Целью работы icon

Целью работы



НазваниеЦелью работы
Дата конвертации10.08.2012
Размер212.25 Kb.
ТипДокументы

В 1925 году в журнале «Россия» были опубликованы две первые части романа «Белая гвардия», который М.А. Булгаков со свойственным ему вдохновением и «мужественной собранностью» писал по вечерам в течение двух лет, возвращаясь домой после тяжелого дня, наполненного изматывающей газетной работой. Роман, запечатлевший еще не остывшие, жгучие воспоминания о Киеве времен гражданской войны, поражающий своим торжественным «библейским» зачином, тонким психологическим письмом, камерностью и домашностью семейных отношений, являющих собой почти семейную хронику Турбиных, исполненную неповторимого булгаковского лиризма, и, вместе с тем, ощущения редкостного «чувства истории», едва ли не былинного эпоса. Летопись о событиях, происходящих под «кровавым солнцем», встающим над Городом в мутной мгле. С этого литературного дебюта началась трагическая судьба писателя-летописца гражданской войны, обвиненного в «полуапологии белого дела», «внутренней эмиграции». Не только современная М. Булгакову критика, но и литературоведы последующих десятилетий оказались не готовы воспринять и правильно оценить глубоко новаторский и вместе с тем на редкость традиционный роман писателя. И только в работах отечественных исследователей последних лет по-настоящему глубоко и серьезно поставлена проблема прочтения первого булгаковского романа в контексте русской классической литературы.

^ Целью работы является установление типологических связей, возникающих между романом М. А. Булгакова «Белая гвардия» и русской литературной традицией, представленной в художественном опыте А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, Л. Н. Толстого, Ф. М. Достоевского, М. Е. Салтыкова-Щедрина, а также историософской традицией, актуализирующей духовные ценности русской классической литературы и историческое сознание русского религиозно-философского ренессанса.

Необходимость такого рода анализа диктуется, во-первых, неразработанностью такого важного литературоведческого понятия, как литературная традиция. Теоретический аспект диссертации связан с проблемой традиции и принципами её освоения. Во-вторых, своеобразием творческой индивидуальности М. А. Булгакова, как одного из самых «литературных» писателей своего времени, для которого преданность Традиции была смыслом его духовной оппозиции своему времени. В этой связи литературная традиция перестаёт быть просто явлением теории литературы, а становится важнейшим фактором авторского сознания, определяющим замысел романа «Белая гвардия», его историко-философский и художественный контекст. Высокая степень интертекстуальности «Белой гвардии», не нарушающая единства и «герметической компактности текста» (Б. М. Гаспаров) вносит изменения в смысл многих его компонентов, углубляет философско-эстетическое содержание сравниваемых произведений.


АКТУАЛЬНОСТЬ данного исследования обусловлена назревшей необходимостью изучения романа «Белая гвардия», в контексте Большого Времени, «Истории Большой Длительности» или «Долгого Дыхания» (Ю. Лотман). Данный контекст позволяет исследовать типологическое воздействие и влияние на М. Булгакова таких художников русской литературы XIX века, как А. С. Пушкин, Н. В. Гоголь, Л. Н. Толстой, Ф. М. Достоевский, В. С. Соловьёв, а также углубить представление о взаимовлиянии, возникающем не только в пределах жанра, но и в «перекрёстных формах» (А. Бушмин): М. Булгаков — О. Мандельштам: писатель — поэт.

^ НОВИЗНА ТЕМЫ исследования состоит в том, что сравнительное изучение художественных произведений, принадлежащих разным историческим эпохам и разным авторам, проводимое в контексте Большого Времени, позволяет увидеть не только преемственность исторических ценностей как «реальный субстрат всего литературно-исторического процесса» (А. Бушмин), но и общефилософский контекст рецепции памятников русской классической литературы в позднейшем историческом развитии — в тексте романа М. Булгакова «Белая гвардия». Этот взгляд раскрывает творческий результат диалога писателей, в котором «размыкается время», возделывается общее поле говоримого, обостряется и утончается проблемное сознание, создавая новое духовное основание нашему времени — живому пространственно-временному континууму, в котором протекает развитие человека. Достаточно ново и перспективно исследование булгаковской вертикали «время — вечность», самого писателя как «историка, но особого ранга — не интерпретатора, а летописца», «визионера высших связей» (Д. Лихачёв). Таким образом, выбор предмета исследования обусловлен творческой индивидуальностью автора романа, художника, которому открыты законы исторического развития, возможность соотносить Пространство и Время, мыслителя, умеющего жить в большом времени, «первым улавливать содержащиеся в нём необратимые трансформации и предупреждать об этих трансформациях своим творчеством» (С. Аверинцев).

Структура работы определяется поставленной целью и задачами исследования. Диссертация состоит из введения, двух глав, заключения и библиографии, включающей 307 названий.

^ Практическое значение работы. Материалы и концепция диссертации могут быть использованы в общих вузовских курсах по истории русской литературы XX века и спецкурсах, посвященным сравнительному литературоведению.

^ Апробация работы. Диссертация обсуждалась на кафедре русской литературы XX века Нижегородского университета и на заседании городского методологического семинара при кафедре философии ННГУ, а также на научных конференциях ННГУ. Концепция диссертации и ее основные положения нашли отражение в 5-и публикациях.

^ Основное содержание диссертации

Введение: Литературная традиция как предмет исследования. Роман М. А. Булгакова «Белая гвардия» в контексте литературоведческих исканий.

Во введении определяется теоретический аспект диссертации, связанный с проблемой литературной традиции и принципами ее освоения. Автор работы рассматривает философско-культурный и исторический подход к литературной традиции. Традиция осмысляется как идейно-художественный опыт, откристаллизовавшийся в произведениях предшественников и современников. В связи с рассматриваемой проблемой отмечаются поиски М. М. Бахтина, которые проходят в русле философско-культурного подхода к литературной традиции (интересны, в частности, совпадения его эстетических взглядов и высказываний Мандельштама в эссе «Разговор о Данте»), но при этом не утрачивают достижений, сопутствовавших традиционному сравнительному изучению художественных произведений в свете литературной преемственности: выстраивается особая модель мира, в котором Диалог охватывает все пространство культуры, имеющее открытые, подвижные границы.

Единство культуры при этом мыслится как «диалогическое согласие неслиянных двоих или нескольких». В таком представлении диалог — категория более емкая, чем заимствование, влияние, сходство, рецепция.

И философско-культурный, и традиционный (исторический) подход к литературной традиции, не противостоят друг другу, а, скорее, взаимно обогащают и дополняют один другой, при этом художественный текст при всей его герметичности и единстве мыслится как открытая картина мира, неограниченно вбирающая в себя всё новые компоненты смысла из фонда культурной памяти.

Подлинно творческое освоение художественной традиции по-настоящему обнаруживается в контексте судьбы писателя, в формах творческого диалога предшественников и современников, когда появляется уникальная для художника слова возможность — быть услышанным Иным Временем. Изучение художественного наследия М. А. Булгакова в контексте литературной традиции имеет совершенно особенное значение и в этом смысле уникально: преданность традиции была смыслом духовной оппозиции М. А. Булгакова своему времени. Опора на традицию, демонстративное следование ей, своеобразный художественный нонконформизм Булгакова, высокая «интертекстуальность» его произведений объясняют в значительной степени проблему рецепции художественных текстов писателя при жизни Булгакова и в современный период. В его судьбе сама проблема литературной традиции перестаёт быть просто явлением теории литературы. И судьба М. Булгакова, и его творчество сознательно становились «сакральным текстом», родом нового Евангелия, по определению свидетельствующим, что всё описываемое было на самом деле. Тем самым придавалась реальность и личной жизни писателя, которую государство считало «частной мнимостью»1.

Автор диссертационной работы рассматривает те немногие (в сравнении с романом «Мастер и Маргарита») работы, в которых роман М. А. Булгакова «Белая гвардия» исследуется в аспекте литературной традиции. Это статьи В. Немцова, М. Петровского, Б. Гаспарова, Л. Фоменко, Е. Пенкиной, Л. Кациса, М. Каганской, И. Золотусского — авторы работ стремятся осмыслить творчество М. А. Булгакова как продолжателя традиций русской классической литературы XIX века, как «наследника» (М. Чудакова), «своенравно вышедшего из ряда советских писателей 20-х годов и вставшего в ряд другой — старших богатырей русской литературы. Здесь его законное место».2

Работы некоторых зарубежных исследователей «Белой гвардии» (Е. Нечиковский, А. Дравич, М. Йованович, Э. Райт, С. Полляк, Б. Шаратт и др.) свидетельствуют о том, что изучение творчества М. Булгакова в меньшей степени зависело от идеологических стереотипов, как это было в отечественном литературоведении, где главной целью интерпретаторов стало доказательство большевистской или антибольшевистской позиции писателя. Между тем совершенно ясно, что «освещение текста не другими текстами, а внетекстовой вещной действительностью неизбежно приводит к исчезновению бесконечности и бездонности значения, раскрыть же, прокомментировать, углубить смысл можно лишь при помощи других смыслов, то есть посредством философско-художественной интерпретации, отчего истолкование символических структур уходит в бесконечность символических значений»3.

В тексте романа «Белая гвардия» идет интенсивный поиск и осмысление «чужого» слова, обусловленные своеобразием М. Булгакова как одного из самых «литературных» (Д. Лихачев) писателей. Вместе с тем ни одна из работ, посвященных роману «Белая гвардия», не обращена к исследованию литературной традиции в собственном смысле слова, а как бы опосредованно или частично направлена на это изучение. Кроме того, аспект литературной традиции охватывает, как правило, только круг литературной преемственности в контексте «малого круга» истории, но оставляет без внимания Большое время, «художественную философию» «Белой гвардии», историософскую традицию русской литературы, к которой обращается диссертант.

^ Глава 1

Традиции Пушкина и Гоголя в романе М. Булгакова «Белая гвардия»

§ 1. «Инвариант русской судьбы» в исторической трагедии А. С.Пушкина «Борис Годунов» и романе М. А. Булгакова «Белая гвардия».

Историческая трагедия А. Пушкина и роман М. Булгакова посвящены русской смуте. Пушкин стоит у истоков изучения темы русского бунта. Сравнительное изучение романа М. Бул­

ЛАКУНА

ственная связь — с Домом, семьей, родиной — реализует только «внесистемное» человеческое начало. «Братание в поле брани убиенных» детей России создано Булгаковым в контексте русской литературной традиции — в форме сновидения, философского ключа, приоткрывающего профетический замысел автора.

Антитезой этой высокой и недостижимо прекрасной картине становится дальнейшее авторское повествование. Доминантный мотив смерти, «неоплаченных» человеческих страданий — подчеркивает (в отличие от пушкинского) трагическое мироощущение Булгакова как автора романа «Белая гвардия» На земле, залитой кровью гражданской войны, на «червонных украинских полях» сокровенный замысел Творца не услышан.

§ 3. Модель и смысловое пространство российского города (Н. В. Гоголь — М. А. Булгаков)

Модель российского города, смысловое пространство, заключённое в нём, актуализирует типологические связи романа М. Булгакова «Белая гвардия» с художественным миром Н. В.Гоголя. В этой связи Гоголь не только, бытописатель или физиолог Петербурга или уездного городка, а философ города, создавший уникальный «хронотоп провинциального городка» — «ЛЖЕБЫТИЕ», «НЕ — ПРОСТРАНСТВО» и вместе с тем знак душевного города, мечта о Граде Небесном, мистерия, Город, через который проходит Дорога в Будущее: связь Временного и Вневременного. Если Город у Гоголя переворачивает приезд мнимого ревизора Чичикова-Антихриста и в итоге разрушается «циклическое время», то Город Булгакова переживает эпоху настоящего светопреставления — он оказывается в центре гражданской войны, воспринимаемой в романе под знаком Апокалипсиса. «Знаковым пространством» Нового города становится кроваво-красное с сукровицей солнце и чёрная толпа людей, обезумевших от потоков крови, насилия и разложения. Если в начале романа «Белая гвардия» «знаковое пространство» булгаковского Вечного Города было противопоставлено городу-призраку Гоголя, то ситуация гражданской войны меняет знак противопоставленности на знак равенства гоголевского хронотопа города хронотопу гетмановского города. В художественном пространстве булгаковского города оказались возможными не только связи гоголевского хронотопа города как лжебытия и гетмановского города как города-призрака, но и связи принципиально иного содержания: «Ночь под Рождество» как средоточие волшебной прелести гоголевской Украины, знак иного высшего мира, непосредственно связанный с образом булгаковского Вечного города начала романа. Сохранение этой связи стало возможно благодаря тому, что в городе гетмана живут и сохраняют свою самую прочную духовную связь с Вечным городом любимые герои Булгакова — семья Турбиных.

В модели российского города своя устойчивая парадигма — два полюса — град земной и Град Небесный. И Гоголь, и про должающий его традиции Булгаков противопоставляют земному, призрачному и лживому городу Град Небесный. В романе «Белая гвардия» он возникает в видении Рая во сне Алексея Турбина, но не ограничивается только этим эпизодом, в лучшие минуты жизни над героя», у Булгакова «загорается» небесный свод, звёзды участвуют в судьбах героев, их положен» определяет будущее России; небесной литургией завершаете; повествование в «Белой гвардии». В Небесном Граде живёт та высшая правда о предназначении человека, которая не дана городу-Вавилону.

Дому Турбиных в булгаковской модели Города принадлежит неповторимая духовная миссия — сохранение России как особого культурного пространства, России — Дома, противопоставленной России Нового Града, России, на которую за все прегрешения и нравственную проказу обрушивается праведный Божий гнев (будущая тема Нового Иерусалима в романе «Мастер и Маргарита»). За пространственной моделью Города и Гоголь, и Булгаков, и Бунин ощущают «державное бытие» России.

^ Глава 2

Роман М. А. Булгакова «Белая гвардия» и историософская традиция

§ 1. Художественный мир романа М. Булгакова «Белая гвардия» и русский религиозно-философский ренессанс

Историософия «Белой гвардии» соотнесена в этой главе с «великой традицией исторического знания» (К. Ясперс), а также обращена к философским ориентирам, которые появились в русской и западноевропейской философской мысли в начале XX века.

Атмосфера русского религиозно-философского ренессанс; в значительной степени воспитала Михаила Булгакова, сформировала его «образ мышления». Здесь истоки философских основ романа и ключ к пониманию Автора романа и как повествователя, и как создателя «авторского образа» (М. Бахтин). Автора, наделённого отныне такими духовными полномочиями, которые могут быть сравнимы с миссией пророков Ветхого Завета или святых в период средневековья. Такова природа булгаковского мастера, а ещё раньше — автора первого «автобиографического романа».

Безусловный духовный авторитет для русского духовного возрождения — Достоевский — с его защитой мистической этики, живым ощущением Бога, Достоевский, и прямо наследуемый Булгаковым (идея трансцедентной духовности человека), и опосредованно, через идеи всечеловеческого братства В. С. Соловьёва, его концепцию женской спасающей любви. М. Булгаков не разделяет ни «литургии по мужику» Достоевского и русской литературы в целом, ни оптимизма писателя в оценке «почвы». «Упорное изображение русской интеллигенции как лучшего слоя в нашей стране», Турбины Булгакова в ответ на Верховенских Достоевского — одна из граней типологического исследования Булгаков — Достоевский. Здесь, в поиске духовной опоры для будущего России, они — антиподы. С другой стороны, совершенно ясно, что живое ощущение Бога, столь дорогое для Достоевского, составляющее суть его мистической этики, так же важно и для мироощущения автора «Белой гвардии», но для Булгакова это скорее «свободная теургия», «культ провиденциальных людей»: благоговейное отношение человека к культурной памяти его народа, культ, который не умаляет «религии единого Отца небесного, но даёт ей определённость и реальность» (В. С. Соловьёв).

Философские основы романа М. Булгакова «Белая гвардия» актуализируют прямые связи В. С. Соловьёв — М. А. Булгаков, открывая воплощённую в романе теорию В. С. Соловьёва о триединстве мира земного, библейского и космического, у истоков которой философские поиски Г. С. Сковороды. Три мира (космический, макрокосм, с его видимыми и невидимыми сторонами; мир земной — Город в 1918-1919 году — и мир символический, библейский — мир Апокалипсиса) соединяются в повествовании романа Булгакова «Белая гвардия». Написанный свидетелем и участником событий 1918-1919 года, роман «Белая гвардия» воплотил идею-мечту о «всеединстве» в картине сна Алексея Турбина («братание в раю»), в видении деревушки Малые Чугры, возникающем во сне часового бронепоезда «Пролетарий».

Связь «Белой гвардии» с последней Книгой Нового Завета — Апокалипсисом Иоанна Патмосского — открывает богатый мир апокалипсических реминисценций, лейтмотивов, аллюзий, мотивированных темой Гибели Мира и Города, а также темой нового неба и новой земли. Писатель делает акцент на идее неоплаченной крови, страданиях и жертвах праведников, заложников в тех, кто делает этот «кровавый замес». Тема Страшного Суда — ) это справедливое возмездие гетмановскому городу, но это и всеобщая трагедия, в которой погибают «мальчики кровавые» или такие праведники, как Най-Турс. Апокалипсис Булгакова — это историческая катастрофа России.

Библейский источник — «Откровение Иоанна» — играет в повествовании романа «Белая гвардия» роль метатекста (Б. Гаспаров), призванного осветить события гражданской войны, происходящие в романе, светом мировой истории. Идея «сосуществования времён» позволяет писателю объединить оба замысла — создать роман о суде над миром и человеком и возвестить новое откровение о мире и человеке, связанное в финале романа с развитием образа Ивана Русакова (но не сводимое только к нему) — его воскресением к новой жизни и переживанием мира во всей мистической глубине. Творческое призвание человека — «антроподицея» в контексте русской философии «серебряного века» как высшее духовное предназначение человеческого бытия на земле — получает своё блестящее воплощение в «авторском образе» — тайнозрителя, мастера, созерцателя высших связей, «пророка» в пушкинском значении этого слова, в «свободной теургии» булгаковских «провиденциальных людей» — Дома Турбиных, переживающих свою глубинную — духовную связь с историей и культурой России; в мире снов, отражающих важнейшие идеи автора о «всечеловечестве». Типологические связи художественного мира романа с русским религиозно-философским возрождением определяют «художественную философию» романа. Идея триединства мира — земного, космического и библейского — апокалипсическое переживание человеческого бытия в его мистической глубине и преображении как развитие идеи Достоевского о трансцендентной духовности человека, его формулы «мистической этики», актуализированные духовными поисками «серебряного века», своеобразие Автора как «тайнозрителя высших связей» — придают «художественной философии» «Белой гвардии» целостность и неповторимость. В контексте типологических связей ярче выступает своеобразие булгаковского замысла, впервые связавшего «живое ощущение Бога» с культом «провиденциальных людей», «свободной теургией», обращённой к духовной истории и культуре, к русской интеллигенции, наделённой Автором особой духовной миссией — сохранение культурной памяти, преемственной связи, идущей через «коридор тысячелетий».

Всякое новаторское искусство не может не выражать нового мироощущения. Сравнение традиционного для русской литературы пространственного и временного сдвига в художественном тексте с целью углубления его философского звучания (перевод бытового плана в общезначимый культурологический контекст) и «сосуществование времен» в художественном мире Булгакова подчёркивают принципиальное своеобразие Булгакова-писателя, в художественном мире которого традиционный для литературы приём получает автономное существование, вырастает до философской основы романа. В художественном пространстве «Белой гвардии» соединяются феноменологический и онтологический планы развития и познания человечества. Подобный синтез является результатом нового исторического сознания, «нового средневековья» России, где наряду с художественными произведениями М. Булгакова могут быть поставлены поэтические шедевры его современника — Осипа Мандельштама. Художественный опыт О. Мандельштама и его литературно-критические статьи («Разговор о Данте» и «Слово и культура») — блестящий пример исследования и воплощения акмеистической интертекстуальности. Личная судьба Булгакова и Мандельштама стремится стать частью «сакрального текста». В поэзии Мандельштама века раздвигаются как театральные декорации без всякой логической связи и «подготовки» читателя — как бы внутри образа лирического героя, совмещающего в себе прошлое, настоящее и будущее, отражая в «миниатюре» способы романного повествования М. Булгакова. Есть внутренняя типологическая близость между метафорой в поэтическом тексте О. Мандельштама и «метатекстом» в романе М. Булгакова: можно было бы говорить о функциональном сходстве в использовании «одинакового» художественного приёма, если бы это было традиционное средство создания поэтической, художественной выразительности. В данном случае «метафора» Мандельштама и «метатекст» в романном повествовании Булгакова — проекция художественной философии поэта и писателя, основа авторского видения мира, воплощающего единство и «сосуществование времён».

§ 2. Роль личности в истории. Толстовские традиции в романе М. Булгакова «Белая гвардия»

Роман Л. Н. Толстого «Война и мир» как роман о гармоническом состоянии мира — Отечественной войне 1812 года — типологически противопоставлен роману М. Булгакова «Белая гвардия» как роману о русской усобице. Булгаков наследует толстовский взгляд на роль великой личности в истории, глазами Толстого он смотрит на новых «лжегероев», но его внимание обращено к принципиально иной исторической ситуации: «дубине народной войны» Толстого антиномичен булгаковский «корявый мужичонков гнев» и страшная стихия бунта в «Белой гвардии» — то, что Толстой благословил как «великое благо» («дубина народной войны»), отныне гвоздит по своим, становится страшным символом великой трагедии гражданской войны. Контраст и противопоставленность 1812 и 1918 года открывают для писателя иную возможность развития литературной традиции; в романе «Белая гвардия» все реминисценции, связи, аллюзии, связанные с романом Толстого «Война и мир», воссоздают «державное бытие» России, дух государственности, усиливающий резкий контраст с новой исторической обстановкой. Именно здесь, в этом контексте, появляется сравнение белой гвардии, отстаивающей Город от бандитов, с «бородинскими полками», спасающими «гибнущий российский дом».

Типологическая близость произведений Толстого и Булгакова обнаруживается в противопоставлении штабных и армейских, в соотношении частного и исторического, «войны» и «мира». Историческую жизнь Города, России определяет жизнь ДОМА, семейные отношения, которые для создателя «Войны и мира» были «одинаково важны». Приоритет домашних отношений над историческими, социальными, в романе Булгакова «Белая гвардия» очевиден: то, что произошло в Городе, — предательство его жителей, брошенных на откуп Петлюре, — СНАЧАЛА ПРОИСХОДИТ В ДОМЕ (предательство и бегство Тальберга). История России делается в Доме Турбиных так же, как делается в Александровской гимназии, на подступах к Городу, на площади Софийского собора. Именно так было в романе Толстого, где история осуществляла свой смысл и значение в сцене охоты, в измене Наташи Ростовой князю Андрею Болконскому и её увлечении Анатолем Курагиным. Не случайно Толстой подчёркивал, что в этом эпизоде «узел» романа «Война и мир». Толстовское единство частной и исторической жизни содержится в каждом эпизоде романа «Белая гвардия». Внутренняя близость романа Толстого «Война и мир» и романа М. Булгакова «Белая гвардия» проявляется и в теплоте семейных отношений Дома Турбиных, где всегда царит свойственное семье Ростовых общее оживление, звучит музыка, а отношения брата и сестры исполнены такого же лиризма и поэзии. Булгаков некоторыми портретными и «речевыми» деталями подчёркивает сходство Най-Турса и Василия Денисова, Малышева и Кутузова, Николки Турбина и Пети Ростова, а также Николеньки Болконского.

Не давая прямой оценки поступкам и действиям защитников Города, Булгаков благодаря опоре на толстовские традиции («Война и мир» в «Белой гвардии») заостряет и углубляет авторский замысел — поэтизация русской армии, её доблести и геройства как важнейшее нравственное обоснование появления «белого дела» и его рыцарей. Так в условиях 1923-1925 года Булгакову удалось создать роман, который стал памятником российскому офицерству — погибшему в отчаянных попытках ценою жизни вернуть прежнюю Россию или размётанному по городам Западной Европы и Азии» (М. Чудакова).

§ 3. Русская история как «известный порядок вещей». «История одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина и «Белая гвардия» М. А. Булгакова

«Корявый мужичонков гнев» и страшная стихия бунта, обезумевшая и озверевшая от крови толпа — вот что противопоставляет М. Булгаков традиционному образу «сеятеля и хранителя земли русской». Здесь он спорит с традицией Некрасова, Толстого, Достоевского, здесь он — наследник и продолжатель Пушкина, преемник взгляда на историю как на «известный порядок вещей» автора «Истории одного города» Н. Щедрина. «Открытая книга пророчеств» как средоточие историософских представлений великого сатирика — «закон естественного возмездия», чрезвычайно близкий «великой эволюции» Булгакова; история «внешняя», призрачная и «внутренняя», настоящая, которая не прерывается и не иссякает», — воссоздаёт все варианты государственного устройства России, в контексте которых история народа есть лишь история «ошеломлений» (сравним пушкинское «комедия народа смутного времени»). В финале этой истории — тема Страшного Суда, катастрофа, неминуемое возмездие — «ОНО», зловещий образ померкшего солнца, страшного гудения колоколов, наследуемый Булгаковым как апокалипсическая традиция русской литературы.

В сопоставлении романа Булгакова «Белая гвардия» и повести Щедрина «История одного города» важны не столько реминисценции, внешнее сходство, но сам дух «известного порядка вещей». В этой связи может быть установлена параллельность (симметричность) сцен романа и повести: прибытие нового градоначальника (глава «Органчик») и сцена на площади Софийского собора — «венчание Петлюры на царство»; картина глуповского междоусобия, демонстрирующая пристальное внимание «летописца» к кровожадным инстинктам толпы, булгаковский Город, его жители в ситуации смуты. Это типологические связи на уровне структуры художественного текста. Пушкинский взгляд на социальную историю, не исключающий своего возвышенного варианта («Борис Годунов»), Булгаков дополняет и поверяет «глуповским» вариантом русской истории Щедрина, щедринским умением подавать факт или событие вместе с его последствиями — «скрытыми готовностями». Реализация подобного рода гипотетических прогнозов Щедрина обнаруживается в структуре булгаковского романа.

В повествовании «История одного города» господствует полное и безраздельное совмещение временных и пространственных планов благодаря чему Автор «проигрывает» в контексте глуповской истории множество не только известных исторических событий, но и хрестоматийно известных литературных сюжетов, подчёркивающих всю условность глуповского Города и глуповской хронологии. Всякая современность в этом контексте предполагает «всевремешность» (М. Цветаева). Это и есть настоящая философия истории, которая «не далась» современникам великого сатирика, но была гениально схвачена его последователем — М. Булгаковым.

Заключение

В заключении подводятся итоги сравнительного исследования, позволяющего сделать вывод о романе М. Булгакова «Белая гвардия» как о романе нового типа, соединившем в своём художественном пространстве знакомые черты русского традиционного «семейного», любовного романа, и вместе с тем принципиально иной — новаторский роман. Уровень внетекстовых отношений: судьба Булгакова — судьба Мастера — судьба автора «Белой гвардии» — определяет функцию создаваемого худо­

^ ЛАКУНА

По теме диссертации опубликованы следующие работы, отражающие основные положения и идеи:

1. Н. Д. Гуткина. Русская историософская традиция и проблема единства и целостности мира в романах М. А. Булгакова // Возрождение России: проблема ценностей в диалоге культур (Материалы второй Всероссийской научной конференции). Ч. 1, Нижний Новгород, 1995, с. 166.

2. Н. Д. Гуткина. Свобода личности и художественного творчества (историко-литературный аспект) // Свет свободомыслия (Теоретико-публицистическая эссеистика), Нижний Новгород, 1994, с. 5—14.

3. Н. Д. Гуткина. Турбины и Верховенские: спор о русской интеллигенции и России (Ф. Достоевский и М. Булгаков) // Судьбы российской интеллигенции (Материалы третьей Всероссийской научной студенческой конферен-ции^Нижний Новгород, 1996, с. 287—294.

4. Н. Д. Гуткина. Народ и толпа (Литературно-исторические сопоставления) // Свет свободомыслия (Теоретико-публицистическая эссеистика), Нижний Новгород, 1996, с. 65—73.

4/5. Н. Д. Гуткина. «Русская история как «известный порядок вещей»: «История одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина и роман М. А. Булгакова «Белая гвардия» // Русская словесность, №2, 1998.

1 À. Êîðîëåâ.Áëóäíûé ñûí. Çâåçäà, 1994, ¹4.

2 Â. ß. Ëàêøèí. Ïðåäèñëîâèå ê ñîáð. ñî÷. Áóëãàêîâà â 5 òîìàõ. Ò.1, ñ. 68.

3 Ì. Ì. Áàõòèí. Ê ìåòîäîëîãèè ëèòåðàòóðîâåäåíèÿ. Êîíòåêñò-74, Ì., 1975, ñ.207







Похожие:

Целью работы iconПриказ №527 о проведении городской акции «Шаг в будущее» На основании плана работы му «Управление образования», с целью профилактики употребления психоактивных веществ школьниками,
На основании плана работы му «Управление образования», с целью профилактики употребления психоактивных веществ школьниками, пропаганды...
Целью работы iconПротокол № от Приказ № от положение о методическом кабинете
Целью работы Кабинета является учебно-методическое, информационное и диагностическое обеспечение воспитательно-образовательного процесса...
Целью работы iconАктивизация и привлечение родителей в проведении родительских собраний Целью работы
Целью работы с родителями является активизация и привлечение родителей в проведении родительских собраний
Целью работы iconАнализ работы учителей начальных классов моу «Гимназия» за 2008/2009 учебный год
Целью работы в 2008/2009 учебном году было повышение профессионального мастерства педагогов
Целью работы iconПриказ №21 «О принятии положения в моу лицее №2 об Управляющем совете»
С целью создания коллегиального органа управления общеобразовательным учреждением, реализующим принцип демократического, государственно-общественного...
Целью работы iconАнализ работы шмо учителей естественного цикла моу «Гимназия» за 2008-2009 уч год
Целью работы в 2008-2009 учебном году было развитие профессиональной компетентности педагога через проектную деятельность
Целью работы iconПроект спецификация экзаменационной работы по русскому языку единого государственного экзамена 2007 г
Назначение работы – оценить подготовку выпускников средней школы по русскому языку с целью их итоговой аттестации и отбора абитуриентов...
Целью работы iconПроект спецификация экзаменационной работы по информатике единого государственного экзамена 2007 г
Назначение экзаменационной работы – оценить общеобразовательную подготовку по информатике выпускников XI (XII) классов общеобразовательных...
Целью работы iconСпецификация экзаменационной работы по биологии единого государственного экзамена 2008 г
Назначение экзаменационной работы – оценить уровень общеобразовательной подготовки по биологии выпускников XI (XII) классов общеобразовательных...
Целью работы iconПроект спецификация экзаменационной работы по биологии единого государственного экзамена 2007 г
Назначение экзаменационной работы – оценить уровень общеобразовательной подготовки по биологии выпускников XI (XII) классов общеобразовательных...
Целью работы iconПроект спецификация экзаменационной работы по обществознанию единого государственного экзамена 2007 г
Назначение экзаменационной работы – оценить уровень общеобразовательной подготовки по обществознанию выпускников XI (XII) классов...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов