А. К. Камкин Москва Духовное восприятие идей русских почвенников в трудах немецких консерваторов Настоящая статья icon

А. К. Камкин Москва Духовное восприятие идей русских почвенников в трудах немецких консерваторов Настоящая статья



НазваниеА. К. Камкин Москва Духовное восприятие идей русских почвенников в трудах немецких консерваторов Настоящая статья
А.К. Камкин<><> <> Москва<><><><>Духовное восприятие идей русски
Дата конвертации31.07.2012
Размер160.98 Kb.
ТипСтатья



А.К. Камкин

Москва


Духовное восприятие идей русских почвенников в трудах немецких консерваторов


Настоящая статья посвящена в первую очередь вопросам духовного восприятия социально-политической платформы русского почвенничества в лице Н.Я. Данилевского и Ф.М. Достоевского в трудах представителей немецкой консервативной революции – Освальда Шпенглера и Артура Меллера Ван дер Брука. О корреляции теории культурно-исторических типов Н.Я. Данилевского и теории высоких культур О. Шпенглера в научных работах и публицистике было сказано достаточно много, поэтому основной упор в настоящей статье делается именно на вопрос корреляции общественно-политических концепций русских и немецких патриотов.

В своем фундаментальном труде «Россия и Европа» главный идеолог панславизма Н.Я.Данилевский не только раскрывает законы развития культурно-исторических типов. В первую очередь, используя эту методологию, он обосновывает уникальность творческого акта и политического устройства каждого культурно-исторического типа при схожести морфологических фаз развития каждого типа, существующего в истории.

Н.Я. Данилевский верил в великую миссию России и русского народа, как предводителя славянского культурно-исторического типа. Однако, для достижения такой высокой цели во внутренних российских и в общеславянских делах имелись существенные внутренние препятствия, не говоря о внешних. Главной внутренней проблемой русского общества Н.Я. Данилевский в первую очередь считал повальное увлечение еще с петровских времен русским высшим светом и интеллигенцией европейским стилем жизни и образом мышления. Н.Я. Данилевский считал это общественной болезнью, которую навал «европейничанием». У этой «болезни» он выделил следующие признаки:

«Искажение народного быта и замена форм его – формами чуждыми, иностранными; искажение и замена, которые, начавшись с внешности, не могли не проникать в самый внутренний слой понятий и жизни высших слоев общества – и не проникать все глубже и глубже…Заимствование разных иностранных учреждений и пересадка их на русскую почву… Взгляд как на внутренние, так и на внешние отношения и вопросы русской жизни с иностранной, европейской точки зрения;... причем нередко то, что должно было казаться окруженным лучами самого блистательного света, является совершенным мраком, и наоборот» [7, 226].

Инородные заимствования входили в противоречие с самобытными основами России, с природой славянского культурно-исторического типа и поэтому порождали дополнительное социальное напряжение. Н.Я. Данилевский очень серьезно относился к этой опасности.

Заслугой Н.Я. Данилевского является не только постановка подобного «диагноза» – эту проблему поднимали и его предшественники – славянофилы. Н.Я. Данилевский провел полномасштабный анализ этого явления, его влияния на жизнь русского общества и потенциальной опасности.
Он считал европейничание серьезной болезнью русского общества, которая не лечилась должным образом. Он считал, что начало европейничания было положено при Петре Первом, который одновременно и любил Россию, и ненавидел ее. Петр «любил в ней орудие своей воли и своих планов, любил материал для здания, которое собирался возвести по образцу и подобию зародившейся в нем идеи, под влиянием европейского образца; ненавидел же самые начала русской жизни – самую жизнь эту как с ее недостатками, так и с ее достоинствами» [7, 224].

Особенно много фактов европейничания Н.Я. Данилевский видел во внешней политике русского правительства, когда Россия выступала спасительницей различных европейских держав, зачастую в ущерб собственным национальным интересам.

Однако, Н.Я. Данилевский не отвергал полностью саму идею заимствования западного опыта. В конце концов, в из его теории культурно-исторических типов явствует, что взаимодействие, преемственность различных типов возможны, а иногда и полезны. Так, он считал нужным заимствования с Запада технических и военных достижений. Он обосновывал это неизбежным военным столкновением с германо-романским миром. Он писал:

«Не в далеком будущем предстояла, без сомнения, борьба с теми или другими народами Европы… Der Drang nach Osten выдуман не со вчерашнего дня. Для этой, несомненно предстоящей борьбы, необходимо было укрепить русскую государственность заимствованиями из культурных сокровищ, добытых западною наукою и промышленностью, заимствованиями быстрыми, не терпящими отлагательства до того времени, когда Россия… успела бы сама доработаться до необходимых государству практических результатов просвещения» [7, 223].

Однако, заимствования в духовной сфере покрыли все положительные нововведения 18 – 19 веков. В результате изменения форм быта, мышления русский народ оказался разделенным на два антагонистических слоя – крестьянство и купечество с одной стороны, и аристократия и позднее интеллигенция - с другой, которые обрели совершенно европейский облик. Особенно преуспела в этом именно интеллигенция. Так, профессор Б.П. Балуев пишет: «В русской интеллигенции, в отличие от западной, которая в массе своей бережно относится к государству и его институтам, Данилевский отмечает склонность в анархизму. Эта ее настроенность связана с ее европейничанием, заимствованием всего худшего, что есть в политической мысли Запада» [2, 242].

К аналогичному заключению пришел и известный русский философ Н.А. Бердяев, размышлявший в голодном Петрограде о роли и судьбах русской интеллигенции:

«Русская революция была также концом русской интеллигенции. Революции всегда бывают неблагодарны. Русская революция отнеслась с черной неблагодарностью к русской интеллигенции, которая ее подготовила… Она низвергла в бездну всю старую русскую культуру, которая, в сущности, всегда была против русской исторической власти» [3, 482 – 483].

Таким образом, мы видим, насколько верным оказался диагноз русского общественного недуга, поставленный Н.Я. Данилевским. Русское общество как в каком-то пьяном угаре сокрушало фундамент собственного дома, так до конца и не осознав суть происходящего. Суровым предостережением нынешнему поколению звучат провидческие слова мыслителя: «Болезнь эта в целом препятствует осуществлению великих судеб русского народа и может, наконец (несмотря на все видимое государственное могущество), иссушив самобытный родник народного духа, лишить историческую жизнь русского народа внутренней зиждительной силы, а следовательно, сделать бесполезным, излишним самое его существование; ибо все, лишенное внутреннего содержания, составляет лишь исторический хлам» [7, 253].

Весьма схожей по духу с позицией Н.Я. Данилевского о европейничании является учение о псевдоморфозе О. Шпенглера. По мнению О. Шпенглера, его переживала Россия со времен Петра Первого. Он писал об этом следующее: «Другой псевдоморфоз у всех нас сегодня на виду: петровская Русь…Вслед за.. московской эпохой великих боярских родов и патриархов, когда старорусская партия неизменно боролась против друзей западной культуры, с основанием Петербурга (1703) следует псевдоморфоз, втиснувший примитивную русскую душу в начале в чуждые формы высокого барокко, затем просвещения, а затем 19 столетия. Петр Великий сделался злым роком русскости… московский царизм – это единственная форма, которая впору русскости еще и сегодня, однако в Петербурге он был фальсифицирован в династическую форму Западной Европы. Тяга к святому югу, к Византии и Иерусалиму, глубоко заложенная в каждой православной душе, обратилась светской дипломатией, с лицом, повернутым на Запад… Народу была навязана искусственная и неподлинная история, постижение духа которой прарусскостью – вещь абсолютно невозможная» [10, 197 – 198].

А вот что писал О. Шпенглер в другой своей книге «Пруссачество и социализм»: «Эта по-детски туманная и полная предчувствий Россия была замучена, разорена, изранена, отравлена «Европой», навязанными ей формами уже мужественно зрелой, чужой, властной культуры. Города нашего типа, указывающие на наш духовный уклад, были внедрены в живое тело этого народа, перезрелые способы мышления, жизненные взгляды, государственные идеи, науки – привиты его неразвитому сознанию. К 1700 году Петр Великий навязывает народу по западному образцу политический стиль барокко с его дипломатией, династической политикой, управлением и войском; к 1800 году переносятся сюда совершенно непонятные русскому человеку английские идеи в формулировке французских писателей, чтобы отуманить головы тонкого слоя представителей высшего класса; к 1900 году книжные глупцы из русской интеллигенции вводят марксизм, этот в высшей степени сложный продукт западноевропейской диалектики, об основах которого они не имеют ни малейшего понятия. Петр Великий перестроил истинно русское царство в великую державу и таким образом нанес вред его естественному развитию. Интеллигенция…свои смутные стремления к собственным, осуществимым в далеком будущем порядкам…превратила в детские и пустые теории во вкусе французских профессиональных революционеров. Петровство и большевизм одинаково бессмысленно и роковым образом, благодаря русскому бесконечному смирению и готовности к жертвам, воплотили в реальную действительность ложно истолкованные понятия, созданные Западом, - Версальский двор и Парижскую коммуну» [11, 148 – 149].

Не правда ли, пересечение с тезисом Н.Я. Данилевского о «европейничании» русского высшего общества и об отрыве его от народных масс почти абсолютное.

Более того, в той же книге О. Шпенглер еще более однозначно высказался по вопросу отношения Европы к России и славянству. Сравнивая и противопоставляя два мира, две высоких культуры – западный мир и мир русский, он писал:

«Я до сих пор умалчивал о России; намеренно, так как здесь есть различие не двух народов, но двух миров… Русский дух знаменует собой обещание грядущей культуры, между тем как вечерние тени на Западе становятся все длиннее. Разницу между русским и западным духом необходимо подчеркивать самым решительным образом. Как бы глубоко ни было душевное и, следовательно, религиозное, политическое и хозяйственное противоречие между англичанами, немцами, американцами и французами, но перед русским началом они немедленно смыкаются в один замкнутый мир» [11, 147]. Это – прямая аналогия с тезисом Н.Я. Данилевского, утверждавшего, что между различными странами Европы могут быть разногласия, конфликты, но враждебность к России и славянству объединяет казалось бы непримиримых противников, как было в Крымской войне, в войне за освобождение Болгарии.

О. Шпенглер убежден, что на смену уходящей Европе придет молодая великая Россия, ментальные и тем более географические очертания которой ему неясны. Он лишь уверен в скором уничтожении европейских наростов на теле русской культуры – капитализма и большевизма. Видение роли России у О. Шпенглера порой исключительно мессианское, как у Ф.М. Достоевского. О. Шпенглер задается риторическим вопросом: «Что такое панславизм, как не западно-политическая маска, за которой кроется чувство великой религиозной миссии?» [11, 152]. И сам же дает ответ на этот вопрос: «Однако, будущее, скрытое в глубоких недрах России, заключается не в разрешении политических и социальных затруднений, но в подготовляющемся рождении новой религии, третьей из числа богатых возможностей в христианстве, подобно тому, как германско-западная культура начала к 1000 году бессознательно создавать вторую. Достоевский – один из идущих вперед глашатаев этой безымянной, но уже с тихой, бесконечной нежной силой распространяющейся веры… Русский дух отодвинет в сторону западное развитие и через Византию непосредственно примкнет к Иерусалиму» [11, 153 – 154].

Нельзя пройти мимо еще одного важного тезиса О. Шпенглера – противопоставления немецкого и английского духа, аналогичного противопоставлению России и Европы. Хотя мыслитель и относил Англию и Пруссию в одну западноевропейскую культуру, он проводил резкую границу между этими странами и народами. Прасимволом Англии он считал викингов, морских торговцев, следовательно меркантилизм, прасимволом Пруссии – монашеские и духовно-рыцарские ордена и следовательно альтруизм и дисциплину. Из различий этих прасимволов и вытекают глубинные различия в политике и мировоззрении этих народов: «Тем не менее, обе великие мировые идеи продолжают, как и прежде, стоять друг против друга: диктатура денег – и организации, мир как добыча – и как государство, богатство – и авторитет, успех - и призвание…» [11, 104 – 105].

О. Шпенглер считал, что в английском духе царил индивидуализм, меркантилизм, в то время как в прусском духе – дисциплина, стремление принести пользу государству. По сути дела такое противопоставление Англии и Пруссии очень похоже на противопоставление России и Европы, все грехи Европы, увиденные славянофилами, видны и в критике Шпенглером Англии, все достоинства славянского культурно-исторического типа, обозначенные Н.Я. Данилевским, – так же хорошо различимы в идеализации О. Шпенглером прусского духа.

В свете противопоставления прусского и английского духа О. Шпенглер приходит к выводу, очень похожему на тезис Н.Я. Данилевского о европейничании. Действительно, он считает, что немецкая интеллигенция и отчасти дворянство попали под влияние английского стиля жизни. Ярчайшим примером этого О. Шпенглер считал партийную систему и парламентаризм, утвердившийся в Германии после Версальского мира. Собирательный образ немецкого обывателя «Михеля», копирующего иностранные стили жизни и мышления, О. Шпенглер описывает так: «Это вечные провинциалы, простодушные герои немецких романов, трактующих о внутреннем «Я», которые отличаются полным отсутствием каких бы то ни было реальных способностей,.. недостаток собственных способностей они принимают за изъян в государственных учреждениях… Пассивная склонность к английскому либерализму с его враждебным отношением к государству, которому они охотно подражают,.. мещанское стремление к итальянско-французской системе мелких государств, благодаря которой…вырос класс партикуляристски настроенного бюргерства, не мыслящего дальше ближайшего соседа и принимающего порядок как нечто враждебное культуре,.. Все эти черты чего-то непрактичного, провинциального, глупого, но честного, бесформенного без надежды когда-либо быть оформленным, устарелого и душевно неплодотворного, убийственного, приводящего к измельчанию и тянущего вниз, являются внутренним врагом каждого немца в отдельности и всех немцев вместе как нации» [11, 50 – 51]. Таким образом, мы видим аналогичное критике Н.Я. Данилевским европейничания русского высшего света негативное отношение О. Шпенглера к поведению немецкого третьего сословия и интеллигенции, увлекающихся чужыми формами и поэтому враждебно относящимся к собственному жизненному стилю.

Во втором томе «Заката Европы» содержатся интересные суждения О. Шпенглера о дуализме Л.Н. Толстого и Ф.М. Достоевского. Первого он считал за представителя петровской Руси, а второго – Руси народной. Он писал о них:

«Толстой – это Русь прошлая, а Достоевский – будущая. Толстой связан с Западом всем своим нутром. Он - великий выразитель петровского духа, несмотря даже на то, что он его отрицает… Это толстовская клокочущая ненависть вещает против Европы, от которой он не в состоянии освободиться. Он ненавидит ее в себе, он ненавидит себя. Это делает Толстого отцом большевизма… Толстой – это всецело великий рассудок, «просвещенный» и «социально направленный»… Толстой – событие внутри европейской цивилизации. Он стоит посередине, между Петром Великим и большевизмом. Все они русской земли в упор не видят… Ненависть Толстого к собственности имеет политэкономический характер, его ненависть к обществу – характер социально-этический, его ненависть к государству представляет собой политическую теорию. Отсюда и его колоссальное влияние на Запад. Каким-то образом он оказывается в одном ряду с Марксом, Ибсеном и Золя…Достоевский – это святой, а Толстой всего лишь революционер. Из него одного, подлинного наследника Петра и происходит большевизм, эта не противоположность, но последнее следствие петровского духа… Христианство Толстого было недоразумением. Он говорил о Христе, а имел в виду Маркса. Христианство Достоевского принадлежит будущему тысячелетию» [10, 201].

Таким образом, здесь мы видим очень четко прочувствованное понимание О. Шпенглером природы позиции Ф.М. Достоевского и Л.Н. Толстого. Возникает вопрос - откуда у мыслителя, писавшего как немец и для немцев фундаментальный труд о гибели своей цивилизации, такое в целом «славянофильское» видение этого дуализма? На этот вопрос есть ответ. Дело в том, что в начале 20 века Германия переживала открытие духовных идей Ф.М. Достоевского и через них знакомилась с идеями почвенников и славянофилов. Основная заслуга знакомства широкой немецкой читающей публики с трудами этого великого мыслителя принадлежит чете Мережковских и представителю «младоконсерваторов» Артура Меллера ван дер Брука. Кстати, к числу немецких «младоконсерваторов» принадлежал и О. Шпенглер. Не в последнюю очередь именно под впечатлением трудов Ф.М. Достоевского, в первую очередь «Дневника писателя», Артур Меллер ван дер Брук написал свою книгу «Третий Рейх» (1923 год), ставшую катехизисом консервативной революции, подобно тому, как «Россия и Европа» стала по словам Н.Н. Страхова «катехизисом славянофильства».

Думаем, не будет преувеличением сказать, что идея А. Меллера ван дер Брука о третьем Рейхе перекликается с тезисом самого Д.С. Мережковского о «третьем завете», выдвинутой им в начале 20 века.

Следует сказать, что немецкие младоконсерваторы имели достаточно позитивное представление о России. Так, исследователь немецкой консервативной революции С.Г. Алленов писал о корреляции России и Германии в творчестве младоконсерваторов: «Принято полагать что понятие «консервативной революции» было впервые сформулировано славянофилом Ю.Ф. Самариным. «Русское» происхождение этого термина само по себе еще не свидетельствует о наличии в России предтеч или аналогов обозначенного им явления. В большей степени на такую вероятность указывает русофильство «революционных консерваторов» Германии, видевших в духовной жизни России нечто, если не воплощавшее в полной мере их идеал, то обещавшее его исполнение в будущем. Проявления прорусских настроений были в их среде столь частыми и устойчивыми, что позволяют видеть в притяжении к восточной соседке…один из важнейших родовых признаков «революционного консерватизма» [1, 122]

Действительно, интерес к русской культуре после Первой мировой войны, а особенно к Ф.М. Достоевскому и его взглядам приобрел в Германии необычайно широкий размах. Сами младоконсерваторы, например Томас Манн в своих «Размышлениях аполитичного» интерпретировали Ф.М. Достоевского и писали о Германии как о вечно протестующей против Запада стране, напомним, что Ф.М. Достоевский описывал так Россию. Как заметил С.Г. Алленов, «благодаря Достоевскому… сюда (в Германию – Авт.) из России эхом возвращалось усвоенное некогда славянофилами наследие немецких же романтиков» [1, 123]. Таким образом, мы видим, что русофильский настрой немецких младоконсерваторов отнюдь не поверхностен и не случаен.

Славянофильский настрой О. Шпенглера наводит на мысль назвать его одним из немногих немцев, прочувствовавших русскую душу и природу событий 1917 года. О. Шпенглер не только совершенно со славянофильской точки зрения интерпретирует толстовство, но и цитирует некоторых из славянофилов, в частности А.И. Аксакова. Он пишет касательно псевдоморфоза русского общества 19 века: «Все, что возникло вокруг, с той самой поры воспринималось как настоящая отрава и ложь. Настоящая апокалиптическая ненависть направляется против Европы… «Первое условие освобождения русского народного чувства это: от всего сердца и всеми силами ненавидеть Петербург», - пишет Аксаков Достоевскому в 1863 году. Москва святая, Петербург – сатана, в распространенной народной легенде Петр Великий появляется как антихрист» [10, 198].

При этом следует указать о еще одном источнике знакомства немецких консерваторов со взглядами русских почвенников, помимо изданий Ф.М. Достоевского и сокращенного перевода «России и Европы» на немецкий язык, вышедшего в свет в 1920 году. Речь идет о весьма книге первого чехословацкого президента Т.Г. Масарика «Россия и Европа» (вышла на немецком языке в 1913 году). Вот какой отрывок содержится у Т.Г. Масарика: «Эмоциональное отношение Аксакова к столице, основанной Петром, было уже совершенно националистическим. Широко известно его письмо к Страхову (1863), в котором он заявляет, что… первым условием свободного национального чувства является полнокровная и всепроникающая ненависть к Петербургу. Для Ивана Аксакова Петербург вместе с Западом казались происками сатаны» [8, 312].

Таким образом, мы видим, что О. Шпенглер был знаком с этим изданием, и даже взял из него столь яркую цитату. При этом необходимо признать, что О. Шпенглер прекрасно знал как произведения Л.Н. Толстого, так и труды Ф.М. Достоевского. Поэтому о чистом плагиате здесь речи идти не может.

Отдельного освещения заслуживает и схожая критика Н.Я. Данилевским и О. Шпенглером дарвинизма, как богомерзкого, атеистического учения. По этому вопросу Н.Я. Данилевский выступал с позиций христианской этики. Н.Я. Данилевский, будучи истинно православным человеком, не мог принять эту антихристианскую доктрину, которую О. Шпенглер, например, справедливо считал одним из источников марксизма.

По замечанию А.В. Белова, «для Данилевского дарвинизм был не просто одной из частных биологических теорий 19 века, но философской концепцией, поднимавшей мировоззренческие проблемы первостепенной важности, которую он (Данилевский – Авт.) назвал «философией случайности» [3, 142].

Сам Н.Я. Данилевский в своем труде «Дарвинизм. Критическое исследование» так отзывался об учении Ч. Дарвина: «Вся стройность, гармония, разумность являются лишь частным случаем бессмысленного и нелепого; всякая красота – случайной частностью безобразия; всякое добро – прямой непоследовательностью во всеобщей борьбе, и космос - только случайным исключением из бродящего хаоса» [6, 529].

В свою очередь О. Шпенглер считал дарвинизм как учение несомненным признаком упадничества западноевропейской мысли. Он писал, что дарвинизм есть «воззрение, которое Дарвин окольным путем через Мальтуса с неотразимым успехом втолковал в картину животного мира» [9, 559 – 560]. О. Шпенглер считал дарвинизм естественным развитием идей революционного нигилизма. Он утверждал: «Политэкономическое происхождение дарвинизма доказывается тем фактом, что эта система, измышленная на основании сходства высших животных с человеком, не годится уже для растительного мира и вырождается в дурачества, когда ко всему прочему ее намереваются серьезно применить со всеми ее волевыми тенденциями (искусственный отбор, mimicry) к примитивным органическим формам. Подобрать в известном порядке какие-то факты и наглядно объяснить их таким образом, чтобы они соответствовали его историко-динамическому основному чувству «развития», - это называет дарвинист доказательством». [9, 560].

Действительно, тезис Ч. Дарвина о борьбе за существование был перенесен представителями радикальных политических течений из плана природы на план человеческих, общественных отношений. Лозунг террористов-эсеров «В борьбе обретешь ты право свое» является в сущности развитием тезиса о борьбе за существование.

Читал ли О. Шпенглер «Россию и Европу» Н.Я. Данилевского? На данный вопрос в настоящее время ответить достаточно трудно. Немецкий перевод «России и Европы» вышел в свет в 1920 году, после того, как был опубликован первый том «Заката Европы», когда О. Шпенглер был уже близок к завершению второго тома своего фундаментального труда. Возможно, О. Шпенглер был знаком с идеями Н.Я. Данилевского из французского перевода «России и Европы» (1893), однако никаких указаний у самого автора нет.

Впрочем, П. Сорокин утверждал, что О. Шпенглер был знаком с «Россией и Европой» Н.Я. Данилевского, но, к сожалению, не приводил никаких доказательств этого. Единственным фактом, говорящим о знакомстве О. Шпенглера с идеями, подчеркнем, с идеями, а не с самой книгой русского мыслителя, является рассмотренное выше исследование Т. Масарика. Кроме того, несомненным связующим звеном между философией почвенничества в России и младоконсерваторов в Германии является творчество Ф.М. Достоевского, с которым последние были прекрасно знакомы.

Для нас важно именно восприятие немецкими консерваторами духовной составляющей русского почвенничества, свидетельствующее об определенном родстве консервативных концепций в Германии и России как лидерах славянского и германского мира.


Литература


1. Алленов С.Г. Консервативная революция в Германии (К истории возникновения понятия и его ранних интерпретаций) // Исторические записки. Научные труды исторического факультета. Выпуск 2. Воронеж. Изд-во ВГУ, 1997. С. 121 – 127.

2. Балуев Б.П. Споры о судьбах России: Н.Я. Данилевский и его книга «Россия и Европа». - Тверь: Булат, 2001. – 416 с.

3. Белов А.В. Культура глазами философов – органицистов. Ростов-на-Дону: Издательство СКНЦ ВШ, 2002. – 180 с.

4. Белов А.В. Органицизм как основание теории культурно-исторических типов (философия истории Гегеля и Данилевского) // Идеи русского ученого энциклопедиста Н.Я. Данилевского и реалии современного мира: Сборник статей (по материалам 1-й международной научно-практической конференции «К 130-летию первого издания книги «Россия и Европа». 29 мая 2001 года. МГПУ»). М.: МГПУ, 2002. – с. 97 – 101.

5. Бердяев Н.А. Русская революция и мир коммунистический// Под созвездием топора: Петроград 1917 года – знакомый и незнакомый/ Сост., вступ. ст. и лит.-ист. коммент. В.А. Чалмаева. – М.: Советская Россия, 1991. – с. 456 – 492.

6. Данилевский Н.Я. Дарвинизм. Критическое исследование. – в 2 т.т. – СПб, 1885. - Т. 1.

7. Данилевский Н.Я. Россия и Европа: Взгляд на культурные и политические отношения славянского мира к германо-романскому. 6-е изд./ Предисловие Н.Н. Страхова; статья К.Н. Бестужева-Рюмина; составление, вступительная статья и комментарии А.А. Галактионова. - СПб. Издательство С.-Петербургского университета, Глаголъ, 1995. – 552 с.

8. Масарик Т.Г. Россия и Европа. - СПб.: РХГИ, 2000. – 448 с.

9. Шпенглер Освальд. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. - Т. 1. Гештальт и действительность. – М.: Мысль, 1998.- 633 с.

10. Шпенглер Освальд. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. – Т. 2: Всемирно-исторические перспективы. – М.: Мысль, 1998. – 606 с.

11. Шпенглер Освальд. Пруссачество и социализм. М.: Праксис, 2002. – 240 с.







Похожие:

А. К. Камкин Москва Духовное восприятие идей русских почвенников в трудах немецких консерваторов Настоящая статья iconЛ. Б. Макеева Семантические идеи Х. Патнэма
Начало этой критике положили создатели так называемой “новой теории референции”, в число которых входит видный американский философ...
А. К. Камкин Москва Духовное восприятие идей русских почвенников в трудах немецких консерваторов Настоящая статья iconС. 36-51. С. Г. Алленов Русофильство немецких консерваторов начала XX века
Опубликовано: Вестник Воронежского государственного университета. Серия Гуманитарные науки. 1997. № Воронеж, Изд-во вгу, 1997. С....
А. К. Камкин Москва Духовное восприятие идей русских почвенников в трудах немецких консерваторов Настоящая статья iconПрезентация немецких технологий и возможности кооперации Москва, 23. Октября 2006, отель «Золотое Кольцо» Содержание
Развитие малой и вознобновляемой энергетики: презентация немецких технологий и возможности кооперации
А. К. Камкин Москва Духовное восприятие идей русских почвенников в трудах немецких консерваторов Настоящая статья iconКамкин александр Александрович
Камкин александр Александрович, капитан срт-546 Морлова. В 1959 году за успехи, достигнутые в первом квартале, экипаж сейнера был...
А. К. Камкин Москва Духовное восприятие идей русских почвенников в трудах немецких консерваторов Настоящая статья iconРослякова Татьяна Владимировна Направленность: туристско-краеведческая Возраст: 11-18 лет Срок реализации: 5 лет Третья редакция, переработанная и дополненная. Москва 2009 Настоящая программа
Настоящая программа комплексно сочетает туристско-краеведческую и социально-экономическую направленность
А. К. Камкин Москва Духовное восприятие идей русских почвенников в трудах немецких консерваторов Настоящая статья iconInformation perception scale
Эта статья о том, как происходит восприятие информации сознанием человека и других форм жизни
А. К. Камкин Москва Духовное восприятие идей русских почвенников в трудах немецких консерваторов Настоящая статья iconА. С. Шишкова с «французобесием». Александр Семенович Шишков (1754-1841) фигура ныне полузабытая. Как и большинство русских консерваторов, он вошел в учебники
«новый слог», но и значительная часть русского дворянского общества, которая была полностью или частично сориентирована на французские...
А. К. Камкин Москва Духовное восприятие идей русских почвенников в трудах немецких консерваторов Настоящая статья iconПсихологические механизмы влияния на личность в культе статья опубликована в: Журнал практического психолога. Москва, Фолиум. 1996, № С. 71-75
Статья опубликована в: Журнал практического психолога. Москва, Фолиум. 1996, № С. 71-75
А. К. Камкин Москва Духовное восприятие идей русских почвенников в трудах немецких консерваторов Настоящая статья iconПриложения список приложений пенсионное удостоверение с пометкой «узник немецких лагерей»
Информация о количестве ныне живущих узников немецких лагерей в горнозаводском районе
А. К. Камкин Москва Духовное восприятие идей русских почвенников в трудах немецких консерваторов Настоящая статья iconПротив течения: исторические портреты русских консерваторов первой трети ХIХ столетия
Нами издания собраны политические и интеллектуальные биографии многих виднейших деятелей раннего русского консерватизма. Данное течение...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов