Современный русский консерватизм icon

Современный русский консерватизм



НазваниеСовременный русский консерватизм
страница1/3
Дата конвертации31.07.2012
Размер480.26 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3

Современный русский консерватизм

История и перспективы


Сергей Пантелеев

Грядущее – извечный сон корней…

Максимилиан Волошин


Вот уже несколько лет в российских общественно-политических кругах ведется дискуссия о консерватизме. Долгое время мы наблюдали за тем, как консерватизм становился модным «брендом», присвоить который спешили прямо противоположные друг другу политические силы. Причины этого были очевидны. Знамя либерализма, под которым на протяжении последнего десятилетия проводились радикальные преобразования в стране, изрядно потрепалось и выцвело, все больше напоминая белый флаг пораженчества. Красные же знамена социализма крепко держали в своих руках коммунисты, и близко к ним не подпуская большеголовых по причине рахитичности социал-демократов. Десятилетние попытки создания между этими двумя крайностями некоего «центра» долгое время оборачивались временными новообразованиями, «центризм» которых более всего выражался в преобладании в них «центральных» чиновников Москвы и региональных столиц.

И вот – консерватизм. «Хоть слово дико, но мне ласкает слух оно», – могли бы мы повторить вслед за нашим великим философом. Действительно, долгие годы советские учебники истории прививали нам сугубо негативное отношение к этому «реакционному» политическому явлению, да и властители демократических умов – шестидесятники – уж никак не жаловали своей любовью наследников Каткова и Победоносцева. Но время первоначального накопления капитала прошло. И не пришел ли срок перековать революционно-либеральные мечи на консервативно-охранительные орала? Без сомнения, определенная часть «новых консерваторов» объявляют себя таковыми, стремясь к сохранению постприватизационного статус-кво. Но проблема этим далеко не исчерпывается.

Русский консерватизм как современное явление возник отнюдь не за кремлевскими стенами и не в недрах «Серафимовского клуба». Он имеет свою более чем десятилетнюю историю, которая и будет рассмотрена в настоящей статье. Нынешние дискуссии очень часто поражают тем, что их участники подразумевают под консерватизмом порой прямо противоположное. Поэтому не излишним представляется определиться в терминах. Не изобретая ничего нового, мы понимаем консерватизм как идеологию, опирающуюся на национальную традицию, рассматривающую общество как органическую систему, уделяющую значительное внимание религиозному фактору, противопоставляющую абстрактному просвещенческому разуму, как отмечал К. Мангейм, понятия «История, Жизнь и Нация»1.

Именно приверженностью национальной традиции, наследованием, в том числе, своим идеологическим предшественникам и определяется степень «консервативности» той или иной общественно-политической силы. Консерватизм не возникает на «пустом месте».
Этот подход мы рассматриваем как принципиальный при оценке соотнесенности с консерватизмом тех партий, движений и идеологов, деятельность которых будет предметом анализа. Сразу же оговоримся, что самоназвание этих сил для нас не имеет принципиального значения. В российском политическом карнавале маски зачастую скрывают истинное лицо их обладателей: «консерватор» на поверку оказывается вчерашним революционером, а наследник революционных идей – «пламенным реакционером». Наша задача – выяснив причины идеологической подмены, увидеть не маски, а лица.


Восстановить связь времен


Главной проблемой, стоящей на пути современного русского консерватизма, часто называют разрыв национальной традиции, уничтожение коммунистическим режимом традиционной русской культуры, исчезновение, собственно говоря, самого предмета охранительства для русских консерваторов. Думается, все же, что в этом подходе слышны отголоски новой «либеральной» революционности, представители которой, так же как их предшественники – большевики, стремятся писать историю России с чистого листа, подгоняя ее под искусственные и выгодные им схемы.

Проблема исторической преемственности, действительно, остается актуальной для современной России. Впрочем, на прерывность русской истории и катастрофический характер ее развития указывал еще Н. Бердяев. Смута, церковный раскол, петровские реформы, революция 1917 г. – примеры того, что нынешние проблемы отнюдь не новы для русской традиции. Речь должна идти о другом – об осмыслении нашего исторического опыта, о кропотливой работе восстановления прерванных связей, примирения в русском сознании непримиримых в прошлом идей, примирения не в смысле эклектики, а в смысле осознания их как эпизодов нашей общей национальной судьбы. И это – дело консерваторов.

В этом смысле отношение к опыту советского периода, бесспорно, является ключевым. Но речь должна идти не о тотальном отрицании тоталитарного опыта, а о внимательном изучении уцелевших, часто – принявших иную форму, с сохранением прежнего содержания, национальных традиций.

Известный немецкий консерватор Г. Рормозер обращает внимание на то, что при абстрагировании от идеологических обозначений, в советском государстве легко просматриваются элементы, специфические для консервативных социально-политических систем: сильная государственность, авторитет как основа системы, принцип иерархии. Он называет эти элементы «триединой консервативной структурой» и указывает на то, что советский режим использовал этот этос, уходящий глубокими корнями в историю России. Думается, современным российским консерваторам следует обратить внимание на это мнение их зарубежного коллеги, а также прислушаться к следующим его словам: «Создавая новую Россию, народ не может отбросить историческую память этого семидесятилетия, сколь бы страшной она ни была, не может прервать преемственность. И в этой эпохе есть определенные элементы, которые нужно было бы сохранить, очистив их от наслоений… Не будь этих жизненных устоев, как могла бы тогда столь долго продержаться сама советская система? Только террором? Только извращениями?»2.

Советский период не был монолитным по отношению к историческим традициям. Антинациональный режим большевиков-интерационалистов к 30-м годам постепенно начал трансформироваться в сторону «национал-большевизма», получив огромную национально-русскую прививку в ходе Великой Отечественной войны. Из этого, конечно, не следует, что Сталин был «русским патриотом». Он умело использовал национальный фактор в своих целях, введя его, наряду с другими элементами, в государственную идеологию. Впрочем, коммунистические вожди так и не смогли преодолеть марксизм-ленинизм, сделав страну заложницей этой догматической доктрины. Так что, когда А.И. Солженицын в 70-х годах доказывал миру, что «термины «русский» и «советский», «Россия» и «СССР» – не только не взаимозаменяемы, не равнозначны, не равнолинейны, но – непримиримо противоположны, полностью исключают друг друга»3, он был по-своему прав. Хотя, думается, не во всем.

В отличие от догматической верхушки партаппарата, чуждой национальным традициям, в послевоенном советском обществе все большую силу стало набирать общественно-культурное течение, ориентирующееся на консервативные идеалы дореволюционной России. Особенно ярко эта тенденция отразилась в деятельности т. н. «русской партии» внутри Союза писателей СССР, имея своих представителей и в других областях советского общества, в том числе и в партийно-государственном аппарате. Именно к этому кругу принадлежали «писатели-деревенщики» Ф. Абрамов, В. Астафьев, В. Белов, В. Распутин, В. Солоухин и др., создавшие неповторимые картины жизни русской уходящей деревни, проникнутые глубокими размышлениями над судьбами русского народа. Главным центром национально-консервативного движения в СССР стало восстановленное в 1966 г. Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры. При ВООПИК возник негласный «Русский клуб», в котором активно велась работа по осмыслению исторического опыта России. Журналы «Молодая гвардия», «Наш современник», «Москва» стали своеобразным рупором этого движения. Из этой среды вышли такие оригинальные мыслители как В. Кожинов, продолжившие традицию русского самопознания. Она же родила отдельное направление диссидентского движения, отстаивающего русские национальные идеалы (В. Осипов, Л. Бородин). К последнему может быть причислен и А. Солженицын, отношение к которому в среде «русской партии» было неоднозначным по причине его радикальных антисоветских взглядов и сотрудничества с враждебным для патриотов Западом.

Следует признать, что в то время как творческие достижения консерваторов были бесспорны, организационно-политическая сторона их деятельности была куда менее удачной. В этом плане весьма показательна судьба общества «Память». Возникнув на основе близкого к ВООПИК «Общества книголюбов», в работе которого принимали активное участие представители «русской партии» (В. Ганичев, Д. Жуков, В. Крупин, В. Кожинов, С. Куняев и др.), и, получив свое название от одноименной книги В.А. Чивилихина, «Память», с переходом во второй половине 80-х к политическим формам деятельности, быстро потеряла собственно консервативно-просветительскую составляющую, все более превращаясь в маргинальную политическую группу. Судьба «Памяти» показательна еще и в том плане, что именно с нее начинается отождествление национально-консервативного движения с мифическим «русским фашизмом» – идеологемой, активно использовавшейся властью и либералами в борьбе с патриотической оппозицией в 90-е гг. ХХ в.

В годы перестройки русские патриоты поддерживали «консервативные» силы в КПСС и КП РСФСР, видя в стремительной либерализации советского общества путь к разрушению русской государственности и уцелевших национальных традиций. Представители этих сил (В. Распутин и др.) поставили свои подписи под «Словом к народу» – документом, который некоторые позже расценили как «духовную программу ГКЧП».


Начало либеральных реформ

и провал «консервативного реванша»


Августовская «революция», последовавший за ней распад Советского Союза и «шоковое» начало либеральных реформ вызвали к жизни первую «консервативную волну».

Своеобразие консервативной реакции на катастрофические события начала 90-х гг. состояло в том, что, пожалуй, впервые в российской истории была предпринята попытка объединения двух до этого непримиримых политических сил – национальных патриотов, видящих свои идеалы в дореволюционной России, и коммунистов, проповедующих лозунги пролетарского интернационализма и марксизма-ленинизма. В новых условиях эти силы попытались объединиться для совместной борьбы против общего врага – либерального правительства и президента Б. Ельцина, чей курс отрицал как традиции дореволюционной русской государственности, так и опыт советского периода.

Уже в декабре 1991 года происходит организационное оформление Российского общенародного союза, лидер которого С. Бабурин пытался соединить «демократию, народовластие и патриотизм». В идеологии РОС присутствовали консервативные элементы, прежде всего – явно выраженное государственничество, учет российских национальных особенностей, хотя в целом ее политическую платформу можно было определить как «державный социал-демократизм». В феврале 1992 года был создан Русский Национальный Собор, стоявший на отчетливо консервативных позициях. РНС задумывался как представительный орган русского народа, объединяющий лучших представителей национальной интеллигенции. В его состав вошли известные писатели В. Распутин, В. Белов, академик И. Шафаревич, кинорежисер С. Говорухин. Лидером Собора стал генерал-майор КГБ А. Стерлигов, заявивший, что Собор принимает в качестве своей программы Послание «Творением добра и правды» владыки Иоанна, митрополита С.-Петербургского и Ладожского – одного из крупнейших консервативных идеологов этого времени. В феврале 1992 года, возникло Российское народное собрание, объединившее ряд русских националистических и государственно-патриотических организаций. Среди коллективных членов Собрания были демократические организации, которые осенью 1991 года покинули проправительственное движение «Демократическая Россия» и перешли в оппозицию президенту Б. Ельцину: Конституционно-демократическая партия (кадеты) М. Астафьева и Российское христианско-демократическое движение В. Аксючица с этого времени стали участниками «патриотической оппозиции», пытаясь соединить демократические установки с органически присущими России экономическими, социальными и культурными особенностями.

Наряду с этим, в условиях запрета деятельности КПСС и КП РСФСР после августа 1991 года, произошло организационное оформление ряда неокоммунистических партий, боровшихся между собой за лидерство в коммунистическом движении. Недавний активный деятель запрещенной Российской компартии Г. Зюганов пытался выполнять роль своеобразного «связующего звена» между «правыми» и «левыми» организациями. С этой целью в январе 1992 года был реанимирован Совет народно-патриотических сил, созданный за год до этого по инициативе ЦК КП РСФСР для координации деятельности всех «государственно-патриотических» движений». Вместе с тем, Г. Зюганов принимал активное участие в деятельности Русского Национального Собора, являлся сопредседателем Думы РНС, участвовал в создании и деятельности Российского общенародного союза. В марте 1992 г. появилась Декларация о создании объединенной оппозиции, которую подписали 25 общественных организаций и партий, в том числе РНС, РОС, РКРП, Российское народное собрание, Совет НПС, Союз офицеров и др.

Своеобразным апофеозом политической тенденции к объединению левых и правых сил стало создание в октябре 1992 года Фронта национального спасения, организации, декларативно объявившей о преодолении исторического раскола между «красными» и «белыми». Одним из главных идеологов ФНС стал известный писатель, главный редактор газеты «День» А. Проханов. На страницах газеты в равной мере располагались публикации как коммунистов, так и национальных патриотов, а сам А. Проханов пытался обосновать тезис о естественности соединения «красной» и «белой» идей, отражающих разные стороны русского духа: «Трагедия «красно-белого» противоборства должна быть преодолена в сверхусилии. «Красное» – социальная справедливость для отдельного, проживающего век человека. И «белое» – национальная справедливость для неповторимого в своей бесконечной судьбе народа... Идеология национального спасения - идеология примирения... Социальная правда и национальная красота соединят патриотов...»4.

Впрочем, достаточно быстро стала очевидной скоропалительность утверждений о преодолении «красно-белого» раскола. С самого начала работы Фронта начался необратимый процесс выхода из него «правых» организаций, обвинявших его лидеров в неизжитом коммунизме и стремлении «подмять» под себя все патриотическое движение. В итоге РНС Стерлигова, РОС Бабурина, РХДД Аксючица, и другие национально-патриотические организации либо вообще не вошли в ФНС, либо достаточно быстро покинули его. В самом же Фронте все большую роль стала играть восстановленная КПРФ с ее новым лидером Г. Зюгановым.

Здесь необходимо остановится на самом характере консерватизма «объединенной оппозиции». Без сомнения, мировоззренческий консерватизм, стремление сохранить те ценности, разрушение которых открыто декларировалось либеральным режимом (Е. Гайдар: «необходимо сменить свою социальную, экономическую, в конечном чете историческую ориентацию, стать республикой «западного» типа»5), объединяло и «левых» и «правых». Но собственно идеологически далеко не бóльшая часть этих организаций по праву могли назвать себя «консервативными», хотя, впрочем, дело не в самоназвании, а в самом характере идеологии.

Естественно, ничего общего не имели с консерватизмом левые радикалы из РКРП, «Трудовой России» и ВКПб Н. Андреевой. С КПРФ дело обстоит несколько сложнее, и об этом мы поговорим позже.

Но и на «правом» фланге далеко не все идеологически были консерваторами. Соотношение националистических, социалистических и консервативных элементов в идеологии этих организаций иногда распределялось отнюдь не в пользу последних. Русский национализм, так или иначе определявший лицо почти всех «национально-правых» организаций и их лидеров, принимал порой весьма радикальный характер. Наиболее ярко крайние формы национализма нашли отражение в идеологии движения А. Баркашева «Русское национальное единство». В программных документах объявлялось, что организация основывается «не на политической, социальной или религиозной основах, а на общности происхождения – кровном родстве и на общности по национальному характеру – родстве по духу»6. Подобные идеологические установки, конечно же, не имеют ничего общего с русской традицией. «Неотзывчивость» основной массы русского населения к крайним формам этнонационализма во многом объясняется именно тем, что традиционно русские всегда были «имперским народом», открытым для «инородцев», становящихся «русскими» при принятии православия. Культурно-религиозная составляющая национальной сомоидентификации у русских всегда доминировала над этнической.

Многие процессы, происходящие внутри оппозиционного лагеря в 1992-1993 гг. могут увидеться в несколько ином свете, если взглянуть на них с точки зрения теории «консервативной революции». Идеология большинства членов «красно-белой» оппозиции вполне вписывается в идеологию «третьего пути», соединяющую правые и левые компоненты. Думается, именно этот подход был характерен для оппозиционеров, группирующихся вокруг газеты «День» и журнала «Элементы. Евразийское обозрение». Сотрудничество А. Проханова с философом А. Дугиным – активным адептом концепции «третьего пути», видимо, сыграло определенную роль при формировании идеологии «право-левой оппозиции». Сам А. Дугин в это время находился под влиянием идей национал-большевизма Н. Устрялова и левого евразийства, выступив даже наряду с Э. Лимоновым в качестве отца-основателя Национал-большевистской партии (сразу оговоримся, что дальнейшая история НБП показала полное ее несоответствие какой бы то ни было разновидности консерватизма).

В идеологии самой КПРФ начинают вырисовываться новые черты, весьма отличные от «классического» марксизма-ленинизма. Новый партийный лидер Г. Зюганов при разработке идеологии «национального возрождения» стремится воедино связать дореволюционную и советскую Россию, видя общий смысл в формулах «Москва - Третий Рим», «Православие. Самодержавие. Народность» и в борьбе «за народное счастье» в ходе революции 1917 г., оговариваясь, что именно эта общая идея, сохранила «народную душу» вопреки потугам идеологов «перманентной революции»7. В дальнейшем эти идеологические новшества будут все более закрепляться, обогащаясь геополитическими теориями, напоминающими концепции «неоевразийцев» и европейских «новых правых».

Логика политического процесса в рассматриваемый период подчинялась борьбе законодательной и исполнительной ветвей власти. Верховный Совет, в котором существенную роль играли лидеры «право-левой» оппозиции, все более склоняется к совместным действиям с ФНС. На эти же позиции постепенно переходят председатель ВС Р. Хасбулатов и вице-президент А. Руцкой. В итоге противостояние заканчивается трагическими событиями сентября-октября 1993 г., в ходе которых значительная часть представителей объединенной оппозиции оказывается среди защитников «Белого дома». Их поражение и последовавшее за этим приостановление деятельности ряда ведущих оппозиционных организаций подводит черту под первой попыткой «консервативного реванша». Недопущение национально-консервативных сил к участию в выборах в новый парламент – Государственную Думу – приводит к ошеломительной победе псевдопатриотов из ЛДПР В. Жириновского, монополизировавших идеологию и политическую нишу национально-правых.


Консерватизм и «демократический патриотизм»


Разгром «патриотической оппозиции» обернулся взятием на вооружение властью многих элементов их идеологии. Стали все настойчивей раздаваться голоса о необходимости «вырвать святое знамя патриотизма из рук «красно-коричневых», на станицах либеральных СМИ появились публикации о «национальной идее», а в высших коридорах российской власти даже заговорили о необходимости выработки «новой идеологии», несмотря на то, что вновь принятая конституция содержала положение о запрете государственной идеологии. Державно-патриотическая риторика стала все более активно использоваться Б. Ельциным, заговорившем о «единой и неделимой» Великой России, о реинтеграции евразийского пространства, о необходимости использовать отечественный исторический опыт и опираться на национальные традиции. Некоторые аналитики стали говорить о формировании властной идеологии «демократического патриотизма», в которой центральное место заняла теория формирования политической нации «россиян».

Одним из проявлений этой общей тенденции стала попытка создания околокремлевскими кругами нового политического движения консервативного характера. Во главе процесса встал С. Шахрай, создавший Партию российского единства и согласия, второе название – Консервативная партия России. Преодолев на выборах в декабре 1993 г. пятипроцентный барьер, и образовав в Государственной Думе собственную фракцию, ПРЕС попытался выстроить идеологию нового российского консерватизма.

В октябре 1994 г. С. Шахрай и В. Никонов обнародовали «Консервативный манифест», в котором попытались обрисовать черты «консерватизма с российским лицом». В «Манифесте» пересказывались основные постулаты классического консерватизма, разброс цитат «классиков» при этом варьировался от У. Черчиля до К. Леонтьева. В экономической части документа, правда, ощущалось явное дыхание либерализма. Авторы видели свой экономический идеал в таком обществе, в котором «перемены, обеспечивающие экономический рост, происходят… сами по себе, без участия власти». Они признавали, что «до такого идеала нам еще далеко», не уточняя каким образом этот «идеал» соотносится с российским традициями. Вопрос соотнесения всех перечисляемых «постулатов консерватизма» именно с российскими традициями был явно «больным местом» «Манифеста». Несмотря на заявленное стремление учитывать «российскую специфику», после прочтения документа оставалось совершенно непонятно, в чем же она состоит8.

Еще более отчетливо это отразилось в принятой в сентября 1995 года программе партии, согласно которой ПРЕС объявлялась «общероссийской консервативной партией - партией российской провинции, деятельность которой базируется на консервативных ценностях российских народов»9. Национальная составляющая – один из центральных элементов консервативного сознания – при этом абсолютно выхолащивалась, и «консервативные ценности» начинали приобретать то же идеологическое содержание, что и ценности «общечеловеческие». Впрочем, «общечеловечность» здесь фигурировала в качестве столь же абстрактного «россиянства», понимаемого как сумма народов, проживающих в Федерации. Мы уже и не говорим об основе основ консерватизма – религиозном факторе, который у авторов, фактически, и не обозначается. Многое объясняют слова главного партийного идеолога, президента фонда «Политика» В. Никонова, сказанные в интервью «Независимой газете» несколько лет спустя. По его мнению, отечественная консервативная традиция «по идее, ничем не должна отличаться от существующей на Западе». И в этом плане он, например, с оговоркой относился к консерватизму Н. Михалкова, так как «его идеология несет сильный национальный отпечаток и не очень похожа на классический консерватизм»10.

Дальнейшая политическая судьба ПРЕС показала, что эта организация оказалась лишь одной из карт в том политическом пасьянсе, который разыгрывал Кремль накануне каждой избирательной кампании. Впрочем, среди различных вариантов «партий власти», существующих от выборов до выборов, ПРЕС интересна именно как попытка создать идеологическую партию. Но эта идеология оказалась голой схемой, не заполненной консервативной «душой», ибо консерватизм не может существовать в отрыве от конкретной национальной традиции.

Конкретная же национальная традиция для ельцинских «демократов» ассоциировалась исключительно с «национализмом», ибо только так они понимали любое упоминание «русской проблемы». Из членов Президентского совета, пожалуй, только А. Мигранян пытался всерьез говорить об актуальности этого вопроса, и то, видимо, только на правах «этнически нерусского». «Русское» вытеснялось «российским». Последнее же все больше пропагандировалось как принадлежность к новой российской политической нации, по аналогии с американской понимаемой как объединение граждан одной страны. То, что «русский» и «российский» раньше всегда были синонимами и обозначали, прежде всего, единство на культурно-мировоззренческой, а не на расово-этнической, основе, при этом абсолютно игнорировалось.

Впрочем, обращение к «российским традициям» и к «российским национальным интересам» становится для околокремлевского политического истеблишмента своеобразным хорошим тоном. Налет подобного рода «консерватизма», например, присутствовал в программе нового издания «партии власти» – движения «Наш дом – Россия», чей консервативный имидж поддерживал еще и известный своими монархическими пристрастиями режиссер Н. Михалков, активно участвовавший на стороне «НДР» в избирательной кампании 1995 г.

Думается, все же, что намного больше оснований для разговора о консерватизме давали процессы, происходившие на «левом» фланге российской партийной системы. Г. Зюганов продолжал выстраивать основы новой партийной идеологии, в которой на первое место выходили именно консервативные элементы11. Принятая в 1995 г. новая партийная программа, в итоге, базировалась во многом именно на консервативной идеологической основе, получившей следующую емкую и лаконичную формулировку: «в своей сущности «русская идея» есть идея глубоко социалистическая»12. Если учесть, что при этом коммунисты отнюдь не порывали с марксизмом-ленинизмом (существенно, впрочем, модернизируя это учение), увязывая его с геополитическими идеями, теорией устойчивого развития, цивилизационным подходом и т. д., документ получился, прямо скажем, противоречивый. Но в этом подходе, по сути, также можно увидеть консервативный стиль мышления: зачем резко порывать с прошлым учением, с которым и ассоциируется слово «коммунизм»? Что же делать, если для подавляющего большинства жителей нашей страны, так или иначе, именно с этим словом связаны «исторические традиции», а смена «красных одежд» может просто оттолкнуть от партии избирателей, для которых прошлое неразрывно связанно с советской державностью, с ее великими победами и не менее великими бедами. Другое дело, что нынешняя КПРФ достаточно далека от старой КПСС, и если здесь и можно найти какие-то идеологические параллели – то только со временем позднего Сталина, с его идеологическими элементами «национал-большевизма». Некоторые исследователи считают, что наиболее близкими идеологически к КПРФ из всех отечественных идейных течений XX в. являются сменовеховцы, а от Устрялова до консерватизма уже, действительно, рукой подать. Однако, думается, что в этом вопросе не все так однозначно, и наряду с «национал-коммунистами» в нынешней КПРФ (как в руководстве, так и среди рядовых членов) достаточно прочные позиции продолжают занимать марксистские ортодоксы. Вместе с тем, политическая тактика лидеров компартии в определенной мере продолжала наследовать тактики «право-левой оппозиции», создавая вокруг КПРФ блок народно-патриотических, в том числе и некоммунистических, организаций, позже оформившихся как НПСР. Одним из «патриотических» союзников КПРФ в это время становится движение «Духовное наследие» А. Подберезкина, в достаточно эклектической идеологии которого были заметны консервативные элементы. Но, несмотря на все это, коммунистически-патриотическая позиция Г. Зюганова и его партии оказывалась весьма уязвимой для пропагандистских атак со стороны «либеральной» власти, жестко увязывавшей в них образ КПРФ со всеми преступлениями антинационального коммунистического режима.

Плюсы и минусы «консервативно-коммунистической» доктрины особенно наглядно проявляются на фоне консервативного подхода, наследующего дореволюционной традиционалистской линии, развиваемой в дальнейшем И. Ильиным, а в наши дни – А. Солженицыным. Крупнейший современный русский писатель, без сомнения, является одновременно крупнейшим консервативным идеологом, чья судьба после возвращения на Родину в 1994 г. продемонстрировала неготовность ни власти, ни патриотической оппозиции, ни самого российского общества к восприятию идей, фактически, перечеркивающих весь советский опыт. Именно резкая оппозиционность писателя ко всему, что связано с коммунизмом, в том числе к советской державности, советскому патриотизму и т.д. во многом оттолкнула от него потенциальных союзников из национально-патриотического лагеря. Для подавляющего большинства из них более близок подход к советскому периоду другого выдающегося русского писателя консервативного направления – В. Распутина, считающего, что национальная Россия, в конце концов, «проросла» через коммунизм13. Но теоретические поиски А. Солженицына представляют значительный интерес с точки зрения развития русской консервативной мысли.

В то время как А. Солженицын призывает Россию отказаться от «азиатского подбрюшья», представители другого направления современной консервативной мысли именно в союзе с Востоком видят главное геополитическое преимущество России. Возникшая в 20-е гг. идеология евразийства, творчески осмысленная затем Л. Гумилевым, в 90-е гг. вновь заявила о себе как о перспективной и динамично развивающейся политико-философской концепции.

К евразийской парадигме обращались многие политические и общественные деятели. Одним из ее сторонников был литературовед и историк В. Кожинов, представитель еще доперестроечной «русской партии» Союза писателей. Значительный вклад в развитие неоевразийской теории внес философ, профессор МГУ А. Панарин. Но политически наиболее активно на «евразийском фронте» отличился А. Дугин. Его взгляды формировались в условиях достаточно длительного периода сотрудничества с рядом патриотических организаций, от «Памяти» до КПРФ. Начиная с 1994 г. он переключается на работу по выработке своей теории «неоевразийства», явно претендуя на монополизацию этой идеологии. Определяющее место в неоевразийской концепции А. Дугина занимает геополитическая теория «Великой Войны Континентов», противостояния «атлантизма» (США) и «евразийства» (Россия). Вслед за русскими традиционалистами, А. Дугин рассматривает «Московский» период русской истории как пик национально-религиозной миссии Руси, отрицательно относится к петровским реформам, пошатнувшим основы Православия и обернувшихся «романо-германским игом», разделившим русский народ на западнические элиты и национальные массы. Советский же период он оценивал достаточно «радикально» – как реванш национальных масс, период «советского мессианизма», восстанавливающего основные параметры Московского вектора. Дугинская концепция проникнута идеями мессианизма, ее целью является восстановление великой Евразийской империи с русским национальным ядром. А. Дугин делает ставку на русский национализм, который, правда, по его мнению, должен использовать не государственную, а культурно-этническую терминологию с особым ударением на такие категории как «народность» и «русское православие», с одновременным существованием наднациональной имперской государственности, перед которой «этно-религиозные общины имеют равный статус и которая руководствуется беспристрастными принципами имперской гармонии и справедливости»14. Вместе с тем, многие критики дугинской концепции указывают на то, что, несмотря на декларированное православие, в ее основе лежит «эзотерический традиционализм», весьма далекий от христианской традиции.

В 1994 г. была предпринята попытка создания консервативной организации, базирующейся на принципах русского традиционализма – Социально-патриотического движения «Держава» А. Руцкого. «Православную идеологию» новой организации разрабатывал близкий к митрополиту Иоанну К. Душенов. По мнению ряда исследователей, идеология «Державы» была весьма гармоничным образцом русской национально-традиционалистской идеологии. Но эта организация так и не смогла превратиться в серьезную политическую силу.

Центральное место в идеологии большинства национал-патриотических организаций и в теоретических поисках консервативных идеологов занимал «русский вопрос», понимаемый как широкий круг этнополитических и мировоззренческих проблем, связанных с разрушением единства русского народа, вызванного распадом СССР. Еще в 1993 г. был создан «Конгресс русских общин», призванный защищать интересы русских в странах «ближнего зарубежья», лидером которого стал Д. Рогозин. В 1994 г. КРО совместно с Союзом Возрождения России опубликовал «Манифест возрождения России», в котором стремился дать «русский национальный ответ» на ключевые вопросы национально-государственного строительства современной России, воспроизводя основные постулаты русской консервативно-традиционалистской идеологии. На выборах в Госдуму 1995 г. КРО рассматривался как один из фаворитов избирательной гонки, и имел шанс стать первой национально-правой организацией, образовавшей собственную фракцию в парламенте. Среди первых лиц федерального списка КРО были такие яркие личности как «восходящая звезда» российской политики генерал А. Лебедь и известный экономист С. Глазьев. Однако лидером КРО в это время становится бывший вице-премьер и секретарь Совета безопасности Ю. Скоков, привнесший в организацию явные вненациональные черты, а Д. Рогозин был «отодвинут» на 5-е место федерального списка. В итоге, это избирательное объединение так и не преодолело 5% барьер, не сумев отобрать голоса «патриотических» избирателей у ЛДПР и КПРФ.

А. Лебедь немногим более полгода спустя, все же, добился существенного политического успеха, заняв 3-е место на президентских выборах 1996 г., и став затем на непродолжительное время Секретарем Совета безопасности РФ, особо отличившись на этом посту подписанием печально знаменитых «Хасавюртовских соглашений» с мятежной Чечней. Политик без четких идеологических взглядов, он, тем не менее, стремился занять патриотическую нишу, заставив говорить некоторых журналистов и аналитиков даже о своем «либеральном консерватизме». Хотя, подчеркнем еще раз, идеологическое лицо генерала всегда было размытым и говорить о его «консерватизме» нет никаких оснований.

По-другому дело обстоит с еще одним лидером КРО в кампании 1995 г. – экономистом С. Глазьевым. Он прошел достаточно характерную политическую эволюцию от члена гайдаровского правительства, которое покинул в знак протеста против действий Кремля осенью 1993 г., до активного сотрудничества с рядом патриотических организаций, в том числе с КРО. И это было не случайным – в его взглядах с течением времени все более выдвигались на первый план национал-консервативные взгляды, распространявшиеся, в том числе, и на экономические воззрения. Показательно, например, его мнение о том, что «православные религиозные ценности, которые воплощены в нашей культуре и традициях… это как раз то, что в сочетании с современными технологиями может дать колоссальный эффект с точки зрения экономического роста»15.

Возвращаясь к президентской кампании 1996 г., отметим, что она, как раз, очень ярко продемонстрировала противоречия и слабости «консервативно-коммунистической» доктрины КПРФ, лидер которой Г. Зюганов выступил в качестве главного противника Б. Ельцина. Г. Зюганов на этих выборах фигурировал не в качестве кандидата от КПРФ, а как лидер «народно-патриотических сил», объединяющих, в том числе, и национально-правые организации. Предвыборная же тактика команды Б. Ельцина была выстроена на жесткой привязке личности главного соперника к коммунистическому прошлому, со всеми его наиболее негативными сторонами. Естественно, что главным орудием подобной тактики президентской команды стал жесткий антикоммунизм, соединенный с патриотической риторикой и с безоглядным популизмом. В итоге президентской стороне удалось навязать потенциальным избирателям свою схему принятия решений, по которой выбор сводился, фактически, к голосованию за «плохое» и «еще более худшее».

Победив во втором туре своего главного соперника, Б. Ельцин, очевидно, не мог не осознавать, с одной стороны, не бесспорности своего успеха, с другой - необходимости преодоления идеологической поляризации российского общества, вызванного, во многом, его же собственной избирательной тактикой. Выступая на встрече со своими доверенными лицами 12 июля 1996 г., президент делает заявление о необходимости выработки новой национальной идеи. При этом Б. Ельцин особо подчеркнул, что «она может понадобиться уже в 2000 году, на следующих президентских выборах»16. Реальным положительным последствием этой президентской инициативы стала широкая общественная дискуссия по проблеме «национальной идеи», выявившей приверженность большинства ее участников консервативным национальным ценностям17.

  1   2   3




Похожие:

Современный русский консерватизм iconИ. А. Христофоров Русский консерватизм: исследовательская схема или историческая реальность?
Русский администратор новейшей школы. Записка псковского губернатора Б. Обухова и ответ на нее. Берлин, 1868, с. 54, 73, 75
Современный русский консерватизм iconИнформация от Максима Николаевича Начапкина. В сфере его научных интересов находится русский консерватизм XIX xx вв
Новости из Екатеринбурга. Информация от Максима Николаевича Начапкина. В сфере его научных интересов находится русский консерватизм...
Современный русский консерватизм icon Русский консерватизм в современной российской историографии: новые подходы и тенденции изучения
Русский консерватизм в современной российской историографии: новые подходы и тенденции изучения
Современный русский консерватизм iconСинтаксис словосочетания и простого предложения
Учебное пособие по курсу «Современный русский литературный язык» (дпп ф05) для специальности №032900 «Русский язык и литература»...
Современный русский консерватизм iconПредисловие
«Фонетика» общего курса «Современный русский язык»1, который читается на отделении «Русский язык и литература» филологического факультета...
Современный русский консерватизм iconМинаков А. Ю. Русский консерватизм первой четверти XIX в
Утверждено научно-методическим советом исторического факультета (протокол №5 от 20 мая 2010 г. )
Современный русский консерватизм iconКонсервативной мысли в XXI веке
Текст доклада на научно-практической конференции Русский консерватизм : история и перспективы (к 235 летию со дня рождения Н. М. Карамзина)....
Современный русский консерватизм iconРедакционная коллегия энциклопедии
Русский консерватизм середины XVIII – начала ХХ века: энциклопедия / Ответственный редактор В. В. Шелохаев, Ответственный секретарь...
Современный русский консерватизм iconЧалая Ирина Яковлевна Директор, учитель русского языка и литературы Высшее, Адыгейский государственный педагогический институт, 1988 г., русский язык и литература
Ккидппо, «Современный образовательный менеджмент», уд №1860 от 18. 03. 2010 года
Современный русский консерватизм iconРусский консерватизм: идеология и социально-политическая практика 09. 00. 11 социальная философия
Защита состоится «3» марта 2006 г в 13. 00 на заседании диссертационного совета Д. 212. 208. 01. по философским и социологическим...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов