Максим Фрай Гнезда Химер icon

Максим Фрай Гнезда Химер



НазваниеМаксим Фрай Гнезда Химер
страница1/19
Дата конвертации23.08.2012
Размер5.46 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

Максим Фрай

Гнезда Химер




Первая волна сбивает тебя с ног,

и ты катишься, катишься, катишься,

но не захлебываешься - даже если стараешься захлебнуться...

Вторая волна подстерегает тебя,

когда пытаешься подняться на четвереньки,

и во рту становится солоно,

но ты еще жив - даже если уже готов умереть...

Третья волна накрывает тебя с головой,

и ты думаешь: это и есть конец,

потому что это на самом деле - конец...

А четвертая волна уносит тебя в открытое море,

и ты вспоминаешь, что всегда был рыбой.

(Записка, случайно обнаруженная автором на салфетке,

испачканной белым соусом и черным кофе, в кафе “Rotten Elefant”,

где-то в старом центре города Эрфурта,

в мае девяносто... - черт, я уже сам не знаю какого! - года.)


^ Глава 1. Великий Рандан

Сначала не было почти ничего, только темнота, сильный запах паленого и жгучая боль - я не мог определить, что именно у меня болит, поскольку в то мгновение мне было неведомо, из каких частей состоит человеческое тело. Впрочем, я вообще понятия не имел, что у меня все еще имеется это самое человеческое тело. Я был просто беспомощным сгустком материи, который каким-то образом мог ощущать боль и неприятный запах и страдать от них безмерно - и это все.

Потом ко мне вернулась способность видеть. В полумраке белело смутное пятно, через мгновение это пятно превратилось в лицо пожилого мужчины. Его неподвижные серые глаза, выпученные, как у глубоководной рыбы, извлеченной на поверхность, смотрели на меня с невыразимым восторгом.

- Маггот! Йох! Хваннах!1 - Хрипло выпалил он. Я оценил пафос, но напрочь не понимал, что означает сие бессмысленное сочетание звуков. Это настораживало: я отнюдь не полиглот, но обычно иностранная речь кажется мне хотя бы смутно знакомой - почти в каждом языке есть слова, сразу понятные иностранцам без вмешательства переводчика. Тем не менее, звучание человеческой речи повлияло на меня благотворно: по крайней мере, я пришел в себя настолько, что начал осознавать происходящее. До меня почти сразу дошло, что я лежу на холодном полу, а запах паленого исходит от моих собственных волос и одежды: рубашка на мне все еще тлела, и я судорожно задергался, отдирая клочки потемневшей ткани от своей обожженной кожи. Пучеглазый иностранец с нездоровым любопытством созерцал мою паническую борьбу с огнем, но и не подумал прийти мне на помощь. Когда я наконец избавился от рубашки, он удовлетворенно кивнул, словно в этом была и его заслуга.

- Мне нужна вода.
- Я сам не узнал свой голос, но судя по всему, эти скрежещущие звуки издала именно моя гортань.

Дядя изумленно уставился на меня, наморщив лоб. Судя по всему, он тщетно пытался понять, чего я хочу. Я скрипнул зубами: эти филологические недоразумения были как нельзя более некстати: меня мучила сильная жажда и, кажется, мне позарез требовалась квалифицированная медицинская помощь. Пришлось заняться пантомимой: я собрал жалкие остатки воли, чтобы приподняться, принять сидячее положение и придать своим движениям хоть какую-то четкость. В конце концов я кое-как уселся на полу и старательно изобразил этюд с невидимой чашкой. Я так демонстративно чмокал, имитируя глотки, что незнакомец довольно быстро понял, что от него требуется. Он с энтузиазмом кивнул и заорал что-то неразборчивое в невнятный сумрак за своей спиной. Некоторое время ничего не происходило. Выполнять мою просьбу явно никто не торопился, пучеглазый продолжал пялиться на меня, как баран на новые ворота, я по-прежнему не соображал, кто я, собственно говоря, такой, и что происходит. Труднее всего было выдерживать пульсирующую боль в обожженных руках. Думаю, я не кричал только потому, что у меня не было на это сил. Кажется, я просто тихо поскуливал, как старый умирающий пес. Наконец передо мной возникло какое-то нелепо одетое существо неопределенного пола, увидело меня, взвыло - то ли от страха, то ли просто от неожиданности - я услышал грохот бьющейся посуды, на мою обожженную кожу полетели прохладные брызги. Судя по всему, непутевое существо с перепугу благополучно уронило на пол посудину с предназначенной мне водой. Пучеглазый что-то прорычал и наградил своего неуклюжего слугу такой оплеухой, что бедняга едва удержался на ногах. Он виновато залопотал, пучеглазый внимательно слушал его объяснения. Обо мне они, кажется, забыли.

- Черт, ребята, я хочу пить. - Настойчиво повторил я, и сам поразился своему грозному реву - только что мне казалось, что я и застонать не могу. Существо жалобно пискнуло и брякнулось на пол. Судя по всему, оно потеряло сознание. Каменное лицо пучеглазого слегка перекосилось, и он поспешно удалился.

Прошла минута - одна из самых длинных минут в моей жизни. Мне по-прежнему не удавалось активизировать свой вялотекущий мыслительный процесс, так что я старательно мучился от жажды и боли - за неимением других развлечений. Наконец он вернулся. Молча протянул здоровенную миску - мне пришлось взять ее обеими руками, одной я ни за что не удержал бы! Руки тут же взвыли от боли, но посудину я все-таки не уронил. Воды в этом объемистом сосуде было совсем немного - не больше стакана. Жидкость показалась мне довольно затхлой и теплой, но она была мокрая, и это с лихвой компенсировало прочие недостатки. После нескольких глотков я понял, что вкус воды был не столько затхлым, сколько чужим - совершенно незнакомый вкус, словно в ней неделю плавали какие-нибудь марсианские водоросли. Тем не менее, я выпил ее до последней капли. Жажда отступила, но боль, кажется, только усилилась. Я снова услышал свой голос - как бы со стороны, словно какая-то часть меня не решалась вернуться в тело и взволнованно наблюдала происходящее с безопасного расстояния. Голос звучал на удивление твердо и властно - иногда я сам себе поражаюсь!

- Мне нужна какая-нибудь мазь от ожогов. Только очень быстро, а то я загнусь.

Пучеглазый снова наморщил лоб. Разумеется, он не понял ни слова. Я заставил себя встать - меня шатало из стороны в сторону, словно я только недавно начал брать уроки пешей ходьбы, но я все-таки приблизился к нему и поднес к его носу свои обожженные руки. Дядя испуганно отшатнулся, машинально схватился за пояс - я с изумлением отметил, что на поясе у него болтается здоровенный кинжал в монументальных ножнах - потом понял, что я не собираюсь драться, и изумленно уставился на мои многострадальные конечности.

По крайней мере, у этого дяди было одно неоспоримое достоинство: он каким-то образом умудрялся правильно интерпретировать мои жалкие попытки объясниться и выполнял мои требования - по крайней мере, пока... Через несколько минут у меня в руках оказалась здоровенная склянка, наполовину наполненная темной резко пахнущей слизью - именно так могла бы выглядеть медуза, умирающая от чумы. Прикосновение к этой мерзости показалось мне отвратительным, но боль в обожженных руках сводила с ума, так что я опасливо обмакнул палец в вонючую жуть и осторожно провел им по запястью. Через мгновение я с изумлением понял, что крошечный кусочек моей плоти зажил своей благополучной жизнью, совершенно не увязывающейся с общим скверным состоянием остального тела. Мазь действовала, и еще как! Я тут же забыл о внезапном приступе брезгливости и поспешно намазал вонючей дрянью обожженные места. Потом я с наслаждением наблюдал, как уходит боль - она отступала удивительно быстро, так тает кусочек льда, случайно угодивший в кипяток. Только теперь я понял, что мои зубы выбивают мелкую дробь - то ли в помещении было холодно, то ли меня просто знобило. Пучеглазый тоже это заметил. Не дожидаясь моего очередного выступления, он огляделся по сторонам, потом решительно кивнул, немного побродил по комнате - судя по всему, что-то искал. Поиски увенчались успехом: он с торжественным полупоклоном вручил мне нечто белое и бесформенное. При рассмотрении загадочное “нечто” оказалось чем-то средним между просторной рубашкой и коротким банным халатом. Мне показалось, что сей наряд уже давно нуждался в хорошей стирке, но сейчас было не до жиру, годилось все что угодно, лишь бы согреться.

Толстая ткань рубахи действительно оказалась теплой и вполне уютной. Даже несправедливо обиженная давешними ожогами нежная кожа запястий почти не возражала против ее грубого прикосновения - судя по всему, вонючая мазь была воистину чудесным средством! Меня все еще колотило так, что я боялся лишнее слово сказать, чтобы не прикусить язык, но теперь я отлично знал, что температура воздуха тут не при чем. Я постарался расслабить мышцы и дышать медленно и глубоко. Это немного помогло - по крайней мере, дрожь почти унялась, а на большее я и не рассчитывал.

По мере того, как проблемы моего тела худо-бедно утрясались, я начал понемногу обдумывать происходящее. Сказать, что оно мне не нравилось - значит не сказать ничего! “Не нравилось” - это еще полбеды, хуже всего, что я по-прежнему ничегошеньки не понимал: ни где я нахожусь, ни кто этот пучеглазый мужик, любезно одолживший мне свою одежду, ни что было со мной несколько минут назад - прежде, чем я обнаружил себя в этой полутемной комнатушке, освещенной только пламенем в камине. Я вообще ничего не мог вспомнить, даже обстоятельства, при которых получил ожоги - какое там, собственное имя по-прежнему оставалось для меня загадкой!

Пучеглазый тем временем снова удалился и тут же вернулся с кувшином. От кувшина исходил резкий запах перебродивших фруктов. Я принюхался и решительно помотал головой.

- Не буду я это пить. Лучше просто дай мне еще воды. - Я вспомнил, что он не понимает ни слова, взял в руки миску, в которой недавно была вода, и выразительно помахал ею в воздухе, как бы зачерпывая невидимую жидкость.

Мой новый знакомый в отчаянии воздел руки к небу - словно призывал невидимого свидетеля отметить в своей записной книжке, что он сделал все что мог. Потом он снова сунул мне под нос свой кувшин. Я начинал злиться: этот дядя немного напоминал мою бабушку, которая бросалась разогревать обед, если я пытался просто получить в единоличное пользование обыкновенную горбушку хлеба. Объяснить ей, что мне больше ничего не требуется, было совершенно невозможно! Я еще ожесточеннее замахал перед его носом пустой миской. Я победил: пучеглазый залпом выпил сомнительное содержимое своего кувшина, потом забрал у меня миску и неохотно пошел за водой. На сей раз он наполнил свой чудовищный сосуд до краев - выразить не могу, как меня это радовало! Пить мне хотелось так, словно я только что закончил утомительный пеший поход по Сахаре.

Теперь, когда мое тело было обеспечено необходимым для выживания минимальным пайком жизненных благ, я решил попытаться объяснить пучеглазому, что мне позарез требуется остаться в одиночестве. Сейчас я был готов на все, лишь бы он оставил меня в покое - хоть ненадолго. Мне почему-то казалось, что если мне удастся немного полежать, закрыв глаза, мой ополоумевший чердак вернется на место, и я наконец-то вспомню, как здесь оказался, пойму, что происходит и самое главное - как устранить неполадки, которые явно имели место в моей внезапно перекособчившейся жизни: я откуда-то знал, что она именно “перекособочилась”, иначе и не скажешь. Вместо памяти о прошлом у меня сейчас имелось только смутное ощущение, что раньше все было иначе, и самое главное - гораздо лучше, чем сейчас!

Я немного подумал: на сей раз мне предстояло объяснить доброжелательному пучеглазому незнакомцу довольно сложную штуку. Наконец я выразительно постучал себя по груди, потом развел руки, как бы обнимая пространство вокруг себя и в финале продемонстрировал ему одинокий указательный палец.

На сей раз бедняга морщил лоб несколько минут кряду. Потом его внезапно осенило, он понимающе кивнул и направился к выходу - мои глаза уже привыкли к царившему здесь полумраку, так что я мог разглядеть маленькую дверь в глубине помещения - такую низкую, что мне наверняка пришлось бы согнуться чуть ли не вдвое, чтобы ею воспользоваться. На полпути он остановился и вдруг с нелепым пафосом душевнобольного священнослужителя провозгласил:

- Хелле куньль вэй урле эсте гер, нэхем маггот йонхет! Унлах!2

- Усраться можно! - Машинально огрызнулся я и поморщился от резкой боли в висках. Я был совершенно уверен, что боль вызвана нелепым сочетанием звуков в речи пучеглазого. “Какой “куньль”, какой такой к черту “хваннах”, - устало подумал я, - это же язык поломать можно! Господи, неужели я навсегда утратил способность понимать человеческую речь?! Только этого не хватало!”

Незнакомец наконец-то ушел, глубоко удовлетворенный своим пламенным выступлением. Я остался один и осмотрелся по сторонам. Небольшая комната освещалась только красноватым огнем камина. Обстановка напоминала дешевую декорацию к “Фаусту”. У входа стоял неприветливый остов, который я принял за скелет большой обезьяны, приземистый и широкоплечий, его длинные руки касались земли. Мебели было немного, но ее монументальные размеры с лихвой компенсировали небольшое число предметов: их вполне хватило, чтобы загромоздить все пространство. Огромный шкаф у стены, с которого на меня равнодушно пялилось потрепанное чучело незнакомой мне птицы, гигантский сундук посреди комнаты, здоровенный стол, уставленный колбами и ретортами - словно с картинки из популяризаторской книжки о жизни средневековых алхимиков. Забавно: зловещий вид комнаты оставил меня совершенно равнодушным - вся эта мистическая дребедень вроде скелета у входа и связок мелких сушеных тварей неопределенного происхождения над камином даже спровоцировала меня на слабую улыбку: слишком уж глупо! Ничего похожего на кровать в комнате не было, поэтому я недолго думая улегся на толстый ковер, которым был устлан пол. Спать мне не хотелось, но для того, чтобы бодрствовать, не осталось сил, поэтому я просто впал в оцепенение: лежал, тупо уставившись на пляшущие язычки пламени. Скажу честно: я даже не пытался вспомнить, кто я такой, и что было перед тем, как я обнаружил себя в незнакомой обстановке, наедине с этим пучеглазым красавчиком, лопочущим что-то на незнакомом мне языке. Более того, я очень не хотел вспоминать. Я смутно подозревал, что после этого моя жизнь станет адом. Так оно и вышло, в конце концов...

Какое-то время я не мигая смотрел на огонь - чтобы мигать, требуется иметь хоть сколько-нибудь силы, а у меня ее не было даже на такой пустяк. Потом я почувствовал печаль - она была похожа на физическое неудобство, что-то вроде зарождающегося флюса, только ныла не десна, а та загадочная часть организма, каковую принято именовать душой. Через некоторое время этот “нарыв” прорвался, и я вдруг вспомнил, как все случилось, и еще много чего я вспомнил, можно сказать, абсолютно все - моя замечательная жизнь промелькнула передо мной за одно мгновение, и я чуть не захлебнулся от изобилия ярких красочных подробностей. А потом этот фейерверк превратился в несколько файлов информации, я переварил эту самую информацию и тихо заскулил от боли и тоски, поскольку с ужасом понял, что моя жизнь закончилась, и изменить сей прискорбный факт невозможно. Вообще-то, мои ощущения говорили мне, что я все еще жив: насколько мне известно, мертвым не хочется пить, а я уже успел вылакать чуть ли не все содержимое оставленной мне миски и хотел еще. Но мои драгоценные ощущения в настоящий момент не имели никакого значения, поскольку все рухнуло к чертям собачьим, и у меня не осталось ничего, чем я мог дорожить - кроме, разве что, врожденной способности делать вдохи и выдохи...

Одним словом, всего несколько часов назад жизнь моя была прекрасна и удивительна - я не преувеличиваю! В последнее время я принадлежал к числу редкостных счастливчиков, у которых не найдется на что пожаловаться, даже если им пообещают платить по штуке баксов за каждую мало-мальски аргументированную жалобу. Мне наконец удалось организовать свою жизнь таким образом, что меня окружали только восхитительные вещи и такие замечательные рожи, что я все время боялся проснуться и обнаружить, что на самом деле ничего не было - а ведь не зря боялся, оказывается!.. Впрочем, я не “проснулся”, скорее уж наоборот - погрузился в какой-то невразумительный бред. Сейчас я достаточно четко помнил, каким образом оказался в этой полутемной комнате. Впрочем, тут и помнить особо было нечего. Я сидел дома и ждал одну очаровательную леди, которая обещала мне долгую прогулку при самой что ни на есть полной луне.3 Разумеется, я позволил себе удовольствие составить приблизительный план развития событий - честно говоря, план, который меня полностью устраивал, не производил впечатление реалистического, но меня это не слишком беспокоило: в последнее время все шло так, как я хотел, и я обнаглел настолько, что решил, будто теперь так будет всегда... Кажется, я задремал, сидя в удобном кресле, а потом случилось нечто неописуемое. Больше всего это напоминало землетрясение: земля ушла у меня из-под ног, кресло куда-то подевалось из-под задницы, а мир вокруг меня начал беспорядочно дергаться, словно его взбивали в невидимом шейкере. Потом я отключился - по крайней мере, реальность окончательно исчезла, и я вместе с ней, а когда я кое-как оклемался, она уже сменилась совсем другой реальностью, так один кадр кинофильма сменяется другим: только что герой задумчиво бродил по своему саду, хлоп - и он уже бороздит просторы Вселенной на каком-нибудь дебильном космическом корабле... Впрочем, уж я-то не “бороздил просторы Вселенной”. Я лежал на полу, рядом с этим чертовым камином, а моя рубашка дымилась, недвусмысленно собираясь вспыхнуть. Потом я увидел пучеглазого и попытался вступить с ним в диалог, что было весьма затруднительно - одним словом, начал играть в новую игру, так и не ознакомившись с правилами. Меня не покидало смутное предчувствие, что правила мне не понравятся...

- Идиотство! - Жалобно сказал я вслух и позорно всхлипнул. Через несколько секунд по моей щеке медленно поползла мокрая дрянь.

Впрочем, для того, чтобы страдать, требуется куча сил, которых у меня не было с самого начала - хоть с этим мне повезло! Поэтому я просто лежал на ковре и смотрел на огонь: пляска невидимых саламандр всегда меня успокаивала, этот нехитрый прием сработал и сейчас. Больше всего на свете я хотел заснуть, а потом проснуться у себя дома, и напрочь забыть этот кошмарный сон. Первый пункт программы я худо-бедно выполнил через пару часов - впал в жалкое подобие забытья, и мне снились все те же мигающие языки пламени в камине и все те же сумбурные воспоминания о доме, который я потерял. Со вторым пунктом ничего не вышло... честно говоря, я и не слишком-то надеялся! Я проснулся в той же самой комнате, лежа на ковре, незамысловатые переплетения его толстых волокон отпечатались на моей щеке. Меня разбудили пронзительные вопли. Орали, впрочем, не в помещении, а где-то еще - через несколько секунд я понял, что эта адская какофония доносится с улицы, кое-как встал, сначала на четвереньки, а через несколько минут - на собственные ненадежные ноги, которые как на грех оказались патологически длинными: в первое мгновение мне показалось, что я еще никогда не смотрел на собственные ступни с такой невообразимой высоты. Впрочем, это очень быстро прошло, я благополучно вернулся в стройные ряды прямоходящих приматов и подошел к длинному узкому окну. Стекла в окне не было вовсе - то ли его разбили, то ли хозяин этой комнаты обожал свежий воздух... Я выглянул во двор, удивляясь своему прекрасному самочувствию. Этой ночью мне было так хреново, что я впервые в жизни был готов сдаться на милость первого попавшегося лекаря, если бы он обнаружился где-то поблизости, а теперь меня распирало от избытка энергии. Настроение, правда, оставалось более чем паршивым, но по крайней мере меня больше не тянуло скулить и жаловаться. Я был твердо намерен искать - и найти! - какой-то выход. Для начала, впрочем, требовалось понять в какое именно дерьмо я влип.

Зрелище, которое открылось моему взору, не внушало особого оптимизма. Вымощенный крупным булыжником двор, окруженный высоченной каменной стеной, был довольно просторным и донельзя запущенным: повсюду валялись какие-то предметы, смутно напоминающие примитивные орудия сельскохозяйственного труда. Никаким сельским хозяйством тут, впрочем, и не пахло, растительности вообще не было, даже каких-нибудь чахлых пучков травы. Почти прямо под окном стоял невысокий деревянный помост с отверстием в центре. На помосте неуклюже топтались крупные, пестрые, удивительно толстые птицы, их хвосты немного напоминали хвосты здорово общипанных павлинов. Несмотря на нелепую внешность, птицы внушали некоторое уважение: клювы у них были длинные и острые Но шумели не птицы, они спокойно клевали какую-то дрянь, что-то вроде черной каши, щедро размазанной по всему сооружению. Крики доносились из-под помоста. Сверху мне не было видно, что происходит под помостом, но я быстро сообразил, что там активно страдает настоящий живой человек. Сначала я не мог понять, почему он так орет, но потом разглядел, что из отверстия в помосте торчит совершенно голая задница - без сомнения, она принадлежала несчастному мученику. Задница была густо перемазана той же самой кашей, которая была раскидана повсюду. Время от времени какая-нибудь птица клевала горемычную часть тела, после чего следовала новая серия воплей. Приходить бедняге на помощь явно никто не собирался, из чего я сделал вывод, что сие действо развивалось согласно утвержденному сценарию.

- Бред какой-то! - Растерянно сказал я. Да уж, всю жизнь подозревал, что у меня неплохие шансы сойти с ума, чего я не предвидел - так это что мои галлюцинации будут настолько дурацкими!

Некоторое время я растерянно наблюдал за происходящим - ждал развязки. Впрочем, никакой развязки не последовало. Во дворе постепенно появлялись люди в довольно нелепой на мой взгляд одежде. Они начали неохотно наводить какое-то подобие порядка: складывали свои загадочные орудия труда в одну большую кучу, тихо и односложно переговаривались, то и дело взрываясь хохотом - честно говоря, я до сих пор не слышал настолько дружного, дебильного и в то же время жизнерадостного ржания - возможно, просто потому, что никогда не служил в армии... Никто не обращал внимания ни на крики, ни на задницу в центре помоста. И уж тем более никто не спешил на помощь великомученику. Очевидно кто-то “самый главный” считал, что задница страдальца должна по-прежнему оставаться на месте. Честно говоря, сие прискорбное зрелище немного подняло мне настроение. Не потому, что я такой уж великий садист, просто происходящее было настолько нелепым, что никак не могло быть частью моей жизни, не могло случиться НА САМОМ ДЕЛЕ, поэтому я расслабился. Если я сошел с ума, есть шанс, что меня вылечат - рано, или поздно. В конце концов, медицина постоянно развивается, умники в лабораториях то и дело изобретают новые лекарства, так что не все потеряно...

Тем не менее, пронзительные вопли обладателя голой задницы здорово действовали мне на нервы, и без того порядком потрепанные. Я решил покинуть свое временное пристанище - во-первых, я здорово надеялся, что в коридоре не так шумно, а во-вторых, решил разыскать своего пучеглазого приятеля и вообще разведать обстановку.

Обстановка была та еще. В коридоре оказалось темно, я вспомнил дурацкую фразу своего детства: “как у негра в жопе” - это дивное сравнение подходило как нельзя лучше, не знаю уж почему. Некоторое время я брел наугад, придерживаясь рукой за теплую шероховатую стену, потом увидел вдалеке за поворотом свет и решительно зашагал в ту сторону. Пройдя пару десятков метров, я остановился на пороге огромного зала, освещенного отчасти скупой порцией дневного света, проникающего через маленькие узкие окна, а отчасти - бледным мерцанием немногочисленных изящных светильников, украшавших стены. Инстинкт самосохранения не позволил мне сразу же сунуться в центр этого открытого пространства: мало ли что... Поэтому я нерешительно замер - не на самом пороге, конечно, а прижался к стене рядом с дверью и осторожно заглянул в зал - что там происходит? Ничего особенного, собственно говоря, не происходило: в помещении было пусто. Через несколько минут мне надоела собственная осторожность, и я переступил порог. Прошелся по залу, разглядывая немудреные детали интерьера, стараясь сохранять отрешенное - если не настроение, то хотя бы выражение лица, как у туриста, слегка утомленного долгой экскурсией по какому-нибудь очередному памятнику архитектуры. Ничего я так толком и не разглядел, если честно: я был настолько выбит из колеи, что с трудом воспринимал действительность, разве что ее общие очертания, или особо невероятные детали, которым удавалось пленить мое внимание - вроде давешней голой задницы, облепленной птичьим кормом.

Моя прогулка по залу была прервана скрипом одной из многочисленных дверей. Я подскочил как ужаленный, но мои переживания не шли ни в какое сравнение со стрессом, который пережил вошедший. Он замер на месте в какой-то нелепой и на редкость неудобной позе, словно мой взгляд неожиданно стал взглядом Горгоны - одна нога стояла на полу, вторая повисла в воздухе, стопа неуклюже повернулась вовнутрь, одна рука прикрывала лицо, другая - объемистое брюхо, обтянутое ярко-красной курткой, явно сшитой не по его размеру. Потом он пришел в движение, подскочил на месте, пронзительно взвизгнул: “Демон!” - и наконец испарился, звонко пукнув напоследок - с перепугу, я полагаю... Что касается меня, я удивленно хлопал глазами: прошлой ночью мне решительно не удавалось объясниться с пучеглазым, а вопль моего нового знакомца был мне совершенно понятен: демон - он и есть демон, тут и понимать нечего, разумеется, этот чудесный человек имел в виду меня - так мило с его стороны!

А потом до меня дошло еще кое-что. Толстяк в красной куртке не произносил слово “демон”. Он сказал: “маггот”4, но я сразу понял значение этого слова, даже не затрачивая время на синхронный перевод, как это бывает, когда слушаешь знакомую, но все-таки чужую речь. “Вот это да, - изумленно подумал я, - кажется, я знаю местный язык! С чего бы это?” Потом мне стало совсем нехорошо: мне вдруг пришло в голову, что я родился и вырос в этом неуютном месте, просто потом на время утратил память, вернее, обзавелся совершенно шикарными воспоминаниями о том, чего со мной никогда не происходило... А теперь я начинаю выздоравливать, так что в скором времени непременно вспомню свое, вне всяких сомнений, безрадостное детство в замке Альтаон - я уже откуда-то знал, что нахожусь не в доме, а именно в замке, и замок этот носит гордое имя Альтаон! - и свою бессмысленную юность, проведенную в этих же стенах, а потом меня окружат толпы счастливых родственников и друзей, которые ужасно обрадуются, что я наконец-то вернулся к реальности. Я чуть не рехнулся от такой перспективы, даже дышать перестал, испугавшись, что еще одна порция воздуха окончательно свяжет меня с этим местом, но потом взял себя в руки и решил не сдаваться. Ни одна реальность не способна долго оставаться таковой, если ты в нее не веришь. У меня была возможность выбирать, во что верить, и я сделал свой выбор. “Это неправда, Макс, - твердо сказал я себе, - что бы тебе не мерещилось, это не может быть правдой, поскольку твое сердце принадлежит другому небу - какая, к черту, разница, куда занесло твою кожу с костями и несколько килограммов кишок!”

Мне стало легче - настолько, что я мужественно вдохнул новую порцию воздуха и попытался понять, что еще я знаю об этом месте - и неважно, из какого источника взялось это загадочное знание. Через несколько минут я с облегчением (и некоторым неуместным разочарованием) обнаружил, что не так уж много мне известно. Кроме того, что я находился в одном из залов замка Альтаон и понимал значение слова “маггот”, я не знал почти ничего: например загадочная кормушка для птиц во дворе, с голой задницей в центре по-прежнему оставалась для меня загадкой, и каменная рожа моего давешнего пучеглазого знакомца тоже не вызывала у меня никаких смутных воспоминаний - я понятия не имел, кто этот смешной, в сущности, дядя! Я подошел к окну, и земля снова ушла из-под моих ног: в небе сияло целых три солнцаi - одно большое, другое поменьше и третье совсем маленькое - чуть больше привычной моему глазу луны. Это уже было слишком! Я судорожно схватился за подоконник, но это не помогло: я грузно осел на пол. В моей голове не осталось ни одной мысли, и это было величайшим из благ! А потом я почувствовал, что меня охватило какое-то странное ледяное безразличие к происходящему и к своей собственной судьбе. Меня больше не волновали такие насущные проблемы, как количество солнц на небе. Это не имело никакого значения. Вообще ничего не имело значения, в том числе и взволнованный голос пучеглазого, достигший моих ушей. На сей раз я не нуждался в услугах переводчика, но никаких эмоций по этому поводу больше не испытывал.

- Ты преодолел дверь, запертую моим заклинанием, всемогущий! - Почтительно сказал он. Я больше не удивлялся, что понимаю его речь. Ну, понимаю - и что теперь делать?!

- А она была заперта? - Равнодушно уточнил я. - Не заметил...

- Ты все-таки можешь изъясняться! - Восхитился пучеглазый. - Нынешней ночью я подумал было, что язык кунхё непонятен демонам...

- Не знаю, понятен ли ваш язык демонам, но лично я этой ночью не понял ни единого слова. - Честно сказал я. - А теперь понимаю. Хотел бы я знать, почему?

- Ты провел ночь перед моим камином, ну конечно! - С энтузиазмом воскликнул он. - А в моем камине всегда горит ПРАВИЛЬНЫЙ огонь...

- Что значит - “правильный огонь”? - Недоверчиво спросил я.

- Правильный огонь достался нам в наследство от Ургов, - таинственным шепотом пояснил он, - этот огонь - источник знания, мудрости и прочих благ для ума. Ты молча созерцал его, когда остался в одиночестве, и теперь тебе ведомы многие вещи, которым в противном случае пришлось бы долго учиться - даже тебе.

- Так все дело в огне? - Удивленно уточнил я.

Вообще-то, это было похоже на правду: я помнил, как заворожила меня пляска оранжевых искр в глубине камина, они оставались со мной даже во сне. Это действительно было похоже на гипноз, или еще какую-нибудь паранормальную дребедень в таком духе.

- Конечно, все дело в огне, - серьезно подтвердил пучеглазый. - Эта стихия имеет сильное влияние на разум. Правильный огонь дает доступ к знаниям, а неправильный может сжечь память неосторожного, поэтому разумный муж не станет созерцать огонь в незнакомом месте.

- А есть еще и “неправильный огонь”? - Насторожился я.

- Разумеется, - подтвердил он. - Сейчас пришли плохие времена, и почти во всех очагах горит огонь, добытый неумелыми хурмангараii. Он почти так же опасен, как моя Метла Ранданаiii...

У меня уже голова шла кругом от этой загадочной информации, а еще больше - от некоторых словечек, вроде “рандана”, или “хурмангара”, значение которых я не понимал - странно, если учесть, что язык, на котором мы говорили, казался мне если не родным, то, во всяком случае, усвоенным с детства.

- Может быть, этот ваш огонь действительно дает доступ к знаниям, но я по-прежнему почти ничего не понимаю, - сердито сказал я. - Есть много вещей, о которых я хотел бы узнать.

- Что именно? Я с радостью отвечу на твои вопросы. - Пучеглазый развел руки в жесте, который, очевидно, должен был символизировать гостеприимство: дескать, добро пожаловать! Но особой радости на его раскрасневшейся физиономии я не обнаружил - только напряженное внимание, словно он в любую минуту ожидал нападения. Позже я понял, что так оно и было: в моем обществе этот дядя всегда чувствовал себя так, словно сидел верхом на атомной боеголовке.

- Отлично, - вздохнул я. - Вопрос первый: кто вы такой? Вопрос второй - где я нахожусь? Вопрос третий, самый главный: что вообще, черт побери, происходит?! Рассказывайте!

- У тебя странная манера изъясняться, - осторожно заметил пучеглазый. - Ты говоришь со мной так, словно перед тобой не один собеседник, а по меньшей мере двое.

- Ладно, перехожу на “ты”, - согласился я, - нет ничего проще! А как насчет моих вопросов? На них существуют хоть какие-то ответы?

- Ответы всегда существуют, - философски заявил он, - но они не всегда нам нравятся... Я боюсь, что мои ответы могут тебя прогневать.

- Если меня что-то и может “прогневать”, так это молчание, - я почувствовал, что этот внушительный дядя действительно относится ко мне с заметным опасением, и на всякий случай скорчил зверскую рожу. Это произвело впечатление: он согнулся в глубоком поклоне и торопливо заговорил.

- Я уже представился тебе вчера, но в тот момент ты не понимал мою речь...

- Да, действительно, я вспомнил! - Удивленно перебил я его.

Глупо получилось: я спрашивал о том, что и так знал. Этого человека звали Конм Таонкрахт, он был Великим Ранданом Альгана и заодно владельцем этого веселенького местечка - замка Альтаон и хрен знает какого количества акров бесплодной земли и непроходимых лесов вокруг. Со мной творились странные вещи: я откуда-то совершенно точно знал, что земли вокруг замка - именно бесплодные, зато понятия не имел, что означает слово “рандан”, хотя смутно подозревал, что мой новый приятель - большой начальник... Создавалось впечатление, что глядя на пламя в камине я действительно получил доступ к необъятному источнику полезных знаний, но не искупался в этом источнике, а довольствовался тем, что на мою кожу попало несколько ледяных брызг: некоторые фрагменты нового полотна реальности были для меня совершенно ясны и очевидны, но их было слишком мало, чтобы сложить целостную картину.

- Твое имя Таонкрахт и я нахожусь в твоем замке, да? - На всякий случай спросил я. Он кивнул и снова уставился на меня немигающим тяжелым взглядом своих выпученных глаз. Мне вдруг показалось, что Таонкрахт очень стар, хотя он не был похож на старика: его массивное тело казалось подвижным, а на его странном, властном и, признаться, весьма отталкивающем лице было не так уж много морщин.

- Но я по-прежнему не понимаю, как я сюда попал. - Закончил я и выжидающе уставился на своего потенциального информатора.

- Я расскажу тебе, - пообещал он, и снова надолго умолк. Потом неожиданно спросил: - А ты не страдаешь от голода?

- Не страдаю, - решительно сказал я, - может быть, позже начну страдать, но не сейчас... Я опять хочу пить. Кофе у вас, конечно же, не варят?

Он посмотрел на меня с таким неподдельным удивлением, что я сразу понял: слово “кофе” для господина Таонкрахта - такая же абракадабра, как слово “рандан” - для меня.

- Ну да, значит не варят, - печально кивнул я, - этого я и боялся... Про чай и прочие радости жизни и спрашивать не буду. Ладно, хоть воды дайте! Если можно - горячей.

Мой заказ произвел на Таонкрахта неизгладимое впечатление.

- Ты все время требуешь воды! - Изумленно сказал он. - Вот уж не думал, что демоны питают такое пристрастие к воде!

Я окончательно уяснил, за кого меня принимают, и уже открыл было рот, чтобы возразить, но в последний момент передумал. Правду сказать всегда успею - сначала надо принюхаться. Возможно, в этом месте демоны пользуются какими-нибудь особенными привилегиями - например, привилегией оставаться в живых... Не то чтобы я размышлял о возможных опасностях, скорее, у меня просто пробудились какие-то дремучие, но полезные инстинкты хищника, выросшего в мире таких же хищников, как он сам - как нельзя более вовремя, надо отдать должное!

- Я хочу воды, и все тут! - Тоном избалованного наследника какого-нибудь восточного халифа заявил я.

- Могу ли я пригласить тебя в главный зал замка? - Заискивающим тоном спросил Таонкрахт. - Там уже накрыт стол и... Да, я непременно прикажу принести горячую и холодную воду для тебя. Столько, сколько захочешь!

- Это радует, - вздохнул я. - Ладно, пошли...

Мы вышли в коридор. Возле двери топталось несколько ребят в чертовски нелепых разноцветных костюмах и смешных тряпичных туфлях. Их манера одеваться резко отличалась от костюма самого Таонкрахта, который был закутан в роскошный черно-белый плащ, под которым я заметил металлический блеск самых настоящих доспехов, а его сапоги из тонкой белой кожи казались настоящим произведением искусства. Любопытствующие граждане уставились на меня с неподдельным страхом, но один из них вдруг глупо ухмыльнулся. Таонкрахт тут же залепил ему мощную оплеуху, бедняга взвыл и отлетел к стене. Такие же убойные оплеухи достались еще двоим, остальные разбежались, завывая от страха. Социальный статус этих ребят не вызывал у меня особых сомнений: судя по всему, мне посчастливилось познакомиться с местными смердами.

- Не гневайся на неразумных урэгов, Маггот! - Виноватым голосом сказал Таонкрахт. Я знал, что слово “маггот” значит - “демон”, но в данном случае оно прозвучало как имя собственное. - Они готовы пялиться на что угодно, а уж после того, как этот дурак Цуцэл раззвонил по всему замку, что видел тебя в большом зале...

- А это были “урэги”? - Равнодушно осведомился я.

- Да. Самая бестолковая каста! - Сокрушенно сообщил Таонкрахт.

- Ну и черт с ними, - вздохнул я, - не будем отвлекаться. Если я правильно понял, ты собирался меня кормить, поить и отвечать на мои вопросы. Давай этим и займемся!

Он кивнул и торопливо зашагал по коридору. Я шел следом, изо всех сил стараясь отогнать мрачные мысли и ностальгические воспоминания и сосредоточиться на главном: мне требовалось понять, каким образом можно покинуть это место и вернуться домой - чем скорее, тем лучше. Имелась у меня и программа-минимум: выжить. Уж ее-то я был просто обязан выполнить!

Экскурсия продолжалась довольно долго. Я пытался запоминать дорогу. Получалось не очень-то: спортивное ориентирование на местности никогда не было моей сильной стороной. Одна встреча совершено выбила меня из колеи: мимо нас гордо прошествовал невысокий стройный мужчина в более чем странном наряде. На нем было что-то вроде пестрого сине-красно-зеленого комбинезона - впрочем, не в одежде дело. Содержимое ширинки этого, вне всяких сомнений, достойного представителя рода человеческого почти достигало земли. Можно было подумать, что парень зачем-то спрятал в своих штанах огнетушитель. Я остановился, как вкопанный и пялился ему вслед, пока этот чудесный человек не свернул в один из многочисленных коридоров.

- Что это было? - Спросил я Таонкрахта после того, как ко мне вернулся дар речи.

- Это мой старший бубэр, - охотно пояснил он. - Не гневайся, что он не оказал тебе знаков особого почтения: не знаю, как в других землях, а у нас, в Альгане, бубэры обладают особыми привилегиями.

- Бубэр, - вздохнул я, - ну-ну... А зачем они нужны, если не секрет?

- Чтобы люди хурмангара, которые обитают в моем замке, были счастливы и довольны, - невозмутимо ответил Таонкрахт.

- Ишь ты! - Хмыкнул я. У меня пропала охота расспрашивать его дальше, поскольку у меня довольно богатое воображение...

Наконец мы пришли в огромный зал, который потряс меня до глубины души. Если внешний вид помещений, которые мне уже довелось осмотреть, не слишком отличался от немудреных фантазий художника-постановщика недорогого фильма о средневековье, то этот зал был отчаянным воплем неописуемого великолепия. Особенно хорош был пол, выложенный разноцветной мозаикой из очень мелких ярких сияющих камешков - судя по всему, они были драгоценными. Сначала мне показалось, что это просто некая несимметричная абстракция, но приглядевшись повнимательнее, я понял, что на полу было изображено подобие географической карты, вернее, топографического плана местности - очень красивое и скорее всего, более чем условное изображение.

- Это Альган, - гордо сообщил Таонкрахт, заметив, что я разглядываю пол. - Мои владения. Я - Великий Рандан Альгана.

Продолжения не последовало: очевидно, мой собеседник был совершенно уверен, что все, в том числе и демоны, обитающие в темных глубинах ада, прекрасно знают, что такое “рандан” и “Альган”, и как это круто...

- А мой стол стоит на том самом месте карты, где должен быть мой замок Альтаон. - Тоном модного художника, уже немного уставшего разъяснять недалекой публике свой гениальный замысел, заметил Таонкрахт. Словно в ответ на его реплику раздался громкий хохот. Он звучал со всех сторон сразу, будто нас окружала от души веселящаяся толпа. Я удивленно осмотрелся, но в зале никого кроме нас не было.

- Это смеются стены. - Пояснил Таонкрахт. - Когда я только поселился в Альгане, мне порой не хватало хорошего собеседника, который понимал бы все мои шутки. Здешний народ... Ну да ты сам их видел! Глупые, никчемные существа, едва справляющиеся с нехитрой работой по дому. Куда уж им веселиться вместе со мной! И тогда я околдовал этот зал. Среди этих веселых стен мне не так одиноко.

Я понимающе кивнул: с аналогичными проблемами я и сам не раз сталкивался. особенно в школьные годы, которые, к счастью, благополучно миновали черт знает сколько лет назад...

Таонкрахт тем временем подвел меня к столу и усадил в огромное кресло, которое вполне могло сойти за королевский трон. Мебель показалась мне не слишком удобной: когда спинка кресла отделана резьбой и инкрустирована здоровенными драгоценными булыжниками, на нее не очень-то облокотишься! Да уж, за роскошь приходится платить и, что самое обидное - не только деньгами. Пока я ерзал по этому величественному сооружению, он уселся напротив, тут же схватил здоровенный керамический кувшин и торопливо наполнил две посудины - не то небольшие миски для салата, не то непомерно огромные пиалы - темной густой жидкостью.

- Это сибельтуунгское черное вино! - Гордо пояснил он. - Попробуй.

Я осторожно понюхал жидкость и меня передернуло: судя по запаху, это так называемое вино было крепче коньяка, и мой желудок тут же честно предупредил меня, что не намерен удерживать в себе этой пойло. Я чувствовал себя так, словно только оклемался после очень тяжелой болезни, бодрость и легкость, которые переполняли меня, казалось, не принадлежали мне, а были взяты взаймы под проценты максимальной осторожности. Поэтому я решительно помотал головой.

- Демоны это не пьют, знаешь ли... Может быть, ты все-таки дашь мне воды?

- Прости, что я не сделал это сразу, - смущенно вздохнул Таонкрахт, - просто у нас, в Альгане, считается оскорбительным предлагать гостю воду, и я чувствую себя очень неловко...

- Но я же не гость! - Усмехнулся я.

- Да, пожалуй. - нерешительно согласился он. Залпом осушил свою “пиалу”, немного помедлил, потом забрал мою, отпил из нее несколько глотков и заорал так оглушительно, что у меня уши заложило: - Гыц, Ымба, Ялэу! Куда все запропастились?

Из-под стола тут же вылезли два встрепанных мужчины средних лет. Через несколько секунд появился еще один - судя по его припухшей и донельзя озадаченной физиономии, он только что проснулся. Все трое стояли на четвереньках - очевидно, ожидали приказаний.

- Принесите много воды, горячей и холодной, в самых дорогих сосудах - в тех, что подарил мне Ванд за вразумление сбрендивших Пэногальфов, да смотрите, ничего не разбейте! А не то в цакке состаритесь! - Рычащей скороговоркой приказал им Таонкрахт. Троица поспешно направилась к выходу, не поднимаясь с карачек.

- А что, они не могут ходить на ногах? - Равнодушно полюбопытствовал я.

- В этом зале слуги не смеют подняться на ноги, если только их руки не заняты какой-нибудь ношей, полезной и приятной для сидящих за моим столом, - высокопарно пояснил Таонкрахт.

- Как интересно, - рассеянно протянул я. Если честно, интересными мне сейчас представлялись совсем другие вещи.

- Ну и как же все-таки я здесь оказался? Рассказывай, ты обещал! - Я старался говорить грозным и повелительным тоном - кажется, именно этого от меня и ждали.

- Ты оказался здесь... - Таонкрахт замолчал, немного подумал, потом залпом допил остатки темного вина из предназначавшейся мне чашки и решительно закончил: - Ты оказался здесь по моей воле, Маггот! Я призвал тебя силой своего магического искусства. Не сочти мое признание унизительным для себя: мне потребовались все мои познания и тридцать лет жизни, чтобы встретиться с тобой лицом к лицу. И если уж так вышло, не будешь ли ты столь великодушен, чтобы сообщить мне свое настоящее имя?

- Обойдешься! - Буркнул я. Вообще-то, мне ничего не стоило честно сказать ему, что меня зовут Макс, но я решил воздержаться от откровенности. Резонов было много: во-первых, я смутно помнил массу сказок, в которых герой получал власть над чудовищем, узнав его истинное имя, а ведь почти каждая сказка - это магическая история, искаженный до неузнаваемости отчет о чуде, которое где-то когда-то с кем-то случилось... Кроме того я не был уверен, что уважающего себя демона могут звать просто Максом - срам да и только! И вообще, у меня есть хобби: не говорить правду, когда можно соврать.

- Тогда я буду обращаться к тебе “Маггот”, - осторожно сообщил Таонкрахт. И на всякий случай добавил: - Надеюсь, ты не сочтешь это оскорблением?

- А почему я должен счесть это оскорблением? - Удивился я.

- Потому что так именуют всех демонов, в том числе, и тех, что ниже тебя по званию и заслугам, - обстоятельно объяснил он.

- Ничего страшного, - вздохнул я. - А на кой черт ты меня “призвал”? Небось, хочешь вечной молодости, или еще о какой дивной хрени в таком же духе размечтался?

Таонкрахт снова потянулся к своему кувшину. Очевидно, ему требовалось напиться для храбрости, чтобы продолжать разговор.

- Меня не слишком тяготит мой возраст, - наконец сказал он, - но мне не нравится, что я смертен...

- Это никому не нравится! - Усмехнулся я. - Тем не менее, смертность всего живого - это закон природы.

- Но ты же бессмертен? Демоны бессмертны, я знаю! - Хрипло прошептал Таонкрахт.

- Ты ошибаешься, - внушительно сказал я, - просто демоны живут гораздо дольше, чем люди. Неизмеримо дольше. Но потом все равно умирают.

Я и сам не понимал, зачем ввязался в эту бредовую дискуссию. Впрочем, я всегда был готов поспорить на отвлеченные темы с заинтересованным собеседником, разыгрывая из себя компетентного специалиста по всем вселенским проблемам.

- Вот и я хочу жить неизмеримо дольше! - Тоном капризного ребенка заявил Таонкрахт. - И если ты думаешь, что в обмен на эту услугу я собираюсь предложить тебе всего одну душу, ты ошибаешься. У меня несколько сотен слуг. Они - законченные болваны, но у них имеются души, я не сомневаюсь... И еще у меня есть жена и три сына - тоже законченные болваны, но их души - это души самых родовитых альганцев. Если мы договоримся, ты получишь все! Но в обмен на это я хочу не только продлить свою жизнь, но и увеличить свое могущество. Оно и без того велико, но мне хочется большего, - он почему-то огляделся по сторонам и драматическим шепотом сообщил: - Я - Великий Рандан Альгана, но мир велик, и мне надоело повелевать столь малой его частью!

“Типичная мания величия, - устало подумал я, - и как получается, что такие примитивные ребята достигают блестящих успехов в прикладной магии?! Понять, что все суета сует и томление духа у него ума не хватает, зато наворожить с три короба, чтобы заполучить меня в свой камин - это пожалуйста!” Мне снова стало жаль себя и захотелось плакать, как ночью, но я взял себя в руки и каким-то образом вернулся в холодный омут равнодушного спокойствия. Это настроение было наилучшим из возможных вариантов. Сейчас мне требовалось выработать стратегию поведения: этот пучеглазый дядя ждал от меня совершенно немыслимых чудес, совершить которые я был не способен. В то же время, он ни на йоту не сомневался в моем могуществе, и это давало мне некоторые преимущества. Оставалось понять, смогу ли я убедить его отправить меня обратно, домой - хотя бы под предлогом, что мне требуется взять там бланки приходных ордеров, необходимых для закупки такого количества душ...

- Ты сделаешь это для меня, Маггот? - С надеждой спросил Таонкрахт. - Знаю, я прошу о многом, но твой пламенный взор свидетельствует, что тебе под силу и не такое...

“Мой пламенный взор свидетельствует о том, что я хочу набить тебе морду, - устало подумал я, - и еще о том, что у меня со страшной скоростью едет крыша - эх ты, провидец хренов!” Но вслух я этого говорить не стал: мой новый приятель Таонкрахт производил впечатление опытного драчуна, а у меня никогда не было таланта к рукопашному бою.

- Я обдумаю твою просьбу, - сказал я Таонкрахту. И ехидно добавил: - Боюсь, ты что-то напутал, когда читал свое заклинание.

- Почему ты так говоришь? - Встревожился он.

- Потому что я не испытываю никакого желания тебе помогать, - мстительно объяснил я. - А когда я не испытываю желания что-то сделать, я этого не делаю.

- Да, я мог ошибиться, - сокрушенно прошептал Таонкрахт, - я испытал столько древних заклинаний, пытаясь найти среди них действенное... Скажи, я могу как-то вернуть себе твое расположение? - Таонкрахт так разволновался, что отхлебнул добрый глоток своего пойла прямо из кувшина.

Его слуги тем временем наконец-то вернулись, поставили на стол рядом со мной несколько изумительной красоты сосудов с водой и глупо ухмыляясь полезли обратно под стол. Очевидно, этого требовали правила местного этикета. Я наполнил здоровенную пиалу горячей водой и сделал осторожный глоток. Если закрыть глаза и напрячь воображение, вполне можно внушить себе, что пьешь очень слабый несладкий чай - все лучше, чем ничего!

- Так что я могу сделать, чтобы ты проникся желанием выполнить мою просьбу? - Настойчиво спросил Таонкрахт. - Неужели тебя не прельщают души моих слуг?

- Маловато будет! - Нахально сказал я. - Какая-то пара сотен - нашел чем удивить!

- Я могу добыть больше! - Таонкрахт снова приложился к “сибельтуунгскому черному”, звучно рыгнул и громогласно пообещал: - Сделаем! Мои соседи меня боятся. Если я потребую, чтобы они...

- А кто это такой? - Перебил я его. В зал только что вошло совершенно невероятное существо. Представьте себе человека, одетого в своеобразную паранджу до колен, сшитую из толстого войлока - этакий серый холм на худых ногах, обутых в серые матерчатые сапоги, с сумрачно-серьезным лицом, выглядывающим из овального отверстия в соответствующем месте.

- Здесь никого нет, - Таонкрахт растерянно огляделся по сторонам. - Тебе примерещилось.

- Ничего себе - примерещилось! - Встревоженно возмутился я. Меньше всего на свете мне сейчас хотелось, чтобы этот “холм” оказался галлюцинацией: то, что мне волей-неволей приходилось принимать за реальность, было способно свести с ума и без дополнительных наваждений. Я ткнул пальцем в сторону войлочного незнакомца: - А это что за палатка на ножках?

Услышав меня, диковинный экспонат поспешно ретировался, а Таонкрахт непонимающе уставился на меня.

- Что ты имеешь в виду? Я никого не видел... - Его лицо внезапно перекосилось от гнева и, как мне показалось, тревоги, и он взволнованно спросил: - А как он выглядел - тот, кого ты увидел?

- Я же говорю - палатка на ножках... Такой серый войлочный холм с дыркой, из которой выглядывала чья-то любопытная рожа.

- Это был Габара! - Таонкрахт смотрел на меня с суеверным ужасом. - И ты его увидел! Ты воистину всемогущее существо!

- Еще бы я его не увидел, - фыркнул я, - а что, считается, что ТАКОЕ можно не заметить?

- Он же невидимый, - упавшим голосом сказал он. - Все Габара в совершенстве владеют этим искусством.

- Так это был человек-невидимка? - Развеселился я. До меня наконец дошло, что Таонкрахт действительно не видел войлочную “палатку” - и не потому, что он так уж много выпил, а потому, что это каким-то образом согласовывалось с загадочными законами местной природы. Я тут же насел с расспросами на своего единственного информатора: - А кто такой этот “Габара”? И почему он тут бродил?

- Соглядатай, - мрачно сообщил Таонкрахт и снова потянулся к кувшину.

- Чей соглядатай? Соседский, что ли? - Понимающе усмехнулся я. - Сейчас расскажет твоему соседу, что ты раскатал губу на души его слуг?

- Ты что, какие соседи! - Отмахнулся он. - Габара - это служитель касты Сохiv. Они соглядатайствуют по приказу Ургов.

- Тех, которые якобы оставили вам “правильный огонь”? - Заинтересовался я. - А кто они такие? Местные правители?

- Если бы правители! Я сам правитель на своей земле, между прочим... Они скорее сродни тебе, или даже Ему - Он ткнул пальцем в направлении неба. Насколько я понял, он имел в виду бога, но не решился произнести это слово в моем присутствии. Вообще-то странно: с какой бы это стати у человека, живущего под тремя солнцами, взялись классические христианские суеверия?

- Они уже давно исчезли с лица земли, покинули этот мир, но они всегда рядом... Одним словом, Урги - это Урги, - Таонкрахт перешел на свистящий шепот. - Плохо, что они уже пронюхали о тебе. Хотя... Ха! Жизнь - это борьба! Не было еще такого, чтобы настоящий альганец не договорился с Сох... А если договорился с Сох, считай, что договорился и с Ургами. Забудь о нем.

- О’кей, - вздохнул я, - поверю тебе на слово.

- Но как, однако, ты его углядел! - Снова изумился Таонкрахт. - Он покачал головой и в очередной раз приложился к кувшину. По моим подсчетам он уже выдул не меньше литра своего крепкого пойла, и ничего - только рожа еще больше раскраснелась. Вот это, я понимаю - великий чародей!

- А может быть, мы сделаем так, - осторожно предложил я, - ты прочитаешь какое-нибудь заклинание, чтобы я вернулся назад, а потом, когда ты договоришься с этими ребятами - Сохами, Ургами и остальным начальством, я вернусь. Возможно, к этому времени мое настроение переменится, и мы сможем договориться...

- Но я не могу тебя отпустить! - Растерянно сказал Таонкрахт. На его раскрасневшейся роже появилось выражение неподдельного ужаса, но он быстро взял себя в руки и решительно помотал головой - для пущей убедительности.

- Как это - не можешь? - Опешил я. Нельзя сказать, что я действительно надеялся так легко его уговорить, но разочарование было совершенно сокрушительным, как удар под дых. - Скажи прямо, что не хочешь, - я старался говорить сердито, но боюсь, мой голос дрогнул от отчаяния.

- Я не могу отпустить тебя, пока мы не закончим сделку, - объяснил он. - Если демон не выполнит то, ради чего его вызвали, освобождающее заклинание не подействует... - Наверное на моем лице появилось совершенно неземное выражение, потому что Таонкрахт торопливо добавил: - А если демон убьет чародея, который его призвал, он навсегда останется в этом мире, поскольку некому будет его отпустить.

- Врешь небось, - устало сказал я. - Ладно, ври пока можешь.

- Может быть, ты просто даруешь мне бесконечно долгую жизнь и могущество, прямо сейчас? И сразу отправишься туда, откуда пришел, - нахально предложил он, звучно отхлебнув из своей посудины. - Триста душ тебе хватит?

- Мало. - Твердо сказал я. - Могущество - это тебе не хрен собачий... Слушай, я устал. Я хочу остаться один. Мне нужно подумать.

- Я отведу тебя в лучшие покои этого замка, - важно согласился он.

- В лучшие не обязательно. Я хочу остаться в той комнате, в которой я провел ночь. Если уж там горит “правильный огонь”...

Таонкрахт едва заметно скривился. То ли комната была нужна ему для других целей, то ли он сожалел, что был со мной не в меру откровенен, когда рассказал про огонь, то ли он планировал поместить меня в спальню, из которой мне не удалось бы выйти без его помощи. Черт знает, что творилось в его безумной голове!

- Там тебе будет неудобно, - наконец сказал он. - Там даже нет кровати.

- Ну так прикажи, чтобы ее поставили. Я так хочу.

Я еще и сам не знал, почему хочу поселиться именно в той комнате, просто доверял своему инстинкту, который требовал, чтобы мое драгоценное тело оставалось на обжитой территории и не совалось в незнакомые места.

- Хорошо, если ты так желаешь, - вздохнул Таонкрахт, - я прикажу поставить там кровать.

Я мысленно поздравил себя с маленькой победой - хотя, на кой черт она мне сдалась, эта победа?!

Пока Таонкрахт орал на своих горемычных слуг, которым по его расчетам в ближайшее время предстояло лишиться души, я понял, что мой желудок ноет от голода, взял со стола кусок толстой мягкой лепешки и осторожно отщипнул краешек. Вопреки моим смутным опасениям, лепешка оказалась невероятно вкусной. Впрочем, в стрессовых ситуациях мой аппетит дезертирует первым, поэтому я не наслаждался едой, а методично запихивал в себя необходимое количество калорий. Когда желудок перестал ныть, я отложил лепешку в сторону и вопросительно посмотрел на Таонкрахта.

- Ну что, все готово?

- Думаю, да, - Он решительно поднялся с места. - Пойдем, проверим. Этих лодырей, моих слуг, надо поторапливать, а то они до ночи будут возиться...

- А ты уверен, что у них есть души? - Ехидно спросил я, когда мы добрались до моей комнаты. - По крайней мере, мозгов у них нет, это точно!

Я не зря ехидничал. Дюжина здоровенных ребят отчаянно пыталась втиснуть в маленькую дверь громоздкое сооружение, отдаленно напоминающее кровать. На самом деле сие было вполне возможно - для этого следовало просто развернуть злосчастный предмет обстановки, а не пихать его поперек.

Таонкрахт зарычал, на бестолковые головы его несчастных слуг посыпались затрещины. Между делом он все-таки как-то объяснил им технологию вноса мебели, так что через несколько минут процесс был благополучно завершен. Я удовлетворенно кивнул, вошел в комнату и устало опустился на кровать. Больше всего на свете мне хотелось спать - в глубине души я почему-то надеялся, что мне удастся проснуться дома...

- Я пришлю к тебе спокойноношного, - пообещал Таонкрахт. Он почему-то последовал за мной и даже уселся рядом на край кровати. Кувшин с “сибельтуунгским черным” он предусмотрительно взял с собой и теперь звучно отхлебывал очередную порцию горючего.

- Не надо ко мне никого присылать, - несчастным голосом попросил я. - Мне нужно побыть одному. Ты можешь уйти? Мы еще успеем пообщаться, будь уверен!

- Хорошо, как скажешь, - Таонкрахт грузно поднялся с моего ложа и направился к выходу. Уже стоя на пороге он упрямо сказал: - Но спокойноношного я все-таки пришлю. Если он тебе не понравится - убей его, я не стану возражать! Самому надоел...

С этими словами он удалился, а я вытянулся на кровати и тихонько застонал от тупой боли в груди - я был совершенно уверен, что это ноет моя собственная душа, хотя до сегодняшнего дня она казалась мне совершенно здоровой частью организма... Пострадав так с четверть часа, я наконец сделал то, с чего следовало начинать, а я все откладывал - отчасти потому, что у меня не было никаких сил, а отчасти потому, что я отчаянно боялся результата.

Дело в том, что в последние годы моя прежняя (и только что внезапно завершившаяся) жизнь, в которую я так хотел вернуться, была не просто прекрасной - она была по-настоящему удивительной. Не хочу вдаваться в подробности, которые больше не имеют значения, поскольку какая-то могущественная сволочь, приставленная записывать мои деяния в очередном томе Книги Судеб безжалостно залила эти главы густой черной тушью. Скажу только, что моя прежняя жизнь была переполнена невероятными чудесами5, и я сам умел совершать некоторые из этих чудес - уж не знаю, как мне это удавалось, но вообще-то я довольно легко обучаюсь всяким новым фокусам, как цирковая обезьяна... Нужно было проверить, остались ли при мне хоть некоторые полезные навыки. И я проверил.

Случилось то, чего я боялся больше всего на свете - боялся потому, что в глубине души с самого начала знал, что именно так все и будет. Я обнаружил, что больше ничего не умею - вообще ничегошеньки! Я был совершенно безопасен для окружающих, как секс с дюжиной презервативов. И совершенно бесполезен. Легкомысленное могущество, доставшееся мне с удивительной легкостью, оставило меня - словно и не было ничего. “Великий и ужасный” сэр Макс закончился - я здорово подозревал, что навсегда. “Бедный, бедный господин Таонкрахт, - с тоскливой усмешкой подумал я, - тоже мне вызвал “демона”! По всему выходит, что ты - не самый везучий парень в округе! А уж я - и подавно...”

Мне было по-настоящему плохо, но я все-таки задремал - почти сразу же, словно спешил сменить причудливую чужую реальность этого мира, озаренного светом трех солнц, на не менее причудливую, но хорошо знакомую реальность сновидений. Впрочем, меня тут же разбудил чей-то писклявый голосок. Отчаянно фальшивя он пел какую-то дремучую колыбельную, способную усыпить разве что роту солдат после недельного марш-броска - просто потому, что эти ребята могут спать даже стоя на голове в оркестровой яме оперного театра во время репетиции.

- Заткнись! - Сонно потребовал я.

В ответ раздалось тихое бульканье и отчаянный кашель - с перепугу певец подавился собственной слюной. Я разлепил глаза и увидел перед собой существо неопределенного пола в ярко-красном балахоне, украшенном многочисленными лентами, блестками и прочей фигней в таком духе - словно его костюм старательно соорудила пятилетняя девчонка для своей любимой куклы. Я вспомнил обещание Таонкрахта прислать ко мне какого-то таинственного “спокойноношного” и понял, что это он и есть.

- Убирайся отсюда, - буркнул я. - Убивать тебя так и быть не стану, но чтобы через секунду здесь было тихо.

Существо попятилось назад, простодушно хихикая. Я сонно подумал, что все обитатели это места, кроме, разве что, самого Таонкрахта, почему-то все время ржут не по делу, и снова провалился в милосердную темноту сна без сновидений.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19




Похожие:

Максим Фрай Гнезда Химер iconПравила игры. Побеждает тот, кто займет последнее свободное место. Литература
На земле рисуют кружки — гнезда, которых на два-три меньше, чем игроков. Все становятся в круг, берутся за руки. Ведущий в кругу...
Максим Фрай Гнезда Химер iconДокументы
1. /Макс фрай ЛАБИРИНТ.doc
Максим Фрай Гнезда Химер icon«Максим Мирный»
Максим Мирный – член белорусской команды кубка Дэвиса с 1994 года и достиг многих спортивных результатов. С 2000 года входит в число...
Максим Фрай Гнезда Химер iconАндрей ломачинский рассказы судмедэксперта
Поэтому почти все биохимеры — случайные находки. Причём не поверите — большинство биологических химер распознано судмедэкспертами!...
Максим Фрай Гнезда Химер iconЖаркович Владимир
Как называют птиц, которые летом живут у нас, вьют гнёзда, а с наступлением холодов улетают на всю зиму в тёплые страны, чтобы потом...
Максим Фрай Гнезда Химер iconПарамонова Даша 4 «А»
Как называют птиц, которые летом живут у нас, вьют гнёзда, а с наступлением холодов улетают на всю зиму в тёплые страны, чтобы потом...
Максим Фрай Гнезда Химер iconТруненков Влад
Как называют птиц, которые летом живут у нас, вьют гнёзда, а с наступлением холодов улетают на всю зиму в тёплые страны, чтобы потом...
Максим Фрай Гнезда Химер iconМаксим и магдалена

Максим Фрай Гнезда Химер iconМовля Максим

Максим Фрай Гнезда Химер iconК дню Защитника Отечества прошел конкурс рисунков, в котором первое место заняли Нероденко Александр 4 класс и Печеный Максим 2 класс; второе Осьмаков Евгений 7 класс, Грибова Виктория 7 класс
Нероденко Александр – 4 класс и Печеный Максим – 2 класс; второе – Осьмаков Евгений – 7 класс, Грибова Виктория – 7 класс; третье...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов