Сары-Куш icon

Сары-Куш



НазваниеСары-Куш
страница1/4
Дата конвертации10.08.2012
Размер450.68 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3   4

Сары-Куш.



Посвящается всем горным лошадям, которые,
не жалея себя, честно помогают людям.



Он появился на свет благоухающей летней ночью среди высокой травы. В трепещущие ноздри ударили незнакомые запахи, что-то непонятное и прохладное было вокруг, ему стало страшно… Длинные, и как будто чужие, ноги разъезжались в разные стороны, и он задрожал, чувствуя себя невероятно одиноким в этом новом, непонятном и огромном мире. И вдруг что-то родное, теплое и мягкое коснулось его головы, и сразу стало так спокойно и хорошо, он перестал дрожать и снова попытался встать на ноги. На этот раз попытка удалась, покачавшись, он нашел равновесие и медленно стал обследовать Родное и Теплое. Он был слишком мал, чтобы думать о том, что делает, просто знал, что делать нужно именно это и именно так. Он не ошибся, как не ошибается ни один малыш в поисках первых глотков новой жизни вместе с теплым материнским молоком. И уже через пять минут он, сытый и довольный, лежал в душистой траве, а Родное и Теплое - он уже знал, что это мама, было рядом, фыркая и хрумкая сочной травой. А высоко-высоко над ночными горами, среди звезд, сиял месяц, глядя на эту пару и вновь, как и миллионы лет назад, удивлялся чуду рождения новой жизни…
На рассвете Нуралы радостно поблагодарил Аллаха, ведь его лучшая кобыла перехаживала уже две недели, и можно было ждать чего угодно… Осматривая жеребенка, чабан еще раз вспомнил Аллаха - жеребенок был здоровым, крепким и невероятно большим для новорожденного, не мудрено, что кобыла так долго ходила им. Из юрты прибежали дети и стали на разные голоса шумно обсуждать жеребенка, но его мать прижала уши и злобно повернулась к пестрой толпе, так что дети были отосланы обратно. Ярко-рыжий жеребчик с белой звездочкой ни мастью, ни статью не пошел в мать, но это и хорошо - ведь, хоть она и была лучшей в табуне, в ее жилах все-таки текла кровь простых горный лошадей. А вот отец - красивейший и очень породистый скакун, его хозяину, в случае рождения здорового потомства, было обещано десять отличных баранов. Опытным глазом чабан определил, что десять баранов - низкая цена за такого коня, теперь только вырастить бы его…
Для жеребят время на джайлоо летит незаметно, их детство такое же яркое и короткое, как лето в горах. Сары-Куш, так назвали жеребенка, рос, резвился и взрослел, как и остальные, только вот в жеребячьих скачках его никто не мог догнать, да и ростом и статью он сильно отличался от прочих. Старый Нуралы видел это, и сердце его радовалось. Когда зимой табуны и отары спустились к селу, а чабаны сменили юрты на дома, наступило время относительно спокойного житья и хождения по многочисленным гостям. Нуралы старался не особенно показывать своего чудо-жеребенка людям, но те немногие из друзей и родственников, кто видел Сары-Куша, восторженно цокали языками, особенно хорошо разбирающиеся в лошадях.
Старик никому не позволял кормить жеребенка, самолично смешивая для него корм и добавляя то, что обычно и не снится сельским лошадям: яблоки, морковь, масло. Студеными зимними вечерами, когда все расходились из-за стола, Нуралы шел на скотный двор и подолгу сидел около своего питомца, курил и разговаривал вполголоса. Огромные блестящие глаза Сары-Куша внимательно следили за каждым движением старика, особенно, если тот лез в карман - а вдруг какой кусочек достанет? А после долгих монологов хозяина жеребенок кивал головой, фыркал или замирал, навострив уши, как будто все понимая и участвуя в разговоре. О чем они говорили? О будущем, конечно. Старик рассказывал, как Сары-Куш вырастет и будет скакать быстрее ветра, как будет участвовать в скачках и побеждать, а потом у него будет самый большой табун с лучшими кобылицами и горы, и небо, и солнце… А он, Нуралы, будет самым счастливым человеком, ведь тогда исполнится его заветная мечта - вырастить лучшего коня на свете… Конечно же, он знал, что свет этот огромен, что есть в нем множество разных лошадей, он знал, что есть требования к стандарту пород и всякие там племенные книги, без записи в которых его конь не будет признан самым лучшим на свете, но это было не важно. Важен был для старика только его мир - эти горы, эта огромная долина с широкой рекой и множеством сел, похожих одно на другое и его большой табун, где он знал и любил каждую лошадь. И в этом мире Сары-Куш будет самым лучшим. Он просто не может не быть им… И жеребенок энергично кивал, соглашаясь с такой картиной будущего.
Весна в том году пришла необычно рано и сразу установила свои правила: снег быстро таял, обнажая влажную землю, которая сразу подсыхала на солнце, повсюду стала пробиваться первая нежная зелень, а птицы, казалось, сошли с ума и голосили днями на пролет. С гор дул какой-то особенный ветер, щекоча ноздри и волнуя лошадиную душу. Сары-Куш стал неспокоен, ему уже не хотелось стоять в стойле, ветер звал его куда-то в необъяснимую даль. Одним солнечным утром старик вывел его, привязав к недоуздку длинную веревку, сел на свою старенькую кобылу и направился подальше от села, к горам. Сары-Куш слышал, как один из многочисленных людей во дворе сказал: «Отец, не делайте этого, убежит ведь - жалко будет!» На что хозяин ответил: «Я знаю своего коня и верю в него!» Люди во дворе переглянулись и пожали плечами. Сначала жеребенок шел спокойно, только с интересом поглядывал по сторонам - они часто так гуляли, но старик раньше пешком ходил. На выходе из села они миновали большой просторный загон, где резвился десяток таких же подростков, как и Сары-Куш. Жеребята столпились у загородки и задорно ржали, приглашая поиграть с ними. Однако, когда заинтересованный Сары-Куш посмотрел вопрошающе на хозяина, тот ответил: «Нет, золотой, загон - не для тебя!» и продолжил путь. За селом горный ветер стал сильнее, и Сары-Куш опять заволновался и стал приплясывать на тонких ногах, выгнув шею и фыркая. Хозяин улыбнулся и сказал: «Подожди еще немного.» Когда через час даже сельские поля остались далеко позади, Нуралы наконец остановился на вершине высокого холма, откуда была видна почти вся долина и спешился. Жеребенок вдруг заметил, что хозяин волнуется, и очень удивился. Старик подошел к нему, обнял за тонкую шею, погладил, а потом вдруг отвязал веревку и отошел. Сары-Куш удивился еще больше и, не двигаясь, смотрел то на хозяина, то по сторонам. Тогда хозяин сказал: «Ну что же ты? Беги, обгони ветер! Играй, мой золотой, пусть ноги твои узнаю радость скачки, а мы тут подождем…» И, словно в подтверждение этих слов порыв ветра взъерошил рыжую гриву. Сары-Куш глубоко вдохнул этот воздух - такой не похожий на пахнущее зерном, сеном и печками село, фыркнул и поскакал. Старик прислонился к своей кобыле и замер, глядя вслед уносящемуся жеребенку. Так и стояли они - две старости, каждая думая о своем. Нуралы - о том, чтобы все вышло так, как он об этом мечтает, а кобыла… ну, наверное, о том, что, наконец, пришла весна и скоро будет вдоволь свежей вкусной травы, хотя, кто знает, может и не об этом. А Сары-Куш все скакал. Он чувствовал, что за зиму его ноги стали сильнее и что еще чуть-чуть, и он догонит этот заносчивый горный ветер. Но это чуть-чуть все не наступало, а потом ветер стих, видимо, решил, что на первый раз с жеребенка хватит. От того, что вдруг перестало свистеть в ушах, Сары-Куш остановился и, тяжело дыша, огляделся. Он вдруг вспомнил о хозяине и о том, что даже не смотрел, куда скачет. Ему очень-очень нравились горы и возможность скакать наперегонки с ветром, но сейчас его обескуражила мысль, что он понятия не имеет, в какую сторону возвращаться…Растерянно топчась на месте, он несколько раз позвал хозяина, точнее, его лошадь, но безрезультатно. Тогда он решил просто идти назад, а там уж как получится. На счастье, старик заподозрил неладное и двинулся следом, медленно взбираясь на соседний холм, загораживающий от него путь унесшегося жеребенка. И оттуда Нуралы с улыбкой наблюдал, как растерянный Сары-Куш, оглядываясь, медленно возвращается. Старик пронзительно свистнул особенным образом и жеребенок, встрепенувшись, снова поскакал, но уже не так быстро. Встреча была трогательной - жеребенок стремительно подбежал и с разбегу уткнулся в плечо хозяина, а потом стал принюхиваться к карманам. Растроганный Нуралы достал большой кусок хлеба, и, отломив корочку, дал ему. А потом они повернули к дому.
Нуралы каждый день стал выводить жеребенка на прогулку к горам, а там отпускал порезвиться, и это были лучшие часы дня для обоих. Впрочем, и для старой кобылы тоже - ее не запрягали, не надо было никуда спешить, да и травы с каждым днем было все больше. С каждой скачкой по горам Сары-Кушу было все легче и легче, ветер уже почти сдался, и впереди было только яркое и чудесное завтра. И даже когда старик стал приучать его к неприятному железу во рту, жеребенок воспринял это как должное, ведь так надо хозяину…
А однажды хозяин не пришел. Сары-Куш с удивлением съел непривычный сухой ячмень, засыпанный ему в кормушку хмурой женщиной, которую он каждый день видел около коров, и стал ждать прогулки. Долго ждал, очень долго, а когда солнце стало клониться к горам, и коровы вернулись из стада, он вдруг понял, что случилась беда. Может быть, «беда» - не совсем подходящее слово для мыслей лошади, но Сары-Куш с рождения знал только светлые и радостные стороны этой жизни, и когда внезапно изменился размеренный и приятный ход событий, его охватило отчаяние. Он стал кружить по стойлу, фыркать и звать хозяина, он чуть не застрял головой в дощатой перегородке, отделявшей его стойло от места старой кобылы Нуралы, в попытке узнать у нее, что же произошло. Но она только вздыхала и флегматично жевала сено, рассудив, что рано или поздно все прояснится. Однако, ничего не прояснялось - вечером их так же накормила та женщина, и на следующий день, и через неделю… Про Сары-Куша как будто забыли. Несколько дней он буянил - ржал, бил перегородку, вставал на дыбы, а потом ему стало скучно. Целыми днями он мог стоять, положив голову на маленькое окошко без стекла, и смотреть на кусочек неба и горного хребта, покрытого вечными снегами, вспоминая, как он пытался обогнать ветер… А еще у него от скуки появилась вредная привычка - он стал обгладывать деревянную дверь и кормушку, в которой так давно уже не было ни яблок, ни моркови, ни больших прозрачных камней соли.
Лошади не умеют считать, поэтому Сары-Куш не знал, сколько прошло времени, когда однажды утром прибежал мальчик, хорошо почистил его и дал морковки, потом надел недоуздок и вывел во двор. Ах, если бы это случилось раньше! Сары-Кушу бы ничего не стоило вырваться и убежать туда, где летал ветер, а теперь… Теперь он просто равнодушно стоял, дожевывая морковь. А потом увидел хозяина, но не обрадовался, потому что было что-то не так… Хозяин не подошел к нему, а остался сидеть на странного вида стуле с колесами, да и вид у старика тоже был странный, чужой. Обычно доброе лицо, покрытое множеством веселых морщинок, сейчас было неподвижным и таким несчастным, что просто делало неузнаваемым бедного Нуралы. Сары-Куш ничего не понимал, но разве можно объяснить лошади, что такое инсульт и каковы могут быть его тяжелые последствия? Врачи с удивлением говорили, что вообще не понимают, как старик остался жив после такого сильного удара, но разве инвалидная коляска - это жизнь?! Особенно для такого человека, как Нуралы - потомственного табунщика, который в седло сел раньше, чем пошел, и для которого не существовало иного потолка, кроме неба, и иного дела, кроме выращивания лошадей на просторах джайлоо. Кто осмелится сказать, что смерть хуже такой жизни, когда не парализованы только мысли? Нуралы не почувствовал, как по щекам стекли и спрятались в глубоких морщинах горькие стариковские слезы - слезы беспомощности и несбывшихся самых сокровенных желаний… Озадаченный Сары-Куш подошел к хозяину, обнюхал его карманы, потянул мягкими губами за воротник, как бы приглашая встать, а когда ничего не вышло, шумно фыркнул и стал подбирать с земли рассыпанное сено. Потом тот же мальчик увел жеребенка обратно в стойло, а старика покатили к дому.
Однако, не смотря на почти полную неспособность что-либо делать, Нуралы смог дать понять близким, чего он хочет. На утро Сары-Куш снова получил привычную еду, чему несказанно удивился и обрадовался, а потом его выпустили в большой и просторный овечий загон - отары-то давно ушли на джайлоо. Ошалев от простора и свежего ветра, жеребенок носился как угорелый от забора к забору, и даже пару раз упал на виражах. Только когда ноги стали дрожать с непривычки после столь долгого стояния, он, наконец, успокоился и огляделся и тут снова увидел хозяина. Тот по-прежнему сидел на странном стуле, но сегодня глаза его улыбались, хотя приглядись Сары-Куш внимательнее, он бы различил грусть и тоску в этой улыбке. И снова потянулись хорошие дни с вкусной едой и долгими прогулками в загоне под постоянным присмотром не шевелящегося старика, да иногда рядом сидел на корточках мальчик, помогающий выводить Сары-Куша. Конечно, это не было так захватывающе, как скачки по горам, но жеребенок уже знал, что такое сутками стоять почти без движения, поэтому искренне радовался каждому дню. И все-таки прав, тысячу раз прав был Нуралы, когда говорил своему золотому, что загон не для него! Пускай там не было тесно даже двум сотням овец, но тем не нужен простор, они не слышат, как дразнится горный ветер, и не видят удовольствия в том, чтобы обогнать зазнайку. Сары-Кушу не хватало места, чтобы как следует разогнаться - лишь начнут его окрепшие ноги работать в полную силу, как возникает на пути эта непреклонная ограда из толстых досок. Он сердился, вставал на дыбы, отбивал задними ногами и, круто развернувшись, несся обратно, но и там его встречали ненавистные доски… И вскоре ему опять стало скучно. Конечно, он с нетерпением ждал каждого утра, когда по двору прокатят коляску хозяина, а затем поведут его к загону, но скачек почти не устраивал, а просто несколько раз пробегался широкой рысью вдоль забора, выгнув шею. Пробежавшись, он валялся в песке, шумно отряхивался, как собака после купания и просто вышагивал вдоль забора, подолгу задерживаясь у той стороны, где сидел старик. Так пролетело лето, и пришла прохладная и дождливая осень, но гуляли они в любую погоду. И все близкие Нуралы испытывали какое-то щемящее чувство, когда видели сквозь пелену серого дождя, два совершенно мокрых силуэта, один из которых неподвижно сидел под зонтом, приделанным к спинке инвалидного кресла, а другой размеренно шлепал по грязи, делая долгие остановки около первого…
Когда в преддверии зимы снова спустились с гор отары, для Сары-Куша соорудили другой загон, поменьше. Что поделаешь, участок земли-то не безразмерный, а для Айтбая, старшего сына Нуралы, обустройство овец было куда как важнее этого жеребенка. Хотя, жеребенком его уже и не назвать было. Сары-Кушу шел второй год, а уж по росту он явно превосходил всех своих ровесников, да и знакомых двухлеток тоже. Все в округе уже знали, что у Нуралы есть удивительный конь, который наверняка выиграет байгу на следующие майские праздники. Не раз, и не два, Айтбай приводил к отцу покупателей, суливших огромные деньги, но Нуралы упрямо сжимал губы, и не желал даже взглянуть на пришедших, направив свой взор куда-то сквозь них… Айтбай сердился, но отца уважал, и поэтому ничего не говорил, хотя очень хотел продать коня, а на эти деньги купить еще больше овец. Не смотря на то, что он сын табунщика, Айтбай не любил лошадей, относился к ним только как к рабочей силе или к источнику вкусного мяса. Может, все дело в том, что в раннем детстве его сбросил один норовистый жеребец, да так неудачно, что мальчишка больше двух месяцев пролежал в гипсе, но хромота осталась, обостряясь к перемене погоды. Односельчане звали его за глаза «хромой Айтбай», он знал это и злился, но ничего не поделаешь… А Сары-Куш, по какой-то иронии судьбы был мастью похож на того жеребца из далекого детства, что отнюдь не прибавляло любви Айтбая к этому выкормышу отца. Словом, мысль продать коня постепенно превратилась для Айтбая в навязчивую идею. Но он решил не торопиться, чтобы не вызвать подозрений и не расстраивать Нуралы, так как знал, что старику недолго осталось, пусть хоть напоследок будет счастлив…
Зима обрушилась неожиданно, в одну ночь засыпав толстым слоем пушистого снега все вокруг. Когда утром село проснулось, все дороги и тропинки как будто исчезли, а снег все шел и шел… Для Сары-Куша это была не первая зима, но он почти не помнил снега и того радостного задора, которым переполняется тело и хочется прыгать, бегать и валяться на этом белом холодном покрывале. Это была веселая прогулка, только хозяина увезли раньше обычного. А на завтра снег кончился, ветер разогнал все тучи и очистил бездонное синее небо. Яркое солнце заставило снег искриться, и когда Сары-Куша вывели во двор, он даже прищурился - до того сильно сияло все вокруг. Морозный воздух обжигал горло, когда конь шумно его вдыхал, это было так бодряще, что Сары-Куш с порога заплясал на точеных ногах, чуть было не наступив на мальчика. Нуралы, закутанный в несколько овечьих тулупов, уже сидел на своем месте, и конь, по своему обыкновению, подошел поздороваться и взять свою законную корочку хлеба из неподвижных рук. Прожевав хлеб, Сары-Куш уже было собрался пробежаться вдоль загона, но что-то в облике хозяина остановило его. То ли яркий свет был тому виной, то ли белый снег, но лицо старика казалось каким-то уж слишком темным. У хозяина как будто кончились все силы и осталась только тень… Озадаченный конь еще некоторое время постоял рядом, а потом все-таки решил прогуляться , но регулярно возвращался, фыркая и качая головой, словно стараясь подбодрить его. Прогулки старого Нуралы становились все короче и вскоре его вывозили вообще минут на двадцать, не больше.
А однажды утром мальчик, Сары-Куш уже знал, что того зовут Данияр, как-то уж сильно волновался и дал коню непривычно много всякого вкусного, приговаривая разные хорошие слова. А потом пришел еще один мальчик, постарше, и, пока Данияр держал Сары-Куша, положил коню на спину что-то непонятное, не очень тяжелое, но в то же время определенно лишнее. Данияр продолжал говорить и гладить его по шее и морде, так что настороженный Сары-Куш немного расслабился. Они вышли во двор, и зашли в загон, у которого уже стояло кресло старика, но коня не отпустили как обычно, а наоборот, подошел еще один человек, а потом случилось и вовсе что-то из ряда вон выходящее: Данияр каким-то образом очутился на спине Сары-Куша, сев как раз на непонятную вещь. Это было до того удивительно, что конь какое-то мгновение стоял, как вкопанный, широко открыв глаза. А в следующую секунду Данияр уже был на снегу. Конь отбил задними ногами так быстро и под таким углом, что юный наездник просто не успел ничего подумать, и это при том, что повод держали двое! Снова и снова Данияра подсаживали в седло, и он продолжал вылетать, не смотря на все попытки удержаться. Причем Сары-Куш совсем не злился, он просто не хотел непривычных ощущений. Все трое так были увлечены процессом заездки, что совсем забыли про Нуралы, который беспомощно смотрел на сие действо. Ах, если бы он мог ходить, или хотя бы рассказать им, что делать! Но увы… И неизвестно, как долго продолжалась бы такая заездка, но вдруг Данияр, в очередной раз отряхивая снег с одежды, глянул в сторону деда. Полгода, проведенные вместе у загона с гуляющим Сары-Кушем, научили мальчика понимать старика без слов. И тут, вместо того, чтобы сесть в седло, Данияр подбежал к коляске и подкатил ее прямо к морде коня. Пока все, включая лошадь, смотрели на него с недоумением, он взял повод из рук помощников и вложил его в пальцы Нуралы. Сары-Куш потянулся к хозяину и стал его обнюхивать, а в это время Данияра опять подсадили и… ничего не произошло, конь стоял смирно. Помощники удивленно цокали языками, а Нуралы улыбался одними глазами, переводя их с коня на внука. Первый урок не надо затягивать, поэтому после пяти минут такого стояния решили отвести Сары-Куша в стойло, расседлать, а потом снова выпустить. Уже расседланный, конь долго валялся на снегу, казалось, чтобы отмыть спину от следа седла. Конечно, дальнейшая заездка не была гладкой, и Данияр еще не раз падал в снег, но Сары-Куш не сопротивлялся - он просто баловался…
Время шло, Сары-Куш и Данияр уже хорошо понимали друг друга, им разрешалось скакать по горам и вскоре они стали неразлучны. Сары-Куш наконец-то снова мог гоняться за горным ветром, взметая фонтаны снега, он был счастлив и благодарен Данияру, а мальчик так просто боготворил коня. Сельские мальчишки даже и не пытались состязаться с этой парой, завистливо глядя вслед летящему над землей Сары-Кушу. Только вот Нуралы становилось все хуже… . Его почти перестали вывозить гулять, так, на минутку-другую - подышать морозным воздухом да на коня посмотреть.
Это случилось, когда горный ветер уже принес первую весть о наступлении весны. Поздно вечером, когда коней уже покормили, вдруг в темноте прибежал Данияр. Сары-Куш ни разу не видел, как люди плачут, тем более, в голос. Поэтому он даже шарахнулся в сторону, когда громко рыдающий мальчик прижался к его шее. Данияр очень любил деда, но он мужчина и не должен плакать. Он и не плакал, крепился, как мог, пока не услышал, что отец решил сразу продать Сары-Куша. А когда отнимают лучшего друга, да еще, если этот друг - самая лучшая в мире лошадь, даже мужчине не стыдно уронить слезу…
Ни уговоры матери, которая была на стороне Данияра, ни честные заверения, что он станет послушным сыном, и будет делать все-все, ни даже обещание, что он убежит из дома, не переубедили Айтбая, уже считающего поголовье новой отары. И как только справили поминки по Нуралы, Айтбай объявил, что продает коня.
Покупатели приехали даже из соседних сел, так что Айтбай мог рассчитывать на хороший куш, ведь все знали: у Нуралы плохих коней не бывало никогда. После положенного чая с угощением все пошли на скотный двор, смотреть Сары-Куша. Данияра нигде не было видно, поэтому в стойло пошел другой мальчик, но вышел оттуда смущенный, ведя за собой… совсем другую лошадь! Лошадь была рыжей, с почти такими же отметинами, но это была совершенно обыкновенная рабочая коняга, хоть и хорошо упитанная. Гости все как один замолчали, глядя на предмет продажи, а потом наперебой стали спрашивать у Айтбая: «Ты что, за дураков нас считаешь?! Или хочешь одного коня за другого выдать?! Бедный покойный Нуралы, вырастил сына-обманщика!» Айтбай же и слова сказать не мог, только глотал воздух. И тут его осенило: Данияр! Негодный мальчишка подменил коня ночью, а Сары-Куша спрятал где-нибудь. Однако гости и слушать объяснений не стали, а молча разъехались по домам, разнося неприятную новость. Такого позора Айтбай и представить себе не мог. В тот вечер он напился и первый раз в жизни избил сына, который вернулся под покровом темноты вместе с Сары-Кушем. Бил молча, долго и сильно, как взрослого, отталкивая кричащую и плачущую жену. Остановился только тогда, когда бедная женщина, не помня себя, вылила на него полное ведро молока - первое, что попалось под руку на кухне. Пока Айтбай моргал, вытирая лицо, она схватила сына и закрылась в другой комнате, боясь, что муж разозлится еще больше. Но тот уже ничего не делал, а буркнув из-за двери: «Иди, уберись!», ушел курить на улицу. Умыв Данияра, обработав ему разбитое лицо и вытря слезы, она пошла на кухню, оставив сына лежать на диване. Два дня Данияр не вставал с постели, даже пришлось вызвать доктора, но все обошлось легким сотрясением и синяками. Врач прописал компрессы и ушел, неприязненно глядя на Айтбая. А тот неловко пытался заговорить с сыном, но мальчик только вздыхал и отворачивался к стене. Тогда со словами: «Проклятый конь, от него все беды у нас в семье!» Айтбай быстро вышел из дома, сел на своего жеребца и уехал. Вернулся он нескоро, но и не один. За ним, на хорошей, крупной лошади ехал представительного вида пожилой мужчина, один из немногих желающих купить коня Нуралы, не наблюдавший неприятной сцены показа подмененного «Сары-Куша». Покупатель долго и тщательно осматривал коня, ласково с ним разговаривая, и не нашел ни одного изъяна, разве что вид какой-то растерянный, но оно и понятно - лошади ведь очень чувствительные. Сторговались быстро, потому что Айтбай уже не хотел прибыли, он хотел только избавиться от коня. Но даже этих денег с лихвой хватит на небольшую отару, и на подарки жене и сыну останется - надо же с ними мириться. Покупатель, довольный, что так недорого купил прекрасного коня, быстро распрощался, взял удивленного Сары-Куша под уздцы и рысью поехал со двора. Вернее, он хотел двинуться рысью, но Сары-Куш вдруг остановился, натянув веревку. До него дошло, что случилось нечто неправильное, грустное и лично ему совершенно ненужное. Как ни тянул, как ни уговаривал новый человек упрямца, без результата… Пришлось Айтбаю, который был хоть и не любим Сары-Кушем, но все-таки «своим», проводить покупателя почти до дома. Вернулся назад Айтбай совсем ночью.
  1   2   3   4




Похожие:

Сары-Куш iconДокументы
1. /Сары-Озек Артур Азаров TOM_1.doc
2. /Сары-Озек...

Сары-Куш iconДокументы
1. /Сары Гялин.doc
Сары-Куш iconШоу инопланетян
Кавер-версии космических композиций Жана Мишеля Жара, Майка Олдфилда, Сары Брайтман, Донны Саммер и д р. Ансамбль 4 человека в костюмах...
Сары-Куш iconДуэт © Отто Эскин Перевод с английского Павла Руднева
Отец Элеоноры, Арман в пьесе «Дама с камелиями», Посетитель салона, Месье Эли, Режиссер, Обожатель Сары, Представитель администрации...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов