Советские конника. Будут они бороться и за Большой приз Олимпиады 1980 года в Москве. Эта повесть сделает для вас конный спорт более близким, понятным icon

Советские конника. Будут они бороться и за Большой приз Олимпиады 1980 года в Москве. Эта повесть сделает для вас конный спорт более близким, понятным



НазваниеСоветские конника. Будут они бороться и за Большой приз Олимпиады 1980 года в Москве. Эта повесть сделает для вас конный спорт более близким, понятным
страница1/5
Дата конвертации10.08.2012
Размер1.02 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5

Не многие из вас, ребята, умеют ездить на лошади, не все знают, что

такое конный спорт. Эта трогательная, веселая и светлая повесть расскажет

вам о том, как ваш сверстник, Игорь Пономарев, обыкновенный мальчишка, по

прозвищу Панама, начал заниматься в школе верховой езды, стал всадником. И о

том, что в настоящем спортсмене сила, мужество и воля к победе неотделимы от

доброты и благородства, от готовности к самопожертвованию. Конный спорт -

один из древних. Первое упоминание о нем относится к б80 году до н. э. В

современных Олимпийских играх успешно участвуют завоевавшие немало призов

советские конника. Будут они бороться и за Большой приз Олимпиады 1980 года

в Москве. Эта повесть сделает для вас конный спорт более близким, понятным.

А может, кто-нибудь последует примеру упрямого Панамы? "Самый красивый конь"

- первая книга молодого детского писателя Бориса Алмазова. Он родился в 1944

году, в Ленинграде; окончил институт театра, музыки и кинематографии;

преподает историю искусств в средней школе. И сам, конечно, занимался конным

спортом, на всю жизнь полюбил лошадей - живое чудо, взращенное,

выпестованное человеком. Владимир Приходько

^ Глава первая. ПАНАМА - ПОТОМУ ЧТО ШЛЯПА

Он действительно был немножко шляпой. Начнет в футбол играть, ударит по

мячу - мяч в окне, ботинок в воротах. Пойдет рыбу ловить, насадит червяка,

махнет удилищем - червяк за шиворот, а крючок вместе с удочкой и большим

клоком штанов далеко в реке плавает. Все ребята, конечно, кричат:

- Шляпа, лопух! Он поэтому и в пионерские лагеря ездить не любил. Нынче

вот в городе проболтался все лето. Ходил на пришкольный участок, сорняки

полоть. Сорняки оставил, а какие-то полезные корешки повыдергал. Все опять

шумят:

- Пономарев - дурак! "Пономарь" - лопух! - А один говорит: - "Панама"!

Так и превратился он из Пономарева в "Панаму". Теперь пошло: "Панама,

Панама"... Он уже привык, откликаться начал. Панама так Панама, у других еще

похуже прозвища. И еще у него была беда. Постоянно Пономарев опаздывал в

школу. Выходил-то из дому вовремя, просыпался рано, в шесть часов, когда

отец вставал гимнастику делать. А на улице обязательно что-нибудь

происходило. То в трамвае мотор перегорел: дым валит, вожатый бегает,

пожарные прикатили. Хоть Панама и не досмотрел, чем там дело кончилось, а

все-таки в школу опоздал. То увидел, как над городом журавли летят в теплые

страны, - в люк свалился, в открытый. Еще хорошо, не сломал себе ничего.


Зато потом пришлось весь день отмываться. Все-таки канализация. Вот и

сегодня тоже. Панама за полчаса до уроков из дома вышел, а школа-то вот она,

рядом. Подумал Панама, что еще рано, решил квартал кругом обойти. Один дом

прошел, второй, завернул за угол. А за углом, около закрытого ларька

утильсырья, лошадь стоит, извозчик - седенький старичок - на огромной

платформе сидит, газету читает. Ну Панама и прилип. Он обошел лошадь вокруг.

Лошадь была мохнатая, словно плюшевая, на лоб свисала залихватская челка, и

вообще вид был у нее какой-то хулиганский: нижняя губа оттопырена, задняя

нога полусогнута - только сигареты и гитары не хватало, а то прямо хиппи из

подворотни. А под копытами были белые мохнатые метелочки, и из-за этих

метелочек лошадь казалась какой-то беззащитной. Тем более, была она вся

перевязана ремнями и веревками, на шее болталась какая-то штука, вроде как

солдаты шинели скатывают, а на копытах были железные подставки с шипами.

- Дядя, а что это у нее на ногах? - спросил Панама и добавил: -

Извините, пожалуйста. - Вечно он эти слова забывал вовремя сказать. Старичок

посмотрел на него сверху и сказал в пространство:

- Дожились, дите живой лошади не видало! Цивилизация называется! Это

подковы, заместо ботинок, значит. Чтобы пятки не стоптать.

- У!.. - сказал Панама. - Большое спасибо. Он еще походил вокруг

лошади, а старик смотрел на него печально, поверх очков.

- Ну что? Нравится?

- Да! Очень! - ответил Пономарев. - Такая вся красивая, и пахнет

хорошо.

- Эх! Не видал ты, парень, красивых-то коней. - Старик сложил газету. -

Вот у моего отца тройка была! Кони-птицы, одно слово. Я, слышь-ко, родом из

ямщиков, на тракте жил. Ямщикам-то еще от Петра Первого был такой закон

положен, чтобы ни подати, ни в солдаты не брать, но зато должен каждый ямщик

содержать почтовых лошадей. За это шла ямщикам и земля под покосы, и что

проезжий пожалует на чаек, тоже его. А что кони были - звери, одно слово! Из

ворот как подадут, дак, кажись, стенку поставь каменную - прошибут.

Коренником - это который в средине - рысак орловский был, дак его, бывало, в

оглобли два мужика заводят. Мотнет головой - они на вожжах, как тряпки,

болтаются.

- А это вожжи? - спросил Панама.

- Вожжи! Да, меня отец все вожжами порол, дак я их век ни с чем не

спутаю. Вот они, вожжи, а это вот шлея, гужи, чересседельник, постромки,

хомут, опять же удило и, конечное дело, супонь. Запомнил?

- Не-а...

- Это без привычки-то, знамо... Бывало, ночь-полночь, зима ли,

непогодь, стучат: "Вставай, ямщик, твоя очередь везти". Я еще мальчонка был,

с печки гляжу - отец встает, тулуп красным кушаком подпоясывает. Кнут берет,

кистень - палка такая железная от лихих людей, а за окном воет... Не то

вьюга, не то волки. Страх... А сгубила-то ямщиков железная дорога. И

всего-то тогдашние поезда десять верст в час ехали, да провели чугунку у

нас, и ямщиков отменили. Потому - прогресс начался... Старичок достал пачку

папирос, закурил. А Панама стоял разинув рот, и ему казалось, что он видит

тройку, которая мчится сквозь буран и снег, а ямщик в красном кушаке

посвистывает и взмахивает кнутом.

- Подались мы всей семьей, с лошадьми в Санкт-Петербург. Поселились в

Парголове. Двух лошадей продали, а на третьей отец извозчиком стал работать.

- Как вы? - спросил Панама.

- Что ты, милый! Я ломовик, грузовой, а отец был легковой извозчик,

лихач. Летом - тележка двухместная, зимой - саночки легонькие, вроде как на

такси работал. Только недолго: пал наш рысак, и пришлось отцу идти на конку

работать.

- А это чего?

- А конка - это, стало быть, как бы трамвай, но на конной тяге.

Вагончик - небольшенький, на передней площадке кучер стоит, двумя лошадьми

правит, а вагон бежит по рельсам. Ну конечно, скорость не та, однако плавно

катит. Мостовая ведь тогда булыжная была, а здесь рельсы. И, конечно,

дешевле. Нонче опять же асфальт, а тогда все лошадка...

- Лошадь лучше, - сказал Панама. - А можно мне ее погладить?

- А чего ж нет? Погладь. Панама дотронулся ладонью до меховой конский

морды, лошадь насторожила уши, прислушиваясь. И Пономареву вдруг захотелось

обхватить ее за шею и прижаться изо всех сил к этой добродушной голове с

отвисшими замшевыми губами.

^ Глава вторая. ЭТОТ СТРАННЫЙ ПЕДАГОГ

- Так, говоришь, лошадь лучше? - услышал Панама голос за спиной.

- Лучше, - сказал он, все еще не в силах оторвать руку от лошадиной

морды. - Лошадь живая. Ее позовешь - она идет. Машина что? Сел и поехал, а

лошадь все понимает. Вон она уже уши подняла - не боится меня больше.

Поняла, что я ей худого не сделаю.

- А теперь ответь мне, ученик шестого класса Пономарев Игорь, почему ты

не в школе? - спросил тот же голос. Панама оглянулся и увидел учителя

русского языка и литературы Бориса Степановича.

- Ой, - сказал Панама, - а сколько времени?.. Извините, пожалуйста.

- Через пятнадцать минут первый урок кончится.

- Но ведь я же на минуточку, - пролепетал Панама. - Я только лошадь

посмотреть. Ах, шляпа я, шляпа...

- Парнишка коня-то как увидал, все на свете позабыл, - сказал старичок,

улыбаясь.

- Не он один такой! - усмехнулся Борис Степанович. И вдруг зажал

портфель коленками, а руками ловко открыл лошади рот. - Так, говоришь, отец,

восемь лет кобылке-то?

- Восемь и есть, - закивал старик. - Восемь.

- Рановато ей еще на задние-то хромать.

- Дак, шпат это. Шпат, милый...

- Следить надо было. Кормите черт знает чем. О копытах и не говорю, за

такое копыто кузнеца убить мало.

- Дак ведь, милый, - извиняющимся голосом заговорил старик, - кузнец

говорит: инструмента нету. Напильник, скажем, копыто опилить, и то купить

негде.

- Совести у него нету, а не инструмента, - строго ответил Борис

Степанович. - Самого бы его так подковать. А напильник я принесу, еще

приедете сюда, так я через утильщика передам.

- Вот спасибо, вот спасибо... - закивал возница. - Кузнец-то говорит:

не продают за безналичный.

- За наличный бы купил, копейки стоит! Не трактор ремонтирует - живую

лошадь кует. Ну, Пономарев Игорь, как вы сегодня? Настроены посетить учебное

заведение?

- Я ведь только на минуточку остановился...

- Ладно, какой урок-то прогулял?

- Географию... - убито ответил Панама.

- Ну вот что. Будут спрашивать - скажи, я тебя задержал: ругал за

контрольную. Кстати, ты хоть иногда в учебник русского языка заглядываешь?

Так, хотя бы из любопытства... Панама стал рассматривать трещины на

асфальте. А уши его, он чувствовал, опухают и становятся такими огромными и

горячими, словно к голове приставили две оладьи.

- Ну ладно, смотри, на второй урок не опоздай. - И Борис Степанович

зашагал к школе. Он шел размашисто, широко, и тяжелый портфель в его руке,

казалось, ничего не весит. В прошлом году, когда Борис Степанович появился в

школе, в первый же урок задал контрольную и поставил двадцать две двойки!

Никогда ни один учитель столько двоек не ставил. После этого началось:

каждый день диктовка, какие-то игры на составление слов, весь класс

кроссвордами увешал. Вообще-то заниматься у Бориса Степановича интересно, но

уж больно легко двойку заработать. А у него получать двойки почему-то очень

неловко. Посмотрит, словно сквозь человека, и скажет:

- Встань, Пономарев, у тебя чувство юмора есть?

- Ага... А класс уже замер.

- Так это ты что, для смеха написал: "Над городом мурлыкали журавли"?

Дай дневник, хочется мне на память оставить автограф. Кстати, напиши это

слово на доске и объясни классу его значение... Все хохочут, Пономарев готов

через все четыре школьных этажа провалиться. Борис Степанович сидит, не

улыбнется, бородку пощипывает, только в глазах ехидные черти пляшут.

Портфель у него словно сундук у фокусника: никогда не знаешь, что он оттуда

вынет. Один раз достает пакет полиэтиленовый с кусочками моркови, другой раз

вытаскивает хлыст какой-то с костяной ручкой, а то еще какие-то железки,

ремни, пряжки... А как-то пришел на урок в сапогах и в красном пиджаке! И

штаны белые. Вообще-то, конечно, красиво, но так по улице не ходят. И ему,

наверное, самому неловко было. Как только звонок, он бегом, только каблуками

простучал, и в такси. Другого бы учителя ребята сразу спросили: почему он

так одет, а этого только спроси, он тебе так ответит - не обрадуешься. Он

при ходьбе носки ног в стороны раскидывает. Старшеклассники-мальчишки все

ему подражают. Весь десятый класс так ходит. "Обязательно, когда подрасту,

бороду такую отпущу, - подумал Панама, открывая тяжелую школьную дверь. - Не

для красоты, а просто так".

^ Глава третья. СТОЛБОВ И ДРУГИЕ

- Ты чего географию-то промотал? Кино показывали! - встретил Панаму

Столбов, его товарищ по парте. - А я тут такую книгу достал про

дореволюционных шпионов. Не знаю только, как называется: начала нет и конца

тоже. Написано: "Продолжение в следующем выпуске..."

- Столбов! Столбов закрывает рот, но ненадолго.

- Там, понимаешь, один шпион придумал такое средство...

- Столбов, пересядь к Фоминой.

- Марьсанна, я больше не буду...

- Кому я сказала? Столбов сгребает с парты учебник, тетрадку и плетется

к окну, где сидит Юля Фомина. С ней не поговоришь. Она на истории всегда

математику делает. Закроется учебником и пишет. Попробовал Столбов слушать.

Учительница рассказывает, как в Древнем Египте пирамиды строили...

Неинтересно. Он еще в начале года учебник истории до конца прочитал.

- Знаешь, - шепчет он Юле Фоминой, - "в одном переулке стояли дома, в

одном из домов жил упрямый Фома..." Юля молча показывает ему из-под тетрадки

чистенький крепкий кулак. С ней лучше не связываться, она всех сильнее в

классе Еще бы, спортсменка, фигуристка! Того гляди, на чемпионат мира

попадет. За ней недавно тренер в школу на машине приезжал. Столбов один раз

видел, как она тренируется. Как шлепнется на лед. Даже гул пошел. Губу

закусила. А тренер сбоку подзуживает:

- Сама виновата, торопишься, все хочешь рывком взять. Соберись,

соберись... Еще разок! А потом по телевизору показывали - танцует так легко,

вроде это одно удовольствие.

- Больно, наверное, об лед-то биться? - спросил тогда ее Столбов.

- Нисколечко. "Вот это сила воли, - думает Столбов. - Ее даже учителя

боятся. Нужно на тренировку, так она с последнего урока, никого не

спрашивая, уходит. Директор в коридоре встретит: "Ну, Юленька, как наши

успехи?" "Наши"! А сам, наверное, на коньках-то и ездить не умеет. "Спасибо,

хорошо". И глазки такие скромные сделает, как будто тихонькая такая девочка.

А на самом-то деле она совсем другая. Она на чемпионате победила немку одну

на какие-то сотые балла. Немка ревет, вся Европа на ее слезы в телевизор

смотрит. Жалко, конечно..."

- Тебе немку не жалко было побеждать? - пристал к ней Столбов. А она

смерила его глазами и говорит:

- Пусть неудачник плачет. Взрослая женщина - нюни распустила... "Вот

какая Юля Фомина. А подружка ее закадычная - Маша Уголькова - совсем другая.

Она и с виду отличается. Юля - высокая, мускулистая, ей на глаз можно лет

пятнадцать дать, Маша - маленькая, худая и сутулится. А краснеет как!

Вызовут к доске, она - раз! - и вся красная делается. Ее даже дразнить

неинтересно - сразу плакать начинает. Кого хорошо дразнить, так это Ваську

Мослова. Выбрали его председателем, так он теперь ходит важный, даже

лицотакое озабоченное делает, как будто занят целый день. A на самом деле

лодырь. Вот в прошлом году был председатель Коля Вьюнков, вот это был

председатель! И в кино ходили, в театр, и газету такую выпустили, нас за нее

шестиклассники даже чуть не побили. И в "Зарницу" победили всех. А этот

только заседает - по два часа "пятиминутки" длятся. Жалко, Вьюнков с

родителями на Север уехал. Вырвал Столбов из тетрадки лист. Стал Мослова

рисовать. Голова у Мослова круглая, нос пупочкой, глаза хитрые и бегают,

особенно когда струсит. А он все время трусит. То боится, что от старшей

пионервожатой влетит, то, что его ребята переизберут. А уши-то, уши! Как это

раньше Столбов не замечал. Нарисовал Столбов председателю длинные ослиные

уши. И чтобы с зайцем не спутали, решил подпись сделать. Сначала написал:

"Мосел-осел!" Посидел, подумал. Неубедительно. Стал стихи сочинять -

получилось! Прямо целая басня Крылова:


Наш Васечка Мослов Осел среди ослов! В председатели прорвался, Но

ослом, как был, остался!


Сложил карикатуру вчетверо, написал: "Не вскрывать. Совершенно

секретно. Пономареву И. Лично" - и послал записку по рядам. Но все смотрели

и смеялись.

- Столбов! Повтори мой вопрос и ответь на него. "Пропал", - подумал

Столбов. Медленно поднялся... И тут прозвенел звонок. Пономарев покатывался

со смеху, разглядывая карикатуру. Вокруг него толпились ребята. Вдруг

подбежал второгодник Сапогов, схватил карикатуру, захохотал своим дурацким

смехом и потащил листок Мослову.

- Во! А? Во! Эта! Портрет! А? Васька покраснел, надулся и пошел на

Панаму:

- Твоя работа?

- А что? Тут все правильно написано: "В председатели прорвался, но

ослом, как был, остался!"

- Сейчас же порви! На моих глазах порви! - сказал Васька, а сам просто

от злости трясется.

- Ты что! - не выдержал Столбов. - Это же произведение искусства! Это

же сатирическая графика! Сатира графическая! Она, может, лет через сто будет

в музее висеть! Ты, Васька, ее сохрани, через сто лет большие деньги

заработаешь.

- Хорошо, - медленно сказал Мослов, - я ее сохраню.

- Носи, Вася, на здоровье! - заорал Столбов и вскочил на парту. Тут в

класс вошел Борис Степанович.

- Ясно! - сказал он весело. - Теперь ясно, кто будет парты мыть.

- Да я только вскочил, - возмутился Столбов. - Другие все время бегают!

- Другие будут мыть в другой раз.

- Борис Степанович, вот! - Мослов протянул ему карикатуру. - Вот! - Он

словно гордился. - Вот, оскорбляют... В классе стало тихо.

- Ну, если это тебя оскорбляет... - сказал учитель.

- Значит, ты осел и есть! - крикнул Столбов и захохотал. Борис

Степанович глянул на него внимательно и сказал:

- Кстати, автор этих стихов себя и своих одноклассников тоже считает

ослами.

- Это почему же? - удивился Столбов.

- А тут так написано: "Осел среди ослов", и я не понимаю, почему ослов

так раздражает, что один из них "в председатели прорвался". Это справедливо,

ведь, значит, льва начальника они не заслужили.

- Это почему же? - опять спросил Столбов.

- А потому, что они даже не ослы, а зайцы. Стихотворение-то без

подписи. Кто писал - трус! Тут Столбов хотел было сказать: "Да вы что! Это я

нарисовал и написал. И ничего тут такого нет, пошутить нельзя". да только не

успел. Васька Мослов вскочил и заорал:

- Это Пономарев нарисовал. Пономарев!

- Что же он, сам себе письма пишет? - сказал учитель. - Это письмо

Пономареву адресовано.

- Это он для конспирации.

- Нелогично. Успокойся. - Борис Степанович заложил руки за спину и

прошелся по классу.

- Меня сильно огорчает не то, что вы не умеете шутить, но что вы не

умеете отличать остроумие от оскорбления. Как вы медленно взрослеете и как

вы медленно умнеете!..

- А Пушкин тоже карикатуры рисовал, - сказал Столбов.

- Пушкин в вашем возрасте свободно владел французским языком, латынью,

дружил с умнейшим человеком своего времени, с философом Чаадаевым... А вы, я

вижу, живете со дня на день, не думаете ни о прошлом, ни о будущем.

Посмотрите, большинство из вас ничем серьезно не интересуется... Даже

гражданская жизнь, я не боюсь этого слова. гражданская жизнь вашего класса

вас не интересует... Ну ладно! - Он устало потер лоб. - Уж коли зашла у нас

сегодня речь о басне, нарушим программу и поговорим сегодня о баснях. Басни

писать уметь надо, ибо басня подчиняется определенным законам... В Древней

Греции жил старый и безобразный раб по имени Эзоп... В перемену Мослов

подошел к Панаме и, показав кулак, сказал:

- Ты, Панама, у меня еще узнаешь, как карикатуры рисовать!

^ Глава четвертая. "ТАКИЕ, БРАТ, ДЕЛА..."

Панама потерял спортивные трусы. Ну как теперь на физкультуру пойдешь?

Все трусы у Панамы для этого дела не годятся. Из старых он вырос, а те,

которые постоянно носит, вообще показывать нельзя. Они - в маленький

цветочек. Это у мамы была такая материя, она взяла и Панаме трусов нашила.

Мыкается Панама по коридору. Все на физкультуру ушли. Как раз четвертый и

пятый уроки физкультура. Мог бы Панама домой пойти, да там делать нечего.

Все на работе. Шатается он по школе, боится на завуча нарваться. Вдруг из

учительской вылетает Борис Степанович, какой-то встрепанный, и в класс. В

классе сразу тихо. Он чего-то там поговорил, опять в учительскую побежал, ну

в классе, конечно, сразу шум, даже кто-то кукарекать начал. А еще восьмой

класс! Опять вылетает Борис Степанович.

- Ну что ты будешь делать, - говорит, - никак дозвониться не могу. Как

провалился! - И вдруг видит Панаму. - Ты чего делаешь здесь? Панама

объясняет: мол, так и так, трусов нет.

- Это очень кстати, то есть это скверно, конечно. И вообще, в этом

месяце я второй раз вижу, как ты уроки прогуливаешь. Смотри, добром это не

кончится.

- Ну я же не специально... - оправдывается Панама, а в восьмом классе

орут - хором петь начали! А еще восьмой класс!

- Вот что, - говорит Борис Степанович, - выручить меня можешь?

- Безусловно, - отвечает Панама.

- Это, конечно, непедагогично... И вообще категорически запрещается

учеников по своим делам посылать, да тут вопрос жизни и смерти. Такие, брат,

дела... Вот тебе деньги, адрес, садись на такси. Если охрана пускать не

будет, звони по такому телефону. И записку эту в собственные руки Петру

Григорьевичу отдай. Понял? В собственные руки! На стоянке было несколько

машин. Видно, стояли они давно: на них успел желтый лист нападать. В первой

машине шофер читал книжку. Панама решительно открыл дверцу, сел рядом и

протянул бумажку:

- Здрасте, отвезите меня вот по этому адресу.

- Есть! - сказал водитель и начал выруливать со стоянки. - Собака, что

ли? - спросил он, когда они понеслись по улице.

- Где? - спросил Панама.

- Да вот лечить-то?

- Кого? Шофер как-то странно на него посмотрел.

- Я говорю, зачем в институт-то едешь?

- В какой?

- Да ты хоть знаешь, куда едешь?

- Там написано, - глядя прямо перед собой, ответил Панама.

- Там написано: "Ветеринарный институт", вот я и спрашиваю, собака, что

ли, заболела?

- Нет, - ответил Панама, - я с письмом...

- А, - сказал шофер, - другое дело... А то я раза три доктора по

адресам возил. Смехота! То у щенков зубки режутся, то кошка окотиться не

может. Как сбесились все. А один едет, чуть не плачет - рыбки заболели! А

рыбки-то эти гроша ломаного не стоят, и на сковородку-то не положишь. Панаме

почему-то стало очень скверно. И неожиданно для себя он сказал:

- У меня тоже рыбки есть! - Хотя никаких рыбок у него не было.

- Ты - пацан, ты - другое дело. А тут взрослый дядька в игрушки

играется! . .

- Все лучше, чем водку пить! - сказал Панама и сам себе удивился.

- Это точно, конечно... - сказал шофер и замолчал. Панама был рад,

когда они доехали. Он выскочил из машины, бодро толкнул дверь института, но

сердце у него бешено колотилось. В большом вестибюле, за никелированным

забором стояла толстая тетка с громадной кобурой на боку.

- Тетя, извините, пожалуйста, могу я видеть Петра Григорьевича

Николаева?

- Пропуск заказан? - рявкнула тетка.

- Нет, тетя, я с письмом, - сказал Панама самым вежливым голосом, на

который был способен.

- Звони по телефону! Панама набрал номер, написанный в бумажке.

- Можно попросить Петра Григорьевича, извините, пожалуйста...

- Его нет! - И трубка загудела. Панама опять набрал номер.

- А где Петр Григорьевич? Извините, пожалуйста.

- На конференции! - И трубка загудела.

- Тетя, - сказал Панама, - у меня важное дело. Можно, я отнесу письмо?

- Оставляй на охране. Пойдет домой, я передам.

- Борис Степанович велел в собственные руки. Тетя, это очень важно!

Можно, я пройду? Я вам портфель в залог оставлю.

- Да на что мне твой портфель с двойками! Сказано: без пропуска не

пущу. Так что уходи отсюда! Пошел Панама на улицу, получил по спине

вертящейся дверью, сел на скамейку. Думает. "Никчемный, - думает, - я

человек. Борис Степанович с таким лицом белым из класса в учительскую

носился, а я его письмо отдать не могу... Панама я, панама!" А в горле уже

ком стоит. Вдруг машина подъезжает. Странная какая-то. Пузатая. Автобус не

автобус, бочка не бочка... Шофер с бумажками в руках выскочил, в институт

побежал. Потом из фургона дядька в ватнике вышел и тоже в институт пошел,

дверь не закрыл. Панаму как кипятком окатило. Встал он, носом пошмыгал и

медленно к фургону двинулся. А кровь в ушах - бух-бух-бух... Медленно

поднялся в машину и дверь за собой захлопнул. Темно в машине и пахнет, как в

цирке. И чувствует Панама: кто-то дышит. "А вдруг тут тигры!" Он чуть не

взвизгнул со страху. Всей спиной прижался к железной двери, ему захотелось

вдавиться в нее, стать маленьким, незаметным. И тут он услышал, как впереди

за перегородками что-то затопало и раздалось тонкое, заливистое ржание.

"Кони! Коней везут!" Панама пришел в себя и только тут почувствовал, как

намокла у него от пота рубаха. Он сунул руку в темноту, и пальцы его

нащупали теплую конскую шкуру. Потом он почувствовал, как в ладонь его стали

тыкаться шелковые лошадиные губы... Машина дернулась, поехала. Стала.

Открылась дверь, и в ослепительном свете хриплый голос сказал:

- Выводи жеребца из первой секции.

  1   2   3   4   5




Похожие:

Советские конника. Будут они бороться и за Большой приз Олимпиады 1980 года в Москве. Эта повесть сделает для вас конный спорт более близким, понятным iconОтветы на вопросы муниципального этапа Всероссийской олимпиады школьников по экологии 2011-2012 учебного года
Б – многолетние растения умеренного пояса имеют ярко выраженную сезонность вегетации, так как они листопадные, поэтому в зимнее время...
Советские конника. Будут они бороться и за Большой приз Олимпиады 1980 года в Москве. Эта повесть сделает для вас конный спорт более близким, понятным iconОрликова валентина Яковлевна
Ссср. С 1955 года в Мурманске – в должности капитана бмрт мурманского тралового флота отработала более 10-ти лет. Позднее работала...
Советские конника. Будут они бороться и за Большой приз Олимпиады 1980 года в Москве. Эта повесть сделает для вас конный спорт более близким, понятным iconНужно любить
Дорогие, коллеги, друзья и, надеюсь, единомышленники. Мои размышления на тему «Моё педагогическое кредо», наверняка не будут очень...
Советские конника. Будут они бороться и за Большой приз Олимпиады 1980 года в Москве. Эта повесть сделает для вас конный спорт более близким, понятным iconОрганизатор олимпиады
Просим Вас довести до сведения родителей информацию о начале с 20 октября 2011г уникальной общероссийской интернет-Олимпиады «3D»...
Советские конника. Будут они бороться и за Большой приз Олимпиады 1980 года в Москве. Эта повесть сделает для вас конный спорт более близким, понятным iconО, спорт! Ты благородство!
Во всём мире существует лишь два вида спота. Различаются они между собой в основном по целям и задачам, которые перед собой ставят,...
Советские конника. Будут они бороться и за Большой приз Олимпиады 1980 года в Москве. Эта повесть сделает для вас конный спорт более близким, понятным iconВечеринка в баре
Он мне: «д авай останемся Тогда и нам достанется. Они тут будут много пить, Они тут будут морды бить!»
Советские конника. Будут они бороться и за Большой приз Олимпиады 1980 года в Москве. Эта повесть сделает для вас конный спорт более близким, понятным iconЛитература: Детские народные подвижные игры: Кн для воспитателей дет сада и родителей / Сост. А. В. Кенеман, Т. И. Осокина 2-е изд., дораб. М.: Просвещение; Владос, 1995. 224 с.: илл
Части. Меньший кусок называется афикоман. Отец говорит детям, что он сейчас спрячет афикоман, а они должны будут его искать, нашедший...
Советские конника. Будут они бороться и за Большой приз Олимпиады 1980 года в Москве. Эта повесть сделает для вас конный спорт более близким, понятным iconПриз зимних каникул. Татьянин день. Большой газон 24. 01. 07. температура воздуха -9С

Советские конника. Будут они бороться и за Большой приз Олимпиады 1980 года в Москве. Эта повесть сделает для вас конный спорт более близким, понятным iconТезисы тема: техническое обеспечение «малой» энергетики
«малая» энергетика становится все более жизнеспособной моделью организации и функционирования энергогенерации. Основу сектора «малой»...
Советские конника. Будут они бороться и за Большой приз Олимпиады 1980 года в Москве. Эта повесть сделает для вас конный спорт более близким, понятным iconВ. Лурье. Обзор состояния православного богословия сер. XV кон. XIX века
В большой степени нас будут интересовать методологические проблемы изучения этого периода, потому что они являются по своей сути...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов