Перевод с иврита Р. Зерновой Предисловие и общая редакция Я. Цура icon

Перевод с иврита Р. Зерновой Предисловие и общая редакция Я. Цура



НазваниеПеревод с иврита Р. Зерновой Предисловие и общая редакция Я. Цура
страница1/41
Дата конвертации10.08.2012
Размер5.89 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   41

Перевод с иврита Р. Зерновой

Предисловие и общая редакция Я. Цура

Чимкент: "Аурика", 1997. - 560 с; ил. - ("Женщина-миф")

(c) "Библиотека Алия", 1985


Она была дочерью плотника из Киева - и премьер-министром. Она была

непримиримой, даже фанатичной и - при этом - очень человечной,

по-старомодному доброй и внимательной. Она закупала оружие и хорошо

разбиралась в нем - и сажала деревья в пустыне. Создавая и защищая маленькое

государство для своего народа, она многое изменила к лучшему во всем мире.

Она стала легендой нашего века, а может и не только нашего. Ее звали Голда

Меир. Голда - в переводе - золотая, Меир - озаряющая.


СОДЕРЖАНИЕ


ПРЕДИСЛОВИЕ

ДЕТСТВО

^ ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОТРОЧЕСТВО

Я ВЫБИРАЮ ПАЛЕСТИНУ

НАЧАЛО НОВОЙ ЖИЗНИ

ПИОНЕРЫ И ПРОБЛЕМЫ

"МЫ БУДЕМ БОРОТЬСЯ ПРОТИВ ГИТЛЕРА"

БОРЬБА ПРОТИВ БРИТАНЦЕВ

^ У НАС ЕСТЬ СВОЕ ГОСУДАРСТВО

ПОСЛАННИК В МОСКВЕ

ПРАВО НА СУЩЕСТВОВАНИЕ

ДРУЖБА С АФРИКОЙ И ДРУГИМИ СТРАНАМИ

МЫ ОДИНОКИ

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР

^ ВОЙНА СУДНОГО ДНЯ

КОНЕЦ ПУТИ


ПРЕДИСЛОВИЕ


Эта книга, опубликованная в последние годы жизни Голды Меир

(1898-1978), не только верно отражает ее личность, но и точно передает ее

индивидуальный стиль. Голда не писала книгу, а диктовала ее, причем, как

обычно в разговоре, перескакивая с одной темы на другую, то пускаясь в

воспоминания, то набрасывая образы запомнившихся ей людей - и все это

вплеталось в канву очередной главы. Все, кто работал с Голдой и близко знал

ее, помнят, что она крайне редко собственноручно писала письма и никогда (за

исключением официальных речей на Генеральной Ассамблеи ООН или в Совете

Безопасности) не читала речей "по бумажке". Когда Голда обращалась с трибуны

к аудитории, перед ее глазами не было ни клочка бумаги. И несмотря на это -

а, может быть, благодаря этому - она была одним из самых замечательных

ораторов своего времени.

Голда Меир являлась одной из первых в мире женщин, достигших положения

главы правительства. До нее лишь на Цейлоне и в Индии правительства

возглавляли женщины - Сиримаво Бандаранаике и Индира Ганди. Но между ними и

Голдой Меир было принципиальное различие.
Сиримаво Бандаранаике и Индира

Ганди, став лидерами своих стран, изо всех сил, доходя порой до жестокости,

стремились удержать единоличную власть. Голда же считала себя

представительницей своей партии - сионистской рабочей партии Израиля, к

которой принадлежала с юности. Она никогда не требовала от народа верности

себе лично, призывая лишь сохранять верность идеям, в которые верила сама. И

тут Голда не признавала никаких компромиссов. Мир для нее делился на черное

и белое; любой, кто не принимал ее мировоззрения, был противником,

идеологическим и личным.

В этой уверенности коренилась непримиримость Голды, характеризовавшая

весь ее политический путь. Голда никогда не боролась за посты и почетные

звания. Но раз взяв на себя ответственность за жизнь народа и страны, она

фанатично оберегала свои прерогативы.

Голда не принадлежала к феминисткам. Она достигла своего высокого

положения не потому, что была женщиной. На страницах этой книги Голда

вспоминает поговорку, бытовавшую в ее времена "Голда - единственный мужчина

в правительстве", - говорили тогда. С характерным для нее сарказмом Голда

замечает по этому поводу: "А если бы про одного из членов правительства

сказали, что он - единственная женщина в его составе, - как бы вы посмотрели

на это?"

И вместе с тем Голда была женщиной в полном смысле этого слова. Она

никогда не скрывала свою женственность, а напротив, гордилась ею. Она была

преданной, любящей матерью и бабушкой. Нередко даже в разгар тяжелейших

политических передряг Голда срывалась на день или полдня в киббуц Ревивим в

южном Негеве, где жили ее дочь и внуки. Она любила готовить и не упускала

случая заняться стряпней. Политическая "кухня Голды", которую столь часто

склоняли ее политические противники, имея в виду место, где в узком кругу

решаются важные политические дела, представляла собой самую доподлинную

кухню, где Голда обыкновенно пила кофе, курила одну сигарету за другой,

беседовала и советовалась с друзьями.

И по отношению к людям Голда зачастую вела себя типично по-женски. Ее

оценка людей нередко основывалась на иррациональных ощущениях, на природной

интуиции - и опять-таки, раз вынесши суждение о том или ином человеке, она

меняла его с колоссальным трудом. Голда умела завоевывать сердца. Общавшиеся

с нею люди быстро попадали под обаяние ее естественности и простоты, ее

таланта ясно и понятно излагать свои позиции. Журналисты любили встречаться

с нею. Она никогда не пряталась за спасительную формулировку - "на этот

вопрос ответа не последует". Если же Голда не хотела или ни могла ответить

на определенный вопрос, она всегда находила способ изменить направление

беседы или рассказывала анекдот, обрывавший нежелательный для нее разговор.

Мне вспоминаются два случая, когда Голде, исполнявшей тогда обязанности

министра иностранных дел, удалось привлечь на свою сторону политических

деятелей, отнюдь не являвшихся сторонниками сионизма и государства Израиль.

В шестидесятые годы, в продолжение одной из ее поездок в Рим, Голде

нанес визит ветеран итальянского социалистического движения Пьетро Ненни. Он

в тот период сближался с коммунистической партией и относился к сионизму

весьма прохладно. Я служил переводчиком во время их беседы - Пьетро Ненни

говорил по-французски, а Голда не знала других иностранных языков, кроме

английского. В начале беседы Ненни держался холодно и сдержанно. А по

прошествии двух часов, выходя из отеля, где остановилась Голда, Ненни уже

был убежденным другом Израиля - таким он и остался до конца своих дней.

Другой аналогичный случай произошел с французским министром иностранных

дел при президенте де Голле - Кувом де Мюрвилем. Голда в своей книге

определяет его как самого истого "англичанина" из всех политических деятелей

Франции. Это был холодный, умный и закрытый человек, сделавший карьеру

главным образом в арабских странах, особенно в Египте. Как Голде удалось

"разморозить" его, я никогда не мог понять. Но факт остается фактом -

встречаясь с Голдой, он раз от разу проявлял все большее понимание ее

позиций и, в конце концов, между ними установились почти дружеские

отношения.

* * *

В душе Голды жили воспоминания о погромах, виденных ею в детстве на юге

России, о нищенском существовании, которое влачила ее семья после эмиграции

в Америку в Милуоки. Отправляясь на встречу с папой римским, Голда

испытывала гордость от того, что она, дочь простого еврейского плотника,

представляет еврейский народ перед главой могущественной католической

церкви. Голда всегда гордилась своей принадлежностью к еврейству, и чувство

еврейской гордости оказало заметное влияние на ее политический курс, когда

она возглавляла правительство Израиля. Ни за что на свете не соглашалась она

на какие бы то ни было компромиссы, способные нанести урон чести

государства. Пожалуй, именно этим можно объяснить ее недостаточную гибкость,

недоверие, проявленное ею по отношению к намекам на возможность мирного

решения египетско-израильского конфликта, которые щедро разбрасывал Анвар

Садат в первые годы своего правления после смерти откровенно враждебного

Израилю честолюбивого и популярного в народе Гамаля Абдель Насера. Теми же

мотивами было продиктовано и отношение Голды к специальному представителю

Организации Объединенных Наций на Ближнем Востоке послу Яррингу, который

считал для себя позволительным пренебрегать честью Израиля ради того, чтобы

завоевать расположение египтян. Все подобные попытки Голда решительно

пресекала. По этой же причине Голда стала резкой противницей австрийского

канцлера Бруно Крайского, являвшегося ее коллегой по Социалистическому

интернационалу. Крайский унаследовал антисионистские взгляды от своих

предшественников по руководству социал-демократической партией Австрии,

подавляющее большинство которых также были евреями, отрицавшими сионизм и

еврейский национализм.

Чрезвычайно характерно для Голды ее отношение к африканцам.

Произошедшее при Голде сближение Израиля с черной Африкой не было только

политическим шагом. Голда симпатизировала африканским неграм, считая, что

они, как жертвы империалистической эксплуатации и расовой дискриминации,

являются для евреев братьями по несчастью: ведь евреи - единственный белый

народ, подвергшийся расовой дискриминации. В 1957 году, будучи израильским

послом в Париже, я сопровождал министра иностранных дел государства Израиль

Голду Меир в ее первой поездке по французской Западной Африке. Некоторые из

тогдашних африканских лидеров, в особенности Уфуэ-Буаньи из Берега Слоновой

Кости, остались в тесных дружественных отношениях с Голдой до конца ее

жизни. Правда, частые государственные перевороты в молодых африканских

государствах причинили Голде немало разочарований.

В тот период имя Голды стало легендарным на африканском континенте. Мне

привелось однажды ехать в сопровождении одного лишь шофера-африканца от

столицы Мали Бамако до столицы Гвинеи Конакри. По дороге мы несколько раз

оказывались на примитивных паромных переправах через реку Нигер. Африканцы,

встречавшиеся нам на этих переправах, спрашивали моего шофера, кто я такой и

откуда. Я не понимал разговора, который велся на местном наречии, но стоило

моему спутнику сказать, что я из Израиля, как тут же раздавались

восклицания: "А, Голда Меир!". Устный африканский телеграф быстро передавал

сообщения.

В бытность свою министром иностранных дел Голда успела создать мощную

систему помощи африканским странам, в первую очередь, в деле образования и

земледелия. Частично эта система функционирует и по сей день, несмотря на

разрыв дипломатических отношений, но прежде она действовала с большим

размахом. Африканцы видели в израильтянах не высокомерных белых

специалистов, а друзей, приехавших помогать им. Иерусалимские старожилы

помнят вечера песни и танца, которые устраивала у себя дома Голда, когда

приезжали делегации из стран черной Африки; там африканцы и израильтяне

плясали вместе, да и сама Голда вступала в хоровод.

В отношении Голды к жителям черной Африки было немало наивности. В

примитивном образе жизни африканцев Голда винила лишь колониальные державы,

забывая о силе местных предрассудков, которые предстали во всем безобразии

после того, как большинство народов Африки добились независимости. Голда

ждала от африканских лидеров самоотверженности, предельной самоотдачи,

преданности своему делу, а качества эти были большой редкостью в узком кругу

образованных африканцев, в руки которых попала власть в молодых

государствах. Трудно было убедить Голду в том, что там иные условия и иные

люди, что африканцы не скоро станут походить на пионеров-халуцим,

пожертвовавших личной жизнью ради строительства Эреца.

Во время первой встречи Голды с президентом Берега Слоновой Кости

Уфуэ-Буаньи африканский государственный деятель сказал ей: "Я принадлежу к

племени, которым по традиции управляют женщины. Этот тип общества вы, белые,

называете матриархатом. Все мое имущество записано на имя моих теток. Даже

когда я был министром французского правительства, я время от времени

приезжал в свою деревню, чтобы отчитаться перед двумя старейшими женщинами

племени. Поэтому я счастлив, что удостоился чести принимать в моей стране

женщину, занимающую столь высокий политический пост".

* * *

Последние годы Голды Меир, когда она достигла вершины своей карьеры и

стала главой правительства, были самыми трудными годами ее жизни. Дело тут

не только в ее возрасте - ей было уже за семьдесят - и не в состоянии ее

здоровья. Наоборот, казалось подчас, - что колоссальная ответственность

работы излечила ее. Но - и страницы этой книги свидетельство тому - Голда

тяжело переживала трещину, пролегшую между ней и Бен-Гурионом. Всю жизнь она

преклонялась перед ним, считала его великим вождем еврейского народа. Даже

если она не соглашалась с ним, довольно было одной откровенной беседы, чтобы

положить конец всем разногласиям. Но когда Бен-Гурион вследствие "дела

Лавона", пошел на раскол партии Авода, Голда резко выступила против него и

на долгие годы между ними прервалась всякая связь. Только в глубокой

старости они помирились, и престарелый Бен-Гурион приехал в киббуц Ревивим

на празднование пятидесятилетия приезда Голды в Эрец.

Другой трагедией, омрачившей последние годы Голды, была Война Судного

дня. Как известно, война началась с провала израильской военной разведки, не

сумевшей распознать признаков готовившегося египетско-сирийского

наступления. Война завершилась блестящей военной победой Израиля; к концу

войны Армия Обороны Израиля находилась на расстоянии 35 км от Дамаска и 10

км от Каира. Но война эта стоила больших человеческих жертв, и Голда - как

политический деятель, как мать и женщина - не могла простить себе крови

павших на поле боя.

Голда являлась главой правительства, министром обороны, отвечавшим за

армию, был Моше Даян. В правительство Голды входили, как она любила

повторять, два бывших начальника генштаба, но она винила себя за то, что не

настояла на своем, не подготовилась к войне. Во время войны Голда проявила

твердость, взяв на себя ответственность за ход военных действий и

поддерживая на исключительно высоком уровне боевой дух народа. Но едва война

миновала, она снова начала терзать себя - как она могла не знать, не

почувствовать того, что должно было свершиться? Когда Даян подал ей

заявление об отставке, Голда отказалась принять, утверждая, что

ответственность за все лежит на ней, так как она являлась главой

правительства. В конце концов, Голда сама ушла в отставку и снова зажила

обычной жизнью - старая больная женщина. Но, по единодушному мнению

товарищей и противников, - одна из самых крупных личностей, которые

выдвинула история независимого еврейского государства.

Яаков Цур


^ МОЯ ЖИЗНЬ


Моим сестрам Шейне и Кларе,

нашим детям и детям

наших детей


ДЕТСТВО


Вероятно, то немногое, что я помню о своем детстве в России - первые

восемь лет, - и есть мое начало, то, что теперь называют "формирующими

годами". Но если это так, то жаль, что радостных или хотя бы приятных

воспоминаний об этом времени у меня очень мало. Эпизоды, которые я помнила

все последующие семьдесят лет, связаны большей частью с мучительной нуждой,

в которой жила наша семья; я помню бедность, голод, холод и страх. Со

страхом связано одно из самых отчетливых моих воспоминаний. Вероятно, мне

было тогда года три с половиной-четыре. Мы жили тогда в Киеве, в маленьком

доме, на первом этаже. Ясно помню разговор о погроме, который вот-вот должен

обрушиться на нас. Конечно, я тогда не знала, что такое погром, но мне уже

было известно, что это как-то связано с тем, что мы евреи, и с тем, что

толпа подонков с ножами и палками ходит по городу и кричит: "Христа

распяли!". Они ищут евреев и сделают что-то ужасное со мной и с моей семьей.

Потом я стою на лестнице, ведущей на второй этаж, где живет другая

еврейская семья; мы с их дочкой держимся за руки и смотрим, как наши папы

стараются забаррикадировать досками входную дверь. Погрома не произошло, но

я до сих пор помню, как сильно я была напугана и как сердилась, что отец для

того, чтобы меня защитить, может только сколотить несколько досок, и что мы

все должны покорно ожидать прихода хулиганов. Но лучше всего помню, что все

это происходит со мной потому, что я еврейка и оттого не такая, как другие

дети во дворе. Много раз в жизни мне пришлось испытать те ощущения страх,

чувство, что все рушится, что я не такая, как другие. И - инстинктивная

глубокая уверенность: если хочешь выжить, ты должен что-то предпринять сам.

И еще я помню, слишком даже хорошо, до чего мы были бедны. Никуда у нас

ничего не было вволю - ни еды, ни теплой одежды, ни дров. Я всегда немножко

мерзла и всегда у меня в животе было пустовато. В моей памяти ничуть не

потускнела одна картина: я сижу на кухне и плачу, глядя, как мама

скармливает моей сестре Ципке несколько ложек каши - моей каши,

принадлежащей мне по праву! Каша была для нас настоящей роскошью в те дни, и

мне обидно было делиться ею даже с младенцем. Спустя годы я узнала, что это

значит, когда голодают собственные дети, и каково матери решать, который из

детей должен получить больше; но тогда, на кухне в Киеве, я знала только,

что жизнь тяжела и что справедливости на свете не существует. Теперь я рада,

что никто не рассказал мне, как часто моя старшая сестра Шейна падала в

обморок от голода в своей школе.

Мои родители были в Киеве приезжими. Они встретились и обвенчались в

Пинске, где жила семья моей матери, и в Пинск мы все через несколько лет

вернулись - это было в 1903 году, когда мне было пять лет. Мама очень

гордилась своим романом с нашим отцом, часто нам о нем рассказывала, и мне

никогда не надоедало слушать, хотя я его знала наизусть. Мои родители

поженились не по обычаю, а без всякой выгоды для "шадхена" - традиционного

свата.

Не знаю, как получилось, что мой отец, родившийся на Украине, должен

был проходить призыв в Пинске, но именно там мама однажды увидела его на

улице. Он был высоким и красивым молодым человеком, она влюбилась в него

сразу же и даже отважилась рассказать о нем родителям. Послали за сватом -

но роль его, как мы сказали бы теперь, была чисто техническая. Для нее - и

для нас тоже - было гораздо важнее, что ей удалось убедить родителей, что

достаточно любви с первого взгляда, между тем у жениха не было отца, не было

денег, да и семья его не принадлежала к числу особо уважаемых. Одно говорило

в его пользу: он не был невеждой. Некоторое время, когда ему было лет

тринадцать-четырнадцать, он учился в иешиве и знал Тору. Мой дед учел это

обстоятельство; но, полагаю, он, вероятно, учел и то, что моя мать, как уже

тогда было известно, никогда не меняла своих решений и по мало-мальски

важным вопросам.

Мои родители были очень непохожи друг на друга. Отец, Моше Ицхак

Мабович, стройный, с тонкими чертами лица, был по природе оптимистом и во

что бы то ни стало хотел верить людям - пока не будет доказано, что этого

делать нельзя. Вот почему в житейском смысле его можно было считать

неудачником. В общем, он был скорее простодушным человеком, из тех, кто мог

бы добиться большего, если бы обстоятельства хоть когда-нибудь сложились

чуть более благоприятно. Блюма, моя медноволосая мать, была хорошенькая,

энергичная, умная, далеко не такая простодушная и куда более предприимчивая,

чем мой отец, но, как и он, она была прирожденная оптимистка, к тому же

весьма общительная. Несмотря ни на что, по вечерам в пятницу у нас дома было

полно народу, как правило родственников двоюродных и троюродных братьев и

сестер, теток, дядей. Никто из них не остался в живых после Катастрофы, но

они живы в моей памяти, и я вижу, как они все сидят вокруг кухонного стола,

пьют чай из стаканов, и, если это суббота или праздник, - поют, целыми

часами поют, и нежные голоса моих родителей выделяются на общем фоне.

Наша семья не отличалась особой религиозностью. Конечно, родители

соблюдали еврейский образ жизни: и кошер, и все еврейские праздники. Но

религия сама по себе - в той мере, в которой она отделяется от традиции, -

играла в нашей жизни очень небольшую роль. Не помню, чтобы я ребенком много
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   41




Похожие:

Перевод с иврита Р. Зерновой Предисловие и общая редакция Я. Цура iconחנוך לוין "הזונה מאוהיו" תרגום מעברית: מרק סורסקי Перевод с иврита М. Сорского Copyright© 2006 Ханох Левин. «Шлюха из Огайо.»

Перевод с иврита Р. Зерновой Предисловие и общая редакция Я. Цура iconА. Конан-Дойль жизненноважно е послани е перевод с английского Йога Рàманантáты
Жизненноважное послание. Составление, редакция, перевод с английского Йога Раманантаты., 2004. – стр
Перевод с иврита Р. Зерновой Предисловие и общая редакция Я. Цура iconА. Конан-Дойль правдаоспиритизм е составление, перевод с английского, комментарии и примечания Йога Рàманантáты москва – 2005 г
Правда о Спиритизме. Составление, редакция, перевод с английского Йога Раманантаты., 2004. – стр
Перевод с иврита Р. Зерновой Предисловие и общая редакция Я. Цура iconПеревод с иврита Марьян Беленький
Трагикомедия. Действие происходит в двух квартирах на одной лестничной площадке в никакое время в никакой стране. Трое мужчин и две...
Перевод с иврита Р. Зерновой Предисловие и общая редакция Я. Цура iconСша. Перевод и редакция к ф. н. Е. Н. Волков
Ланцете" и в "Американском журнале психиатрии". Она также распространялась в Великобритании и была переведена на испанский, подготовлены...
Перевод с иврита Р. Зерновой Предисловие и общая редакция Я. Цура iconДокументы
1. /Bhagavad Gita-новая редакция/BG_1 [New].doc
2. /Bhagavad...

Перевод с иврита Р. Зерновой Предисловие и общая редакция Я. Цура iconИсаак ньютон математические начала натуральной философии перевод с латинского и комментарии а. Н. Крылова предисловие л. С. Полака
А. Л. Баев (председатель), И. Е. Дзялошинский, А. Ю. Ишлинский, С. П. Капица, И. Л. Кнунянц
Перевод с иврита Р. Зерновой Предисловие и общая редакция Я. Цура iconРедакция по изданию
Н70 Сочинения в 2 т. Т. Литературные памятни­ки/Составление, редакция изд., вступ ст и примеч. К. А. Свасьяна; Пер с нем.—М.: Мысль,...
Перевод с иврита Р. Зерновой Предисловие и общая редакция Я. Цура iconДисциплины «Перевод научных текстов (английский язык)» для отделения «Перевод и переводоведение»
Курс “Перевод научных текстов” входит в цикл специальных дисциплин и относится к дисциплинам специализации. Данный курс предназначен...
Перевод с иврита Р. Зерновой Предисловие и общая редакция Я. Цура iconПредисловие: от Льюиса Кэррола к стоикам
Предисловие переводчика
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов