Консерватизм элитарный и консерватизм народный icon

Консерватизм элитарный и консерватизм народный



НазваниеКонсерватизм элитарный и консерватизм народный
Дата конвертации27.08.2012
Размер119.75 Kb.
ТипЗакон


Консерватизм элитарный и консерватизм народный.

Зверев В.В., доктор исторических наук.


Все более усиливающийся в последнее время интерес к истории отечественного консерватизма вполне закономерен и правомерен. Тому существует много причин. В их числе, без всякого сомнения, чисто сциентистское стремление понять и дать толкование одного из важных течений общественной мысли России, без которого наши представления о прошлом будут неполны и обрывочны. Но наряду с этим существует и другой посыл - желание разобраться в разумном сочетании традиций и новаций, выявить и закрепить то позитивное, что требует сохранения и преумножения в будущем и без чего сам человек лишается тех корней, которые питают его существование. Тем более что весьма динамичный и непостоянный в своих настроениях прошедший век наглядно продемонстрировал неустойчивость многих идеологических конструкций и созданных на их основе идеальных обществ. В очередной раз человечество столкнулось с феноменом, который Г. Гегель назвал иронией истории.

В ряду рассматриваемых вопросов много интересных и заслуживающих внимание тем. Здесь и теоретические аспекты эволюции консерватизма, и взгляды отдельных мыслителей, и влияние различных теорий на формирование идеологических конструкций. Однако один из аспектов, как мне кажется, нуждается в расширенном изучении. Речь идет о соотношении консерватизма интеллектуальной элиты и народных представлений, их взаимодействия и противостояния. Другими словами, почему консерватизм элитарный, консерватизм, свойственный определенным слоям отечественной интеллигенции не встретил поддержки и понимания со стороны основной массы населения? Собственно сама по себе проблема не нова. Она логически вытекает из более широкого контекста сшибки традиционной культуры и нового миропонимания, моделей грядущего социального обустройства. В данном случае мы сталкиваемся с двумя понятиями, которые и образуют исследовательское поле - архаика традиционного бытия и цивилизационные инновации. Причем, обговорим сразу, использование и первого, и второго понятия отнюдь не содержит негативисткого элемента, а скорее выступают в качестве констатирующей составляющей. Сегодня утверждение о гигантском культурном разрыве между интеллигенцией и народом не представляет ничего нового, как впрочем и то, что основы понимания этого феномена следует искать в рациональном и нерациональном восприятии окружающего мира. Также важно определиться и с хронологическими рамками. Представляется, что наиболее интересным и плодотворным может быть обращение ко второй половине XIX - началу XX вв., времени проверки на прочность всей социальной структуры страны. Да в общем можно и согласиться с мнением А.И. Герцена о том, что до 1861 г. «нельзя говорить серьезно о консерватизме в России. Даже само слово это не существовало до освобождения крестьян... Дворянство сильно желало бы играть роль консерваторов-тори, но...
оно пришло к этой мысли на следующий день после утраты сокровища, которое должно было предать консервации» (1).

Тезисно выделим некоторые из основных моментов, во многом определяющих существование русского крестьянина как одного из главных акторов процесса взаимодействия интеллигенции и народа. Первый - жизнь человека русской деревни (как, впрочем, сельских жителей и в других странах) генетически связана с окружающей природой, определяется и подчинена климатическим и географическим особенностям окружающей среды. Русские особенности - в принадлежности к зоне рискованного земледелия и, как следствие, - в периодическом чередовании урожайных и неурожайных лет, возрастающей опасности голодной смерти. В этих условиях крестьянин действует, сообразуясь с обстоятельствами и полагаясь на здравый смысл, выработанные и проверенные в веках способы выживания. Второй - выработка инструментария самозащиты, самосохранения, где главная роль отводится общинной взаимопомощи и взаимоподдержке. Ее главная задача состоит в обеспечении биологического существования. Коллективизм и совместная работа, может, и не обеспечивали роста благосостояния, но, крайней мере, не давали умереть с голоду. Третий - характер и целевая направленность труда заключаются не в получении прибыли, а «нормальном» (относительно равном ) материальном уровне. Идеальный тип для деревни - средний крестьянин. Четвертый - поскольку окружающая природа является божьим творением, то и земля, в крестьянском представлении, не может принадлежать отдельному лицу. Отношение к частной собственности в целом - отрицательно, и уж тем более к нажитой не трудом (занятие торговлей, ростовщичество и т.п.). А раз это так, то по отношению к ней не грех относиться с презрением, ленцой, небрежением к работе («не родному батьке делаю»). Другое дело, если это касается своих, таким же, как и ты землеробов, равных в бедности и нужде. Пятый - требование жить в своей среде по совести и правде, где главными чертами считались трудолюбие, уважительное отношение к старшим, не противопоставление собственной персоны миру готовность придти на выручку односельчанам. Шестой - безусловный авторитет веры, но не авторитет знания. В крестьянской среде воспринимается и принимается та истина, которая реальна, осязаема и проверяема на практике. Отвлеченное теоретизирование и рассуждения на общие темы - баловство и забава, пустое времяпровождение. Наряду с этим человек не может не верить в бога, хотя бы потому, что это придает ему силы, дает надежду. Трудно говорить о глубокой набожности русского крестьянина, обращение к религии было скорее следованием традиции («все так считают»), где логика отступала на второй план и оставалась вера в чудо. Седьмой - локальность проживания, кратковременность контактов с жителями других населенных пунктов, привычность пейзажа, окружение людьми одной национальности и т.п. оказывали влияние на становление неподдельной любви к родным местам. Отечеством для крестьянина было обычное русское село, а центром мира - волость. Патриотизм понимался как готовность в годину суровых испытаний отдать свою жизнь за родных и близких, защитить их от грозящих напастей. В этом было мало от рационального понимания достоинств нации, но не было и презрения к другим народам, националистического самомнения. В худшем случае национализм проявлялся лишь на бытовой почве. Восьмой - характер общественных порядков определялся на основе подчинения миру, а внутри семьи и крестьянского двора - старшему, «большаку». В его руках находилась вся власть, не допускающая ослушания и противления. Венчало эту цепь подчинения фигура царя, стоящая над всеми. Прав был К. Маркс, писавший, что «...сельские общины, сколь безобидными бы они ни казались, всегда были прочной основой восточного деспотизма...»(2). Но если вера в царя являлась выражением веры крестьянина в патернализм государства, то власть в целом воспринималась как чуждое деревне явление, воплощением которой являлся продажный и жадный чиновник, которого не грех было обмануть, нарушить навязываемые нормы поведения. На большее, как правило, крестьянин решался крайне редко. Для того, чтобы это стало возможным, должны были произойти экстраординарные события внешнего и внутреннего порядка (война, стихийное бедствие и т.п.). Девятый - инертность, устойчивость, стабильность влияли на пассивность в формировании своих требований. Желание сохранить устои существования не приводило к осознанному формулированию идеологической программы действий. Крайне редко из крестьянской среды появлялся и руководитель движения. Для этого он должен был обладать набором качеств выдающегося человека, приобрести в глазах деревенских жителей ореол непогрешимости и непобедимости. Далеко не случайно часто повторяющимся явлением в России стало самозванчество.

Другими словами, ограниченность интересов крестьянина вопросами сиюминутного существования, приверженность традиции, пассивность действительно превращали его в надежную опору «трона и амвона». По меткому замечанию А.И. Герцена, «народ - консерватор по инстинкту..., у него нет идеала вне существующих условий...Он держится за удручающий его быт, за тесные рамы, в которые он вколочен,- он верит в их прочность и обеспеченье. Не понимая, что эту прочность он-то и дает. Чем народ дальше от движения истории, тем он упорнее держится за усвоенное, за знакомое. Он даже новое понимает только в старых одеждах» (3). Но такой порядок вещей возможен лишь до определенного предела.

Эта крепко сколоченная и выдержавшая проверку временем социальная конструкция, естественно, рассчитана не на эфемерное и мало понятное крестьянину развитие, а на стабильное и длительное существование, при котором главный принцип звучал обезоруживающе просто: «Не было бы хуже!» Вместе с тем она внутренне противоречива и совмещает казалось бы несовместимые черты признание общей собственности на землю и земельные переделы, убежденность в самоценности и значимости собственного труда и пренебрежение к другого рода занятиям («перо легче сохи»), уважение к власти и готовность к ее обвинению во всех смертных грехах и т.п. Архаика и традиционность, переплетаясь между собой, пронизывали насквозь миропонимание крестьянина и в зависимости от изменяющейся обстановки консервации и защите мог подвергнуться каждый из обозначенных элементов.

Консерватизм интеллектуальной элиты построен на совершенно иных основаниях, абсолютно несопоставимых с народными представлениями. Начнем с исходной точки - появления консервативной доктрины и идеологии. Они - дети эпохи Просвещения, той эпохи, когда главными составляющими представлений о существовании человека становится убежденность в динамике, а не статике бытия, решающей роли знаний, образования и целенаправленной деятельности человека. Такой деятельности, при которой можно добиться желаемых и прогнозируемых результатов. Но в зависимости от того, как планировать и осуществлять намечаемые преобразования, сторонники просветительства расходятся. Приверженцы идеи Прогресса настаивают на эволюционном или революционном пути развития. Им противостоят сторонники сочетания элементов старого и нового. Причем консерватизм появляется как реакция на быструю трансформацию привычных условий существования, мнимую или действительную поспешность в решениях, забвение заветов предков и т.п. При этом сама борьба и столкновение взглядов, как правило, происходят в рамках одной и той же интеллектуальной среды и часто напоминает игры ума, имеющих мало реальных связей с действительностью.

Причина этого достаточна проста: в их основе могут лежать разные научные доктрины, но вместе с тем имеющие общую черту - постижение истины. И если исходить из этой посылки, то размышления консерваторов в чисто сциентистском аспекте имеют равную ценность в сравнении с оголтелыми либералами или неуемными радикалами. Скажем, наблюдения Н.Я. Данилевского об особенностях российской цивилизации в некоторых аспектах не менее точны и убедительны, чем экономические выкладки Маркса, а политологические прогнозы К.Н. Леонтьева и И.А. Ильина пугают своей парадоксальной непредсказуемостью даже сегодня.

Совершенно иная картина вырисовывается при переходе в область идеологии, где идеи имеют строгую направленность в достижении поставленной цели, конкретные задачи, ориентацию на определенные социальные слои. В том случае, если идеологические постулаты не выдерживают проверку временем, они отбрасываются и заменяются новыми. На идеологическом поприще консерватизм вторичен, поскольку вынужден реагировать на появление «опасных» и «вредных» с точки зрения существующей системы ценностей идей. Отсюда - в общем-то оборонительная, а отнюдь не наступательная позиция консерваторов.

Что же отстаивали в своих идеях русские консерваторы? Роль и значимость религии (православия) как хранительницы моральных ценностей; национальные основы культуры, быта и существования нации; здравый смысл в противоположность безоглядному эволюционизму; государственное устройство (самодержавие). Но уже сама постановка этих идеологем чаще всего шла в русле рационального истолкования понятий. Вряд ли можно говорить о нерациональном или антирациональном подходе, когда речь идет о влиянии веры на существование человека. Обращение к Богу не объяснимо с точки зрения формальной логики, но анализ самого факта и доказательная база строятся на основе рационального понимания феномена. И здесь консерваторы - прямые последователи и одновременно заложники интеллектуальных поисков. Они изначально говорят на разных языках с народным консерватизмом.

В целом безучастен народ к прославлению основ национальной культуры. Гневные филиппики против засилья западного влияния и разрушения соборности русской цивилизации ему непонятны по одной простой причине - он не знает иных способов существования кроме традиционного быта, который ему не с чем сравнивать. А вот жизнь города, «барская» жизнь не принимается и отвергается, как явления инобытия, непонятного, необъяснимого, а, значит, и неприемлемого.

В понимании здравого смысла консервативно настроенная интеллигенция и народ также расходились. Одно дело разумность обыденной хозяйственной деятельности. И совершенно иное - принятие решения в жизни общественной, где требуются совершенно другие навыки и где господствуют другие законы взаимоотношения с властью.

Да и проблемы отношения к самодержавию как к форме государственности, пожалуй, не существовало в народной среде. Гораздо важнее был вопрос об истинности власти. Настоящей (истинной) считалась такая власть, которая удовлетворяла насущные требования населения и защищала его от внешней угрозы. Если этого не происходило, то реальный носитель власти объявлялся ложным избранником («Царь не настоящий!»). Происходила его десакрализация, но не десакрализация власти как таковой.

Столкнувшись с серьезными изменения второй половины XIX в. элитарный консерватизм по большому счету не смог им ничего противопоставить кроме идеологического триединства - православие, сильное централизованное государство и русский национализм. Но этих сакральных, с точки зрения интеллектуальных консерваторов, ценностей, даже воплощенных в простые и доступные лозунги, было недостаточно, чтобы овладеть сознанием масс. Их консерватизм был иного порядка и их ценности разительно отличались от интеллигентской среды.

К тому же масштаб потрясений, испытанных крестьянским миром после проведения реформ 60-70-х гг. XIX в., был несопоставим с горечью и болью идейных поисков, и может быть сравним только с современными трансформациями. Рыночное хозяйство, врезавшееся в российскую повседневность, по образному выражению В.П. Воронцова, со стороны, предстало в облике исчадия ада, предвестником близкого конца света. В действительности русский капитализм стал предзнаменованием быстрого конца традиционного и архаичного существования крестьянского мира. И дело не только в чисто экономических показателях: разрушение замкнутости хозяйственной деятельности, изменение его мотивации, этики трудовых отношений. Произошло столкновение взаимоисключающих величин - ориентированной на развитие, прогресс и извлечение прибыли системы, где индивидуализм и рационализм господствуют и подавляют, со структурой, стремящейся к самосохранению и самовоспроизведению. Агрессивности и наступательности одной противостоял вековой опыт борьбы за существование. Нельзя сказать, что русская деревня не менялась, но менялась весьма своеобразно. Она скорее стремилась не приспособиться к изменяющимся обстоятельствам, а приспособить эти обстоятельства к традиционным условиям существования. Не обладая для этого широким набором средств, русский крестьянин использовал хорошо апробированный и проверенный временем инструмент общины. Этот институт должен был смягчить социальное расслоение, обеспечить элементарное взаимопонимание, а где необходимо, и принудить строптивых. Быстроте происходивших изменений крестьянский мир противопоставил отторжение правовых норм и жизнь по неписаным правилам и канонам трудовой этики. Жители деревни достаточно своеобразно трактовали интенсификацию труда, использование новых способов повышения урожайности, помощь (там где она была) агрономов, земств и т.п. Правда, сама община справлялась с новыми задачами с трудом, тем более, что, лишившись в начале века поддержки государства, она испытывала серьезные трудности, однако смогла устоять и ответить вышедшим из нее отрубникам и хуторянам погромами и поджогами уже в начале 10-х гг. Не менее важен и другой факт - нехватка земли и демографический взрыв конца позапрошлого века привели в гигантскому выбросу в город выходцев из деревни. Сельское перенаселение привело не к урбанизации деревни, а к перенесению в город социальной психологии крестьянства, где по-прежнему продолжали играть главную роль коллективизм, отрицание частной собственности, обостренное неприятие и сопротивление несправедливому социальному порядку. Деревня мстила ускоренной модернизации, защищая и консервируя свои устои на ментальном уровне.

Решительный сдвиг произошел в годы первой мировой войны, когда в глазах людей произошла десакрализация власти в стране. Внешний толчок совпал с внутренними бедами и испытаниями, справиться с которыми можно было только используя традиционные способы выживания. Если отбросить идеологические клише марксизма, то в Гражданскую войну произошел реванш общинности и ее дальнейшая победа на общегосударственном уровне. Даже кровавый и страшны «великий перелом» конца 20-х - начала 30-х гг. не изменил устоявшегося крестьянского мировоззрения. В очередной раз оно приспособило произошедшие изменения, сохранив основы своего бытия.

Сошлюсь на авторитетное мнение В.О. Ключевского. В одном из своих афоризмов он определил традицию и цель как цементирующую силу (4). Это действительно так. А по отношению к советскому обществу следует признать, что некоторые элементы традиционной жизни народа (общинность, коллективизм и др.) были сохранены, появилась цель, на реализацию которой были направлены основные силы населения (коммунизм). Даже возвеличивание вождя совпадало с традицией: дистанция от мудрого отца семейства до мудрого отца народов оказалась не так уж велика. В результате государство на определенном этапе стало воплощением надежд и чаяний людей. А в государстве, вернемся опять же к Ключевскому, «...народ становится не только юридическим лицом, но и исторической личностью с более или менее выраженным нац(иональным) характером и сознанием своего мирового значения» (5).

Но такое «единение» не могло продолжаться долго. Как только в массе складывается убеждение в иллюзорности и невыполнимости поставленных задач, целевая установка рушится. Власть все более теряет свое влияние. Нарастает внутриобщественное напряжение. Кажется, что происходит переоценка ценностей. Но на поверку, уже после первых попыток преобразований, оказывается, что основная масса населения также привержена традиции, как и ранее. Представление о том, что достаточно изменения одного политического устройства для воплощения жизненно необходимых новаций, оказалось ложным. Круг замкнулся. И сегодняшние попытки выработать национальную идеологию, включающую и консервативную составляющую, рискуют повторить уже совершенные ошибки, если по-прежнему их творцы будут оперировать понятиями, относящимися к макроуровню (государство, общество и т.п.). Выход - в точном и адресном определении ценностей, подлежащих консервации, и соотнесении их с интересами и представлениями как народа в целом, так и отдельного человека. Если не произойдет такой коррекции на микроуровне, то сложноорганизованная система начнет восстанавливать себя ускоренными темпами и с еще более выраженными характеристиками.


Примечания.

  1. Герцен А.И. Prolegomena // Русская идея. М.1992. С.127.

  2. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. , изд. 2-е. Т. 9. С.134.

  3. Герцен А.И. Собр. соч.: В 30 т. Т.XX. Кн.2. С.589.

  4. Ключевский В.О. Сочинения. М. 1990. Т.IX. С.423.

  5. Там же. С.437.





Похожие:

Консерватизм элитарный и консерватизм народный iconГ. М. Дробжева консерватизм и антисциентизм: "черные пророчества"
Политический консерватизм это лишь надводная часть айсберга, проявление особого мировидения. В общих чертах консерваторов можно представить...
Консерватизм элитарный и консерватизм народный iconИнформация от Максима Николаевича Начапкина. В сфере его научных интересов находится русский консерватизм XIX xx вв
Новости из Екатеринбурга. Информация от Максима Николаевича Начапкина. В сфере его научных интересов находится русский консерватизм...
Консерватизм элитарный и консерватизм народный icon Русский консерватизм в современной российской историографии: новые подходы и тенденции изучения
Русский консерватизм в современной российской историографии: новые подходы и тенденции изучения
Консерватизм элитарный и консерватизм народный iconА. В. Фененко
Аристократический консерватизм алексиса де токвиля и его влияние на политическую теорию «правых»
Консерватизм элитарный и консерватизм народный iconЛиберальный консерватизм как неотъемлемая составляющая государственного национализма на примере политических воззрений М. Н. Каткова

Консерватизм элитарный и консерватизм народный iconН. В. Черникова
«консерватизм» все чаще подменялось «реакционностью» со всем сопутствующим последней комплексом политических ярлыков
Консерватизм элитарный и консерватизм народный iconЛиберальный консерватизм: история и современность. Материалы Всероссийской научно-практической конференции. М.: Росспэн, 2001. 384 с

Консерватизм элитарный и консерватизм народный iconМ. Н. Лукьянов (Пермский госуниверситет)
Утопия против реформы: российский и британский консерватизм накануне первой мировой войны
Консерватизм элитарный и консерватизм народный iconМинаков А. Ю. Русский консерватизм первой четверти XIX в
Утверждено научно-методическим советом исторического факультета (протокол №5 от 20 мая 2010 г. )
Консерватизм элитарный и консерватизм народный iconКонсерватизм в России и мире: прошлое и настоящее. Сборник научных трудов. Вып. Воронеж: Издательство Воронежского гос университета, 2001. 264 с. Тир. 500

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов