Практическая Гомилетика протоиерея Иоанна Толмачева icon

Практическая Гомилетика протоиерея Иоанна Толмачева



НазваниеПрактическая Гомилетика протоиерея Иоанна Толмачева
страница9/26
Дата конвертации27.08.2012
Размер6.63 Mb.
ТипДокументы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   26
^

Образцы церковной проповеди.

Слово в Неделю Святых Жен Мироносиц.240


“Иисуса ищете Назарянина, распятого;

Он воскрес, Его нет здесь

(Марк. 16:6).

Святым мироносицам, искавшим Господа Иисуса во гробе, Ангел возвещает, что между мертвыми Его нет: “^ Он воскрес, Его нет здесь,” говорит он им. Итак, возлюбленные братия, не ищите во гробе истощавшего гробы, не ищите Жизнодавца между лишенными жизни; не взыскуйте Нетленного в тлении: “не дашь святому Твоему увидеть тления” (Деян. 2:27): “воскрес, Его нет здесь.”

^ Нет здесь:” где же Он? Кто нам об этом скажет? В прошедшую неделю любопытствовал οб этом святой Фома, желая очевидно и осязательно увериться ο воскресении Христовом. “ если не увижу, не вложу перста моего в раны от гвоздей, не поверю” (Иоанна 20:25), говорил он между своими собратьями Апостолами тоном решительным упорства и неверия, против единогласного свидетельства многих других, глаголавших к нему: “мы видели Господа” (Иоан. 20:25). A в настоящую неделю я недостоиный хочу полюбопытствовать и дознать достоверно, где ныне Христос, по Своем воскресении, находится? На каком именно месте? Где можно сказать ο Нем безошибочно: он здесь.

Но скажут: известно, что Христос, по воскресении, вознесся на небо и сидит одесную Бога и Отца? Это правда, но правда и то, что Он сам же обещал нам пребывать с нами всегда и везде до скончания мира: “Я с вами во все дни до скончания века. Аминь” (Матф. 28:20). Итак, если Он с нами и во все дни до скончания века, то где же Он с нами, в каком месте, между какими лицами и чинами, и как узнать можно наверняка Его присутствие?

Я искренне желаю искать и найти Тебя, Господа моего. “^ Сердце мое говорит от Тебя: "ищите лица Моего"; и я буду искать лица Твоего, Господи” (Псал. 26:8); только Ты сам дай знать мне ο Себе; “Равви, — где живешь?” (Иоан. 1:39)? Яви лицо Твое, и спасены будем.

Но, приступая к поискам Христа, мы должны тщательно остерегаться, чтобы не попасть на ложного Христа, в чем Он сам предостерегал учеников своих. “Тогда, если кто скажет вам: вот, здесь Христос, или там, — не верьте. Ибо восстанут лжехристы и лжепророки, и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных. Вот, Я наперед сказал вам. Итак, если скажут вам: "вот, Он в пустыне,” — не выходите; "вот, Он в потаенных комнатах,” — не верьте” (Матф. 24:23-26).


Другие скажут: Христос везде, как и Церковь исповедует в следующей песне: “во гробе плотски, во аде же с душею яко Бог, в раи же с разбойником, и на престоле был еси Христе, со Отцем и Духом, вся исполняяй неописанный.” Да, Он везде своей силой и всемогуществом, но не везде своим благоволением и благодатью; a в ином месте никогда не бывал, в другом же был, да ушел, и — не просто, a с грозным предречением: “ce оставляется вам дом ваш пуст” (Матф. 23:38241). Где же Он именно?

Псалмопевец говорит: “^ Господь во святом храме Своем” (Псал. 10:4). Бесспорно это правда, но неложно конечно и то, что сказал святой первомученик Стефан: “Соломон же построил Ему дом. Но Всевышний не в рукотворенных храмах живет, как говорит пророк: Небо — престол Мой, и земля — подножие ног Моих. Какой дом созиждете Мне, говорит Господь, или какое место для покоя Моего? Не Моя ли рука сотворила всё сие?” (Деян. 7:47-50). Тем более, что некогда и сам Господь назвал храм “домом торговли и вертепом разбойников” (Иоан. 2:16;242 Матф. 21:13243). Следовательно, и здесь не всегда бывает Господь, a мы часто и даже очень часто до такой степени бесчинствуем во храмах наших, что едва ли и не всегда изгоняем Его.

Так значит Он, по указанию святого Стефана, живет в нерукотворенных храмах. Где же эти храмы?

Всякий человек, просвещенный святым крещением, есть храм Божий. “^ Разве не знаете,” говорит Апостол, “что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас?” Но “если кто,” прибавляет к сему Апостол, “разорит храм Божий, того покарает Бог: ибо храм Божий свят; а этот храм — вы” (1 Кор. 3:16-17); a признайтесь, возлюбленные, кто из нас более или менее не растлил и не растлевает сего храма?

Значит, и в этих храмах не всегда живет Христос Господь: ибо и вор крещен, и пьяница, и лихоимец, и любодей, и святотатец, и святокупец, и завистник, и ненавистник, и клеветник, и наветник, и всякого другого рода злодеи и преступники, от христиан и в христианстве родившиеся, крещены также; но кто ныне дерзнет сказать, a еще более, кто может поверить, что Христос в них обитает? В них если и был Христос, то разве только тогда, когда они были еще в пеленках, или младенцами, не умеющими отличить десницы от шуйцы, a с возрастом, Он верно оставил их. “Не вечно Духу Моему,” глаголет Господь, “быть пренебрегаемым человеками, потому что они плоть” (Быт. 6:3).

Есть иные и добродетельные, по-видимому, слово благочестия обильно вмещающие и дело благотворения охотно и с избытком творящие; но “о том, что они делают тайно,” по словам Апостола, “стыдно и говорить” (Еф. 5:12). Это суть люди, “имеющие вид благочестия, силы же его отрекшиеся” (2 Тим. 3:5), “через лицемерие лжесловесников, сожженных в совести своей, (1 Тим. 4:2), и “не имеющие духа” (Иуд. 1:12.244 19245). Следовательно, и ο сих людях смело можно сказать, что в них нет Христа.

Есть другие, по видимости богомольные, смиренно-мудрые и краткие; но в сердце своем таящие злобу и лукавство, и от того, при всяком даже малейшем оскорблении их самолюбия, нетерпливые, без меры раздражительные и мстительные, среди же молитв своих, не молитве собственно и не Богу и святым Его, к которым, по-видимому, с ней, обращаются, но своим страстям и похотям внимающие, и по их побуждению и направлению, умом своим и море и сушу, и землю и небо обтекающие. Ο сих-то людях сказал некогда Бог через пророка Исаию: “народ приближается ко Мне устами своими, и языком своим чтит Меня, сердце же его далеко отстоит от Меня” (Ис. 29:13; Матф. 15:8246) Следовательно, и об них тоже сказать можно, что в них нет Христа.

Надобно, возлюбленные братия, искать драгоценных бисеров во глубине морской, злата и сребра — в недрах земных: столь же или еще более неудобно сыскать Христа в людях, если в ком Он и обитает. Ибо, по словам пророка Давида, “все уклонились, сделались равно непотребными; нет делающего добро, нет ни одного” (Псал. 13:3). Следовательно, и здесь об одних трудно, a ο других решительно можно сказать: здесь нет Христа.

Христос подлинно обитает в сонме истинно верующих в Heгo не словом только, но и делом, или, что тоже, в Церкви православной, апостольской, в этом храме невидимом, но через весь мир видимый и невидимый простирающемся, в котором вместо стен — закон Божий, вместо столпов — пророки и Апостолы, евангелисты и учители, вместо покрова — Дух Святой (2 Кор. 6:16247). Но столь трудно отыскать этих верующих среди бесчисленного множества именующих себя верными и исключительно себе присваивающих Христа, и сколь они в наше особенно время умалились!

He поскорбеть ли уже лучше и нам с Магдалиной: “унесли Господа моего, и не знаю, где положили Его” (Иоан. 20:13). Или не сказать ли в смирении духа с Апостолом: “Познал Господь Своих” (2 Тим. 2:19248). “Господи! Ты знаешь” (Иоан 21:15249). Ты един знаешь избранных Твоих, в мире сущих, но от мира до установленногоо времени сокрываемых, — как звезды небесные, во тьме века сего сияющие, но от князей века утаенные.

Так, друзья мои! Вместо бесплодного и многотрудного любопытства и искания Христа Господа в других, поищем Его лучше в самих себе, и для того постараемся сделать себя достойными Его обитания в нас словом, жизнью, верой и любовью, благодушием и терпением. Возлюбим Христа всей душой своей и всем сердцем своим, всей силой ума и всей крепостью воли, всегда и во всем Ему предавая себя и во всем покорствуя закону Его, и Он непременно и вскоре придет к нам и вселится в нас, и притом не один, но и со Отцом своим, по своему неложному обещанию: “принимающий того, кого Я пошлю, Меня принимает; а принимающий Меня принимает Пославшего Меня,” (Иоан. 14:21) глаголет Он, “кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим” (Иоан. 14:23). Тогда только каждый из нас, указывая на свое сердце, смело и верно, с убеждением в душе и благодарностью в сердце, может сказать перед лицом Божиим: здесь Христос. “Кто мне на небе? и с Тобою ничего не хочу на земле” (Псал. 72:25), кроме Тебе, Христа и Бога моего! Аминь.

^

Поучение в Неделю Святых Жен Мироносиц.250


Третья неделя по святой Пасхе называется неделей святых жен мироносиц. Чем это жены мироносицы заслужили такую честь и память, что воспоминанию и прославлению их святая Церковь особую в году назначила неделю? Уже ли только тем, что в день воскресения Иисуса Христа, очень рано утром, они носили миро благовонное к Его гробу Его, чтобы помазать им Его тело, за что и названы мироносицами?

Нет. Конечно, и этим они доказали, что любили Иисуса Христа, но это было только последнее их дело, которое они сделали для Heгo, из любви к Нему, умершему. Нет, еще прежде, гораздо раньше и гораздо больше своей любви к Иисусу Христу показали они. При погребении Его они были; при распятии Его находились; когда вели Его на Голгофу, шли за Ним и плакали; но главное, во все время, как Иисус Христос ходил по городам и селам и учил народ, эти женщины, одни из первых, следовали за Ним и служили Ему своим имением. Но что привлекало их к Иисусу Христу? Они тогда еще не знали, что Он Сын Божий, Спаситель рода человеческого, Творец, Вседержитель, Бог. Что же именно заставляло их так любить Его? Учение, которое Он проповедывал. Никто еще тому не учил, чему учил Иисус Христос; и никто так не говорил, как Он говорил. Из уст Его лилось слово благое, как миро благовонное; и они отойти от Heгo не могли все желали услышать что-нибудь от Heгo. Да, потому-то они и называли Его все больше Учителем только, почти и имени другого y Них Ему не было, кроме как Учитель. Итак, вот чем жены мироносицы заслужили честь и память y Святой Церкви своей любовью к Иисусу Христу, особенно тем, что любили слушать Его учение, и, следуя за Ним повсюду, служили Ему своим имением; и потому не только сами учились y Heгo, но некоторым образом помогали Ему учить других, доставляя Ему и ученикам нужное для жизни. Да, жены мироносицы — это были особенные любительницы учения, которое Иисус Христос проповедывал; ревнительницы просвещения, которое Он всюду распространял.

При воспоминании ο женах мироносицах следует нам вспомнить и ο наших женщинах. Но что мы ο них скажем?.. Что они любят? Чем увлекаются? В чем время проводят? Чем занимаются? Бедные большей частью работают, трудятся. Но что делают не бедные, богатые? Читают ли, слушают ли что-нибудь нужное, полезное, спасительное, божественное? Некоторые умеют ли даже и читать?.. Жалуются они часто на пустоту жизни, на скуку. Да как же и не скучать, как не чувствовать пустоты в жизни, когда они ничего доброго не делают, ничем хорошим не занимаются и таким образом живут большей частью себе и другим только в тягость? Ведь нас, как существ разумных, занимать и радовать может что-нибудь умное, дельное, святое, нужное для нас, полезное для других.

Что же делать нам, чем заняться? — говорят они. Занимайтесь учением Иисуса Христа, чтением и слушанием Его. Вы полюбите это учение и не отстанете от Heгo. О, какой в нем свет для ума, какая отрада для души, какое веселие для сердца! День и ночь вы стали бы помышлять ο нем; во век не забыли бы Его внушений, наставлений.

Что вам делать, чем заняться?.. Ныне, везде, по городам и селам так много училищ открывается. Почему бы вам, особенно богатым, достаточным из вас, почему бы не заняться этими училищами; почему бы не послужить для них своим имением, доставляя нужное учащим и учащимся в них? Сколько бы от этого славы для Бога, пользы для ближних, утешения для вас! Ведь и в этих училищах все Христово же преподается учение; и таким образом, служа училищам, вы, подобно святым мироносицам, служили бы Христу, единому во вся веки всех людей учителю.

Что вам делать, чем заниматься? О, делайте все во имя Иисуса Христа, ради Его, на пользу других, во спасение ближних: и тогда всякое дело, как миро благовонное, будет услаждать и радовать вас в жизни, и вы заслужите себе добрую славу и оставите по себе добрую память, вечную. Пример святых жен мироносиц, прославляемых ныне Церковью, да напоминает вам ο том, что вы должны любить и чем преимущественно заниматься; a собственное ваше сознание в пустоте своей жизни да вразумит вас, что вы не так живете, как должно; не то любите, не тем занимаетесь, чем бы следовало.

Жизнь не во Христе Иисусе, без любви истинной, святой, без дел добрых, без занятий полезных, — всегда скучна, пуста. Аминь.

^

Воскресение Христово, как величайшее и достовернейшее из чудес (продолжение).251


Первыми вестницами ο воскресении Господа Иисуса Христа были жены мироносицы. В ужасе провели они предшествуюшую ночь, и, очевидно, не сомкнув глаз, на другой день ранним утром отправились к месту погребения, чтобы воздать почившему Учителю последнюю дань любви и благоговения. В полном унынии шли они в сад благочестивого Иосифа Аримафейского и, уже приближаясь к саду, вдруг опечалились еще больше, когда вспомнили, что гроб был завален весьма большим камнем, отвалить который им будет не под силу. При этом они забыли и еще об одном обстоятельстве, что гроб кроме того был и запечатан.

Из-за пурпурных гор Галаадских уже забрезжилось утро и дневное светило своими золотистыми лучами скоро разгонит висевшую над садом ночную мглу; но темно и мрачно было на сердце благоговейных жен. Их Солнце правды закатилось навсегда и никогда уже они не увидят Его всеозаряющего лица, не услышат Его всеоживляющих речей. Гроб, как ненасытная пасть, пожирающая все живое на земле, поглотил и Его, и Он также предался тлению.

С такими или подобными глубокогрустными и тяжелыми думами подошли они к самому гробу и вдруг — в крайнем недоумении и испуге — видят нечто совершенно неожиданное и необычайное: камень от гроба отвален! В волнении заглядывают они в самую гробницу, и видят блистательного юношу, который, заметив их испуг, говорит им: “не ужасайтесь. Иисуса ищете Назарянина, распятого; Он воскрес, Его нет здесь. Вот место, где Он был положен,” и затем повелевает им идти и сообщить ученикам ο всем виденном и слышанном ими. Все это поразило их такой неожиданностью, что они в ужасе бросились бежать от гроба и даже сначала никому ничего не сказали, “потому что боялись.”

Только одна Мария Магдалина, избавленная когда-то божественным Учителем от тягчайшего недуга беснования и более других преданная и благодарная Ему, не утерпела, чтобы не побывать еще раз y гроба и получше удостовериться, что именно случилось там. Но и она не могла сразу воспринять своей мыслью весть ο воскресении, и убедившись в том, что гроб действительно пуст, омрачилась от скорбной мысли, что по злобе врагов она лишена теперь даже и последней возможности оказать через намащение Его тела благовонными мастями дань любви и благоговения своему возлюбленному Учителю. Сердце в ней охвачено было непреодолимой скорбью, и она в изнеможении остановилась y гроба и горько заплакала. Но вот позади слышит она шорох приближающихся шагов. Невольно обращает она в эту сторону свой заплаканный взор и видит перед собой человека — кого же, как не садовника? —мелькнуло y нее в голове, и она даже обратилась к нему с вопросом, не разъяснит ли он ей причины странного исчезновения тела ее Учителя.

Мария!” — раздался вдруг тот знакомый ей, властный голос, который увлекал сердца тысяч людей. Изумленная женщина быстро вперяет свой отуманенный взор, и из груди ея вырвался восторженнорадостный крик: “мой Господь и Учитель!” Это было первое явление Христа по воскресении, и обрадованная Мария, получив наставление от Heгo, побежала в город и возвестила недоумевавшим ученикам, что воистину Христос воскрес!252

Вот в каких чертах евангелисты излагают историю первых известий ο воскресении Иисуса Христа. Все здесь просто и дышит искренностью, которая воспринимается, так сказать, естественным чувством правды. Но рационализм, в болезненном сомнении и отрицании помрачив в себе это чувство, постарался на основании этой именно глубоко искренней исторической сцены построить свою наиболее излюбленную теорию, которая думает объяснить все это простой иллюзией, простым видением или призраком, созданным будто бы расстроенным воображением женщин! Такова именно визионерная теория, главным представителем которой выступил Ренан, a отчасти — в видоизмененной форме — и Штраус в его позднейшей “Новой жизни Иисуса.”

Чтобы придать правдоподобность своей теории, Ренан разукрасил ее всеми блестками и красками своей богатой фантазии, наговорил много красивых фраз в роде той, что “герои не умирают (в воображении своих поклонников) и что в решительные моменты истории “случайное дуновение ветерка, неожиданный скрип раскрытаго окна или, внезапный шорох могут на целые века устанавливать верование народов.”253 Минуя эти красоты стилистики, мы обратим внимание на сущность теории и посмотрим, в состоянии ли она разрешить великую проблему.

И тут сразу бросается в глаза ее основной и существенный недостаток — именно искусственное построение психологической гипотезы на совершенно необоснованной почве. Вся история воскресения Христа и Его явлений есть де продукт субъективной настроенности учеников, которые не могли примириться с мыслью, чтобы их великий Учитель, общепризнанный при входе в Иерусалим Царь-Мессия и Сын Давидов, так бесславно и бесследно погиб на позорном древе; поэтому де они находились в страшно-напряженном ожидании Его воскресения, a при таком настроении достаточно было одного пустого слова, что Христос воскрес, чтобы это слово принято было всеми на веру, восторженность которой и создавала всевозможные видения и иллюзии. Но в том-то и дело, что, по историческому свидетельству евангелистов, ученики находились совсем в ином настроении. Их восторженная вера в невозможность смерти для их Учителя есть лишь измышление теоретиков, не справляющихся с действительными фактами. На самом деле ученики после крестной смерти Христа были в таком угнетенном, можно сказать — отчаянном состоянии духа, что субъективные видения были как раз наименее возможной для них вещью. И это состояние настолько овладело ими, что они перестали и думать ο возможности воскресения, a когда разнеслась весть об этом, то, как единогласно свидетельствуют все евангелисты, решительно отказывались верить ей. Евангелист Матфей прямо говорит, что при явлении Христа одиннадцати ученикам в Галилее “некоторые усумнились” (Матф. 28:17254). Марк рассказывает, что когда ученики услышали от Марии Магдалины весть, что Учитель их жив и она сама видела Его, то они “не поверили” (Марк. 16:11255). Святой апостол Лука говорит, что рассказы жен мироносиц ο бывшем им видении y гроба и ο воскресении Христа “показались им пустыми словами” (Лук. 24:11256). Наконец, Иоанн дает доказательство того, в каком недоверчивом настроении находились в это время ученики, на примере апостола Фомы, который решительно отказался поверить даже свидетельству всего круга своих собратьев-апостолов, заявив, что он тогда только поверит, когда сам осязательно удостоверится в этом (Иоан. 20:24-29257)

Сами жены мироносицы отправились к месту погребения вовсе не с надеждой на воскресение: они шли к своему Учителю как к мертвецу и хотели помазать благовониями Его тело, чтобы тем самым достойно закончить Его погребение. Затем и при явлениях Христа ученикам, последние отнюдь не сразу и всецело признавали в Нем своего Учителя: они относились к этим явлениям недоверчиво, полускептически, со страхом, и только уже, при невозможности сомневаться в очевидности явления живого Христа, их недоумения уступали место самой восторженной вере. По теории Ренана — восторженная вера создавала видения; a в действительности было как раз наоборот: вера являлась только уже после видений, когда сомнения рассеивались перед осязательной действительностью. Во время некоторых явлений ученики настолько сомневались в их объективности, что склонны были видеть в них — дух или призрак, т. е. стояли сначала на той самой точке зрения, которую выдвигает теория Ренана, и если они затем оставили эту точку зрения, то значит y них были вполне достаточные основания для того, и во всяком случае они далеко не были теми полоумно-восторженными людьми, которые только и ожидали какого-нибудь слуха, чтобы ухватиться за него и на нем укрепить свою восторженную веру в воскресение. Очевидно, теория исходит из ложного исторического предположения, строит ложную психологическую гипотезу и делает из нее ложный вывод.

Но затем эта теория оставляет без объяснения наиболее характеристическую сторону в этой вере — именно ее замечательную и совершенно беспримерную форму. Самая идея этой веры безусловно единственная в своем роде, и в истории мысли и верований нет ничего ей подобного. Многие общества людей оказывались в таком же положении, в каком находились и апостолы, и в среде их создавались любопытные мифы; но все эти мифы имеют однообразный характер и воплощают в себе идеи, радикально непохожие на ту, что воплощена в истории воскресения Христова.

Омар, выскакивая с саблей в руке из палатки, где лежал труп Магомета, заявил, что он снесет голову всякому, кто осмелится сказать, что “пророк умер.” Рим жил в тревожном ожидании, что страшный Нерон опять возвратится в столицу — чтобы производить свои кровавые расправы. Средневековая Германия верила, что император Фридрих Барбаросса уснул в одной горной пещере, где со временем проснется и вновь явится для восстановления славы империи и дома Гогенштауфенов. Англосаксы верили, что их доблестный Артур не умер, a просто отправился на покой на свой родной остров Авилион, откуда с наступлением более счастливых времен явится вновь, опять раскинет свой круглый стол и устроит свой рыцарский двор.

Все эти верования основываются на одних и тех же идеях, — в каждом из них смерть отрицается, и эти великие люди возвратятся опять к месту своей деятельности потому, что они не умерли, a просто уснули долговечным сном. Даже сами иудеи смотрели не иначе, и если они знали, что Енох и Илия избегли общей участи смертных людей, то только потому, что были живыми взяты на небо.

Совершенно иная идея лежит в основе веры в воскресение Христа. Он умер: Его смерть реальна и безусловна; Он погребен, положен во гроб и завален камнем, как обыкновенный мертвец, и Его возвращения никто уже не ожидал из учеников. И если Он воскрес, то вырвался из самых объятий смерти, вышел из гроба, и свидетелями этого были те самые ученики, которые так хорошо знали Его, что уже не могли ошибиться в Его тождестве. В других случаях исключение из общего закона, обрекающего людей на смерть и тление, есть скорее кажущееся, чем действительное; но здесь оно прямое и безусловное. Там смерть избегается, здесь она торжествует решительно; там надежда на возвращение основывается на продолжающейся жизни, здесь вера в жизнь восстает, так сказать, из самого гроба. Как же объяснить теперь эту поразительную особенность? Ренан не только не объяснил этой особенности идеи воскресения, но она даже и в голову не приходила ему; a в таком случае он, очевидно, даже не понял хорошенько и той проблемы, которую взялся разрешить при помощи своей теории.

Несообразности и очевидная фальшь теории Ренана были так ясны, что даже Штраус не мог принять ее в этой форме и, если и сам продолжал держаться объяснения веры в воскресение при помощи предполагаемого смешения субъективных видений с объективными явлениями, однако обставлял свое представление более научными и рациональными доводами. Но так как в общем и его теория сводится к тому же, как и теория Ренана, то другие писатели, как например, Кейм, нашли невозможным долее держаться этой несостоятельной теории, и последний построил свою особую теорию, в которой на место субъективных видений выдвигаются видения объективные.258 По этой теории, ученики действительно видели Христа, но не как воскресшего телесно, a как явившегося им духовно — с целью убедить их, что Он жив, победил смерть и оправдал чаяния истинных израильтян. Эта теория, очевидно, хочет избегнуть затруднений, с которыми встретилась ренановская теория субъективных видений. Но в действительности она и сама впадает в такие противоречия с историческими свидетельствами, что решительно теряет всякое научное значение. Прежде всего она выходит уже за пределы чистого натурализма, так как признает существование объективных сверхъестественных (следовательно, чудесных) явлений. Но вместе с тем без нужды выдвигает это самоизмышленное чудо, чтобы поставить его на место чуда исторического, ο котором свидетельствуют очевидцы самого события. Затем, против нее говорит вся история воскресения и явлений воскресшего Христа, Который при всяком случае удостоверял, что Он не дух только, потому что “дух плоти и костей не имеет” (Лук.24:39), a тот самый их Учитель, Который столько времени жил и действовал между ними, в доказательство чего даже вкушал пищу, показывал раны и предлагал их для осязания. Все это прямо противоречит полурационалистической теории Кейма, представившего в ней поразительный образчик того новейшего полуверия, которое, видя невозможность полного отрицания чуда, старается хотя бы придать ему свое особое странное толкование и таким образом избегнуть необходимости принять чудо во всем его объеме.

Наконец, помимо всех указанных логических и исторических несообразностей и противоречий, теория Кейма наравне с теорией Ренана встречается еще с одним затруднением, которое непреоборимо для них. Были ли видения Христа ученикам субъективными или объективными, во всяком случае обе теории стоят на том предположении, что собственно тело распятого так и осталось безжизненным трупом, подлежащим обычному тлению. Но в таком случае со всей знаменательностью возникает вопрос: что же сталось с телом Иисуса Христа? Нельзя затемнять этого вопроса какими-бы то ни было изворотами речи, что-де это не относится к делу, что теперь ничего нельзя знать об этом. A в таком случае, если гроб был еще запечатан, и тело Христа лежало в гробу, решительно невозможно было, чтобы даже и ученики могли придти к мысли, что Господь воскрес. Мало того, если Он оставался в гробу, то как объяснить, почему Его враги прямо не сослались на гроб, на лежащий в нем труп, чтобы таким образом положить конец всем росказням ο воскресении, всем мечтаниям и всем видениям? Странно, в самом деле, что враги христианства, — a они были столь же решительны, как и умны, — не воспользовались этим простейшим средством для того, чтобы уничтожить все христианство? Неужели они не имели никакого интереса в этом отношении? Проповедь ο воскресении была прямо нападением на верховный совет, на вождей иудеев, заключала для них тягчайший укор, какой только можно было сделать иудеям, именно укор, что они умертвили Мессию; a между тем эти иудейские вожди оставались безмолвными или ограничивались заявлением, что это неправда, или прибегали к таким неосновательным возражениям, как то, что Его-де украли ученики, между тем как в их распоряжении находилось наипростейшее средство оправдать себя, именно, открыть гроб и указать на лежащий в нем труп.

Все это кажется в высшей степени странным и невероятным. Очевидно, гроб был действительно пуст. Но затем мы спрашиваем дальше: кто же удалил тело из гроба? И тут опять нельзя ограничиться простым заминанием вопроса и указанием на таинственность и невозможность разъяснения ее для настоящего времени. Тут могут быть только три возможности: Его взяли из гроба или Его враги, или Его друзья, или, наконец, кто-нибудь третий, неизвестный.

Его враги? — Но это невозможно, потому что иначе они сами сказали бы об этом.

Его друзья? Это одинаково невозможно, потому что тогда они были бы обманщиками самого низкого свойства и, можно надеяться, что нет такого честного человека, которому нужно бы доказывать, что ученики не принадлежали к такого рода людям.

Следовательно, остается третий, неизвестный, который, без ведома учеников, по какому-то неизвестному побуждению, удалил тело Иисуса Христа из гроба и, по какой-то неизвестной причине, умолчал об этом впоследствии. Если бы этот человек не сделал этого или только не умолчал бы ο своем поступке, — тогда-де не могло бы возникнуть и веры в воскресение. Достаточно бы единого слова со стороны этого неизвестного человека, — и вера в воскресение была бы невозможна, христианство не возникло бы, все течение мира, вся история человечества были бы совершенно иными. Все, очевидно, зависит от того случая, что таинственный незнакомец пришел к мысли, неизвестно ради чего, взять тело Иисуса Христа из гроба, все зависит от еще более странного случая, что он навсегда умолчал ο своем поступке. Если можно представить себе это, если кто-нибудь найдет это мыслимым, если кто-нибудь столь знаменательный поворот в истории человечества, все течение мировой истории, может связать с подобным случаем, тот пусть сам рассматривает основательность подобного взгляда; но, во всяком случае, с серьезной точки зрения бесполезно терять даже и слова на его опровержение.

Таким образом, остается третья часть альтернативы, по которой вера учеников в воскресение Господа Христа основывается на том, что Он действительно умер и воистину воскрес из мертвых.


II.

При рассмотрении положительных основ верования христианской Церкви, что Господь Иисус Христос действительно умер и воистину воскрес, сначала не лишне сказать несколько слов в опровержение того довода отрицательной критики, что исторические свидетельства об этом факте не безусловно согласны между собой в своих показаниях. И тут прежде всего представляется вопрос: до какой степени разногласят эти свидетельства и какого рода самые их разногласия? Простираются ли эти разногласия на главные и существенные предметы, или же только касаются второстепенных подробностей? И на этот вопрос может быть только один ответ: они разногласят лишь касательно второстепенных подробностей, a что касается главного предмета, то в этом отношении между ними господствует безусловное и, так сказать, торжественное согласие. A в таком случае этот факт служит лишь к подтверждению истины свидетельства. Как в истории, так и в судебной практике независимые свидетельства, где они вполне независимы, получают еще больше достоверности вследствие именно своего разногласия во второстепенных подробностях. В противном случае возможно бы подозревать предварительное соглашение между свидетелями, своего рода стачку с целью единогласным свидетельством придать лжи внешний характер истины; при разногласиях же такое предположение становится невозможным: каждый новый свидетель тут представляет собой особый и независимый голос, a не простое повторение голоса своего соседа.

Человеческая натура никогда не в состоянии вполне освободиться от субъективизма. И поэтому точки зрения на один и тот же предмет могут значительно расходиться между собой, и где один и тот же предмет изображается со многих и различных точек зрения, причем существо дела одинаково утверждается ими, то значение таковых свидетельств не только не умаляется от разногласия в частностях, a напротив, возвышается, давая самую верную гарантию их достоверности. Поэтому нам нет надобности даже настаивать на опровержении изложенного возражения: оно, напротив, само дает нам одно из сильнейших доказательств того, что рассказ ο воскресении Иисуса Христа отнюдь не есть вымысел кружка согласившихся между собой лиц, a именно — достоверное свидетельство ο действительном историческом событии.

Таким образом, мы исходим из того положения, что воскресение Иисуса Христа есть самый выдающийся, наиболее ясно и решительно выдвигаемый и утверждаемый в новозаветных книгах факт, — такой факт, в отношении которого, при всех возможных разногласиях в частностях и второстепенных подробностях, господствовало безусловное и торжественное согласие. Из новозаветных авторов нет ни одного такого, который бы отрицал его, и во всей древнейшей христианской литературе нет ни малейшего намека на то, чтобы в Иерусалиме или среди иудеев была хотя бы какая-нибудь попытка на отрицание или расследование дела с целью показать неосновательность установившегося верования. Христианские писатели единогласно и единодушно выставляют его как тот единственный факт, который дает христианам право на самое существование, на то, чтобы им верили как честным и здравомыслящим людям. Это согласие в главном пункте тем замечательнее, что оно существует среди весьма заметных разногласий в других отношениях.

Среди христиан уже с самого раннего времени наметились партии, различные направления и, так сказать, школы мысли, из которых каждая ревниво выдвигала своих собственных лиц и вождей с их своеобразными воззрениями (как это было, например, в Коринфе, где христиане разделялись на партии, во главе которых ставились апостолы Петр, Павел и Аполлос). Но хотя эти партии, при дальнейшем их развитии, стали расходиться между собой даже в отношении таких важных предметов, как личность Христа, Его дело, Его отношение к ветхозаветному домостроительству, Его авторитет и положение в Царстве Божьем, — все они безусловно утверждали Его воскресение из мертвых. Так называемые иудействующая и языческая партии, те из христиан, которые держались мнения, что Христос Иисус уважал и соблюдал Моисеев закон, и те, кто думали, что Он вполне отменил его, были вполне согласны между собой в том, что Он воскрес из мертвых и что без Его воскресения была бы тщетна сама вера в Heгo.

И что же означает собой столь замечательное единодушие по этому вопросу? He что иное, конечно, как то, что всякий христианский писатель и всякая община, представителем которой являлись эти писатели, твердо верили, что воскресение было для них великим творческим фактом, событием, которому они обязаны были самим своим существованием, — тем, что давало им право на самую жизнь и дерзновение склонять других к принятию той же самой веры. Этот факт лежит в основе всех их учений, есть их общий источник, существовал раньше наступления разногласий между ними и продолжал существовать между ними как общая, связующая их нить, объединявшая их в одно христианское братство, в одну святую Церковь.

Сама вера их служит свидетельницей касательно значения для них этого события, свидетельствует ο том, что раньше ее их не было и самих, после нее они явились на свет Божий и без нее они опять совершенно перестали бы существовать. И это свидетельство история подтверждает самым чудесным образом. Христианство, как это доказывают все древнейшие документы, было не секретной какой-нибудь верой, a такой, которая содержалась и проповедывалась открыто, которая даже прямо заявляла, что ей принадлежит торжество в мире. “Сия есть победа, победившая мир, — вера наша,” — торжественно заявлял апостол Иоанн.259 Распространение ее началось в том самом городе, где был распят ее Основатель, и там, где ненависть и вражда к Христу были всего сильнее и яростнее, где память ο Его позорной смерти была особенно свежей и живой.

Вера в Его воскресение там именно и утвердилась с особенной настойчивостъю, проповедывалась с изумительной безбоязненностью и смело делала вызов всем, кто только мог чувствовать себя в состоянии изобличить и ниспровергнуть ее и которых, однако, не оказывалось налицо, и оказалась непобедимой и несокрушимой, несмотря на то, что правители и первосвященники всячески старались подавить и сокрушить ее, так чтобы замести сами следы ее существования.

Пусть даже новейший критицизм остается при своем убеждении, что книга Деяний Апостольских явилась позже, чем мы обыкновенно думаем, и поэтому не имеет исторической достоверности — но есть факт, которого не может пошатнуть никакой критицизм: именно через десять лет после распятия Господа Христа на позорном древе, когда только что стала утверждаться новая вера, в Иерусалиме и в его окрестностях разразилось жестокое гонение, — гонение, вызванное негодованием на то, что христиане совершенно порвали всякую связь с иудейством и действовали против него с необычайной смелостью, настойчивостъю и успехом. Тут представлялся самый удобный случай, для оправдания гонения, сделать попытку основательно разоблачить весь самообман или прямо вымысел, лежавший в основе новой веры, и однако не только не было сделано этой, вызывавшейся необходимостью, попытки, но даже случилось нечто совершенно непонятное с точки зрения критицизма событие: наиболее видный вождь иудейства сделался приверженцем этой самой веры, обратился в христианство. И основанием этого обращения было убеждение, что Христос воистину воскрес из мертвых.

И действительно, свидетельство этого внезапного обращенца в христианство, именно апостола Павла, имеет особенную силу и значение. Оно имеет двоякий характер, словесный и исторический, состоит из двух фактов, из того, что он говорил, и из того, что с ним сталось и что он делал. Словесное свидетельство главным образом имеет значение вследствие того света, который оно проливает на исторические обстоятельства и личный характер самого апостола. Вникнем в это дело.

В самом сердце иудейства возникла новая религия, которая стала отрицать его авторитет, отвергать необходимость самых почитаемых им обрядов и церемоний, лишала иудеев всех наиболее лелеянных и исключительно принадлежавших им преимуществ и с небывалой благосклонностью относилась к язычникам. Знаменем этой веры было воскресение и боготворение Того Иисуса, Который распят был первосвященниками и старейшинами иудейского народа как самозванец и богохульник. Этим самым христианство возбудило прοтив себя самую ожесточенную и непримиримую ненависть, к какой только способен был фанатизм, и особенно иудейский, не видевший в новой вере ничего, кроме самого нелепого и дикого раскола и суеверия. He смотря на эту глубочайшую ненависть к новой вере, иудейство не в состоянии было подавить ее. Первосвященники и старейшины всячески старались об этом, горели желанием поскорее покончить с ней, но они бессильны были сделать что-нибудь в этом отношении, тем более, что знатнейший и ученейший из фарисеев обнаружил весьма знаменательную нерешительность (Деян. 5:34260 и сл.), и как будто против своего желания наполовину убежденный в том, что Бог на стороне христиан, советовал не нападать на них, a предоставить решение этого дела будущему, которое само может определить, имеет ли новая вера право на существование, или нет.

В школе этого ученейшего мужа был юноша, отличавшийся сильным умом и решительной волей, молодой тарсянин, который прибыл из своего родного города в столицу иудейства со всем пылом восторженного благоговения ко граду Давидову и ревности к вере своих отцов. Всякое отступление от этой веры было для него глубоко ненавистным делом и христиане поэтому казались ему дерзкими богоотступниками, тем более ненавистными, что они подняли знамя религиозного отступничества в самом священном городе и кощунственно проповедывали отмену Моисеева закона, с чем для строгого фарисея необходимо рушилась и самая вера в Бога Авраама, Исаака и Иакова. Он смотрел на них со всей предубежденностью строжайшего и непреклонного в своей преданности вере отцов фарисея и полагал, что с ними следует поступать по всей строгости Моисеева закона, который, к его сожалению, давно уже в этом отношении сделался мертвой буквой. A закон повелевал, что всякий, кто будет отвергать Моисея, должен быть побит камнями, и ревностный в исполнении закона, молодой, высокодаровитый Савл, побуждаемый и одушевляемый непреклонностью своих убеждений, порешил исполнить веление закона. Он повел беспощадную борьбу против христиан и первым в этой борьбе пал не менее даровитый и славный его противник Стефан.

Но этот первый успех в начатом деле послужил лишь новым поощрением для Савла сделать для поддержания Моисеева закона все, что только могло зависеть от его пламенной ревности. И он действительно начал “терзать церковь,” врывался в дома христиан, и захватывая мужчин и женщин, по картинному и сильному выражению святого Апостола Луки, “влачил их и отдавал в темницу.”261 Ярость его была так неудержима, что он, будучи фарисеем и, следовательно, принадлежа к партии, относившейся враждебно к саддукеям, обратился за содействием себе в этом деле именно к первосвященникам, хотя они происходили из ненавистного саддукейского дома. Но тут произошла необычайная вещь: действительное соприкосновение гонителя с гонимыми произвело перемену в самом гонителе. Раз столкнувшись с христианами не в теории только, a лицом к лицу, познакомившись ближе с действительным содержанием их верования и с их жизнью, он был так поражен, что заколебался в своих собственных убеждениях. Что же так повлияло на него? Да несомненно — вера христиан в воскресение своего божественного Учителя, и когда этот перелом завершился в нем чудесным видением на пути в Дамаск, то гонимая и презираемая им прежде вера в воскресение сделалась центром всей системы его собственной проповеди и учения, и вокруг нее именно стали, так сказать, кристаллизоваться все его мысли и чувства.

Эта теперь постигнутая им вера совершила полный переворот в его понятии об Иисусе Христе, ο Его служении и крестной смерти, ο Его отношении к закону Моисееву, в его понятии также ο Боге, ο Его целях и отношениях к иудеям и ко всему человечеству. Никогда еще в истории не совершалось столь полного обращения, столь коренного и всецелого переворота в убеждениях и чувствах, какие совершились именно в душе этого яростного, высокодаровитого и непреклонного фарисея. Ведь это отнюдь не был такой человек, для которого перемена своих убеждений есть легкое дело. Это была натура отнюдь не податливая, он должен был долго бороться и если уступил, то только в силу глубочайшего потрясения во всем своем существе. Все его творения показывают, что он принимал известную веру лишь только в том случае, когда имел для того вполне достаточные, так сказать неотразимые основания. He может быть никакого сомнения в том, что познакомившись с апостолами, он тщательно и подробно расспрашивал их обо всем, расспрашивал также и y тех пятисот свидетелей воскресения Христова, ο которых он говорит в своем послании. Он говорит как человек, вполне знавший тех из этих очевидцев, которые еще оставались в живых, знавший и тех, которые уже почили и тщательно следивший за всеми ними, как следит обыкновенно человек за теми, кому он обязан своим высшим духовным благом. В виду всего этого возникает решительный вопрос: мыслимо ли, чтобы этот человек, который стоял так близко к самому событию, несомненно был самым проницательным и даровитым из всех тех, кто также близко стояли к этому событию, человек, который от всей души ненавидел христианство, смотрел на него с самым закоснелым предубеждением и, несмотря на это, в силу какого-то непреоборимого доказательства и самоочевидности данных, вынужден был сам поверить в него, совершенно изменить свои убеждения, свой предмет веры, свои цели в жизни — до безусловного отречения от своих самых дорогих стремлений и связей, от своего родства и предстоявшей ему славы среди ученого фарисейства, — мыслимо ли, повторяем, чтобы этот человек, при всем блеске и глубине своих умственных способностей, при всем том великом деле, которое он совершил в истории, мог быть лишь плодом самообольщения или мог неразумно поддаться увлечению каких-то неучей, которые в свою очередь и сами были рабами своего собственного возбужденного воображения и болезненно-расстроенных нервов? Если бы это было так, то личность апостола Павла была бы еще большим и непостижимейшим чудом в области духа, чем самое воскресение в области природы.

Но, оставляя aпостола Павла, взглянем еще и на других апостолов. Они также жили верой в воскресение Христово; но собственно в качестве свидетелей воскресения имеют особенное значение даже не их слова и уверения, a они сами, так как их свидетельство там именно и становится особенно сильным и убедительным, где оно является несознательным и косвенным. Мы знаем, каковыми они выступают в евангельском повествовании, — простыми рыбаками, столь же малопонятными, слабыми и порывистыми, как и вообще этого сорта люди. Круг их воззрений и понятий чисто иудейский, причем эти понятия являются y них вовсе не в тех утонченных формах, которые вырабатывались в школах, a в самых простонародных, деревенских, сложившихся в невысокомудрствующей среде бедных поселян. Единственное царство, которого они ожидали, было восстановление древней теократии с ее славой во времена Давида и Соломона. Их понятия ο будущем мире были весьма смутны, и они не могли ясно представить себе того, что выходило за пределы настоящего мира. Им едва ли известно было, что за пределами Иудеи и Галилеи существует еще особый великий мир народов, или если и знали, то это только увеличивало их ненависть к тому чужеземцу, который завоевал их страну, и презрение к язычникам за то только, что они не обрезаны. И вот эти люди испытывают двоякую перемену: во-первых, они твердо удостоверяются в том, что раньше даже превосходило самую способность их разумения, именно, что их распятый Учитель воскрес из мертвых, и во-вторых, — становятся, в силу этой именно уверенности, проповедниками и апостолами новой религии, совершителями того необычайного и блистательного переворота, равного которому еще никогда не происходило в истории человечества. Это совершенно чудесная перемена, и тот подъем духа, который произошел в них, превосходит все возможности, представляемые законами психологической жизни. Ведь мы все знаем, к чему способны рыбаки вообще, и знаем также, что совершено рыбаками галилейскими. В своем первоначальном состоянии последние держались едва ли еще не более узкого круга понятий ο религии, ο Боге и Его отношении к человеку, чем это бывает обычно среди рыбаков; и однако эти галилеяне настолько преобразовались и вдохновились, что y них явилась грандиозная мысль и вместе с тем желание осуществить схему гораздо более возвышенную и величавую, чем какая когда-либо приходила в голову даже Александру Великому иди Юлию Цезарю. И кто же произвел в них эту чудесную перемену? По их собственному свидетельству — именно воскресение Христа. Если бы они сами создали эту веру, то они остались бы без всякой перемены; если же она создала их, то перемена становится объяснимой и находит для себя достаточное основание. Без этой веры они остаются величайшей загадкой в истории; с ней они и все их дела становятся совершенно понятными. Воскресение есть достаточное основание для объяснения всей последующей судьбы этих людей; без него же сами эти люди совсем не были бы достаточным основанием для объяснения того великого переворота, который христианство совершило в истории человечества.

III. Истина воскресения Христова имеет еще и другие косвенные основания, которые не менее знаменательны, чем рассмотренные. Это именно отношение иудеев к христианской вере, которое столь же замечательно, как и переворот, произведенный этой верой в апостолах. Иудеи ненавидели христианство даже больше, чем они ненавидели Самого Христа, и не останавливались ни перед какими мерами, только бы подавить и искоренить его. В то время они, как и теперь, были уже народом всемирным, жили во всех странах, торговали по всем городам, представляя собой обособленную расу, которая, повсюду соприкасаясь с язычниками, нигде однако же не смешивалась с ними, — народ, который, несмотря на разбросанность, продолжал оставатъся иудеями, был связан с Иерусалимом самыми неуловимыми нитями, досконально знал его историю и был вполне знаком со всем, что только касалось его настоящего положения и прошлых судеб. Как и теперь, иудеи в то время обладали поразительной способностью разузнавать все выгодные для них тайны, знали, как проникнуть в самые тайники общественно-политической жизни и умели воспользоваться этим с наибольшей для себя выгодой.

Даже сама неприязнь, с которой относились к ним другие народы, в значительной степени вызывалась этой именно их особенной способностью и их искусством вользоваться ею так, чтобы достигать своих целей без особенно деликатной разборчивости в средствах. И вот к иудеям именно апостолы впервые обращались с проповедью Евангелия, и от иудеев именно они претерпевали наибольшие гонения и неприятности. Иудеи именно повсюду поднимали против них мятежи, разжигали невежественные страсти язычников, преследовали проповедников христианства (особенно апостола Павда) из города в город, отравляли атмосферу вокруг них самыми злобными и коварными клеветами, и даже привлекали их на суд римских правителей, хотя последние и мало обращали внимания на тонкости иудейского законничества (как это было с апостолом Павлом в Коринфе, где он был приведен разъяренной толпой иудеев к трибуналу благородного Галлиона, брата Сенеки).

Но при всем том, насколько можно судить по древнейшим памятникам, они никогда не делали одной только вещи, — никогда не отрицали действительности воскресения Христа, даже никогда не возбуждали и вопроса ο нем.262 Если бы они в состоянии были доказать, что Христос не воскрес из мертвых, то Его религии был бы нанесен этим доказательством смертельный удар. И если бы только такое доказательство было возможно для кого-нибудь, то именно только для них. Местом воскресения была их собственная столица, их именно правители и старейшины были причиной смерти Христа, и конечно в то же время с особенной подозрительностъю и бдительностью следили за учениками в следовавшие затем дни.

Все иудеи рассеяния, живя даже в самых отдаленных странах, находились в тесных сношениях с Иерусалимом, и каждый из годовых праздников наверно привлекал в город и таких фанатиков, которые решались во что бы то ни стало подавить и искоренить это новое “отступничество от закона” и настойчиво спрашивали y первосвященников, как им лучше и удобнее сделать это. Но тут именно и оказывается в высшей степени странная вещь: этот изворотливейший, самый разбросанный и в тоже время самый сплоченный из народов, одушевленный самой неискоренимой ненавистъю к христианству, готовый удовлетворить ее всякими способами, какие только могут быть подсказаны и оправданы неутолимой яростью фанатизма, странным образом оставил неприкосновенным и не подверг опровержению самый главный факт, на котором основывалась вся ненавистная ему религия! Как объяснить это? Факт этот не был каким-нибудь секретом: лица, выступавшие свидетелями и очевидцами его, проповедывали ο нем повсюду, предлагали исследовать дело и просили, чтобы их свидетельство проверено было на основании известных всем событий. И однако лица, которые слышали их свидетельство и которым выгоднее всего было опровергнуть его, никогда не делали ни малейшей попытки на это, и давали возможность этой проповеди без всякого возражения и опровержения свободно распространяться по всему миру. Почему это? В известном заявлении Гамалиила нельзя не видеть некоторой наклонности к признанию того, не правы ли апостолы и не на их ли стороне действительно Бог и истина. Стоит только сопоставить это колеблющееся признание с уклончивостью иудеев от расследования главного факта, —того именно факта, открыто разъяснить и опровергнуть который y них были все побуждения и средства, и тогда окажется неизбежным то заключение, что факт воскресения был оставлен ими без опровержения потому, что его нельзя было опровергнуть, так что уклончивое молчание во всяком случае было менее опасным, чем прямое расследование его. В таком случае молчание иудеев оказывается столь же знаменательным в смысле доказательства истины воскресения, как и проповедь христиан.

Но есть и еще одна сторона, которая также весьма важна в смысле утверждения истины и действительности воскресения Христова. Проповедь, оставленная таким образом без опровержения со стороны иудеев, была в тоже время предметом крайнего смущения и соблазна для язычников. Сама идея воскресения из мертвых однюдь не быда такой, которая могла бы рассчитывать на принятие тогдашним миром, и нисколько не гармонировала с его предрассудками и суевериями. Проповедь ο воскресении при тогдашнем состоянии языческих народов могла только производить в них недоумения, a не возбуждать веру. Сам опыт опровергал ее решительным образом, и никто еще не возвращался из того загробного мира, который закрыт от глаз таинственной завесой вечности. Поэтому неслыханное дотоле событие, будучи противным опыту, было равносильно невозможности.

И действительно, сначала проповедь ο воскресении лишь затрудняла распространение Евангелия, a не содействовала ему, и это не только среди язычников, но даже и среди самих иудеев. Нечего уже говорить ο саддукеях, которые от самого упоминания ο воскресении приходили в гневную ярость. Фарисеи, правда, признавали его, но они обставляли его такими условиями и ограничениями, при которых собственно воскресение Христово могло возбуждать в них лишь тем больше недоверия и сомнения. Его воскресение было единичным и не сопровождалось обновлением земли и восстановлением царства Израиля, как они веровали, и вообще было событием слишком духовным по своему характеру и результатам, чтобы найти себе место среди их грубых, чувственных представлений. Еще менее понятным оно было язычникам.

Когда апостол Павел заговорил ο нем в ареопаге перед афинянами, то они отнеслись к нему с таким издевательством, что ему осталось только прервать свою речь, так и оставшуюся неоконченной (Деян. 17:31-32263). Даже и в первенствующей Церкви наибольшее затруднение для новообращенных представляло это именно верование в воскресение со связанными с ним обстоятельствами. И действительно, недоумения были так велики, что апостол Павел должен был в подтверждение его ссылатъся на свидетельства и авторитет других апостолов. Так он делает при одном только случае, но и этот случай ясно показывает, насколько велики были те предубеждения, с которыми он должен был считатъся.

Что же означает все это? Да не что иное, как то, что только безусловная уверенность в действительности воскресения Христова может служить достаточным объяснением той настойчивости, с которой апостолы держались этой веры, что без действительности этого события y апостолов не могло бы быть решительно никакого побуждения — измышлять эту веру или держатъся ее.

Возьмем параллельный случай — распятие. Оно основывается не на более очевидных данных, чем и воскресение; одно из них не более подтверждается и удостоверяется историческими свидетельствами, чем и другое. И однако никто еще никогда не подвергал его сомнению. Почему же так? Да потому, что нелепо даже и предполагать, чтобы кто-либо мог сознательно или несознательно измыслить эту ужасную казнь в качестве рода смерти, понесенной Личностью, Которую любили в качестве Спасителя и признавали Сыном Божьим. И однако едва ли будет преувеличением сказать, что идея воскресения была столь же чужда сознанию и воззрениям тогдашнего мира, как ужасна и страшна была для него идея распятия, и таким образом настойчивость, с которой апостолы держались своей веры, происходила вовсе не вследствие той благосклонности, с которой принималась эта вера, a вследствие твердости своих собственных убеждений, — непоколебимой уверенности в том, что Христос воистину воскрес и по воскресении ялялся им, вкушал с ними хлеб и беседовал с ними, как их Учитель и Спаситель.

Вот некоторые из тех оснований, на которых покоится вера в то, что Господь Иисус Христос воистину воскрес. Но даже и эти основания лишь, так сказать, отрывочные указания на великий исторический факт. Наиболее ясным и неопровержимым доказательством его истинности служит сама сила Этой веры, как сделавшейся первостепенным фактором в истории развития человечества.

Весь христианский мир, лучшая и передовая часть цивилизованного человечества, исповедует эту именно веру, вся его духовная жизнь питается из этого именно источника и, несмотря на все успехи цивилизации, наиболее здоровыми основами духовной жизни служит для него все то, что стоит наиболее близко к самому источнику веры. Так что, чем древнéе известное свидетельство или известное учреждение, тем оно обладает бόльшим авторитетом. A об этом факте единогласно свидетельствуют все древнейшие христианские учреждения, обычаи, учения, и все надежды христианства покоятся именно на этом основном пункте христианской веры.

Стоит только устранить из первобытной христианской проповеди, из учения и богослужения в христианской Церкви факт воскресения, и вся как духовная, так и обыденная жизнь христиан потеряет смысл. Одним из древнейших христианских обычаев является почитание воскресного дня, и однако почитание его было бы странным и непонятным явлением, если бы не было самого факта, для воспоминания ο котором отделен особый день в неделе. То же самое нужно сказать и ο таинствах, особенно ο таинстве причащения, самая идея которого могла возникнуть именно только на основе смерти и воскресения Христова. С какой бы стороны мы ни рассматривали христианскую Церковь, отовсюду вытекает одно и то же заключение, что без воскресения Христова Церковь была бы подобна реке без истока, не имела бы достаточного основания для своего существования.

Поэтому, если где-нибудь имеют решающее, принудительное значение исторические данные, то именно здесь. Даже письменные свидетельства евангелистов, при всей их боговдохновенной достоверности, отступают на второй план перед неотразимым свидетельством этих блистательных фактов, которыми отмечается присхождение новой религии, созидание нового и истинного града Божия. Вся совокупность этих исторических событий представляется непредубежденному уму, как величайшее, глубоко поразительное чудо, и если есть люди, которые не хотят признать этого чуда, то только потому, что оно слишком превосходит весь объем их узкого натуралистического миросозерцания. Но таким мыслителям можно сказать, что они не должны ограничивать великого Божьего мира узкими рамками того натурализма, который ничего не видит далее чувственной природы и ее однородных и неизменных законов. Нужно смотреть выше природы, и там существует высший порядок бытия.

Природа не есть цель, a только средство, предназначенное быть орудием достижения высших целей ее Творца. Как везде, так особенно здесь получает свой глубочайший смысл замечание, что в области бытия есть много такого, ο чем и не снилось нашим мудрецам. И если мы будем смотреть на вселенную с этой именно точки зрения, как на арсенал средств для достижения высших целей в области духа, средств для осуществления идеальнейших отношений между Богом и человеком, то существование особого порядка, стоящего выше чувственной природы, будет фактом, имеющим всю силу неотразимости для сознания, и в этом порядке не только будет место для воскресения, но он потребует его, как необходимого условия для достижения той цели, чтобы в подвергшемся греху и проклятию человечестве вновь

возобладала Божья благодать и восстановилось первоначальное совершенство первозданного бытия. Ведь воскресение Христово в своем окончательном значении было именно началом восстановления той истинной жизни, которая была испорчена грехом, и поэтому-то Христос торжественно заявил ο Себе: “Аз есмь воскресение и жизнь! Верующий в Меня имеет жизнь вечную.”

^

Библиографический указатель слов, бесед и поучений на Неделю Святых Жен Мироносиц.


Арсений, митроп. Киевский. Сочинения, т. I, стр. 158-173.

Димитрий, арх. Херсонский. Полн. собр. проповедей (90 г.), т. III, 20-41.

Никанор, арх. Херсонский. Собрание сочинений (90 г.), т. II, 396-407.

Иннокентий, арх. Херсонский. Сочинения (72 г.), т. I, 495-501.

Евсевий, арх. Могилевский. Бес. на воскр. и праздн. еванг. (63 г.),т. I,128-141.

Его же. Беседы на воскр. и праздн. чтения из апостола (67 г.), ч. I, 80-87.

Сергий, арх. Владимирский. Годичный круг слов (98 г.), 13-16.

Серафим, арх. Воронежский. Слова и речи (76 г.), т. I, 195.

Филарет, арх. Черниговский. Слова и беседы (63 г.), ч. II, 41.

Леонтий, арх. Варшавский. Слова, поучения и речи (76 г.), т. I, 47-52.

Евлампий, арх. Тобольский. Святая Пятидесятница (58 г.), 198-241.

Путятин P., прот. Полн. собр. поучений (93 г.), 88-92.

Cepгиев И., прот. Полн. собр. сочинений (94 г.), т. II, 188-207.

Бажанов В., протопр. Слова и речи (58 г.), 101 -112.

Мегорский Е., прот. Слова, поучения и речи (94 г.), 152-156.

Белоцветов А. Круг поучений (94 г.), 39.

Романов И., прот. Полн. собр. поучений (88 г.), 404-413.

Долинский И., свящ. Краткие поучения (95 г.), 176-180.

Красовский П. Поучения для простого народа (70 г.), 86-91.

Дьяченко Г. Ежедневние поучения (97 г.), 30-39.

Лядский Α., свящ. Поучения на дни воскресные (70 г.), ч. I-II, 106-113.


1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   26



Похожие:

Практическая Гомилетика протоиерея Иоанна Толмачева iconПрактическая Гомилетика протоиерея Иоанна Толмачева
Почему Иисус Христос и апостолы не завeщали христианам никакого земного счастья, но готовили их к лишениям и страданиям
Практическая Гомилетика протоиерея Иоанна Толмачева iconПрактическая Гомилетика протоиерея Иоанна Толмачева
Однажды, когда народ теснился к Нему, чтобы слышать слово Божие, а Он стоял у озера Геннисаретского
Практическая Гомилетика протоиерея Иоанна Толмачева iconПрактическая Гомилетика протоиерея Иоанна Толмачева
Христианин должен не только сердцем веровать в Иисуса Христа, но и исповедывать Его устами перед людьми
Практическая Гомилетика протоиерея Иоанна Толмачева iconРусская катакомбная церковь истинных православных христиан
Российской Православной Кафолической Церкви, протоиерея бориса (в мiру Борис Михайлович Лазарев, 07. 1971г р., уроженца града Москвы),...
Практическая Гомилетика протоиерея Иоанна Толмачева iconДокументы
...
Практическая Гомилетика протоиерея Иоанна Толмачева iconНовое слово в русской эмиграции. Архиепископ Иоанн Сан-Францисский (Шаховской)
До революции и немного после – свидетельство Иоанна Шаховского. Особенности автобиографической прозы Иоанна Шаховского. “Восстановление...
Практическая Гомилетика протоиерея Иоанна Толмачева iconОбращение участников митинга на Славянской пл г. Москвы в защиту Подворья Патриарха Московского и всея Руси храма Рождества Иоанна Предтечи в Сокольниках
Подворья храма Рождества Иоанна Предтечи в Сокольниках, выражаем свое категорическое осуждение преднамеренного сговора чиновников...
Практическая Гомилетика протоиерея Иоанна Толмачева iconВ. Лурье. Иконоборчество I богословие св. Иоанна Дамаскина
Все мы знаем св. Иоанна Дамаскина, как катификатора и систематизатора православного богословия. Об этом я даже и не буду говорить....
Практическая Гомилетика протоиерея Иоанна Толмачева iconСодержание: Век патристики и эсхатология. Введение
Вторая несовершенна, пока длится сей век, зато не знает конца в веке будущем (на Иоанна tr. 124. 5). Тем не менее, хотя это двойная...
Практическая Гомилетика протоиерея Иоанна Толмачева iconДокументы
1. /Pril4-1/Контрольная работа Поиск в Интернет.doc
2. /Pril4-1/Правила...

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов