете коммунистический действительный Тайный Советник (как он будет тогда на­зываться – это безразлично) и слушает доклад о соблюдении народом постных дней... Ведь религия у них будет непременно восстановлена – без этого нельзя поддержать в народе дисци­плину...» Тихомиров Л.А. Тени прошлого. К.Н. Леонтьев // К. Леонтьев – наш современник. СПб., 1993. С. 370.

В последние годы жизни претерпело изменения и общее представление Леонтьева о процессе развития. Мыслитель начал рассматривать процесс развития уже не строго геометрически, как четко-линейную смену этапов зарождения, расцвета и гибели государственных образований, но как волнообразную кривую со все более угасающей амплитудой колебаний. При этом, если своего максимального расцвета явление достигает в высшей точке «А», которая означает «высшую степень земного развития», то точка «В» «пониже» есть «последний слабый отпор торжеству «среднего человека» (уже в то будущее время давно не европейского типа, конечно)». Именно точка «В» характеризует еще один антиевропейский всплеск проявленности государственной формы – социализм. Вслед за социализмом последует еще один угасающий всплеск – точка «С», но уже в рамках буржуазно-либерального строя, «волна еще ниже – кратковременное благодушное процветание этих последних людей», затем последует «точка «D» – конец человечеству» Леонтьев К.Н. Как надо понимать сближение с народом // Леонтьев К.Н. Восток. Россия и славянство. Т. 2. М., 1886. С. 298. Таким образом, Леонтьев допускал мысль о том, что культурно-политические «всплески» в развитии наций возможны и в период «вторичного упрощения», после утраты народом его государственной формы. Эта идея подтверждается советским периодом российской истории, когда действительно наблюдался взлет экономической и политической мощи страны. Леонтьев признавал за социализмом положительную составляющую в процессе будущего консервативного творчества, что свидетельствует об использовании русским мыслителем отдельных положений диалектической концепции развития. Более того, следуя методу Леонтьева, уместно предположить и то, что русский мыслитель пытался предвосхитить и возможный затухающий «всплеск» государственного величия России и на этапе либерально-демократического развития. В этой связи смотрятся вполне уместными мысли о провидческом характере идей русского мыслителя не только применительно к советскому, но и, возможно, к либерально-постсоветскому периоду российской истории.

Наиболее показательное приложение гегелевской диалектики к осмыслению и обоснованию произошедшей в России революции 1917 года присутствует в концепциях представителей послеоктябрьской русской консервативной эмиграции Н.В. Устрялова и И.Г. Лежнева. В воззрениях этих мыслителей революционный принцип был вписан в контекст консервативной мысли, породив множество революционно-консервативных концепций, строящихся на диалектической методологии. Философским оправданием идеи революции стал для русского консервативного публициста Н. Устрялова гегелевский подход к действительности, согласно которому «жизнь есть сочетание противоположностей» Устрялов Н.В. Лик века сего // Устрялов Н. Национал-большевизм. М., 2003. С. 429, то есть, противоречия стягиваются к полюсам противоположностей, которые затем взаимоуничтожаются («снимаются» по Гегелю), порождая новое качество. Отсюда естественным образом вытекает идея обоснования революционного насилия, ненависти и борьбы : «Нередко размах отрицания и ненависти – своеобразное ручательство жизненности организма» Устрялов Н.В. Лик века сего // Устрялов Н. Национал-большевизм. М., 2003. С. 430. Отрицание, по мысли русского философа, никогда не бывает тотальным. В лучших традициях гегелевской мысли Устрялов считает, что «… революционный смерч не в состоянии всецело отменить старой жизни…» Устрялов Н.В. О разуме права и праве истории // Устрялов Н. Национал-большевизм. М., 2003. С. 417, поэтому он стремится увидеть в нарождающемся послереволюционном строе здоровые элементы старого порядка, так как «… и отрицание может сослужить положительную службу, если оно будет вовремя отменено новым творчеством» Устрялов Н.В. Лик века сего // Устрялов Н. Национал-большевизм. М., 2003. С. 430.

Апелляция к диалектическому методу Гегеля помогла Устрялову вписать революцию в ткань своих философских размышлений и обосновать идею необходимости, естественности и закономерности революции, когда столкновение русского национализма (тезис) и интернационального коммунизма (антитезис) закономерным образом выливаются в политику государственнического национал-большевизма (синтез) : «Марксова борода по-своему… «переваривается» русской действительностью, логическая и психологическая пестрота революционной весны «утрясается», приобретая цельный стиль и единое культурно-национальное устремление… народ приходит к осознанию новой своей государственности» Устрялов Н.В. Интеллигенция и народ в русской революции // Устрялов Н. Национал-большевизм. М., 2003. С. 392. Революция в восприятии Устрялова является частным проявлением всеобщего закона развития, несет в себе положительный, творческий заряд, позволяя обществу достичь более прогрессивной стадии развития. Успехи СССР в послереволюционном экономическом строительстве и отстраивание здания российской государственности окрыляли Устрялова, убеждали его в правоте своих исходных тезисов, заставляли призвать всех русских патриотов «не бессмысленно бороться с новой Россией… а посильно содействовать ее оздоровлению, честно идти навстречу «новому курсу» революционной власти, становящемуся жизненным, мощным и неотвратимым фактором воссоздания государства российского» Устрялов Н.В. Эволюция и тактика // Устрялов Н. Национал-большевизм. М., 2003. С. 187. Более того, данный процесс носит взаимообусловленный характер – не только русская государственность проступает в результатах революции, но и «революция входит в плоть и кровь народа и государства», не только Октябрь национализируется, но и «нация советизируется» Устрялов Н.В. Обогащайтесь // Устрялов Н. Национал-большевизм. М., 2003. С. 343.

В основе этих взаимообусловленных процессов просматривается, по мысли Устрялова, фатальная логика исторического развития – любое социально-политическое явление несет в себе внутреннюю идею, которая обречена на свое конечное осуществление. Однако жизнь приближается к своей цели «кривыми путями» Устрялов Н.В. Лик века сего // Устрялов Н. Национал-большевизм. М., 2003. С. 432, соблазняет человека идеальными целями, призывает его к осуществлению несбыточных мечтаний, воплощая при этом через реальные, практические действия человека свои сверхзаданные задачи. Поэтому понять скрытые пружины истории и имманентную логику исторического процесса можно лишь тогда, когда политик осознает зависимость своих действий от «требований времени» и «разума эпохи» Устрялов Н.В. Россия на Дальнем Востоке // Устрялов Н. Национал-большевизм. М., 2003. С. 333. В политической деятельности проступает детерминизм, который выражается в том, что цель превращается в средство – в этом и состоит проявление знаменитой гегелевской «хитрости разума», когда «спутанная взаимозависимость между «целью и средством»… приводит подчас к любопытнейшей исторической диалектике Устрялов Н.В. Два этюда // Устрялов Н. Национал-большевизм. М., 2003. С. 327. Данный процесс Устрялов обозначает как «гетерогения целей», называя его «фундаментальным тезисом теории исторического познания» : «Одно дело – субъективные умыслы, чаяния, стремления агентов исторического развития, другое дело – его объективная логика» Устрялов Н.В. Два этюда // Устрялов Н. Национал-большевизм. М., 2003. С. 327 328. Спасение России, выведение ее «из ужасного лихолетья» связывается мыслителем с проявлением все того же объективного хода исторического развития, который проявит себя через «здравый смысл народа», через «историческое чутье широких масс» и через «тот государственный стихийный инстинкт, которым создавалась и крепла русская земля» Устрялов Н.В. 14 съезд // Устрялов Н. Национал-большевизм. М., 2003. С. 368. Объективный ход истории тем самым обманывает субъективные надежды и желания человека, очаровывает людей идеальными целями, для осуществления которых человечество обречено использовать запрограммированные средства : «… по мере осуществления тех или других частных задач, реализации тех или иных средств, – пишет Устрялов, – движение… сворачивает в сторону от первоначальной цели, накатывается на побочные, проселочные дороги и через них выходит к иной цели, новой задаче, не совсем похожей, а то и совсем непохожей на первоначальную…» Устрялов Н.В. Два этюда // Устрялов Н. Национал-большевизм. М., 2003. С. 327.

По мнению И. Лежнева, в соответствии с гегелевским методом, все в мире имеет «свою обратную потенцию». Отсюда следует вывод, что «атеизм – религиозен, интернационализм – национален, идея – безидейна» Агурский М. Идеология национал-большевизма. Paris, 1980. С. 117. По мысли Устрялова, суть Советской России состоит в творческой идее, в которой подспудно скрывается «религиозный прилив», чего лишена умирающая Европа. Поэтому «антихристианство Советской России диалектически истинно религиозно, а христианство Западной Европы диалектически же – антихристианство и антирелигиозность»  Агурский М. Идеология национал-большевизма. Paris, 1980. С. 94. При этом Устрялов, на определенном этапе своего идейного развития, начинает разделять пессимистический взгляд относительно перспектив будущего не религиозного развития России. Он высказал мысль о том, что если Россия выйдет из революционного кризиса «страною безмузыкальной цивилизации только, если она утратит в нем своего Бога, свою душу живу – это будет не чем иным, как особою лишь формой ее исторической смерти»  Агурский М. Идеология национал-большевизма. Paris, 1980. С. 95.

Таким образом, русские консерваторы периода эмиграции (Н.Г. Устрялов, И. Лежнев и др.) в качестве методологической основы своих исторических взглядов ориентировались на теорию развития Гегеля. Это было вызвано тем, что эмигрантская мысль пыталась осмыслить итоги Октябрьской революции 1917 года в России. Сам факт революции заставлял воспринять отдельные положения, по сути своей, революционной философии Гегеля и способствовал рассмотрению исторического развития как процесса «снятия» противоположностей (между буржуазией и пролетариатом внутри Российской империи) с образованием в итоге нового окачествленного единства (большевистской России). Преломление данной концепции к российской истории рождало оптимистический вывод о том, что Россия в состоянии прийти к новым формам государственного и культурного расцвета на новой идеологической основе, не потеряв при этом своего национального своеобразия.

В начале XXI века, через полтора десятилетия после либерально-буржуазной, антигосударственной революции августа 1991 года, в русской интеллектуальной среде вызревает направление, которое условно определяется как течение «младоконсерваторов», к которому относят современных русских публицистов М. Ремизова, Е. Холмогорова, Д. Ольшанского, Б. Межуева, К. Крылова, С. Земляного, А. Елисеева, Я. Бутакова. Данное направление русской общественной мысли воспринимает факт революции августа 91 го года как катастрофичный, «антитезисный» фактор в развитии России, воспринимающийся как «осевое время русского безвременья», из которого, как из «не залатанной дыры» дует «властным ветром небытия» Ремизов М. Опыт консервативной критики. М., 2002. С. 26. Более того, критерием относимости того или иного человека к консерваторам становится резко негативное восприятие последним социально-экономических либеральных реформ последнего времени, когда в России «подлинным консерватором является тот, кто мыслит ее настоящее по модели Смуты» Земляной С. Куда идешь ? О смуте как парадигме консервативного мышления // Независимая газета. № 111. 22 июня 2001. Процесс будущего консервативного творчества рисуется младоконсерваторам в революционно-диалектических красках. Так, по мнению Е. Холмогорова, необходимо «добиться того, что русский консерватизм, имеющий великое прошлое и неплохие шансы в будущем, смог бы осуществить ту «консервативную революцию», в которой наше общество нуждается весьма остро». Содержательное наполнение консервативно-революционного проекта Д. Ольшанскому видится следующим образом : «… православие, русская национальная идея, реальные национальные интересы. Именно эти вещи являются для настоящего консерватора подлинными ценностями, которые стоит защищать» Десятерик Д. Младоконсерваторы // Альтернативная культура : Энциклопедия. Екатеринбург, 2005. С. 105

Итак, на примере анализа воззрений ряда консервативных мыслителей, можно сделать вывод о постепенной кристаллизации в рамках консервативной мысли своеобразного нового методологического подхода к оценке развития общества, а именно – диалектического консерватизма. В консервативных концепциях XIX века А. Мюллера, М.Н. Каткова, П.Е. Астафьева, К.Н. Леонтьева присутствуют лишь отдельные элементы диалектического понимания процесса развития. В ХХ веке Н.В. Устрялов и И.Г. Лежнев превратили диалектику в методологическую основу восприятия социального развития. При этом консервативная мысль унаследовала от гегелевской диалектики лишь сам метод, призванный либо обосновать характер общественного устройства (А. Мюллер, М.Н. Катков), либо осмыслить ход исторического развития (М.Н. Катков, П.Е. Астафьев, К.Н. Леонтьев), либо обосновать возможность появления (К.Н. Леонтьев) или факт возникновения (Н.В. Устрялов, И.Г. Лежнев) нового постреволюционного качества. В начале XXI века своеобразными идейными продолжателями диалектическо-консервативной методологии выступают современные консервативные публицисты, которые, в условиях либерально-демократической «послеавгустовской», постреволюционной ситуации отстаивают идею о возможной замене (по сути дела, путем диалектического «снятия») навязанного стране в последнее десятилетие ХХ века либерализма идеологией русского державного национализма, что может привести к трансформации России в государство, где будет доминировать этатистски ориентированная патриотическая идеология.





Похожие:

Чернавский М. Ю. О диалектическом консерватизме iconЧернавский М. Ю
Социальный органицизм как принцип обоснования цивилизационного своеобразия народов в русском консерватизме XIX начала ХХ века
Чернавский М. Ю. О диалектическом консерватизме iconДокументы
1. /О диалектическом и историческом материализме.doc
2. /О...

Чернавский М. Ю. О диалектическом консерватизме iconДокументы
1. /О диалектическом и историческом материализме.doc
Чернавский М. Ю. О диалектическом консерватизме iconДокументы
1. /Маркс К., Энгельс Ф., Ленин В.И. О диалектическом и историческом материализме. Сборник....
Чернавский М. Ю. О диалектическом консерватизме iconЧернавский М. Ю. Идея социализма в консервативной системе
Актуальные проблемы социогуманитарного знания. Сборник научных трудов кафедры философии мпгу. Выпуск V. М., 1999. С. 203 205
Чернавский М. Ю. О диалектическом консерватизме iconЧернавский М. Ю
Выступление на творческом вечере в Союзе писателей России, посвященном обсуждению книги А. И. Казинцева «На что мы променяли ссср ?...
Чернавский М. Ю. О диалектическом консерватизме iconЧернавский М. Ю. К вопросу об идеологии, ее истинности и роли в обществе
...
Чернавский М. Ю. О диалектическом консерватизме iconА. Ю. Минаков Опыт типологии течений в русском консерватизме первой четверти XIX века1
Александра I”5, в которой исследуются биографии всех перечисленных основных представителей консервативного направления, анализируются...
Чернавский М. Ю. О диалектическом консерватизме iconЧернавский м. Ю. О религиозных основаниях теории триединого процесса развития к. Н. Леонтьева
Актуальные проблемы социогуманитарного знания. Сборник научных трудов кафедры философии мпгу. Выпуск IV. М., 1999. С. 268 271
Чернавский М. Ю. О диалектическом консерватизме iconМедоваров М. В., Ннгу им. Н. И. Лобачевского Возможности и границы либерального консерватизма
Среди концептуальных работ последних лет можно назвать труды С. В. Лебедева2, А. В. Репникова3, М. А. Емельянова-Лукьянчиков Недавно...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов