Ереванская цивилизация (Новая армянская культура сложилась в советские годы) icon

Ереванская цивилизация (Новая армянская культура сложилась в советские годы)



НазваниеЕреванская цивилизация (Новая армянская культура сложилась в советские годы)
страница1/2
Дата конвертации26.08.2012
Размер0.51 Mb.
ТипДокументы
  1   2


Ереванская цивилизация

(Новая армянская культура сложилась в советские годы)

С. Лурье,

А Давтян


Когда возникает традиция


Как известно, писал известный исследователь фольклора В. Н. Топоров, праздник противопоставлен будням, связан с представлением о «незанятости, пустоты от дел», и «эта “пустота”, “незаполненность” праздника так или иначе соотносится с... идеей о разрыве профанической временной длительности, о празднике как состоянии, когда время останавливается, когда его нет», - [Топоров В. Н. 1982: С. 329–330], Эту мысль упорно проводит Левон Абрамян в своей статье «Время праздника» [ Абрамян Л. 2003: 254], а так же в разбросанным по разным изданиям цикле статей о первых месяцах Карабахского движения, которое он, как ни странно, определяет как празлник. Правомерно последнее или нет, нам это создает удобства, давая возможность показать контрастность событий о которых мы будем говорить. По мнению Абрамяна и множества других авторов во время праздника в той или иной мере разрушается принятый в повседневной жизни порядок, снимаются основные запреты. Позвольте мне поспорить с маститыми авторами, но это абсолютно неверно. Скажу об этом сразу, ибо в этом пафос нашей статьи. Праздник празднику рознь и мы поставим целью нашей работы показать, что существует как минимум два типа праздников, один из которых обильно описан в научной литературе, а ко второму ученые даже не подступались. «В целом праздник описывается (как исследователями, так и участниками) как время антиповедения — отсюда, видимо, расхожее противопоставление праздника как некоего хаоса космосу повседневной жизни, особенно акцентируемое М. Элиаде и его последователями». (цит. по Абрамяну Л.). Наличие или отсутствие антиповедения мы возьмем за критерий типа праздника. В противовес антиповедению мы введем термин «суперповедение», когдапочти в бешеном темпе фестиваля создается конструвктив, который столь воздействует на сознание, что последнее не способно воспринять его как что-то новое, а приписывает ему извечное существование, переданное от предком и именуемое в литературе традицией. Вот на этом моменте жизни общества мы и хотим остановиться.

Что объединяе и то, и другое? Нестандартное (в любом из двух заданных направлений) поведение и высочайший эмоциональный настрой, ярко выраженное ощущение радости и празлника. Но это может быть и при антиповедении и при супераоведении.

Упомянутый Левоном Абрамяном в ряде более ранних статей «политический праздник» 1988 в Ереване в определенном смысле рассматривается как создание «хаоса» из «космоса». Это было время, когда ставшая уже традиционной внутренняя структура Еревана в момент рухнула. Это не бросалось в глаза, так как касалась самых глубинных структур, который не сразу проявлялись на поверхности.
В частности сильно расшаталась система «шрджапатов» - межличностных и межгрупповых отношений, являющаяся краеугольным камнем ереванского социума. (Речь о ней пойдет ниже) Это было естественно, поскольку, когда пространством действия стала площадь, на который шел беспрестанный митинг в защиту Карабаха, изменилась вся структура общения. Оно перестало быть упорядоченным, как и положено на карнавале, перемешались все слои общества, границы между которыми принципиально строги.

Но создание той структуры общества, которая была разрушена в дни Карабаха, воспринималось не как менее праздничное действо, сопровождаемое не менее высоким тонусом и гораздо большей игровой и поисковой активностью.

Это естественно, поскольку процесс формирования социокультурной системы, традиций и ритуалов, превращение хаотичной среды в среду структурированную требует громадного выплеска энергии, приподнятого тонуса общества и, наверняка более приподнятого, чем в случае реализации тех сценариев, которые обычно принято называть карнавальными. Причем приподнятое состояние может держаться годами, тогда как карнавальное веселее может продолжаться несколько дней. Состояние перманентной радости не разрывает трудовых будней, а сосуществует с ними, сливается с ними.

Мы не верим такой возможности, поскольку о единстве труда и праздника нас очень долго учили коммунисты, в значительной (но не полной мере) обманывая советский народ. Но мы говорит о другом явлении – этническом процессе, процессе спонтанного самоструктурирования этноса.

В ходе этого процесса, произвольно формирующего этнос праздник превращаются не несколько дней или даже месяцев, а долгие годы. Внешне процесс этот напоминает интересную игру. Игру, правила которой складываются по ходу дела. Игру, в которую вовлечены все члены общества без исключение и которая кажется искрометным полетом фантазии. Абсолютно свободную игру, в которую играют самозабвенно, весело, раскованно, которая вполне напоминает карнавал своей внешней беспорядочностью и удивительной пестротой красок, но которая приводит, в конечном счете, к формированию очень плотной социальной среды. Можно было бы предположить , что сама карнавальная культура ведет свое происхождение от этого потрясающего действа культурного созидания, что она лишь его украшение, блестки, яркие камушки. НО нет, Хотя карновыльноподобное действие может происходить в процессе игровой активности самоорганизации этноса, карнавал происходит и регулярно на фоне пониженного тонуса жизни.

Но действо это, если присмотреться к нему внимательно, имеет свои вполне четкие закономерности.

И только в том случае правы Л. Абрамян и Г Шагоян, когда говорят, что эмбрионы будущего космоса удается выявить в праздничном хаосе, включая и хаос современного политического праздника [Абрамян Л. А., Шагоян Г. А. 2002: 40].

Явдение спонтанного самоструктурирования этноса в своем роде заурядно, во многих этносах), но на него до сих пор не обращали внимания никем более в связи с формированием целого комплекса традиций. Процесс формирования традиций никем не описан. Может быть из-за его обыденности на него не обращали внимание ученые, привыкшие считать, что традиции складываются постепенно и передаются из поколения в поколения. Последнее может быть и верно, но спорно, а первое ошибочно в корне. Система традиций не складывается в течении долгого времени, а вспыхивает как звезда.


И все-таки никакие процессы спонтанного самоструктурирования этноса не могут быть слишком затянуты во времени, время сжимается, за годы происходит целая история целого государства, за не такие уж долгие годы.

В Ереване процесс игровой фестивальной активности, «суперповедения» заныл примерно 20 лет, с начала сороковых до начала 60–ых, а по инерции основной прирост населения продолжался и в 70-ые годы.


Армянская смута.


Состоянию, предшествуюшему спонтанному формированию традиций, как показывает история, всегда является состояние смуты. Коротко покажем, как это было у армян.

Геноцид армян 1915 года и ряд событий, последовавших за ним (череда послевоенных мирных конференций, где рассматривался или - потом уже - не рассматривался - армянский вопрос), был и для армянского народа громадным потрясением. Притом еще неизвестно, что было большим потрясением: злодеяния турок, количество жертв, превысившее миллион человек, массовое беженство или вопиющая несправедливость последовавших за мировой войной мирных конференций, где зло не было осуждено, где армянам было отказано не только в их праве на собственную историческую территорию, не только в праве хотя бы на "национальный очаг" в пределах Турции, не только в материальной компенсации за утерянное имущество, но даже в моральной поддержке. От армян просто отмахнулись. К тому времени мир успел забыть о геноциде армян, а для них это было едва ли не тяжелее, чем сам геноцид. Они жили, разбросанные по разным странам, часто стараясь даже скрывать свое происхождение, хотя их больше нигде не преследовали, убежденные в тотальной несправедливости мира. Ряд террористических актов против турецких дипломатов дал весьма слабое утешение. Степень конфликтности армянского сознания продолжала расти. Можно было ожидать, как в случае кавказских событий начала века, что в армянской среде возникнет некая внутренняя структура, которая поможет армянам пережить сложившуюся ситуацию. Но она как будто не возникала. Более того, армянский историк предполагает, что "во всем мире найдется немного национальных общин, раздираемых столь острыми внутренними противоречиями или также полностью расколотых, как армянская община" [Атамян С. 1955: 5].

Единственной страной, которая в те годы не воспринималась как враждебная, оставалась Россия, и притом уже Советская Россия. Она как будто проявляла некоторую заботу об армянах. "Ненависть к туркам, рожденная погромом 1915 года, и возмущение предательством Европы, отрекшейся от армян после Лозанны, фактически вынуждает их кинутся в объятья спасительницы России. Она принимает армян, обиженных дурным обращением и отвергнутых Западом. Употребляя терминологию психоаналитиков, Советская Россия обретает образ всемогущей матери, у которой можно найти помощь и защиту от враждебного мира" [Атамян С. 1955: 72]. Но это приводит к ещe большему расколу в армянской диаспоре: главный конфликт разгорается вокруг идеи коммунизма, а точнее, допустимости или недопустимости помощи большевистской Армении. В итоге, уже в 20-е годы мы имеем Армянскую культуру, расколотую на три части:

1. Население Советской Армении, ограждeнное от своих соотечественников за рубежом железным занавесом, не смеющее идеологизировать под страхом Колымы, ничего не имеющее, кроме родной земли, рук и головы для того, чтобы воплощать идею.

2. Рамкавары - прагматики, ворчащие значительной частью мирового капитала и считающие, что Армения даже в качестве советской республики всe-таки больше, чем ничего, что она зачаток армянской государственности и ей нужно помогать, закрыв глаза на еe большевизм, и группировавшееся вокруг Рамкаваров большинство армянской диаспоры, симпатизирующее Советской Армении, совершенно не представляющее, что в ней происходит, и вольное выдумывать себе любые утешительные сказки.

3. Дашнакцутюн, в качестве носительницы героического мифа, ненавидящая коммунистов больше, чем турок, и не желающая, казалось, более никаких сделок. Один из современных лидеров Дашнакцутюн Анаит Teр-Минасян писала: "Самое удивительное, что партии удалось создать миф, в хорошем смысле этого слова, позволившей ей окружить себя скорее верующими, чем приверженцами" [Тер-Минасян А. 1991: 3].

Вот эти три элемента и послужили основой создания новой армянской структуры. Причeм, если считать, что действие (геноцид, равнодушие всего мира) равно противодействию, то можно предположить, каков по мощности будет внутренний энергетический потенциал этой структуры. Такой потенциал и был нужен, чтобы создать в условиях тоталитарного режима, всеобщей интернационализации крупный национальный центр, собирающий армян всего мира.

В таких условиях, в качестве реакции на опасность извне, начался процесс самоорганизации армянского этноса на территории, которая была его исторической родиной, в рамках государства, которое армяне не воспринимали как враждебное себе. Вера в дружественность России была здесь важна, потому что не давала отчаяться до конца, разувериться во всех и стать уже неспособными к любым позитивным действиям. В конце концов она давала надежду (или иллюзию) быть когда-нибудь понятыми.

Прагматичная Рамкавар-Азатакан с самого начала, видимо не имея ввиду ничего большего, чем улучшить отношение советской власти к армянам, поддержала идею армянской репатриации, в какой-то момент, в видах политической конъюнктуры послевоенного мира, зародившейся в советских спецслужбах. Значительно интереснее то, что эту идею в конце 40-х вдруг подхватила и Дашнакцутюн, находившаяся в острой конфронтации и к советскому режиму , и к Рамкавар-Азатакан. И сделала она это как-то неожиданно для самой себя. "В виду той непреклонной антисоветской позиции, которую несомненно занимала Дашнакцутюн, ее политика в этом вопросе казалась совершенно невероятной. Она поощряла деятельность Москвы и так же призывала рассеянных по всему миру армян вернуться на родину. <...> Не логика и реализм, а сочувствие к армянам, разбросанным по всему свету в конце концов побудили 52-ой съезд дашнаков проголосовать за репатриацию" [Атамян С. 1955: 138]. Логики в этом шаге было действительно мало, но и "сочувствие армянам" - это лишь позднейшее толкование событий, поскольку тогда, на рубеже 40-50-ых годов никто не мог поручиться, что зарубежные армяне действительно попадут в Ереван, а не транзитом через Ереван в Сибирь. А если бы армяне исходили из чувства реализма, нашлось ли бы много желающих из Парижа и Лос Анджелеса или из цветущего еще тогда Ливана испытать свою судьбу в советской социалистической стране? Это был массовый спонтанный порыв, не имевший под собой никакой эксплицитной идеологической базы. Наполовину истребленный, морально уничтоженный народ не просто выжил, а создавал совершенно новую форму своего существования - свою Ереванскую цивилизацию.

Иидеологической базы не было ни в Советской Армении ни в диаспоре.. Но была культурная подоплека, которая с середины 20-ыж гг. давала себя знать. Но это еще не был проект нового ереванского общества, а проект пространственной среды, где «ереванская цивилизация могла бы разместиться».

в 1924 году Совнарком Армении обсуждал план реконструкции Еревана, представленный академиком Александром Таманяном.

" - Промышленность располагается здесь, - сказал академик и ткнул указкой.

Все посмотрели на пустынный привокзальный район. В те времена было забавно говорить о промышленности Еревана: не дымилась ни одна труба...

- Перед вами город на 200 тысяч жителей, - сказал академик, - перед вами столица. Вот ее административный район.

Это был воображаемый центр города. Воображаемая площадь.

Глаза совнаркомовцев следили за указкой».

- Район культуры, искусства, отдыха, - сказал академик." [Авякян Р. 1968: 54 - 55].

В те годы это было слышать очень странно: Ереван был почти деревней, В административном районе и на воображаемой площади рос густой лес.

В армянской литературе не так уж много произведений о городах, но есть одно, относящееся именно к 60-м годам и имеющее, нам кажется, косвенное отношение к Еревану. Это пьеса Перча Зейтунцяна "Легенда о разрушенном городе", рассказывающая о том, как древний царь Аршак строил город-легенду. С самого начала пьесы непонятно, что, собственно, создаeт царь - великий город или легенду о великом городе, символ. Ради этого символа, этой легенды совершаются подвиги и преступления, убийства и самоубийства. Но вот город стeрт с лица земли. Уже в тюрме царь Аршак говорит: "Моя идея свободного города послужит возрождению этой страны. Я создал людям легенду, создал воспоминание. Воспоминание, которое будет переходить из поколения в поколение" [Зейтунцян П., 1981: 130]. Ереван как бы получал свой прообраз в истории.

Ереван не создавали сознательно как воплощение героического мифа. Ереван, уже яркий, многоголосый, с жизнью, бьющей ключом, армяне узнали как его воплощение.


Армянский функциональный внутриэтнический конфликт.


Чтобы двинуться дальше, обратимся к теории вопроса. Мы имеем раздробленный этнос, но что-то соединяет, раз он не рассыпается а остается единым этносом. В 60-е годы американский востоковед Люсьен Пай дал описание явлению, названному им «чувством ассоциации» [Pye, L. 1962: 37.], которое проявляется в том, что «члены определенного общества, каждый своим собственным образом, и без эксплецитного согласования, вырабатывают способ отношения между собой, который будет способствовать эффективности целого. Оно делает возможным эффективную организационную жизнь, направленную к процветанию, «даже среди людей, которые не принимают друг друга и могут выражать значительное чувство агрессивности друг по отношению к другу». Это наблюдение Пая чрезвычайно ценно, хотя термин не совсем удачен. Мы будем называть это явление спонтанным самоструктурированием этноса.

В основе функционирования этноса лежит специфическое уникальное взаимодействие его членов, каждый из которых по внешней видимости делает что-то свое, с благом целого никак не связанное и даже ему противоречащее.

В ситуациях, требующих от этноса мобильности, борьба между внутренними альтернативами становится основой, на которой и реализуется функциональный внутриэтнический конфликт, обеспечивающий динамизм этнических структур и служащий механизмом спонтанного самоструктурирования этноса в новых условиях. Акт за актом как бы разыгрывается драма, каждое действие которой кажется изолированным и не имеющим отношения к целостному сюжету, но которые все вместе приводят к созданию новых значительных институций, дающих этносу в целом возможность конструктивной деятельности. Этот процесс может долгое время не осознаваться ни одной из участвующих в нем групп, мотивы своих действий они могут объяснять любым удобным для них образом, но функциональный внутриэтнический конфликт [Лурье С. 2005] создает определенные ритмы их деятельности, ее синхронность. Складывается особая конфигурация внутриэтнических групп, способствующая выживанию этноса в меняющихся культурно-политических условиях. Не достаточно было бы сказать, что эта конфигурация состоит в функциональном распределении ролей, поскольку принятие роли предполагает хотя бы маломальскую осознанность процесса и, таким образом, меняет самовосприятие, создает общее ощущение игры, требующее рассудочной рассчитанности действий, а так же сознательное целеполагание.

Внутриэтнический конфликт создает не систему распределения ролей, как таковую, а систему коммуникации, которая накладывается как бы поверх существующей (или отсутствующей) на обычном вербальном уровне – той, которая зачастую напоминает испорченный телефон уже в силу самой конфрантационности членов различных внутриэтнических групп, не желающих слышать и понимать друг друга. Коммуникация же, о которой мы сейчас говорим, функционирует скорее за счет общей значимости для членов этноса определенных доминант, относящихся даже не к области идеологии как таковой, а кобласти представлений об условиях и характере действия, то есть некоторой общеэтнической модели адаптации, строящейся на первичной рационализации мира.

Так представление о некотором образе действия, специфическое для армян, которое актуализировали в сознании армян публицисты-романтики конца XIX века привело к созданию некоего общенационального мифа, который трудно сформулировать словами, поскольку у различных внутриэтнических групп и в разные периоды времени он имел различную интерпретацию. Для большинства дашнакцаканов в диаспоре это был героический миф об армянской государственности, но скорее это был миф о героическом действии вообще [Лурье С. 2005]. Форма, в которую он мог вылиться, могла быть различной. То, что стало воплощением этого мифа – Ереван – почти никем в те времена не воспринималось как шаг к государственности. На существование Еревана под российским протекторатом смотрели как на нечто совершенно естественное, и потому, в частности, что Россия имела в сознании армян функции «образа покровителя», то есть того, что само по себе является условием действия. При этом дашнакцаканы, верные хранители героического мифа, может быть последними узнали в Ереване своего ребенка. Миф воплощался иначе, чем они могли этого ожидать, иначе, чем это могли ожидать любые другие группы армянского этноса. Но, так или иначе, в различных своих интерпретациях, неузнаваемый в своих внешних оболочках, и потому сам служащий дополнительным источником конфрантационности, он составил подоплеку функционального внутриэтнического конфликта. Сам этот конфликт разыгрывался на его материале. Внутриэтнический конфликт, с этой точки зрения, может быть представлен, как обыгрывание основной общекультурн6ой темы.


На фоне хаоса первый миф


Собственно, Еревана, как города имеющего некое своеобразие, в 40 годы, не существовало. Существовали с 20-30 годов заложенные архитектурные образы Таманяна (площадь Ленина). В послевоенное время стали появляться и другие образы — мосты «Киевский» и «Победа», которые строили военнопленные немцы и увольняющиеся в запас солдаты, монумент и парк Сталина, здание Оперного театра, проспект Сталина… Однако эти образы не переваривались национальным сознанием, воспринимались как командно-административная данность.

Красивые новые строения никак не вели к сплочению города. Конфликтность нарастала.

Власти отчаялись бороться с преступностью, захлестнувшей послевоенный Ереван. У жителей на руках было большое количество огнестрельного и холодного оружия, которое при всяком случае пускалось в ход.

Власти пошли на беспрецедентный шаг с целью обуздания преступности. Были созданы дворовые отряды самообороны (так называемые «гвардии»), вроде народных дружин, которым, однако, разрешено было носить оружие. «Гвардейцы» были, фактически, легализованными бандами. Они быстро поделили город на зоны, после чего начались массовые разборки между самими «гвардейцами» за власть над неосвоенными территориями. Почти сразу власти бросились бороться уже с гвардейцами, разоружать их.

Легенда сохранила историю об «Азат майле» («Свободной майле»). «Азат майла» не платила ни налогов, ни за коммунальные услуги. В эти темные дворы не смел войти не только посторонний прохожий, но и представители власти и милиции. Убежища же в «Азат майле» мог попросить любой обиженный властями человек. Избавились от беспокойной общины, только снеся дома под корень бульдозерами. Жители встретили бульдозеры огнем из самого настоящего пулемета. Еще один пулемет был найден в старейшем поселении — Конде.

В начале 50-х преступность в Армении из бытовой и хулиганской стала откровенно «профессиональной». Возвращающиеся из мест заключения принесли с собой не только воровской жаргон и стиль взаимоотношений, но и понятия воровского «интереса», «работы». У хозяев дворов и районов появилась другая мотивация: зоны влияния нужны были для того, чтобы воровать в том или ином месте. Так в тех же дворах, где авторитетами были бескорыстные хулиганы «гвардейцы» (это слово уже произносилось только шепотом), появились чисто воровские «должности»: «хорошие», они же «гохаканы» (воровские авторитеты), «угловики» (т.е. «ответственные» за такой-то угол, перекресток), «манглавики» («шестерки»), и т.п. Часть «гвардейцев» влилась в ряды «воровских», часть — потеряла свое влияние.

Начавшиеся воровские разборки были самыми кровавыми. Двор шел на двор, и район — на район. Было даже — город на город!

Впрочем, сами по себе «майловые» общины и их криминальное житье вовсе не удивительно. Удивительно, как же Ереван стал вскоре одним из самых мирных городов, где почти полностью исчезли преступления против личности.

Криминальная жизнь в Ереване вызывала на удивление незначительное напряжение в людях, была почти допустимой, эмоционально почти безразличной жителям. Да еще и странным образом соседствовала с невообразимой взаимной доверчивостью людей.

Интересно вспомнить очерк «Записки из Ереванского исправительного дома», в которых Егише Чаренц описывает ереванское тюремное учреждение 20-х годов, где тюремщики ворот не запирают, доверяя заключенным. Даже отпускают их иногда домой — под честное слово. Так и жители Еревана 50-х годов демонстрировали огромную свою самоуверенность, все понижая и понижая порог допустимости для поведения окружающих.

Городская среда до определенного момента времени становилась все более хаотичной. Послевоенный Ереван становился, казалось, все более криминальным городом.

Иммиграция зарубежных армян и мигрантов из деревень еще более усилила общую неразбериху. Казалось, город должен был потонуть в анархии. Культура приезжих была столь же разнообразна, как и их наречья. Общих обычаев не было и в помине.

В то время часть населения Еревана - выходцы из армянской деревни, другая - мигранты из крупных городов СССР и столиц союзных республик. Кроме того тысячи армян из зарубежных стран. Столь разные потоки: крестьяне из глухих горных селений, тифлисцы, парижане. Плюс "старые ереванцы". На наших глазах спонтанно создается нечто совершенно новое, беспрецедентное - громадный национальный центр, незапланированного и практически нерегулируемого собирания этноса в общность органичную и естественную. Если принять во внимание крошечные размеры территории современной Армении, практически вырос национальный город-государство.

В этих условиях начался процесс самоструктурирования культуры.

В послевоенные годы в Армении продолжался уникальный процесс — иммиграция. Начался он еще до войны — в конце 20-х годов. До 1936 года в Советскую Армению успело приехать около 40 тысяч армян из разных стран. Послевоенный советский миф об этом гласил, что речь идет о «репатриации вынужденно перемещенных армян». На самом же деле во многих странах существовала большая армянская диаспора, часть которой искренне верила в новое, более справедливое устройство послевоенного мира. Более того — часть диаспоры была подвержена коммунистическим идеям, особенно в относительно бедных странах, вроде Сирии, Ливана Греции, Болгарии. Однако ехали и из других стран, по которым прошлась Вторая мировая война — Румынии, Франции, Югославии. Ехали и из Ирана, Ирака, США… Репатриацией это не было, поскольку Армения в границах Армянской ССР никогда не была родиной их предков — выходцев именно из Западной Армении. Далее, мотивом для переезда в той же мере было желание «ехать строить Советскую страну».


Первые модели ереванской жизни


Общесоветскому мифу до тех пор не приходилось сталкиваться с таким явлением, как добровольная массовая иммиграция, и держатели этого мифа испытывали невообразимые трудности с «озвучиванием» нового явления. Сейчас трудно поставить себя на место тогдашнего чиновника или журналиста, а в сталинское время жизненно важным был вопрос: эти репатрианты — «свои люди» или «не свои» (читай — враги, которых надо уничтожать)?

Надо было дать людям простой ответ на вопрос: откуда берутся неизвестные пришлые люди, и почему им можно доверять? Таким ответом стал фильм «О чем шумит река». Замечательный художественный фильм, рассказывающий о колхозном ирригаторе, который в войну попал в плен к фашистам, а после войны был силой угнан на урановые рудники, бежал, и наконец сумел осесть на турецкой территории — буквально через реку Аракс от родного колхоза. Прошли долгие годы без надежд на возвращение на родину, и вот как-то, спасая турецкую девочку во время наводнения, он (с помощью советских пограничников), оказывается на родном берегу, встречается с дочерью и односельчанами… Этой фантастической, и главное, совершенно не имеющей отношения к иммигрантам истории предстояло заменить историю истинную. Печальная мелодия Артемия Айвазяна из этого фильма стала для всех армян символом тоски по родине. Лик гениального армянского актера Рачия Нерсесяна (который и сам иммигрировал в Советскую Армению, только раньше — в 1928 году) с тоской смотрящего в сторону Родины, заставлял поверить — что делал нынешний «новоприезжий» до сих пор: тосковал о родной земле, и вернулся почти чудом, как только представилась возможность!

Фильм сыграл исключительную роль. Во-первых, если неожиданному страннику поверили бдительные советские пограничники (два друга — чернобровый Армен и русоволосый Игорь), то и простые граждане могут верить новоприезжим! А во-вторых, не будет преувеличением сказать, что именно с этого фильма, вышедшего в 1959 году, начал строиться образ Советской Армении как родины всех армян. Образ был найден! Его потом только продолжили другие книги, песни и фильмы. Хотя уже в 1944 году в гимне Армянской ССР появились такие довольно необычные слова: «Советская свободная страна Армения […], строительница! Храбрые сыны твои отдали свои жизни за тебя, чтобы стала ты матерью-родиной армян». Стать матерью-родиной! Только на это могла претендовать для всех армян маленькая Армянская ССР! То же самое позже стали петь о Ереване: «Ереван — пристанище всех армян».

В Ереван, на производство, стали стекаться люди из обнищавших колхозов — да в таком количестве, что никто уже не мог чувствовать себя «в своей тарелке». Все были как бы среди чужих, все были «новоселами» и «приезжими»…

Строительство больших проспектов, заводов поставило всех жителей — старых и новых — в одинаковое положение. Все жили теперь в новом для себя городе, находили новых друзей, соседей. Знакомство людей друг с другом начиналось теперь с вопроса «Откуда ты?». Из какой деревни, из какой страны, из какой переставшей существовать старой ереванской майлы.

Итак, в Ереван стекался очень разнородный люд, не объединенный пока ни новым образом жизни, ни образом новой родины. Отсутствовал и какой-либо доминирующий образец, которым обычно становится уклад жизни старожилов. Но в Ереване готового образца не было. Старых ереванцев переселяли вместе с приезжими на новые места, в новые дома. Это отсутствие общественного образца одновременно с удивительной устойчивостью старых семейных образцов поведения постепенно становилось источником бытовых конфликтов. В таких конфликтах стороны предпочитали не подчеркивать своего происхождения и не приводить уклад своего прежнего места в качестве аргумента. Попытки навязывания своих правил были редки, поскольку их общезначимость в новых условиях была крайне сомнительной.

Невозможность приложить к оценке бытовых эпизодов какой-либо значимый для всех образец породила анекдот, которому суждено было войти в поговорку.

…В некоем селе был обычай: выставлять в праздник на сельской площади ночной горшок. Какой-то чужак, проходя по селу ранним утром, обнаружил этот горшок и — использовал по его прямому назначению… Проснувшись, селяне возмутились и хотели побить чужака. Остановил их старейшина, сказав:

— Не бейте его! Наш обычай — выставлять на площади горшок. Кто знает, может то, что сделал чужак — это тоже обычай. Обычай его деревни!

«Может у них в деревне такой обычай» — эта поговорка-шутка стала как бы обязательством Еревана не принимать какие-то обычаи в качестве данности, и, более того — обязательство уважать чужие обычаи даже на своей территории…

Первым шагом в самоструктурировании культуры стало создание системы, которая регулировала сосуществование множества различных обычаев и традиций. Это еще не модель будущей культуры, а ее предпосылка. Начинает складываться среда, открытая разнообразию, а значит, новому. В этих условиях наступил момент, когда потребность в примерах поведения смогли бы удовлетворить любые эпизоды местной жизни.

Это очень важный момент. В каждой области жизни достаточно было задать ровно один пример: один пример «истинно армянских» взаимоотношений между соседями, один пример «настоящей ереванской» песни, картины, стиля одежды и т.п.

Знаковым кинофильмом стал фильм «Песня первой любви». Содержательно фильм как бы наводил мосты между индивидуалистическим поведением молодого героя и традиционной моралью старшего поколения. Дело в том, что за отцом героя не стоит закоснелая и аскетическая советская жизнь, когда он критикует беспутное поведение сына — ресторанного певца. В лице отца героя читается мудрость и опыт человека, видевшего и «заграницу», и «ресторанную жизнь». Не критикует отец и джаз (впервые прозвучавший в советском послевоенном кино). Какую позицию не занимай зритель, он не найдет аргументов в защиту героя фильма, окруженного вовсе не противостоянием, а искренней любовью отца и жены. В конце фильма герой поет ту же песню, что пел в пьяном виде в ресторане в начале фильма: исправившись, он как бы ничем не пожертвовал, всего лишь отплатил любовью тем, кто его любил и ждал — отцу и жене. Плюс ко всему, в этом фильме соседи без всякого исключения помогают друг другу, делятся всем, вместе переезжают в новый дом... В результате возникает ощущение всеобщей безграничной любви и преданности: вокруг столько исключительно положительных людей, и все они безоговорочно любят не только друг друга, но и нашего героя в его мерзком образе пьяницы, вруна и чванливого себялюбца. Еще раз подчеркну — обычно отрицательные герои исправляются, когда от них отворачиваются окружающие, или меняется жизнь, обстановка. В этом фильме, сыгравшем роль образца поведения на многие годы, все не так: у героя просто нет альтернативы. Свои внутренние проблемы он решает не сталкиваясь с «жестокой жизнью», а наоборот, в обстановке почти навязчивой поддержки и веры в него со стороны близких людей.

Воистину, фильм «Песня первой любви» стал настоящей первой любовью для ереванцев. Любовью друг к другу. Фильм оставляет отпечаток на нескольких последовательных поколениях. Между поколениями есть связь!, конфликта поколений, «отцов и детей», не было!

Возникла первая модель системы взаимоотношений, первый образец новой культуры. Это не привнесенное какой-либо одной группой мигрантов или местных. Это совершенно новая модель. Она еще не всеобъемлюща, но вокруг нее начинает структурироваться вся система взаимоотношений ереванцев.

К шестидесятым годам в Ереване сложилась среда, готовая воспринять новую культурную тему. Нужен был только внутренний толчок… Как бы вдруг, внезапно, формируется общая культурная модель, которая потом спроецируется на самые различные стороны жизни ереванца.

Считается, что как праздник воспринимается людьми как выход из старой традиционной структуры. Но гораздо более праздничные ноты имеет процесс становления новой структуры, переход от «хаоса» к «космосу». Это естественно, поскольку процесс формирования социокультурной системы, традиций и ритуалов, превращение хаотичной среды в среду структурированную требует громадного выплеска энергии, приподнятого тонуса общества.

Отсутствие общего нового образца мог, но не стал становилось источником бытовых конфликтов. Сложился определенный "политес" взаимных отношений, как бы специфический коммуникативный "код", иначе этот диссонанс грозил перерасти в серьезный внутренний конфликт. Следы "политеса" тех лет так и осели в культурной традиции Еревана. Но если изначально это был механизм, облегчающий адаптацию мигрантов, то к концу 70-ых годов, когда процесс формирования городской общности закончился и структура как бы закрылась (с этого периода новые мигранты уже с трудом могли адаптироваться в Ереване), "код" на котором ранее шло взаимодействие различных внутрикультурных групп стал представлять собою особый ереванский стиль общения, который теперь уже, напротив, осложнял для новоселов вхождение в ереванскую социокультурную систему и, делал ереванскую среду очень плотной.


Обобщенный культурный сценарий в жизни Ереванца

  1   2




Похожие:

Ереванская цивилизация (Новая армянская культура сложилась в советские годы) iconДокументы
1. /Ереванская цивилизация.doc
Ереванская цивилизация (Новая армянская культура сложилась в советские годы) iconЦентр "синтез"
Каждая цивилизация имеет свою задачу в общем плане планетарной эволюции. Когда задача выполнена, цивилизация выходит из прояв­ления....
Ереванская цивилизация (Новая армянская культура сложилась в советские годы) iconДокументы
1. /Мегре8.Новая цивилизация-1.doc
Ереванская цивилизация (Новая армянская культура сложилась в советские годы) iconДокументы
1. /Мегре8.Новая цивилизация -2.doc
Ереванская цивилизация (Новая армянская культура сложилась в советские годы) iconДокументы
1. /Владимир Мегре - Новая цивилизация (книга 8, часть 2).doc
Ереванская цивилизация (Новая армянская культура сложилась в советские годы) iconИдея северной цивилизация: онтологизация дискурса
Северный регион: наука, образование, культура. Научный и культурно-просветительский журнал. Сургут, 2004. № С. 11–17
Ереванская цивилизация (Новая армянская культура сложилась в советские годы) iconРаспоряжение от 11января 2011 г. №2-р ст. Павловская о плане действий по модернизации общего образования, направленных на реализацию национальной образовательной инициативы «Наша новая школа» в муниципальном образовании Павловский район на 2011-2015 годы
«Наша новая школа» в Краснодарском крае на 2011-2015 годы» в муниципальном образовании Павловский район
Ереванская цивилизация (Новая армянская культура сложилась в советские годы) iconАктуальность пакта рериха в современном мире*
Красоты. Культура есть синтез возвышенных и утонченных достижений. Культура есть оружие Света. Культура есть спасение. Культура есть...
Ереванская цивилизация (Новая армянская культура сложилась в советские годы) iconВ. Н. Тростников
В ранние советские годы на наших экранах демонстрировали фильм «Поэт и царь», в котором Пушкин непомерно идеализировался, а Николай...
Ереванская цивилизация (Новая армянская культура сложилась в советские годы) iconМалая рериховская библиотека н. К. Рерих культура и цивилизация
Сопоставление «механической цивилизации» и грядущей Культуры духа — тема очерков Николая Константиновича Рериха, вошедших в этот...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов