Смысл «свободы от оценки» в социологической и экономической науке icon

Смысл «свободы от оценки» в социологической и экономической науке



НазваниеСмысл «свободы от оценки» в социологической и экономической науке
страница1/3
Дата конвертации10.08.2012
Размер0.8 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3
1. /М Вебер Смысл свободы от оценки в социологической и экономической науке.rtfСмысл «свободы от оценки» в социологической и экономической науке

СМЫСЛ «СВОБОДЫ ОТ ОЦЕНКИ» В СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ И ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКЕ1

Под оценкой в дальнейшем следует понимать (во всех тех случаях, когда прямо не высказывается или само собой не разумеется что-либо иное) «практическую» оценку доступного влиянию наших действий явления как достойного порицания или одобрения. Проблема «свободы» определенной науки от оценок такого рода, следовательно, значимость и смысл этого логи­ческого принципа отнюдь не тождественны совсем другому вопросу, на котором мы считаем необходимым кратко остановиться. Речь идет о том, следует ли в уни­верситетском преподавании «признаваться» в своих практических оценках, основанных на определенных этических воззрениях, культурных идеалах или иных мировоззренческих принципах. Предметом научной дискуссии этот вопрос быть не может, ибо он по самой своей природе полностью зависит от практических оценок и именно поэтому не допускает решения. Существует ряд различных точек зрения (мы коснемся здесь только крайних из них):

а) сторонники первой точки зрения полагают, что доступные чисто логическому рассмотрению и чисто эмпирические проблемы действительно следует отделять от практических, этических и мировоззренческих оценок, но что тем не менее (или, быть может, именно поэтому) проблемы обеих категорий должны присутствовать в университетском преподавании;

б) согласно противоположной точке зрения, все воп­росы практических оценок должны быть по возможности устранены из преподавания, даже если упомянутое раз­деление не может быть логически последовательно проведено.

[547]

...Точку зрения, изложенную в пункте «б», я считаю неприемлемой. Мне представляется прежде всего не­реальным нередко совершаемое в нашей науке деление практических оценок на «партийно-политические» и оценки иного характера, деление, направленное лишь на то, чтобы скрыть от слушателей практическое зна­чение внушаемых им взглядов. Что же касается пред­ставления о профессорской кафедре как «обители бес­страстности», о необходимости, следовательно, устра­нить вопросы, способные пробудить «горячую» дискус­сию, то эта точка зрения (если вообще обращаться в лекциях к оценкам) носит чисто бюрократический ха­рактер, и каждый независимый преподаватель ее, безу­словно, отвергнет. Наиболее приемлемыми из тех, кто счел невозможным отказаться от практических оценок в эмпирическом исследовании, были самые страстные в своих высказываниях ученые, такие, например, как Трейчке, отчасти Моммзен.
Ибо именно подчеркнуто эмоциональное акцентирование позволяет слушателю в свою очередь оценить, в какой мере оценка препода­вателя, будучи субъективной, вносит некоторую неясность в его изложение, то есть самому совершить то, что оказалось недоступным темпераментной натуре пре­подавателя. Тем самым подлинный пафос сохраняет силу своего воздействия на юные души, что, как я по­лагаю, и является целью сторонников практических оценок в университетском преподавании, которые стре­мятся предотвратить смешение в сознании слушателей различных сфер, а это неизбежно происходит в тех слу­чаях, когда установление эмпирических данных и тре­бование занять определенную практическую позицию в решении важных жизненных проблем погружаются в одинаковую бесстрастность.

Точка зрения, изложенная в пункте «а», представ­ляется мне приемлемой (причем именно с субъективной позиции ее сторонников) единственно и только тогда, когда преподаватель видит свой прямой долг в том, что­бы в каждом отдельном случае со всей отчетливостью пояснять своим слушателям, и в первую очередь уяснить самому себе (пусть даже это сделает его лекции менее привлекательными), что является в его лекциях чисто ло­гическим выводом или чисто эмпирическим установлени­ем фактов и что носит характер практической оценки. Мне представляется такая позиция прямым требованием ин-

[548]


теллектуальной честности, если, конечно, признавать раз­личие рассматриваемых здесь сфер: в таком случае это — абсолютный минимум требуемого.

Что же касается вопроса, следует ли вообще (даже с принятой выше оговоркой) высказывать с кафедры практические оценки, то это и само по себе является вопросом практической университетской политики и, следовательно, может быть решено только в рамках тех задач, которые данный индивид, отправляясь от своих оценок, хотел бы поставить перед университетом. Тот, кто еще сегодня видит главную задачу универси­тета и тем самым — в силу своей квалификации уни­верситетского преподавателя — свою собственную за­дачу в том, чтобы воспитывать людей, формировать их политические, этические, эстетические, культурные и иные взгляды, отнесется к роли университета совсем по-иному, чем тот, кто исходит из того факта (и его последствий), что действительно значимое воздействие на слушателей достигается сегодня в университетских аудиториях только посредством специальных знаний, сообщаемых квалифицированными специалистами, и что единственной специфической добродетелью, которую следует воспитывать в студентах, является «интеллек­туальная честность». Первую точку зрения можно, как и вторую, принимать, исходя из самых различных по­зиций. Что касается последней (которую я лично раз­деляю), то основой ее может быть как безмерно высокая, так и весьма скромная оценка значения «специального» образования. Так, например, разделять данную точку зрения можно совсем не из стремления по возможности превратить всех людей в «чистых специалистов» в са­мом прямом смысле этого выражения; напротив, именно потому, что сторонники данной точки зрения стремятся не смешивать последние, глубоко личные жизненные решения, к которым каждый человек должен прийти сам, со специальным образованием — как ни велико его значение не только для дисциплины мышления вообще, но косвенным образом и для самодисциплины и всего нравственного облика молодого человека,— они хотят, чтобы решение этих задач слушатель обрел в собствен­ной совести, а не почерпнул из лекции профессора.

Благотворный предрассудок профессора Шмоллера в вопросе об оценочных суждениях, высказываемых с кафедры, мне лично представляется вполне объяснимым

[549]


в качестве отзвука той великой эпохи, в создании кото­рой участвовали он и его друзья. Однако полагаю, что и он не может не заметить, в какой мере для молодого поколения изменились чисто фактические обстоятельства в одном важном пункте. Сорок лет тому назад среди ученых нашей дисциплины было широко распростра­нено убеждение, что оценочные суждения в области практической политики должны прежде всего носить этический характер (впрочем, сам Шмоллер далеко не полностью разделял это мнение). В настоящее время, как легко заметить, дело уже обстоит совсем не так, и прежде всего в кругах сторонников оценочных суж­дений в университетском преподавании, — установить данный факт не составляет труда. В наши дни леги­тимность оценочных суждений в лекциях провозглаша­ется уже не во имя этического требования, чьи (отно­сительно) незамысловатые постулаты справедливости отчасти были, отчасти казались (относительно) простыми как по своему обоснованию, так и по своим последст­виям, и прежде всего (относительно) не личностными, поскольку они были однозначно специфически wad-лич­ностными. Напротив, теперь (вследствие неотвратимого развития) речь идет о пестром наборе «культурных ценностей», за которыми в действительности скрыва­ются субъективные претензии к ходу культурного раз­вития или — уже совершенно откровенно — так назы­ваемые «личностные права» преподавателя. Можно, конечно, возмущаться точкой зрения, согласно которой из всех видов пророчества лишь это, профессорское пророчество, носящее личностную окраску, совершенно невыносимо, однако опровергнуть ее невозможно — именно потому, что и в ней содержится «практическая оценка». Ведь это — беспрецедентная ситуация, когда многочисленные облеченные доверием государства про­роки берут на себя смелость вещать—не на улице или в церквах или каким-либо иным публичным образом, а если privatim* , то отнюдь не в кругу избранных сторонников какой-либо религиозной секты, которая признает себя таковой и проповедует свое вероучение, — осмеливаясь предлагать решение важных проблем ми­ровоззренческого характера «во имя науки» в тиши аудиторий, охраняемых государственными привилегиями,

[550]


в якобы объективной, никем не контролируемой, не допускающей дискуссий, следовательно, в тщательно охраняемой обстановке. Некогда Шмоллер со всей ре­шительностью защищал следующий принцип: все то, что происходит в аудиториях, должно оставаться вне публичных дискуссий. Несмотря на то что в ряде слу­чаев такое толкование может привести к неприятным последствиям и в области эмпирической науки, принято считать, и я разделяю эту точку зрения, что «лекция» не должна быть «докладом», что строгая объективность и трезвая научность лекционного курса могут пострадать от вмешательства общественности, например прессы, в результате чего педагогическая цель не будет до­стигнута. Однако такая привилегия бесконтрольности уместна, как нам представляется, только там, где речь идет о чисто профессиональной квалификации профес­сора. Что же касается личного пророчества, то в этой области не существует профессиональной квалифика­ции, а поэтому не может быть и упомянутой привилегии. Прежде всего недопустимо, пользуясь положением сту­дента, вынужденного ради своего дальнейшего продви­жения в жизни поступать в определенные учебные за­ведения и слушать лекции тамошних профессоров, не только сообщать ему действительно необходимые зна­ния, пробуждая и дисциплинируя его рецептивные спо­собности и мышление, но одновременно внушать, не встречая противоречия, свое подчас действительно довольно интересное (а иногда достаточно ординарное) так называемое «мировоззрение».

Для пропаганды своих практических идеалов про­фессор, как и любой другой человек, легко может вос­пользоваться иными средствами, а если это его не устраивает — создать их в форме, соответствующей его намерениям, о чем свидетельствует ряд честных попыток такого рода. Профессору не следует претендовать на то, что в силу своего положения он хранит в своем портфеле маршальский жезл и полномочия государственного дея­теля (или реформатора культуры): между тем, пропаган­дируя свои государственные (или культурно-политичес­кие) взгляды, он поступает именно так. На страницах прессы, на собраниях, в союзах различного рода, в своих статьях он может (и должен) в любой форме, доступной каждому подданному государства, совершать то, что велит ему Бог или дьявол. Однако в аудитории препо-

[551]


даватель должен в наши дни прежде всего обучить сту­дента следующему: 1 ) способности находить удовлетворе­ние в выполнении поставленной перед ним скромной за­дачи. 2) признанию фактов, в том числе — и в первую очередь—таких, которые неудобны для него лично, и умению отделять их констатацию от оценивающей их позиции: 3) умению дистанцироваться при изучении научной проблемы, в частности подавлять потребность выставлять на первый план свои вкусы и прочие качества. о которых его не спрашивают. Мне представляется, что в наши дни данное требование несравнимо актуаль­нее, чем сорок лет назад, когда эта проблема вообще не существовала в такой ее форме. Ведь никто не верил в те времена, что «личность» есть (и должна составлять) «единство» в том смысле, что она как бы терпит урон, если не утверждает себя всякий раз, когда ей пред­ставляется такая возможность. В решении каждой про­фессиональной задачи вещь как таковая заявляет о своих правах и требует уважения ее собственных законов. При рассмотрении любого специального вопроса ученый должен ограничить свою задачу и устранить все, не­посредственно не относящееся к делу, прежде всего свою любовь или ненависть. Неверно, будто сильная личность выражает себя в том, чтобы при любых обстоятельствах проявлять интерес в свойственной только ей «личной ноте». Хотелось бы, чтобы именно подрастающее поколе­ние вновь привыкло к мысли, что нельзя «стать личностью» в результате заранее принятого решения и что (быть мо­жет!) к этому ведет лишь один путь, а именно: способ­ность полностью отдаваться «делу», каким бы оно ни было в каждом отдельном случае, как и проистекающее отсюда «требование дня». Вносить личные мотивы в спе­циальное объективное исследование противоречит самой сущности научного мышления. Отказываться от спе­цифического самоограничения, необходимого для про­фессионального подхода, — значит лишить свою «про­фессию» ее единственного смысла, еще существующего в наши дни, И где бы ни утверждался этот модный культ личности — на престоле, в канцелярии или на кафедре, — он, будучи почти всегда внешне эффектным, по существу повсеместно оказывается мелочным и вред­ным для дела. Полагаю, мне нет необходимости ука­зывать на то, что такого рода культ личности, весь смысл которого только в его «личностном» характере,

[552]


безусловно, не имеет никакого отношения к позиции тех противников нашей точки зрения, о которой здесь идет речь. Отличие их взглядов заключается отчасти в том, что они видят задачу лектора в ином свете, чем мы, отчасти же в том, что они исходят из других идеа­лов воспитания, которые я уважаю, но не разделяю. Однако следует принять во внимание не только их на­мерения, но и то неизбежное воздействие, которое они, легитимируя его своим авторитетом, оказывают на мо­лодое поколение, и без того уже склонное к преувели­ченному представлению о своей значимости.

В заключение вряд ли требуется еще указывать на то, что на принцип «свободы от оценочных» суждений, к тому же часто совершенно ими непонятый, не имеют никаких оснований ссылаться те противники (полити­ческих) оценок, провозглашаемых с кафедры, которые пытаются дискредитировать дискуссии по вопросам культуры и социальной политики, происходящие пуб­лично, вне университетских аудиторий. Несомненное существование такого рода псевдосвободных от оце­ночных суждений, тенденциозных элементов, облада­ющих к тому же сильной и целенаправленной поддерж­кой влиятельных кругов, интересы которых они отра­жают в нашей области знания, служит объяснением того факта, что целый ряд ученых, действительно не­зависимых по своей внутренней сущности, остается в данный момент верен принципу оценочных суждений, произносимых с кафедры, так как гордость не позволяет им прибегать к отмеченной мимикрии с помощью мнимой «свободы от оценочных суждений». Лично я полагаю, что, несмотря на все это, следует идти правильным (по моему мнению) путем и что весомость практических оценок, высказанных ученым при соответствующих обстоятельствах вне стен университета, только возрас­тет, если станет известно, что в своих лекциях он строго держится в границах своих «непосредственных обязан­ностей». Впрочем, все сказанное относится именно к сфере практических ценностей и потому недоказуемо.

По моему мнению, в принципе требование права высказывать с кафедры оценочные суждения было бы последовательным лишь в том случае, если бы им могли пользоваться сторонники всех партий. У нас же с этим требованием обычно сочетается нечто противоположное принципу равного представительства всех (в том числе

[553]


и «самых крайних») направлений. Так, для Шмоллера, с его личной точки зрения, было, конечно, вполне по­следовательно, когда он заявлял, что «марксисты и представители Манчестерской школы» не могут занимать университетские кафедры, хотя он был достаточно спра­ведлив, чтобы не игнорировать научные заслуги ученых именно этих направлений. Однако здесь я лично никак не могу согласиться с нашим почтенным мэтром. Нельзя требовать права произнесения оценочных суждений с кафедры и одновременно, когда речь заходит о том, чтобы сделать из этого требования соответствующие выводы, указывать на то, что университет — государ­ственное учреждение, предназначенное для подготовки «верных государственному делу» чиновников. При таком понимании университет превратился бы не в «школу профессионального обучения» (что представляется столь чудовищной деградацией ряду преподавателей), а в «духовную семинарию», только без ее религиозного ореола. В ряде случаев ограничения вносились по чисто «логическим» соображениям. Так, один из наших самых известных юристов, выступая против исключения со­циалистов из состава профессуры, сказал, что предо­ставление кафедры права «анархисту» и он счел бы невозможным, поскольку анархисты вообще отрицают значимость права, — ему этот аргумент казался неопро­вержимым. Я придерживаюсь прямо противоположного мнения. Анархист, безусловно, может быть подлинным знатоком права. Если же он таковым является, то его, так сказать, «архимедова точка», находящаяся вне столь привычных нам условностей и предпосылок, на которой он остается в силу своих объективных убеждений (если они подлинны), может позволить ему обнаружить в основных положениях действующего права такую проб­лематику, которую не замечают те, для кого они слиш­ком привычны. Ибо радикальное сомнение — источник знания. В задачу юриста в такой же степени не входит «доказывать» ценность тех культурных благ, сущест­вование которых связано с действием «права», как в задачу медика — «показать», что к продлению жизни следует стремиться при всех обстоятельствах. К тому же ни юрист, ни медик не в состоянии сделать это с помощью тех средств, которыми они располагают. Если же видеть свою цель в том, чтобы превратить кафедру в место обсуждения практических ценностей, то прямым

[554]


долгом было бы предоставить право свободно, без каких бы то ни было ограничений, рассматривать в аудитории именно наиболее принципиальные вопросы с самых раз­личных точек зрения. Возможно ли это? В настоящее время из ведения немецких университетов в силу по­литических соображений изъяты наиболее серьезные и важные ценностные проблемы практической политики. Тому, кто ставит интересы нации выше всех ее кон­кретных институтов без исключения, центральным по своему значению представляется, например, вопрос, совместимо ли господствующее в наши дни мнение о положении монарха в Германии с глобальными инте­ресами нации и с такими средствами, как война и дип­ломатия, сквозь призму которых эти интересы рассмат­риваются. И отнюдь не худшие патриоты и не против­ники монархии склонны теперь отрицательно отвечать на данный вопрос и не верить в прочный успех в упо­мянутых областях, пока там не произойдут глубокие изменения. Между тем широко известно, что эти жиз­ненно важные для нации вопросы не могут быть пред­метом свободной дискуссии в стенах немецких универ­ситетов23. В условиях, когда важнейшие ценностные вопросы практической политики не могут быть свободно обсуждены с кафедры, достоинство ученого должно, как мне кажется, выражаться в том, что он хранит мол­чание и в тех случаях, когда ему милостиво разрешают обсудить те или иные ценностные проблемы.

Однако никоим образом не следует отождествлять вопрос — недоказуемый, поскольку он ценностно обус­ловлен, — можно ли, должно ли, подобает ли выска­зывать практические оценки в процессе преподавания, с чисто логическим определением роли оценок в таких эмпирических науках, как социология и политическая экономия. Это повредило бы дискуссии по собственно логической проблеме, решение которой само по себе не связано с данным вопросом и отвечает лишь чисто ло­гическому требованию полной ясности и четкого раз­деления лектором гетерогенных проблем.

Я не вижу необходимости дискутировать о том, «труд­но» ли разграничить эмпирическое исследование, с одной стороны, и практическую оценку — с другой. Это дей­ствительно трудно. Все мы, в том числе и автор статьи, выставляющий данное требование, постоянно сталки­ваемся с такой трудностью. Однако сторонникам так на-

[555]


зываемого «этического направления» в политической эко­номии следовало бы знать, что и нравственный закон невыполним, но он тем не менее нам «задан». Если обратиться к своей совести, то, быть может, станет оче­видным, что следование данному постулату трудно преж­де всего потому, что мы неохотно отказываемся от возможности проникнуть в столь интересную сферу оце­нок, тем более если это стимулируется привнесением «личного тона». Каждый преподаватель знает, конечно, как проясняются лица студентов и возбуждается их инте­рес, как только он обращается к личным «признаниям», и насколько увеличивается число слушателей его лекций, если студенты рассчитывают на то, что такого рода «признания» будут сделаны. Известно также, что при существующей в университетах конкуренции, связанной с посещаемостью лекций, предпочтение часто отдается самому ничтожному пророку, лекции которого проходят при полной аудитории, а не серьезному ученому — разве что это пророчество слишком несовместимо с существую­щими политическими или конвенциональными требова­ниями. Лишь псевдосвободный от оценок пророк мате­риальных интересов превосходит и его по своим шансам вследствие прямого влияния указанного фактора на политические силы. Я нахожу все это довольно печаль­ным и не могу согласиться с тем, что требование устра­нить из лекций практические оценки «мелочно», что это сделает лекции «скучными». Оставляя в стороне вопрос, следует ли стремиться к тому, чтобы лекции по специ­альным эмпирическим наукам были прежде всего «инте­ресными», я считаю нужным высказать опасение, что чрезмерный интерес, достигнутый привнесением в лек­ции высказываний личного характера, может надолго притупить вкус студентов к серьезным занятиям.

Я не считаю нужным дискутировать и полностью при­знаю мнение, согласно которому именно видимость устранения всех практических оценок с помощью хорошо известной схемы — «заставить говорить факты» — суг­гестивно вводит эти оценки. Ведь именно так — и вполне законно для их целей — строят свои выступления в пар­ламенте и в ходе избирательной кампании наши лучшие ораторы. Едва ли необходимо указывать на то, что применение подобных методов в университетском пре­подавании было бы совершенно недопустимым злоупот­реблением, именно с точки зрения вышеназванного раз-

[556]


граничения сфер. Однако если проявление нелояльности ведет к тому, что видимость выполнения требования вы­дается за истину, то это еще не ставит под сомнение требование как таковое. Сводится же оно к следующему:
  1   2   3



Похожие:

Смысл «свободы от оценки» в социологической и экономической науке iconДокументы
1. /Вебер М. - Смысл свободы от оценки в социологической и экономической науке.rtf
Смысл «свободы от оценки» в социологической и экономической науке iconРефлексивная экономика – сибирское направление в экономической науке
Тюгашев Е. А. Рефлексивная экономика – сибирское направление в экономической науке // Социальные взаимодействия в транзитивном обществе....
Смысл «свободы от оценки» в социологической и экономической науке iconН. Д. Елецкий предметные миры экономической теории в мире формационных перемен
Отмечены причины и основные тенденции синтеза ведущих направлений мировой экономической мысли. Развитие методологии экономической...
Смысл «свободы от оценки» в социологической и экономической науке iconВопросы для итоговой формы контроля по дисциплине «Инвестиционный анализ»
Показатели экономической оценки реальных инвестиций. Чистая современная стоимость
Смысл «свободы от оценки» в социологической и экономической науке iconВопросы для итоговой формы контроля по дисциплине «Инвестиционный анализ» Тема 1 Базовые понятия количественного финансового анализа
Показатели экономической оценки реальных инвестиций. Чистая современная стоимость
Смысл «свободы от оценки» в социологической и экономической науке icon15. Свобода слова и ответственность журналиста. Концепция свободы печати. Проблемы достижения свободы сми в современных условиях. Экономические основы реализации свободы журналистской деятельности
Концепция свободы печати. Проблемы достижения свободы сми в современных условиях. Экономические основы реализации свободы журналистской...
Смысл «свободы от оценки» в социологической и экономической науке iconСофье Степановне Козыревой
Марксизм-ленинизм как направление философской, экономической и политической мысли и практики постепенно становится достоянием всего...
Смысл «свободы от оценки» в социологической и экономической науке iconУчебник для студентов экон спец. Вузов / Д. М. Крук, О. А. Дейнеко, Р. А. Громова и др.; под ред. Д. М. Крука. 3-е изд., перераб и доп. М.: Экономика,1998г
Методы оценки экономической эффективности управления строительным производством в новых условиях хозяйствования
Смысл «свободы от оценки» в социологической и экономической науке iconСтефан Ликок здравый смысл и вселенная
Каир и Новый Орлеан сольются и будут процветать, управляемые одним мэром и одной компанией муниципальных советников. В науке действительно...
Смысл «свободы от оценки» в социологической и экономической науке iconМировой судья исторические, организационные и процессуальные аспекты деятельности в. В. Дорошков введение
Переход от социалистической к рыночной экономике требовал свободы экономической деятельности, признания и защиты частной собственности....
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов