Точка отсчёта – мир-экономика icon

Точка отсчёта – мир-экономика



НазваниеТочка отсчёта – мир-экономика
Дата конвертации10.08.2012
Размер309.1 Kb.
ТипДокументы
1. /book/ch1.doc
2. /book/ch2.doc
3. /book/ch3.doc
4. /book/ch4.doc
5. /book/ch5.doc
6. /book/ending.doc
7. /book/intro.rtf
8. /book/lit.doc
9. /book/palmbook.rtf
10. /book/pril.doc
11. /book/snoski.doc
Точка отсчёта – мир-экономика
Забытое открытие
Игра в Кассандру
Четвёртая
В мире гипотез
Заканчивая данную книгу, хочется отметить что
Куда влечёт нас рок событий? Почему он нас туда влечёт, и что делать сегодня, чтобы завтра не вздыхать: «Ах, если б мы знали, что так обернётся…»? Можно ли вообще прогнозировать будущее
И. И. Долуцкий. Отечественная история, XX век. Часть I. М.: Мнемозина, 1996
Из книги «Куда идём?» (1))
1. Смена столиц миров-экономик
1Фернан Бродель

Глава первая

Точка отсчёта – мир-экономика



Эта глава – дайджест объёмистого тома Фернана Броделя, который первый (или, может быть, почти первый) обнаружил, что мировое пространство можно рассматривать как сообщество макроэкономических структур, этаких сгустков, определяемых важнейшими товарными потоками и центрами их пересечений, и предложил этим сгусткам название – “мир-экономика”, которое ни самому Броделю, ни нам не нравится, но которым мы вслед за ним всё-таки будем пользоваться, причём весьма усердно, ибо оно совершенно необходимо для понимания того, что мы, собственно, хотим в этой книге сказать.


Новое понятие


Известный французский историк и экономист Фернан Бродель1 в своем обширном исследовании «Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV – XVIII вв.» (т.3 “Время Мира” (3)) вводит понятие мира-экономики.
“Мир-экономика, – пишет он, – затрагивает лишь часть Вселенной, экономически самостоятельный кусок планеты, способный в основном быть самодостаточным, такой, которому его внутренние связи и обмены придают определенное органическое единство” (3, с. 14).

“Мир-экономика” – не очень удачное название. Звучит не по-русски, слишком тяжеловесно, громоздко. Здесь хорош бы был звучный и короткий термин, но Бродель упорно пользуется именно этим, хотя тоже признает его неудобство: “…выражение неожиданное и плохо воспринимаемое французским языком, которое я некогда придумал за неимением лучшего...” (3, с. 14). Что ж, придется к этому не очень удобному “слову-выражению” привыкать и нам.

Мир-экономика – понятие относительное, подобно идеальным физическим абстракциям вроде материальной точки или идеального газа. Понятно, что подобных реалий не существует, и это понятие относительно уже хотя бы потому, что относительна и непонятно в чем измеряема та степень самодостаточности какого-либо региона, которая лежит в основе этого понятия. Тем не менее, как и в случае с материальной точкой и идеальным газом, понятие очень удобно в реальной практике анализа. Многие регионы весьма точно соответствуют его определению, и, подобно рассмотренным случаям в физике, мы получаем приемлемый объект для исследования реальных экономических законов, и видим, как реальные экономические субъекты (страны, регионы) им подчиняются.

Но относительность понятия все же следует подчеркнуть. Ведь в принципе миром-экономикой мы с уверенностью можем назвать любое отдельное натуральное хозяйство. В натуральном хозяйстве потребляется то, что производится – налицо та самая самодостаточность. Таким образом, древние цивилизации состоят из тысяч миров-экономик. Потом появляется город, и отдельные хозяйства группируются вокруг него, образуя некое целое: ведь в городе находится рынок, где происходит постоянный обмен сельскохозяйственной продукции на ремесленные изделия горожан. А города торгуют между собой и съезжаются на регулярные ярмарки – следовательно, появляются еще более крупные центры, и оформляются еще более крупные в пространственном отношении регионы, которым также “внутренние связи и обмены придают определенное органическое единство” (3, с. 14). На этом примере хорошо видна и относительность самого понятия, и иерархичность мира-экономики как пространства, состоящего из отдельных частей со своими центрами. Причем эту иерархию Бродель выделяет в качестве отдельной характеристики мира-экономики (3, с. 28).

В итоге в мире складываются огромные регионы, подпадающие под броделевское определение мира-экономики. Внутри них происходит постоянное перемещение товаров и денег, причем ситуация, складывающаяся в одном уголке данного региона, способна оказать существенное воздействие на экономическую ситуацию в других. Понятно, что эти гигантские регионы взаимодействуют и между собой. Но плотность товарообменов, происходящих внутри каждой из них, качественно превосходит плотность товарообмена между ними, это и делает их относительно независимыми друг от друга, а нам позволяет в определенные периоды выделить основные миры-экономики.

Нередко миры-экономики существуют в границах цивилизаций, например Россия, Турецкая империя и др. (3, глава 5). Но в принципе мир-экономика способен включать в себя страны, относящиеся к разным цивилизациям (суперэтносам). Так, в недавнем прошлом представляли собой подобный мир-экономику страны СЭВ2. В СЭВ входили, кроме России, страны западноевропейской цивилизации (Восточная Германия, Чехия, Венгрия и др.), мусульманской (республики Средней Азии) и даже с небольшими оговорками восточно-азиатской (Вьетнам, Северная Корея и др.). Бродель тоже отмечает возможное несовпадение этого понятия с понятием цивилизации. Так, давая оценку Средиземноморскому миру-экономике XVI в., историк пишет: “Он переступил явственно наметившиеся и весьма определенно ощущавшиеся границы между цивилизациями, делившими между собой пространство Средиземноморья: греческой, униженной и замкнувшейся в себе под нараставшим игом турок; мусульманской, сосредоточенной вокруг Стамбула; христианской, связанной разом с Флоренцией и с Римом (Европа Возрождения, Европа Контрреформации)” (3, с. 14). И далее: “Ибо характерной чертой этого особого мира-экономики… было как раз то, что он перешагивал через политические и культурные границы, которые каждая на свой лад дробили и дифференцировали средиземноморский мир” (3, с. 16).

Таким образом, миры-экономики могут совпадать с границами цивилизаций, могут перерастать эти границы, могут образовываться на стыке нескольких цивилизаций – границы их как бы пульсируют. Бродель даже выделил отдельное правило: “медленно варьирующие пределы пространства”. Так, западные страны, входившие в СЭВ, после окончания “холодной войны” начали возвращение в Западный мир-экономику. Те же средиземноморские страны не раз оказывались то в одном, то в другом мире-экономике, в зависимости от соотношения противоборствующих сил в этом регионе (например, Греция).

Кроме того, миры-экономики, пульсируя, могут и слиться, образуя новый, более крупный. Так, в XIV и в первой половине XV в. в Европе можно было выделить два мира-экономики: Северный (Балтийский) – вокруг союза ганзейских городов3 и Средиземноморский – с доминирующим положением итальянских городов-государств (Венеция, Генуя, Пиза)4.

В XVI в. они начали сливаться в общий мир-экономику, назовем его Западный. Позже в результате великих географических открытий он поглотил только нарождающийся Североамериканский мир-экономику (если вообще это понятие можно употребить по отношению к индейским цивилизациям и культурам).

А вот индейские цивилизации Латинской Америки поглотить в конечном итоге не удалось несмотря на гигантский товарооборот последней с Испанией в период колонизации. Сейчас исследователи относят Латинскую Америку к отдельному миру-экономике, который то ли отделился от Западного (дело может обстоять и так), то ли сразу отдельно появился на стыке Западного мира-экономики с индейскими цивилизациями. Позже мы покажем несомненно отдельный характер этого региона по отношению к Западу.

Возвращаясь к теме товарообмена между различными мирами-экономиками, повторим: он намного меньше внутренних товарных потоков. Обычно обмен осуществляется либо товарами роскоши, без которых завозящий их мир-экономика в принципе может и обойтись (например: шелк5, воск6, меха и др.), либо стратегически необходимым сырьем (в древности это были медь и олово для получения бронзы, потом – железо; сейчас к этому типу можно отнести нефть и газ). Сейчас торговый капитал контролирует экспорт и импорт цветных и радиоактивных металлов, нефти и газа, современного вооружения. К наиболее доходной торговле предметами роскоши в современном мире относится торговля драгоценными металлами и изделиями из них, антиквариатом и в некотором смысле наркотиками. Возможно, к этой группе товаров стоит отнести также персональные компьютеры, программное обеспечение и особенно игры. Понятно, что если торговый оборот между мирами-экономиками возрастает, то они демонстрируют тенденцию к слиянию, о возможности которого уже сказано выше. Но если он не растет или растет незначительно, то они сохраняются как различные макроэкономические субъекты. Тем не менее не надо думать, что миры-экономики постоянно меняют очертания: тогда бы не имело смысла вводить подобное понятие. Нет, это очень устойчивые образования, которые, пусть и пульсируя, существуют на протяжении столетий.

Торговля между мирами-экономиками – дело очень выгодное, так как относительно небольшой товарооборот приносит сверхприбыли. Предметы роскоши – товар для богатых, часть их обязательного имиджа. Без стратегического сырья тоже не обойтись, и потому его поставщики получают и сверхдоходы, и политическое влияние в соответствующих регионах. И чаще всего эту сверхприбыльную торговлю захватывают те торговые круги, которые контролируют и основной объем внутренней торговли мира-экономики. Это естественно, так как внутренние потоки интенсивнее и больше внешних, и аккумулируемые средства гигантские. А значит, и влияние данной группы огромное, потому она и захватывает лакомый кусочек – торговлю между мирами-экономиками.

Таким образом, по тому, кто контролирует торговлю между мирами-экономиками внутри каждой из них, можно судить, пусть косвенно, о том, какие группы в целом доминируют в этих экономиках. Но не надо путать причину со следствием: не контроль над внешней торговлей определяет доминирование во внутренней, а доминирование во внутренней торговле располагает к захвату влияния во внешней. Надо признать, что путаница этой причинно-следственной связи была очень распространена, и сами купцы были ей подвержены.

Так, XVI век – это эпоха испано-португальского доминирования. Тон в экономике задавали генуэзские банкиры, толпившиеся возле испанской короны. Они контролировали потоки серебра из американских колоний, а также оборот ценных бумаг на европейских биржах7. Но освоение колоний стимулировало развитие мануфактур и, следовательно, экономический подъем тех районов, где они располагались (в основном Германия, Нидерланды, но также Англия, север Франции, Швейцария, Чехия). Разбогатевшие буржуа-мануфактурщики в какой-то момент принялись делать заказы друг для друга, и со временем объем этой внутренней торговли намного превысил колониальные потоки. Генуэзцы “проморгали” этот момент, зато голландцы уверенно прибрали к рукам ключевые точки внутренней торговли, превратившись в торговых агентов для всей Европы8. В итоге с середины XVII века до второй половины XVIII века в европейских товарных потоках доминировали уже голландцы. Чуть позже мы видим, как маленькая Голландия вытесняет португальцев из Индии – и вот уже голландцы являются тем мостом, по которому индонезийские и индийские пряности текут в Европу9. А позже голландцев вытесняют из Индии англичане, и тоже закономерно: Англия к тому времени ближе всех подошла к рубежу промышленного переворота и раньше всех его совершила. Соответственно, львиная доля потоков промышленных товаров стала теперь проходить через “кузницу Европы”, как в то время называли Англию. В XIX в. она, будучи безусловной экономической доминантой в жизни Европы и Северной Америки, контролировала и большую часть торговли с иными мирами-экономиками. Таким образом, закономерность проявляется достаточно четко: кто в мире-экономике контролирует большую часть внутренних потоков, тот в конечном итоге устанавливает свой контроль и над сверхприбыльной торговлей с иными мирами-экономиками.

Ясно, что понятие мира-экономики тем более применимо к какому-либо региону, чем более в нем развиты товарно-денежные отношения. Ведь именно относительная замкнутость потоков товаров и денег в регионе и является основой для выделения понятия мира-экономики. В докапиталистических обществах – в мире натурального хозяйства – говорить о мирах-экономиках значительно более спорно. Тем не менее везде, где есть сильное государство, есть движение товаров, а значит, можно говорить о товарных потоках в рамках некоего региона (интересно, можно ли называть товарами натуральные налоги государства, ведь они не предназначены на продажу?). Можно вспомнить также торговые империи финикийцев и древних греков – они, несмотря на господство натурального хозяйства, тоже очень похожи на миры-экономики. Отмечая это, Бродель пишет: “Двигаясь семимильными шагами вспять течению истории, мы сказали бы о древней Финикии, что она была по отношению к обширным империям как бы наброском мира-экономики (обратите внимание, какая осторожная характеристика – “как бы наброском” – авт.). Так же точно, как Карфаген во время своего величия. Так же, как эллинистический мир, как, в крайнем случае, Рим. Так же, как и мусульманский мир после его ошеломляющих успехов. С наступлением IX в. норманнские набеги на окраины Западной Европы на короткое время очертили хрупкий мир-экономику, наследниками которого стали другие. Начиная с XI в. Европа создаст то, что станет первым (только сейчас “первым”! – авт.) ее миром-экономикой, за которым последуют другие, вплоть до нашего времени” (3, с. 16).


Мирской голова”


Еще одним правилом или характеристикой мира-экономики Бродель называет наличие в нем “господствующего капиталистического города” или по-другому, столицы мира-экономики (термин “столица мира-экономики” обозначает здесь, естественно, не столицу де-юре – никто такую столицу не назначает, а город, стоящий в эпицентре мира-экономики, наиболее сильно на эту жизнь влияющий).

Мы уже отмечали, что пространство мира-экономики иерархизовано. Оно состоит из отдельных частей, в центре которых находится свой город. Из этих городов выделяются города-лидеры, являющиеся центрами межгородской торговли, и среди этих городов можно уверенно выделить главный, господствующий. “Мир-экономика всегда располагал городским полюсом, городом, пребывавшим в центре сосредоточения непременных элементов, обеспечивающих его деловую активность: информации, товаров, капиталов, кредита, людей, векселей, торговой корреспонденции – они притекали сюда и вновь отправлялись отсюда в путь. Законодателями там были крупные купцы, зачастую невероятно богатые” (3, с. 21).

В таком городе заключаются сделки, охватывающие все пространство этого мира-экономики, в нем решается судьба основных потоков внешней торговли. В этот город стремится попасть каждый крупный коммерсант, потому что там очень велика плотность деловых встреч, и соответственно – гораздо больше возможностей для выгодных сделок. Надо заметить, что не всегда подобная столица мира-экономики совпадает с политическим центром страны, в котором находится. Так, столица современного Западного мира-экономики – Нью-Йорк, а не Вашингтон.

Поскольку богатых людей в центре мира-экономики гораздо больше, чем в других регионах и городах, то и цены в полном соответствии с рыночными законами оказываются завышенными. Но и оплата труда там тоже не маленькая, вследствие чего население такого города чувствует свое особое положение: жить в столице мира-экономики так же сложно, как и в других местах, зато если житель такого города выбирается в другие районы, то он становится настоящим богачом – ведь зарплату он получил по меркам столицы, то есть большую, а тратит по ценам обычных городов, то есть непривычно мало.

Поэтому житель столицы мира-экономики ценит свое положение. И поэтому он не склонен поднимать восстания и устраивать мятежи даже во время кризисов: от добра добра не ищут, везде-то еще хуже. Само положение центра гасит революционные настроения, и крупные социальные потрясения возможны здесь только при накоплении чрезвычайно большого количества противоречий. Исключением также может быть время, когда столица утрачивает свой привилегированный статус, и он переходит к другому городу (в другой район, страну). Тогда жители неожиданно ощущают, что теряют особость своего положения, жизнь как-то ухудшается, и это может подтолкнуть их в определенных ситуациях к восстанию, либо – ввергнуть в апатию. Чем менее резко это происходит, тем меньше и вероятность такого восстания. Скажем, Петербург, уступая в начале века лидерство Москве, оказался весьма революционным городом, а Венеция в начале XVI в. утрачивала ведущую роль более плавно, время от времени демонстрируя попытки экономических реваншей, и постепенно стала обычным провинциальным городом, с ностальгией вспоминающим времена своего блеска.

Так как различные народы (регионы, страны) регулярно перехватывают друг у друга статус столицы мира-экономики, то происходит как бы миграция господствующего города. В Средиземноморском мире-экономике статус столицы удерживала Венеция10, Северобалтийском – ганзейский Любек. В конце XV – начале XVI в. эти два мира-экономики слились в единый Западный, где первенство захватили два других города: нидерландский Антверпен, куда португальцы, открыв морской путь в “Индии”, начали свозить на продажу относительно дешёвые пряности11; и испанский Мадрид, куда, как уже отмечалось, устремились генуэзские банкиры с предложениями кредитов Короне, чтобы взять под контроль “серебряный” поток из Америки. Вполне понятно, почему города мигрировали в сторону Атлантики – эпоха великих географических открытий резко изменила маршруты основных товарных потоков как между различными мирами-экономиками, так и внутри некоторых из них. А наличие сразу двух центров в уже едином Западном мире-экономике легко понимается как явление переходного периода от двух разных миров-экономик к одному единому.

Следующий перехват статуса столицы мира-экономики осуществили, как уже отмечалось, голландцы. Столица мигрировала в голландский Амстердам. Помните, как туда ездил учиться наш Петр I? Потом такой столицей стал английский Лондон, потом – американский Нью-Йорк.

Ту же миграцию столицы можно проследить и в Российском мире-экономике: сначала это Киев, потом Новгород (возможно, при слиянии Днепровского региона, торговавшего с западными городами и Царьградом и Окско-Волжского, ориентированного на арабский мир12, существовала биполярность с Владимиром), потом Москва, после – Петербург и, наконец, вплоть до сего времени – снова Москва. То, что в России в силу объективных причин (об этом в последующих книгах) сложилась ситуация, когда государственная власть была более сильной и деспотичной, чем в Европе, а рядовые города слабее европейских, привело к тому, что центры мира-экономики почти всегда (за исключением времен раздробленности) совпадают с государственными столицами. Кроме того, необходимо помнить, что говорить о мире-экономике в эпоху господства натурального хозяйства можно лишь весьма условно. Скорее, подобно Броделю, можно говорить о “набросках”.

Миграции столиц вызваны существенными сдвигами в товарно-денежных потоках, происходящими в связи со структурной перестройкой экономик (появление постоянных рынков вместо периодических ярмарок, промышленные перевороты, развал колониальных форм экономической зависимости и т.д.) и следующими за ними социальными деформациями (войны, революции). Кто первым уловит веяния времени и создаст соответствующий механизм реализации пойманной тенденции, тот и выходит в лидеры, становится центром мира-экономики. Скажем, в Англии произошел первый промышленный переворот и урбанизация, она первая ощутила глубину и регулярность экономических кризисов, поэтому первой стала использовать колонии как рынок сбыта во время кризисов перепроизводства. Для этого ей пришлось вести специальную политику: колониальные губернаторы ограничивали активность иностранных купцов на своих рынках так же, как и активность собственно колониального населения в области международной торговли. Для сравнения: испанцы из своих колоний просто вывозили серебро, золото и прочие дорогостоящие товары, а завоз протекал не для того, чтобы спасти метрополию от кризисов перепроизводства, а из-за необходимости осваивать и удерживать в своём подчинении колониальные пространства для их дальнейшего ограбления: строить форты, содержать и вооружать войска и т.д. Поэтому историки различают капиталистический и феодальный способы эксплуатации колоний.

Кроме того, усваивание дыхания времени часто приводит к созданию в новом центре мира-экономики принципиально новых экономических реалий и приёмов работы с ними. Так, Венеция в преддверии своего знаменитого расцвета взяла на вооружение финансовые новации других итальянских городов, а также тамплиеров13: банки, безналичный расчет, векселя и биржу. Мадридо-генуэзские банкиры – масштабную игру на курсе драгоценных металлов (прототип современной игры на курсах валют), а также управление биржевыми играми через вексельный контроль над промышленными предприятиями (тогда – мануфактурами) и систему государственных заказов. Голландцы изобрели акцепт14, англичане – систему золотого стандарта15, американцы – индустрию рекламы, рассрочку, инфраструктуру связи. Все эти миграции статуса центра мира-экономики и их причины можно свести в единую таблицу (см. Приложение 1).

Ритм жизни


“Около пятидесяти лет назад гуманитарные науки открыли ту истину, что вся жизнь людей подвержена флуктуациям, колеблется по прихоти бесконечно возобновляющихся периодических движений. Эти движения, согласованные и находящиеся в конфликте между собой, напоминают вибрирующие веревочки или полоски, с которых начиналось наше учение в школе. С 1923 г. Ж. Буске говорил: “Разные аспекты социального движения (имеют) волнообразную форму, ритмичную, не неизменную или регулярно изменяющуюся, а с такими периодами, когда (их) интенсивность уменьшается или возрастает”. Под “социальным движением” следует понимать все движения, которые приводят какое-либо общество в движение; совокупность таких движений образует конъюнктуру или, лучше сказать, конъюнктуры. Ибо существует множество конъюнктур, затрагивающих экономику, политику, демографию, но в такой же мере – и самосознание, коллективное мышление, преступность с ее подъемами и спадами, сменяющие друг друга художественные школы, литературные течения, саму моду (моду в одежде, столь быстротечную на Западе, что она принадлежит к сугубо случайным явлениям). Серьезно изучалась только экономическая конъюнктура, если она вообще не была доведена до окончательных выводов. История конъюнктур, таким образом, очень сложна и неполна…

Пока что займемся одной лишь экономической конъюнктурой, особенно конъюнктурой цен, с которой начались громадные исследования. Их теория была выработана экономистами к 1929-1932 гг. на основе современных данных. Историки пошли по их стопам: мало-помалу благодаря им освещение материала широко продвигалось навстречу времени. Были выработаны понятия, знания, целый язык. Колеблющееся движение всей совокупности было разделено на отдельные движения, из которых каждое отличалось своей “заставкой”, своим периодом, своим событийным значением” (3, с. 66).

Так начинает Бродель свой рассказ о процессах, которые происходят внутри отдельных миров-экономик. Процессы эти периодические, и их периодичность задает миру-экономике определенный ритм жизни. Дальше Бродель начинает рассматривать истории экономических конъюнктур, в частности – колебания товарных цен и связанные с ними экономические кризисы и подъемы. Подъемы при этом совпадают с оживлением производства, ростом торговли, увеличением деловой активности.

Перед тем, как перейти к рассмотрению этих вопросов, отметим, что некая периодичность наблюдается уже в ритме миграции столиц мира-экономики. Так, Венеция властвовала в Средиземноморском мире-экономике с 1370–1390 годов, когда она окончательно повергла Геную, своего основного соперника, по 1510–1530 год – когда вследствие великих географических открытий закончилось ее монополия на доставку индийских и индонезийских пряностей16 – ее последний оставшийся “козырь”. Это в среднем 140 лет. С 1510-1530 г. по 1650-1670 г. наблюдается биполярность Антверпена и Мадрида, это тоже в среднем 140 лет. Потом лавры центра мира-экономики перехватывает Амстердам, который теряет свое господствующее положение к 1790-1810 г., постепенно передавая его англичанам17, – тоже в среднем 140 лет. Лондон властвует с 1790-1810 г. и очевидно теряет свое ведущее положение где-то между кризисом 1929-1935 гг. и концом Второй мировой войны, т.е. между 1930 и 1950 гг. – опять в среднем это 140 лет. Правда, как и в случае с голландцами, теснить его начинают значительно раньше – уже с конца XIX века (1890-е годы), но окончательная потеря ведущего положения наступила именно в конце второй мировой.

Подробней об этой возможной зависимости миграции столиц с колебаниями конъюнктур, о которых рассказывает Бродель, поговорим в последующих главах. Пока же отметим, что и в колебаниях ценовых конъюнктур мира-экономики выделяют множество циклов. Чтобы вкратце о них рассказать, позволим себе привести большую цитату.

“Другие движения, которые предпочитают называть циклами, предполагают куда большую продолжительность (чем продолжительность кризисов, связанных с неурожаями – авт.). Для различения циклов они были названы по именам экономистов: цикл Китчина – это краткий, трех-четырехлетний цикл; цикл Жюглара, или цикл, укладывающийся в рамки десятилетия (то был камень преткновения для экономики Старого порядка), длился 6-8 лет; цикл Лабруса (его также именуют интерциклом или междесятилетним циклом) продолжался 10-12 лет и даже больше; он охватывал нисходящую ветвь Жюглара (т.е. 3-4 года) и завершенный Жюглар, которому не удалось движение по восходящей и который вследствие этого остался на прежнем уровне. То есть в целом – полу-Жюглар, а затем полный Жюглар. Классический пример цикла Лабруса – интерцикл, наложивший печать своих депрессий и застоя на период с 1778 по 1791 г., накануне Французской революции, в развязывание которой он определенно внес свой вклад. Что касается гиперцикла, или цикла Кузнеца (удвоенного цикла Жюглара), то он длился бы два десятка лет. Цикл Кондратьева занимал полстолетия или больше того: так, цикл Кондратьева начался в 1791 г., достиг кульминации к 1817 г. и находился на спаде до 1851 г., почти до самого момента возникновения во Франции Второй империи (1852-1870 гг.). Разумеется, все эти циклы были современниками друг друга: они сосуществовали, смешивались, добавляли свои движения к колебаниям целого или отделялись от него. Но посредством технически простых приемов можно разделить глобальное движение на движения частные, пренебречь теми или иными из них ради единственного преимущества: выделить избранное движение, на которое вы хотите пролить свет” (3, с. 67).

Читатель видит, насколько сложное движение открывается перед нами. Наблюдая реальное движение цен, мы видим фактически сумму всех этих циклических колебаний. В этом переплетении не так уж просто разобраться. К тому же одни из этих циклов – локальные, а другие проявляются на всем пространстве мира-экономики, и нас интересует именно последняя группа. К ней относятся циклы Лабруса, Жюглара и циклы Кондратьева.

Но и их порой непросто отделить друг от друга. То есть задним числом, когда прошло много лет и стало понятно, к какому из циклов имело отношение конкретное колебание цен, – это относительно легко. Понимать же, к проявлению какого цикла относится рост или спад, наблюдаемый “за окном”, очень трудно. Мешает видеть, как писал Гумилев, аберрация близости (8). Это надо помнить, когда мы имеем дело с конкретными трактовками сегодняшних колебаний. Но это не значит, что мы не можем судить о сегодняшнем и, соответственно, завтрашнем дне. Иначе – к чему теории? Просто выводы этих трактовок надо проверять и перепроверять, используя различные методы. Чем больше различных методов мы задействуем, чем чище совпадут выводы, следующие из них, тем больше у нас будет оснований утверждать, что мы правильно определили, к какому из цикличных колебаний относится наблюдаемый рост или спад. Впредь мы постараемся использовать этот принцип.

Пока же отметим, что нас более всего интересуют циклы, которые заставляют колебаться весь мир-экономику в целом. Кондратьевский цикл по отношению к циклам Лабруса или Жюглара более масштабен. Это значит, что спады и подъемы в нем более глубокие, и циклы Лабруса и Жюглара – лишь частности по отношению к ним. Но циклы Лабруса, происходящие раз в 10-12 лет или Жюглара – раз в 7-8 лет, человеку заметить проще, так как он оказывается свидетелем нескольких из них на протяжении своей жизни. Проявления же циклов Кондратьева, несмотря на куда большую весомость, не так заметны, так как даже один цикл не укладывается в период сознательной жизни одного поколения. Поэтому люди не способны его обнаружить, исходя из личного опыта, он обнаруживается только при изучении истории. Другое дело – десятилетние циклы. Так и получается, что наиболее весомые процессы поддаются меньшим исследованиям. Но в нашей работе мы хотим показать, что анализ графиков Кондратьева проливает свет на многое в настоящем и в недалёком прошлом, а также позволяет судить и о ближайшем будущем. Игнорирование цикла Кондратьева – грубая ошибка, не допустимая для исследователя, если он хочет разобраться в ритме жизни отдельных миров-экономик и их взаимодействии между собой.

Возникает вопрос: насколько глубоко в глубь истории можно просматривать кондратьевский цикл? Причина проявления этих циклов до сих пор непонятна. Выдвинуто множество предположений, вплоть до влияния на эти процессы солнечной активности. Но более убедительной все-таки представляется гипотеза, связывающая возникновение периодических кризисов с несогласованностью рыночных субъектов в выпуске конкретных товаров, в использовании сырьевого и трудового ресурса, в финансировании (часто кредитном) новых начинаний в расчете на один и тот же ресурс, ограниченный и в то же время всеми запланированный. Диспропорция в товарных и денежных потоках и приводит к кризисным явлениям.

Но тогда в эпоху натурального хозяйства этих кризисов быть не должно, так как там товарные и денежные потоки отсутствуют или их существенно меньше. Вспомним, как осторожно Бродель рассуждал о мирах-экономиках в древних цивилизациях. Действительно, древние общества так же, как и феодальные, намного больше зависят от факторов урожайности и стихийных бедствий, то есть от более случайных явлений, чем товарные потоки. Циклы все более и более проявляются с развитием капитализма от его “эмбриональной фазы” и вплоть до сегодняшнего дня. Вероятно, с уходом капиталистических отношений с исторической арены они исчезнут тоже.

П

Рис. 1


(3, с. 89)
ик роста городов в Европе приходится на XIII век (см. рис. 1) – это значит, что в это время товарно-денежные отношения уже стали неотъемлемой частью общественного устройства, а это, в свою очередь, значит, что мы можем ожидать проявления циклов, начиная как минимум с этого времени.

Действительно, Бродель отмечает, что циклы Кондратьева прослеживаются один за другим, скажем, по кривым движения цен на зерно и на хлеб в Кёльне начиная уже с 1368 года. Если мы посмотрим на графики, приведенные на рис.2, то увидим, что они достаточно четко проявляются с самого начала приведенной статистики. Но если, например, в XVIII вв. амплитуда колебания кривой не очень значительна, то, начиная с конца XVIII-XIX в. (когда в Европе и в США началась волна буржуазных революций), она явно возрастает, а в XX веке возрастает существенно. Эти данные хорошо согласуются с нашими предположениями о том, что циклы становятся более заметными именно с развитием капиталистических отношений. Когда эти отношения себя изживут, можно предположить, что кривые вновь станут сглаживаться, разность амплитуд в колебаниях станет менее значительна, пока они совсем не исчезнут. Впрочем, это только предположение.

А сейчас, отметив, когда и как начал проявляться ритм жизни мира-экономики, пора перейти к более подробному изучению кривых Кондратьева и законов, которые они отражают.



Рис. 2. Циклы Кондратьева и вековая тенденция (3, с. 75).

1 Фернан Бродель (1902-1985) – оригинальный мыслитель, один из крупнейших историков современности. До войны преподавал историю в Алжире, Париже, Сан-Паулу. С началом второй мировой войны оказался на фронте, попал в плен, и в 1940-1945 гг. пребывал в лагерях для военнопленных, сначала в Майнце, а затем в Любеке. Находясь в лагере и не имея под рукой необходимых материалов, но обладая феноменальной памятью, он много работал, исписывая одну школьную тетрадь за другой и пересылая их Л. Февру, и подготовил увлекательное исследование “Средиземное море и мир Средиземноморья в эпоху Филиппа II”. В 1947 г. он защитил на эту тему диссертацию, а в 1949 г. вышла в свет и сама книга, плод двадцатилетнего труда. С 1946 г. Ф. Бродель становится одним из директоров созданного М. Блоком и Л. Февром журнала “Анналы” и общепризнанным лидером этого историографического направления. Разносторонняя деятельность Ф. Броделя как организатора научных исследований получила международное признание, он удостоен звания почетного доктора университетов Брюсселя, Оксфорда, Кембриджа, Мадрида, Женевы, Лондона, Чикаго, Флоренции, Сан-Паулу, Падуи, Эдинбурга (3).


2 Появление в 1949 г. Совета Экономической Взаимопомощи (СЭВ) было ответом стран социализма на экономическое наступление Запада, начатое в результате реализации “плана Маршалла”. Этот план подразумевал широкомасштабную экономическую помощь со стороны США странам, готовым начать послевоенное восстановление экономики с учётом западных экономических стандартов, что никак не устраивало СССР. Поэтому Советский Союз и сам отказался от этой помощи, и вынудил отказаться от неё страны Центральной Европы, “надавив” на их компартиии. Таким образом, была проведена граница раздела сфер влияния противостоящих друг другу в “холодной войне” лагерей. Страны, принявшие помощь США, строили свои экономические взаимоотношения при посредничестве финансовых институтов, в которых тон задавали США (МВФ, ВТО и т.п.). Экономическая интеграция этих стран нарастала, оформлялось международное разделение труда. В ответ страны социализма создали СЭВ, призванный выполнять аналогичные цели: регулировать вопросы международной интеграции стран социализма, оформлять “социалистическое” разделение труда в рамках этих стран. Тон в ней задавал СССР, штаб-квартира организации располагалась в Москве.

3 В XIV-XV вв. на севере Европы оформилась сеть оживлённых торговых путей между странами, расположенными по берегам Балтийского и Северного морей, главными участниками которой были Новгород на востоке, скандинавские города – на севере, Лондон, нижнерейнские и нидерландские города – на западе. В самом центре этого экономического пространства, занимая весьма выгодное положение, располагались германские города: Штральзунд, Росток, Висмар, Любек, Гамбург и другие (см. рис.). Стремясь сосредоточить в своих руках всю посредническую торговлю между окраинами данного экономического пространства, они объединились в XIV в. в Ганзейский союз (Ганзу), основавший свои представительства в Новгороде, Каунасе, Бергене, Стокгольме, Брюгге, Лондоне и др. городах. О том, насколько влиятельным и могущественным оказался этот союз, говорит хотя бы тот факт, что немецкие купцы были единственными иностранными купцами, которые имели в Венеции – центре средиземноморской торговли – своё торговое подворье и за которыми северо-итальянские города признавали право свободного плавания по Средиземному морю.

4 Средиземноморское экономическое пространство оформилось достаточно рано, так как Средиземноморье оказалось центром возникновения первых цивилизаций: египетской, ближневосточной, крито-микенской, этрусской… Море, располагающееся между этими культурными и экономическими центрами, оказалось удобной дорогой и быстро соединило все эти миры в некое единое экономическое пространство. Новыми взлётами экономической интеграции Средиземноморского региона стали эпохи заморской колонизации сначала финикийцев, а потом греков. Далее появлялись позднерабовладельческие и раннефеодальные империи: Римская, Византийская, Арабская, в рамках которых шла борьба имперского государственного аппарата с пиратством и упрочнение торговых связей. Соответственно и центры данного экономического пространства сменялись не раз: Карфаген, Рим, Константинополь… В X в. торговлю в западном Средиземноморье начинают контролировать северо-итальянские города-государства. Первые два столетия это происходило при формальном доминировании Константинополя, который постепенно “сдавал позиции”. В конце концов, итальянские города организовали военный поход, чтобы окончательно закрепить своё господство. Этот поход, получивший название четвёртого крестового похода (1204 г.) окончательно лишил Константинополь каких-либо прав называться лидером Средиземноморья. Итальянские города-государства окончательно утвердились на море, основали повсюду свои торговые фактории. Оспаривать это положение пыталась только Османская Турция. Утратили своё влияние итальянские города-государства только в начале XVI в., когда центр международной торговли переместился в связи с эпохой великих географических открытий ближе к Атлантике и Индийскому океану. Тогда начали оформляться новые экономические пространства, и старое экономическое пространство Средиземноморья разорвало на части, отошедшие к разным мирам-экономикам.

5 Многие товары имели в древности совершенно иной смысл, о котором современный читатель, как правило, не имеет представления. В частности, наших предков до изобретения мыла очень беспокоили вши. Эти паразиты неплохо распространяются через ткани, особенно шерстяные. А вот на шелковых тканях вши не удерживаются – их ножки соскальзывают с шёлковой поверхности. Поэтому шёлковые ткани пользовались большой популярностью среди богатого населения средневековья. Если ты достаточно богат, то мог себе позволить избавиться от надоедливой чесотки (а вместо мыла использовалось оливковое масло, которым натирались, а потом специальными скребками соскребали его вместе с грязью). Так же непривычно звучит для современного читателя причина популярности вина, высказываемая некоторыми историками: вино убивает микробов, и потому добавление вина в воду было средством интуитивной дезинфекции, особенно актуальной в жарких странах. Вино не столько пили, сколько добавляли в воду как для вкуса, так и для здорового образа жизни.

6 В докеросиновую и тем более в доэлектрическую эпоху небогатое большинство начинало активную жизнь с рассветом и заканчивало с наступлением темноты. Торговля средствами освещения была крайне выгодной, так как позволить себе активность в тёмное время суток могли только обеспеченные люди. В то же время рынок был достаточно широк. Вначале помимо простейших лучины и факела повсеместно использовались масляные светильники, в которых горючим служило все то же универсальное оливковое масло, бывшее, наряду с вином, основой торговли Древней Греции. Потом получили широкое распространение восковые свечи, дающие куда более яркий свет. Воск становится традиционным товаром Древней Руси, одним из основных предметов экспорта в богатый Царьград. Следующую революцию в освещении произвела керосиновая лампа, и керосин тоже превратился в сверхприбыльный товар, но монополия керосинок продолжалась недолго – уже в конце XIX в. в обиходе появляется электрический свет.


7 Освоение американских колоний требовало постоянной закупки товаров (сукон, металлических орудий труда, оружия и т.д.) и расходов по доставке их в колонии, а также на жалование колониальным чиновникам и контрольные органы. Караваны же с серебром, добываемом в Центральной Америке, приходили только раз в год под усиленной охраной королевского военного флота. Поэтому генуэзские кредиты оказались весьма кстати. Но генуэзцы не остановились на этом и предложили королю стать его агентами по оптовой закупке необходимых товаров. Король согласился. Имея свой процент с предоставления кредитов и комиссионные с закупок товаров, генуэзцы стали располагать значительным количеством поступающего американского серебра. На эти деньги они стали покупать векселя растущих мануфактур, которые нуждались в средствах на расширение производства. Но поскольку именно генуэзцы проводили закупки, то они заранее знали, какая из мануфактур сможет расплатиться по векселям, а какая разорится. Получив возможность регулировать этот процесс, генуэзцы развили беспрецедентную игру на векселях как на понижение, так и на повышение на всех европейских биржах. Имея колоссальные доходы от всех этих операций, они стали контролировать настолько значительный поток серебра, что для них стала возможна новая, весьма доходная деятельность: игра на курсах драгоценных металлов, так как они уже могли попридержать серебро или неожиданно выбросить его на рынок. Вскоре рядом с испанской короной появились нидерландские банкиры, которые были тоже готовы предоставлять кредиты королю. Но генуэзцы ревностно не пускали их в свою вотчину, что привело в конечном итоге к разрыву нидерландцев с Испанией и освоению ими новых типов деятельности, приведших их в конечном счёте к экономическому могуществу.

8 Голландцы застроили весь Амстердам складами и предложили Европе, а также России, Турции, Америке и т.д. свои услуги агентов на этом постоянном, в отличие от периодических ярмарок, рынке. Надо сказать, что эту роль (брокеров, как бы сейчас сказали) они выполняли усердно и профессионально. Товары свозились в Амстердам и лежали на складах, пока не сложится наиболее удачная конъюнктура цен. Тогда агент продавал товар и доходы посылал заказчику. Отстроив гигантский торговый флот, голландцы взяли на себя и труд доставки товара на склады, и доставку товаров покупателю, став универсальными поставщиками для всей Европы.

9 20 марта 1602 г. Голландией была создана Объединённая Ост-Индская компания, которая, по замечанию Броделя, “объединила в единый организм прежние компании и предстала независимой державой, как бы государством в государстве… То было концом беспорядочных плаваний… С этого времени существовала только одна политика, одна воля, одно управление азиатскими делами…”. Португальцы постепенно были вытеснены. Пик торговой активности голландцев в Азии приходится с 1700-го по 1760 год. В 1790-95 гг. Объединённая Ост-Индская компания теряет позиции в этом регионе, передав их англичанам. На рисунке – расчёты, связанные с судьбой ООИК. Сплошная линия обозначает отправки драгоценных металлов из метрополии в Азию, пунктирная – поступление товаров, оцениваемых в момент отправки в млн гульденов (3, с. 225).




10 Путь Венеции к могуществу начался с торговли солью. На небольших засоленных островках, на которых впоследствии вырос город, прибыльное сельское хозяйство было невозможно, поэтому жители всю свою энергию направили в торговлю. За столетия борьбы венецианцы построили целую “островную империю”, которая цепочкой тянулась к странам ближневосточного побережья. Но, кроме Венеции, на роль новой столицы Средиземноморского мира-экономики, идущей на смену Константинополю, претендовали Генуя с Пизой, а также Флоренция и Милан. Все они открыли выгоды трёхэтапной торговли: соль и европейское серебро, позже сукна обменивались на золото и пряности в Леванте, как тогда называли Ближний Восток; потом в Константинополе золото выгодно меняли на шёлк, меха и воск, – и назад в Европу продавать меха, воск, шёлк, пряности и закупать соль, серебро, сукна. Особенно сложно было венецианцам конкурировать с генуэзцами, которые сумели договориться с ханами Золотой Орды и обосновались на Крымском побережье в Каффе (Феодосия) и Судаке, где до сих пор сохранились развалины генуэзской крепости-колонии. И только когда в Золотой Орде во второй половине XIV в. произошёл глубокий социальный кризис (времена Мамая и Тохтамыша; кстати, генуэзская пехота, как союзница Мамая, даже участвовала в Куликовской битве), Венеция смогла отстоять своё пошатнувшееся первенство.

11 Открыв морской путь в Индию, португальцы получили доступ к сверхдешёвым пряностями, а значит, к небывалым доходам. Наиболее высокие цены на пряности были в Северной Европе. Пока они доходили туда – при посредничестве сначала арабов, потом венецианцев – цена многократно возрастала. Поэтому неудивительно, что, получив дешёвые пряности, португальцы повезли их на север, в Антверпен – там можно было получить максимальную прибыль. Так Лиссабон упустил возможность самому стать центром мира-экономики. Если бы португальцы организовали рынок пряностей в своей столице, то их дешевизна послужила бы приманкой для купцов всей Европы, и Лиссабон вполне бы мог стать экономическим центром. Так погоня за сиюминутной прибылью лишила португальцев стратегических выгод положения столицы мира-экономики.

12 Выделяют два основных торговых пути Древней Руси. Один называют путём ”из варяг в греки”. Традиционно его рисуют как путь из северных прибалтийских районов по днепровскому речному бассейну в Черное море: из Балтики по Неве в Ладожское озеро, оттуда по Волхову до Ильмень-озера, дальше по реке Ловать до волока в бассейн Западной Двины (или другой путь – через Ригу и Полоцк из Балтики сразу по Западной Двине), далее волок на притоки Днепра и по Днепру через Киев до Черного (тогда его называли Русским) моря и по нему в Царьград. Другой путь – “из варяг в персы”: идёт он через те же прибалтийские районы, только заворачивает из Ильмень-озера по р. Мсте до волока на р. Тверцу, у Твери впадает в Волгу (или через Белоозеро и р. Шексну до Волги в районе Рыбинска) и уже по Волге через Ярославль, Кострому, позже Нижний Новгород до Каспия, а оттуда в Персию. Киевская Русь оформилась на первом торговом пути. На втором пути долгое время властвовали Хазария со столицей в городе Итиль в низовьях Волги и Булгария со столицей в городе Булгар в районе современной Казани. Два этих экономических пространства были конкурентами, так как торговали одним и тем же набором товаров (рабы, меха, воск). В середине X в. киевский князь Святослав разгромил Итиль – столицу Хазарии. Его сын Владимир аннексировал у хазар г. Таматарху (русская Тьмутаракань) на Тамани – Хазария была разгромлена и более не поднялась. По-видимому, с этого времени и началась интеграция двух экономических регионов в один мир-экономику.


13 Тамплиеры (“храмовники”) – рыцарский орден, первоначальная задача которого заключалась в охране идущих к Иерусалиму христианских паломников. Название возникло оттого, что первые рыцари разместились на Храмовой горе, той самой, где когда-то, согласно легендам, размещался знаменитый храм царя Соломона. Тамплиеры знамениты тем, что сумели сделать из обеспечения безопасности паломников и их имущества настоящий бизнес. Орден получал по всей Европе щедрые “дары”, и от степени этой щедрости напрямую зависела степень безопасности путешественников. Поскольку Венеция была активным участником крестовых походов и наживалась на всевозможных поставках крестоносцам, венецианцы и тамплиеры быстро стали партнёрами. Именно тамплиеры одними из первых использовали чеки и другие ценные бумаги, дабы обезопасить перемещение денежных средств от разбоя.

14 Акцепт – ценная бумага, дающая возможность продавать долги. “Акцептировать вексель – значит, подписаться под ним... сделаться главным должником на ту сумму, какова в нём указана, обязаться от своего имени выплатить её в указанный срок” (1, с. 243). По сути, это одна из первых форм страховых ценных бумаг.

15 Система золотого стандарта была принята в наиболее богатых странах XX века (Англия, США) вплоть до последней его четверти. Она подразумевает, что количество бумажных денег в стране строго соответствует её золотому запасу, т.е. денежная единица обеспечена определённым количеством золота. Англия во время своего лидерства в XIX в. накопила достаточное количество золота, а США стали лидером в следующем столетии, и обе страны смогли позволить себе роскошь золотого стандарта, а остальные страны, не столь богатые, предпочли систему золотого запаса, при которой нет такой строгой зависимости «деньги-золото». В итоге золотой фунт стерлингов и доллар оказалась более устойчивыми, чем валюты других стран, и поэтому стали необходимым элементом в валютных играх, укрепив своё положение в мире. Но у этой системы есть и недостаток: она не даёт наращивать денежную массу в зависимости от роста торгового оборота внутри страны, ведь запасы золота могут расти совершенно иными темпами. В итоге денежной массы может не хватать, что тоже плохо для национальной экономики. С ростом кризисных явлений в середине 70-х гг. в экономике Запада США также отказались от системы золотого стандарта в пользу простого золотого запаса.

16 С возращением в 1498 г. Васко да Гамы из Индии венецианцы потерпели сокрушительное поражение в битве за торговую монополию. Теперь основной поток пряностей попадал в Европу морским путём в обход Африки, через Атлантику, минуя город святого Марка. Венеция растерялась, и уже в 1504 г. венецианские галеры не обнаружили в Александрии, в Египте, ни единого мешка перца.

17 Эти годы – начало и пик эпохи промышленной революции в Англии. Англия становится “кузницей Европы”, начинается эпоха урбанизации, и экономические кризисы становятся наиболее болезненными. Тогда же окончательно оформляется и новая форма капиталистической эксплуатации колоний. Англичане были первыми и потому неопытными. И тут же получили ответы: движение “луддитов” – разрушителей машин, и североамериканскую войну за независимость. В первую четверть века англичане подвергли ревизии свою новую политику: окончательно оформилось патентное законодательство – с “луддитами” было покончено; появилась гибкая политика в колониях. Англичане виртуозно научились противопоставлять друг другу население колониальных районов, став лидерами в искусстве колониальной интриги. Промышленный и демографический потенциал Англии был достаточным, чтобы и далее увеличивать свою колониальную империю, закрепляя господство в мире, что не скажешь о маленькой Голландии. Ей совершенно невозможно было угнаться за Англией.



Похожие:

Точка отсчёта – мир-экономика icon10 класс. Учебно-тематический план
Пространство и время. Система отсчета. Механическое движение. Материальная точка
Точка отсчёта – мир-экономика iconБилеты по физике (11 класс)
Механическое движение. Относительность дв-я. Система отсчета. Материальная точка. Траектория. Путь. Перемещение
Точка отсчёта – мир-экономика iconИнерциальная система отсчета
Дано физическое определение инерциальной системы отсчета для произвольной пары взаимодействующих тел. Установлено положение ее начала...
Точка отсчёта – мир-экономика iconКоординаты на прямой Выполнила ученица 6А класса
Координатной прямой называют прямую, у которой задано начало отсчета (точка O),единичный отрезок и стрелкой указано положительное...
Точка отсчёта – мир-экономика iconТеневая экономика и коррупция: преодоление аксиологических интерпретаций
Сложность познавательного процесса требует поэтому при обсуждении тех или иных проблем осуществлять акты ориентировочной деятельности,...
Точка отсчёта – мир-экономика iconА. И. Сомсиков Исторические проблемы физики. Сила, масса, инерциальная система отсчета
Выявлен физический смысл (логическое содержание) исходных физических понятий силы, массы, инерционной системы отсчета
Точка отсчёта – мир-экономика iconДокументы
1. /Регламент2 Мир Воров 2/АЛХИМИЯ.doc
2. /Регламент2...

Точка отсчёта – мир-экономика iconКратко об Эйнштейне Альберт Эйнштейн
Постулат Принцип относительности «Движение системы отсчёта по инерции не может быть обнаружено никакими физическими опытами внутри...
Точка отсчёта – мир-экономика iconПространство, в связи с нестационарным характером Вселенной (расширяющаяся Вселенная), не может считаться изотропным. Характер течения масштабных направленных релятивистских процессов зависит от их направленности
Точки или системы отсчета, ни от скорости движения объекта или системы отсчета. Преобразования Лоренца и сама теория относительности...
Точка отсчёта – мир-экономика iconЭкономика труда; экономика народонаселения и демография; экономика, организация и управление предприятиями, отраслями, комплексами: сфера услуг
Экономика и управление народным хозяйством (экономика труда; экономика народонаселения и демография; экономика, организация и управление...
Точка отсчёта – мир-экономика iconДокументы
1. /экономика/экономика/bilety_po_ekteorii/readme.txt
2. /экономика/экономика/bilety_po_ekteorii/Билеты...

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов