Г. М. Дробжева консерватизм и антисциентизм: \"черные пророчества\" icon

Г. М. Дробжева консерватизм и антисциентизм: "черные пророчества"



НазваниеГ. М. Дробжева консерватизм и антисциентизм: "черные пророчества"
Дата конвертации27.08.2012
Размер195.53 Kb.
ТипДокументы

Г.М. Дробжева

КОНСЕРВАТИЗМ И АНТИСЦИЕНТИЗМ: “ЧЕРНЫЕ ПРОРОЧЕСТВА”

К.Н.ЛЕОНТЬЕВА 0 ПОСЛЕДСТВИЯХ НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОГО ПРОГРЕССА.

При построении историософских концепций, служащих основаниями консервативных общественно-политических программ, как правило, используются органицистские модели. Политический консерватизм - это лишь надводная часть айсберга, проявление особого мировидения. В общих чертах консерваторов можно представить как “людей, предпочитающих видеть мир таким, как он есть, находя это более безопасным, чем поиски новых непроверенных путей”1.

Феномен консерватизма целесообразно рассматривать как одну из возможных реакций на активизацию в социальной системе модернизационных процессов. В органицистских концепциях “нормальное” развитие социокультурных организмов трактуется как прохождение ими стадий “рождение - зрелость – смерть”. Обоснованием правомерности подобного подхода служат ссылки на данные естественных наук, выведенные ими “универсальные” законы развития всего сущего – природы, общества, человеческого мышления.

Последовательные органицисты не могут быть “принципиальными” консерваторами, придерживающимися своих охранительных убеждений вне зависимости от исторической ситуации. Если конкретное общество мыслится ими как молодой, пробуждающийся от исторического сна культурный организм, они всеми силами способствуют его расцвету, борясь против замедляющих этот процесс консервативных явлений. Проведение прогрессистской политики в “зрелом” обществе будет восприниматься последовательными органицистами как отклонение от нормы, искусственное ускорение процесса старения социокультурного организма. Они сочтут своим долгом по мере сил сопротивляться этому усилению гибельного движения и станут “охранителями”, культивирующими сохранившиеся еще признаками “цветения” и “плодоношения”.

Восприятие национальной культуры как “угасающей” придает особый импульс охранительным стремлениям. Стареть – естественно, но неестественно и непростительно усугублять старение социальными болезнями, не сопротивляться прогрессистским реформам. Либерально-демократические реформы признаются вредными попытками “омолаживания” социального организма, поэтому органицисты становятся непримиримыми консерваторами. Охранительные меры, задерживающие старение, напротив, находят в их лице самых преданных сторонников. Аргументами в поддержку собственных позиций в любом случае будут ссылки на их “научную объективность”, рациональную обоснованность. Таким образом, наука в руках консерваторов из орудия прогресса превращается в инструмент регулирования нормальной жизнедеятельности социального организма, обеспечивающий его устойчивость и долговечность.


В то же время, как справедливо отмечают многие исследователи, для органициста в роли консерватора характерно преимущественно скептическое отношение к Ratio, неприятие абсолютизации его возможностей, понимание ограниченности и несовершенства человеческой природы2. Это нередко объясняется тесной взаимосвязью консервативной ориентации общественного деятеля или теоретика с его религиозными убеждениями. Предполагается, что сам источник консервативных воззрений, фундаментальные ценности консерватизма находятся за гранью рационалистической интерпретации. Поэтому русский консерватизм ХIХ в, - не теория в строгом смысле слова, а лишь сумма мировоззренческих признаков и общественных ориентаций, отличительной чертой которых является “пиететное отношение к самодержавию”. “Русский консерватизм - это область чувства, инстинкта, религиозного таинства”.3

Действительно, для русских консерваторов ХIХ - начала ХХ вв. в той или иной степени был характерен религиозно-провиденциалистский подход к трактовке истории. Именно “христианская философия” послужила основой для синтеза различных компонентов славянофильского мировоззрения, консервативная направленность которого выразилась, в частности, в неприятии универсализма европейской модели прогресса. Отрицание А.А. Григорьевым возможности преобразования души человека посредством усовершенствования политической системы базировалось на оригинально понимаемом им “христианском мышлении”. Предупреждения Н.Н. Страхова политикам - об опасности увлечения преобразовательными планами, и философам - о недопустимости “выворачивания мира наизнанку”, органично вписывались в его концепцию исторического развития как телеологической устремленности к божественному началу. Н.Я. Данилевский, убеждений защитник самодержавия, все происходящее в природе и обществе сводил в конечном счете к “разумному руковождению” со стороны идеального, сверхъестественного начала. Теологизированными были и монархические концепции К.П. Победоносцева и Л.А. Тихомирова. К.Н. Леонтьев опровергал прогрессистскую идею "земного рая" как противоречащую эсхатологической перспективе, предопределенной “высшей телеологией”.

Примеры можно множить, но пора задаться вопросом: является ли антисциентизм русских консерваторов, критика ими рационализма, скептическое отношение к науке прямым и единственным следствием религиозности? Связь религиозных убеждений консерваторов с их антисциентизмом, неприятием науки и научно-технического прогресса как средств достижения “всеобщего благоденствия”, очевидна, но является ли она абсолютной и исключительной? И так ли уж “нетеоретичен” консерватизм? Известно, что политически ориентированные баталии либералов и консерваторов в конце 50-х годов ХIХ в. проходили в атмосфере роста авторитета позитивного знания. Авторы философско-исторических изысканий охотно прибегали к естественно-натуралистическим параллелям.4 Естественнонаучный характер сочинения Н.Я. Данилевского “Россия и Европа” был отнюдь не единственным примером.

Совмещение натуралистически-позитивистского и религиозно- провиденциалистского подходов не было редкостью в консервативном мышлении. Идеи А.А. Григорьева о народах и эпохах как организмах, развитии и дифференциации самобытных национальных культур в процессе их эволюции - свидетельство привлечения дополнительного и параллельного религиозному научного способа обоснования консервативных взглядов. В понимании Н.Н. Страховым Вселенной как организма, развитие которого направлено к антропологическому центру, гармонично связаны органицистские и религиозные аспекты. Разработанный К.Н. Леонтьевым закон “триединого процесса развития” - фундаментальная основа его политического консерватизма - опирается на органицистскую схему. Парадоксальным образом мыслители консервативного направления стремились научными способами доказать ненаучность принятия современной наукой “всеполезного” характера благодетельницы человечества.

Следует выделить еще один немаловажный источник консервативно окрашенного восприятия социальной действительности. Речь пойдет об эстетизме, получившем онтологический статус во многих историософских концепциях. В представлениях Н.Я. Данилевского о “надлежащих” путях развития национальных культур значительную роль играют идеи гармонии, всеобщей согласованности и красоты мироздания. Н.Н. Страхов подчеркивал, что органический взгляд по сути своей является эстетичным, поскольку не желает вмешиваться в действительность, а любуется ею. По глубочайшему убеждению К.Н. Леонтьева, все в мире подчиняется закону красоты, выражающемуся в “долге жизненной полноты”. Явления материального прогресса, экспансия научных изобретений воспринимаются как некрасивые, а порой и безобразные, прежде всего потому, что нарушают сложившуюся природную и социальную гармонию освященного традицией порядка вещей и нравственно развращают людей. В оценке консервативного мышления увлечение идеями комфорта, демократического равенства и личного преуспеяния неморально и некрасиво.

В консервативном мировоззрении, таким образом, могут мирно “уживаться” различные компоненты - религиозно-провиденциалистский, позитивистски- органицистский и эстетический. Этим, вероятно, и обусловлено неоднозначное и, на первый взгляд, противоречивое отношение к научно-техническому прогрессу и рационализму. С одной стороны, подчеркивается опасность формирующихся на основе безоглядной веры во всесилие человеческого рассудка материализма и утилитаризма (Н.Н, Страхов, К.Н. Леонтьев), раскрывается “изнанка” прогресса – “Сатурна, пожирающего чад своих” (А.А. Григорьев, К.Н. Леонтьев), доказывается недостижимость истинного знания рационалистической философией и наукой (К.П. Победоносцев) и необходимость соединения с умом воли и чувства (А.С. Хомяков, Ю.Ф. Самарин). С другой стороны, именно с “неразвитостью у многих теоретического ума”, отсутствием самостоятельности мышления связываются успехи в России революционных идей (Л.А. Тихомиров) и отсутствие объективной “национальной” науки (К.С. Аксаков, Н.Я. Данилевский, Н.Н. Страхов).

По-видимому, следует четко разграничивать антисциентизм консерваторов и критику ими рационализма. Отношение их к рационализму - не негативное, так как критике подвергается лишь признание его в качестве единственного средства познания. Рационализм исправленный, дополнений, принявший “верное” направление и не претендующий на статус “высшего знания” - прекрасное средство “оздоровления” общества и сохранения естественного порядка вещей. И.В. Киреевский предполагал, что последовательное развитие рационализма неизбежно приведет к осознанию им своей недостаточности, несостоятельности и поиску “нового начала”. По его мнению, зародыш такого философского высшего начала представлен в “глубоком, чистом и живом любомудрии св. Отцов”. Простое развитие этого начала в соответствии с современным состоянием науки и требованием разума “составило бы само собой, без всяких остроумных открытий, ту новую науку мышления, которая должна уничтожить болезненное противоречие между умом и верою, внутренними убеждениями и внутренней жизнью”5.

“Усовершенствование” рационализма Ю.Ф. Самарин видел в придании ему “национального” характера. Он усматривал прямую зависимость успехов социального познания, исследования национальной истории и культуры от степени “народности” науки. Между мыслью, воспитанной в среде народности, и проявлениями той же народности на историческом поприще существует “сродство”, позволяющее лучше узнавать себя при встрече с собой. Отсюда вытекало требование развития у исследователя “национального” отношения к предмету. При этом неизбежная в некоторых случаях “односторонность” составляет, по мнению Ю.Ф. Самарина, необходимое условие всех открытий и успехов в различных областях знания. На страницах журнала “Русская беседа”, издававшегося А.С. Хомяковым, И.С. Аксаковым, Ю.Ф. Самариным, А.И. Кошелевым, одной из главных целей которого было провозглашено изучение “русского воззрения”, появилась любопытная статья "Что может способствовать успеху наук в России", принадлежавшая некоему М.Т. Автор советовал реформировать школьное образование, чтобы в молодых умах развивалась преимущественная склонность к анализу, а не к синтезу, Он считал, что обучение, основанное на анализе, способствует проникновению в суть “реальных отношений действительности”, а синтез имеет дело с миром отвлеченностей, Так как “склад русского ума” преимущественно аналитический, то и следует культивировать его именно в этом направлении - и “национальный дух” сохранится, и познание станет более эффективным и “реальным”6.

Наиболее ярким примером совмещения в мировоззрении трех компонентов - религиозного, натуралистического и эстетического - был К.Н. Леонтьев. Он же являлся и наиболее яростным критиком явлений эгалитарно-либерального и индустриального прогресса, “пересаженных” с Запада на российскую почву. Консервативные взгляды Леонтьева имеют оригинальное философское обоснование, поэтому, несмотря на то, что многие из его практических советов безнадежно устарели, в теоретических положениях можно и сейчас обнаружить неожиданно актуальные аспекты. Его сочинения могут служить энциклопедическим справочником “классического” консерватизма, а проникновение в “творческую лабораторию” Леонтьева, постижение его исследовательских методов представляется весьма важным для понимания особенностей русского консервативного мышления.

Леонтьев всегда особенно подчеркивал опасность соединения буржуазно-демократических преобразований с прогрессом науки и принятия ею утилитарного, “всеполезного” направления. Весьма показателен даже небольшой набор высказываний Леонтьева по поводу этих явлений: “бешенство индустрии”, “умственное распутство уродующих жизнь изобретений”, “сатанинский хаос индустриального космополитизма и современного вавилонского всесмешения”, “вселикующий и безбожно-надменный рационализм среднего европейца" и т.п.7

Бичуя столь ненавистную ему позитивистскую науку, принявшую “всеполезное направление”, Леонтьев в то же время ратует за научную объективность, соответствие выводов социально-политических теорий “указаниям природы”. Эта особенность его учения трактовалась исследователями творчества Леонтьева по-разному. Для советской исследовательской литературы было характерно в целом нелицеприятное отношение к Леонтьеву, единственным достоинством которого признавалась критика им буржуазного прогресса. В изданном в 1978 г, капитальном труде “Социологическая мысль в России. Очерки истории немарксистской социологии последней трети ХIХ – нач. ХХ в.” многоплановость его учения однозначно была охарактеризована как свидетельство несостыкованности и непримиримой противоречивости компонентов, философской и научной “несолидности” Леонтьева: “Противоречивы и автономны друг от друга мотивы, под влиянием которых сложилось мировоззрение К. Леонтьева. С одной стороны - он за объективный научный реализм, много говорит о своей научности, о натуралистическом отношении к человеческому обществу, к государственному организму, с другой - он мистик, беспощадный враг любой позитивистской науки”.8

Только после 1991 г. когда отмечалось столетие со дня смерти Леонтьева, стали восстанавливаться утраченные традиции дореволюционных, более объективных исследований его творчества. Лучшие примеры изучения теоретического наследия Леонтьева представлены в работах А. Коноплянцева, Б. Грифцова, П. Губера, С.Н. Трубецкого, В.В. Розанова и Н.А. Бердяева.9

А. Коноплянцев отмечал, что “по приемам мышления, по реалистическим склонностям ума, даже в пору позднейших мистических настроений” Леонтьев был “прирожденный натуралист”. Он подчеркивал, что эстетическим требованиям натуры Леонтьева не только не противоречили точные объективные знания, но “скорее одно дополнялось другим”10.

В.В. Розанов считал Леонтьева “патологом, приложившим специальные патологические наблюдения и наблюдательность к явлениям мировой жизни, по преимуществу социально-политической”. Эстетические взгляды Леонтьева он представлял “форточкой” “анатомического театра его грустных до черноты политических и культурных наблюдений”11.

По мнению Б. Грифцова, именно эстетизм объединял все, на первый взгляд противоречивые элементы его системы в стройное и органичное целое.12 А Б.В. Никольский отрицал всякую возможность начертить цельную систему взглядов Леонтьева, называя его “противоречием, возведенным в систему” и “стихийным отрицанием всякой системы”13. При этом и тот, и другой признавали наличие в мировоззрении Леонтьева единого иррационального стержня, обеспечивавшего целостность его историософской концепции. Для Грифцова это была “трансцендентная логика, основанная на интуитивном методе, психическом богатстве его натуры”.14 Ключевым стержнем для понимания кажущейся парадоксальности учения Леонтьева Никольский считал “жгуче-прямолинейный идеал” - героизм15.

Склонность Леонтьева к парадоксам и доведению отдельных порывов до крайних выводов, их частая несогласованность и отсутствие видимой системы, редкий “дар” шокировать современников и наживать себе врагов приводили к тому, что критики отрицали логическую связь между его “беспомощно-практическими выводами” и “точными” теоретическими построениями. Возможно, это объяснялось еще и тем, что признание его антипрогрессистских и антисциентистских взглядов “мракобесием”, реакционностью, “беззастенчивым цинизмом” было естественным для современного ему общества, “пропитавшегося верой в прогресс”. Леонтьев, в их представлении, замахнулся на “святое” - идеал всеобщего равенства и благоденствия, видя в нем один лишь вред и опасность, грозя небесными карами. Только постепенное ослабление в обществе сциентистского оптимизма привело к пересмотру оценок, более объективному анализу леонтьевского учения, признанию научности его выводов и применимости их к объяснению современной действительности.

Каким же образом связаны практические выводы Леонтьева, его консервативно-охранительные предложения в сфере социальной и экономической политики с теоретическими построениями? Если антисциентизм, органицизм и эстетизм (романтизм) вполне вписываются в парадигму консервативного мышления, то можно ли консерватизм Леонтьева напрямую вывести из базовых философских основ его учения? Может быть, таким образом удастся открыть универсальную формулу консерватизма, коренящуюся в структуре и составе компонентов мировоззрения и психическом складе? Прибавим воздействие внешних факторов, рассчитаем возможные отклонения и ... придем к выводу, что не бывает консерваторов “по службе”, а бывают консерваторы “по призванию”. Всегда и везде палитра общественного мнения и картина политических течений будет представлена людьми, "изначально "склонными" к консерватизму, революционаризму, либерализму и т.д. В выступлении В.В. Зверева на заседании “круглого стола” “Русский консерватизм: проблемы, подходы, мнения” утверждается: “Консерватизм - явление, постоянно присущее человеческому обществу, своеобразный противовес безоглядной вере в прогресс и нигилистическому отрицанию традиционной культуры. Уже поэтому в основе его лежит преимущественно защитная функция"16.

Или, напротив, если выводы - по большей мере случайные порождения политической конъюнктуры, то чем объяснить “разброс” общественных мнений по одному и тому же вопросу? Как, в таком случае, объяснить существование многовековых традиций различных политических течений? Не поможет ли исследование творческой лаборатории Леонтьева лучшему пониманию феномена этой взаимосвязи? Представляется, что информация к размышлению над этими вопросами с избытком представлена в его “импрессионистских писаниях”.

Привлекает своим удобством и предполагаемой продуктивностью признание в его мировоззрении последовательно сменяющих друг друга организующих центров. На разных этапах его жизни такими центрами могли быть и натурализм, и эстетизм, и религиозность. Исходя из этого, несложно было бы представить эволюцию отношения Леонтьева к прогрессу.

К примеру, если известно, что в годы учебы на медицинском факультете Московского университета он находился под влиянием материалистического мировоззрения и в то же время увлекался литературным творчеством, то правомерным кажется следующий вывод. Столкновение в мировосприятии Леонтьева пиететного отношения к науке, веры в возможность устроения мира на полезных и приятных основаниях и, с другой стороны, эстетического отвращения к негативным последствиям индустриальной столичной цивилизации разрешилось в пользу последнего, так как именно к этому времени он “созрел” как художник.

Таким же образом можно было бы объяснить ослабление его “реализма” после пережитых в 1871 году тяжелой болезни и духовного кризиса. Тогда Леонтьев, испытав страх смерти и произведя кардинальную переоценку ценностей, подчинил все направление своего творчества “душеспасительной” религии. Осознанию невозможности примирения религии и науки, происходившему весьма болезненно, способствовали не только личные обстоятельства, но и особенности протекания внутриполитических процессов в России. В 1887 году, переживая крушение своих упований на возможность уклонения России от “гибельного пути” либерально-демократического развития, Леонтьев писал: “Только и есть якорь надежды в мистических опорах, а все “реальное” и “практическое” потрясено до основания”17. Главными аргументами против “ускорения движения” и “бешенства индустрии” станут догматы Священного Писания.

И все же, несмотря на то, что в эту схему без особого труда вписываются все повороты “излучистого хода” развития мировоззрения Леонтьева, не стоит ею увлекаться. Учение Леонтьева предстает, таким образом, механическим, а не органическим. В рассуждениях о характере обусловленности выводов теоретическими основами и глубинными установками очень трудно преодолеть привычную бинарную оппозицию “рационализм - интуитивизм (мистицизм)”. Славянофилы верили в возможность ее преодоления достижением цельности духа, демонстрируя свой вариант этой цельности. Почему же в миросозерцании Леонтьева нельзя признать наличие такого нерасчлененного единства, редкого в своей гармоничной многоплановости? Из этого не следует, что по своим политическим взглядам человек с целостным “многосоставным” мировоззрением всегда принадлежит к лагерю консерваторов, осторожно и недоверчиво относится к успехам науки и техники. Но, вероятно, все же следует, что сторонники прогрессистского пути развития общества “отбрасывают” или “заглушают” в своем мировосприятии компоненты, мешающие динамике, отрицанию старого ради созидания нового.

Леонтьев, кстати, с заметной симпатией отзывался о роли прогрессиста, рождающегося во времена равновесия, смело идущего “на встречу будущего”, представляющего поступательное движение своей родины и не сознающего, что тем самым он мирно разрыхляет почву для “немирных и непримиримых революционеров”18.

В 1873 году в очерке “3накомство с Лессепсом” Леонтьев впервые уверенно заявил о своем систематическом и рационально (в его глазах) оправданном отвращении к индустриальным открытиям и физико-механическому прогрессу. Подчеркнув, что именно теперь ему стал ясен весь масштаб разрушительного вреда этого вида прогресса для всего человечества, Леонтьев попытался выявить причины, породившие столь “отвратительное” явление. Их он усмотрел в “гадком” сочетании утилитаризма в науке со слишком свободным движением капиталов и людей и ложного гуманизма. “Следовательно, - заключил он, - бороться в России с усиливающимися проявлениями этого тлетворного влияния Запада можно, лишь развенчивая всеми силами либерально-эгалитарный идеал”19. Свою задачу он видел в объяснении причин и прогнозировании последствий научно-технического прогресса.

Позже, когда Леонтьев убедится в окончательном нарушении в русском обществе баланса охранительных и прогрессивных сил в пользу последних, он возьмет на себя неблагодарную роль “борца с ветряными мельницами”, заостряя внимание на негативных экологических последствиях научного прогресса. Это, впрочем не мешало ему при каждом удобном случае заявлять: “Я буду страстно мечтать о поругании идеала всеобщего равенства и всеобщего безумного движения”.20 Он не только мечтал о развенчании подобного идеала, но сформулировал собственный идеал “цветущего общества”21.

Антиидеал прогресса, ставший объектом беспощадной критики Леонтьева, включает в себя, помимо прочих, и черты, которые придал ему непосредственно прогресс науки и техники: удовлетворение машинами, прорытыми каналами по всем перешейкам, решение социально-бытовых проблем (электрические солнца, телефоны, густая сеть железных дорог, теплые вагоны и т.п.). Верить такому идеалу, не сообразному ни с опытом истории, ни с человеческой психологией, ни даже с законами и примерами естествознания, по убеждению Леонтьева, глупо, стыдно и смешно.22 “Не говорю, что не надо строить железные дороги и проводить телеграфы - только не надо уверять, что через это вы наши благодетели, - Многим это невыгодно и неприятно”23.

Он не сомневается, что вред от технического прогресса превышает пользу и выгоды, доставляемые им, и предлагает своеобразную сравнительную таблицу (“примеры самые простые”) для подтверждения своих взглядов: По железной дороге скорее приедет ваш друг, сын успеет обнять умирающую мать. Но скорее приедет и неприятный вам человек, враг или соперник в ваших привязанностях. Быстрее будет доставлена нужная книга (к примеру, книга Овербаха “Свет с Востока” из Германии), но “другому привезут Штрауса и Ренана”. Больному легче уехать лечиться от ревматизма на дальние воды, о которых он раньше и мечтать не смел, но тот же поезд скорее разнесет холеру, от которой погибнет любимый вами человек. Железные дороги, соединяющие два важных пункта, могут стать при случае причиной гибели одного государства и условием торжества для другого. Железные дороги обогащают одних счастливцев и разоряют многих (впрочем, замечает Леонтьев, с христианской точки зрения “оно, пожалуй, и не беда”)24.

Между тем, сетует он, при всяком удобном случае слышны нападки на все старое, охранительное - на скопление богомольцев в Мекке или Киеве как причину массового заражения. “А хотя бы вскользь упомянули о влиянии какой-нибудь из святынь прогресса - о влиянии выставок, рельсов, пара?”25 Из патриотических побуждений он вынужден был признать неизбежность следования России по пути технического прогресса. “Надо, чтобы Россия была могущественна и богата, надо, чтобы западные соперники не могли легко побеждать русское войско, поэтому нужно иметь все, что имеют эти соперники ,.. к несчастью, и железные дороги.”26

Явный вред и опасность быстрых путей сообщения Леонтьев видел в ускорении темпа жизни. Если к "всемирной" скорости движения Вселенной, влияющей на нашу жизнь, человек присоединяет еще и свою “самодеятельную одуряющую” скорость движения по железнодорожным путям, “на крыльях ветра”, на парах и электричестве, по морю, то на производство этой скорости уходит огромная трата сил. Растрачивается неимоверно сила материальная - вода, железо, топливо. Пожирая леса, дороги производят недостаток топлива для домов, “вознаграждаемый” потреблением соломы и других органических остатков, “3алежи тучного чернозема на полях истощаются, истребление утучняющих веществ на топливо производит их недостаток для удобрения полей.” Отсюда роковые последствия - нужда в хлебе, в тепле и в строительном материале. Быстрота современного движения поглотит последние запасы органических веществ на земле, собранного веками веков ее бытия, еще прежде бытия исторического человека. “Современный человек истощает этот запас так, что природа явно уже отказывается восстановить его”. Железные дороги и фабрики нещадно истребляют леса, отчего меняется климат, мелеют реки, учащаются неурожаи. Истощение лесов, по мнению Леонтьева, приведет к истощению водных источников, сопровождающемуся повторными засухами. Исчезают многие виды животных. Насильственно изгоняемые из лесов, они ринулись на нивы, увеличивая опасность голода для человека. Истребляется скот “жадностью культивированного человека к животной пище”. Сократилась и рыбная ловля из-за применения снарядов для вылавливания рыбы27.

Нарисованная Леонтьевым апокалиптическая картина содержит в себе не только описание гипотетических последствий научно-технического прогресса. В ней явственно видны реалии не только западноевропейской, но и российской жизни. Его беспокоит не только ускорение физического движения, но и связанное с ним ускорение мысли. Ускорение движения увеличивает потребности, усложняет жизнь, становящуюся “дороже, затруднительные и требовательнее”28 Изменяются к худшему характеры жителей: они душевно мельчают от излишнего общения. Уничтожается поэзия старины, истощаются душевные сокровища нашего поэтического народа. “В могильное, глухое безмолвие погружается теперь оголяемая тупой корыстью Русская земля. Эта корысть скоро убьет самый вкус к прелестям природы, как убивает самую красоту природы”29.

Заключительные аккорды “черных пророчеств” Леонтьева потрясают не только выразительностью - сила их воздействия умножается удивительным и вряд ли случайным совпадением с современной терминологией. “0пасно, как бы земля не стала скоро походить на всемирный паутинник, который опутывает весь земной шар, в котором плавает только отощалый всеядный человек, как голодный паук, не имый кого и что поглотили, так как сам же он пожрал, побил, истерзал все живое на поверхности всей земли, Эти железнодорожные линии не похожи ли на нити всемирной паутины?”30

И может быть, не столь важно, к какому политическому лагерю принадлежал человек, имевший мужество проповедовать такие непопулярные в его эпоху идеи. Леонтьев утратил иллюзии по поводу возможностей осуществления своего идеала, но неутраченные вера и любовь к этому идеалу, нежелание смириться с наступлением недостойного не только России, но и всего человечества “серого, безликого” и не имеющего перспективы будущего рождали его надежду на лучшее.

1 Идеи и наш мир. Великие концепции прошлого и настоящего. Под ред. Р. Стюарта. М.,1998. С.34.

2 Минаков А.А., Алленов С.Г, Предисловие к сб. научн. трудов “Консерватизм в России и мире: прошлой и настоящее”, Вып. 1. Воронеж, 2001. С.5; Русский консерватизм: проблемы, подходы, мнения. “Круглый стол” // Отечественная история. 2001. №3. С. 111.

3 Русский консерватизм: проблемы, подходы, мнения. С. 113, 114.

4 Новикова Л.Н., Сиземская И.Н., Русская философия истории. М., 1997. С. 168.

5 Цит. по: Ванчугов В. Очерк истории философии “самобытно-русской”, М., 1994. С. 90.

6 Там же. С. 92, 93.

7 Леонтьев К.Н. Восток, Россия и славянство: В 2 т. М., 1885-1886. Т. 2. С. 380, 388.

8 Социологическая мысль в России. Очерки истории немарксистской социологии посл. трети XIХ – нач. ХХ вв. Под ред. Б.А. Чагина. Л., 1978. С. 244.

9 Коноплянцев А. Жизнь К.Н. Леонтьева, в связи с развитием его миросозерцания // Памяти Константина Николаевича Леонтьева, 1891. Литературный сборник. СПб., 1911; Грифцов Б. Судьба К.Н. Леонтьева // Русская мысль. 1913. №2; Губер П.К. Предисловие // Страницы воспоминаний Константина Леонтьева. СПб., 1922; Трубецкой С.Н. Разочарованный славянофил // Вестник Европы. 1892. N10; Он же Противоречия нашей культуры // Вестник Европы. 1894. №8; Розанов В.В. Неизданные письма к К.Н. Леонтьеву // Литературная учеба. 1989. №6; Он же Поздние фазы славянофильства // Розанов В.В. Несовместимые контрасты жития. М.,1990; Он же Теория исторического прогресса и упадка // Русский вестник. 1892. №3; Он же Неузнанный феномен // Памяти Константина Николаевича Леонтьева; Бердяев Н.А. Константин Николаевич Леонтьев, Очерк из истории русской религиозной мысли. Париж, 1926.

10 Коноплянцев А. Жизнь К.Н. Леонтьева, в связи с развитием его миросозерцания. С. 28.

11 Розанов В.В. Неузнанный феномен. С. 173.

12 Грифцов Б. Судьба К.Н. Леонтьева. С. 52.

13 Никольский Б.В. К характеристике К.Н. Леонтьева // Памяти Константина Николаевича Леонтьева. С. 378.

14 Грифцов Б. Указ. Соч. С. 54.

15 Никольский Б.В. Указ. Соч. С. 369.

16 Русский консерватизм: проблемы, подходы, мнения, “Круглый стол”. С. 124.

17 Леонтьев К.Н. – К. Губастову // Русское обозрение. 1897. №1. С. 404.

18 Леонтьев К.Н. Восток, Россия и славянство. Т. 2. С. 408.

19 Там же. С. 283.

20 Там же. С. 382.

21 См.: Дробжева Г.М. 06 общественном идеале К.Н. Леонтьева // Кредо. Тамбов, 1994. №6. С. 15 - 23.

22 Леонтьев К.Н. Восток, Россия и славянство. Т. 2. С. 38.

23 Там же. С. 375.

24 Там же. С. 381.

25 Там же С. 380.

26 Там же. С 381.

27 Там же. С. 391, 392.

28 Там же. С.392.

29 Там же. С. 393.

30 Там же. С. 392.




Похожие:

Г. М. Дробжева консерватизм и антисциентизм: \"черные пророчества\" iconПрообразование и пророчества
Прообразование и пророчества, читаемые в церкви накануне господских и богородичных праздников и других святых дней1
Г. М. Дробжева консерватизм и антисциентизм: \"черные пророчества\" iconКонсерватизм элитарный и консерватизм народный
Тем более что весьма динамичный и непостоянный в своих настроениях прошедший век наглядно продемонстрировал неустойчивость многих...
Г. М. Дробжева консерватизм и антисциентизм: \"черные пророчества\" iconПодрядчик из Норвуда: Альтернативная версия (переозвучание фильма. Триллер не для слабонервных)
На Уотсоне длинный коричневый пиджак и котелок. Холмс отсутствующе стоит рядом, прислонившись спиной к стене, будто сползая вниз...
Г. М. Дробжева консерватизм и антисциентизм: \"черные пророчества\" iconНе за очи чёрные

Г. М. Дробжева консерватизм и антисциентизм: \"черные пророчества\" iconТвои черные глаза

Г. М. Дробжева консерватизм и антисциентизм: \"черные пророчества\" iconДокументы
1. /Пророчества Нострадамуса.txt
Г. М. Дробжева консерватизм и антисциентизм: \"черные пророчества\" iconДокументы
1. /Удивительные Пророчества Библии.doc
Г. М. Дробжева консерватизм и антисциентизм: \"черные пророчества\" iconДокументы
1. /Великие пророчества Библии.doc
Г. М. Дробжева консерватизм и антисциентизм: \"черные пророчества\" iconДокументы
1. /Книга предсказаний. Пророчества, которые сбудутся.doc
Г. М. Дробжева консерватизм и антисциентизм: \"черные пророчества\" iconИнформация от Максима Николаевича Начапкина. В сфере его научных интересов находится русский консерватизм XIX xx вв
Новости из Екатеринбурга. Информация от Максима Николаевича Начапкина. В сфере его научных интересов находится русский консерватизм...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов