Искра Л. М. Перспективы консерватизма и его роль в общественно-политической жизни последней четверти ХХ – начала ХХI в icon

Искра Л. М. Перспективы консерватизма и его роль в общественно-политической жизни последней четверти ХХ – начала ХХI в



НазваниеИскра Л. М. Перспективы консерватизма и его роль в общественно-политической жизни последней четверти ХХ – начала ХХI в
Дата конвертации27.08.2012
Размер218.91 Kb.
ТипКнига


Искра Л.М.


Перспективы консерватизма и его роль в общественно-политической жизни последней четверти ХХ – начала ХХI в.

Последнее десятилетие теперь уже прошлого века ознаменовалось воистину гигантским валом литературы, посвященной консерватизму. А между тем, еще в 80-е годы в советской историографии, равно как и в общественном сознании, понятие "консерватор" было равнозначно понятиям "реакционер", "ретроград", "обскурант". Даже те ученые, которые понимали, что консерватизм и реакция – не синонимы, сближали эти понятия. Заметим, что в большинстве случаев уточнения не ослабляли, а усиливали негативное отношение к консерватизму. Так, А.А. Галкин и П.Ю. Рахшмир, специально изучавшие мировой консерватизм, писали: "Понятие "консерватизм" имеет много общего с понятиями "реакция и "контрреволюция", но оно не идентично им, поскольку лагерь реакции и контрреволюции может быть гораздо шире, чем консервативный. Во времена революционного кризиса в нем оказываются и более умеренные по сравнению с консерваторами элементы либерального и реформистского толка… Нужно учитывать, что реакция и контрреволюция в отличие от консерватизма в большей степени подвержены ситуационным колебаниям, связаны преимущественно с революционными потрясениями".1

Более того, выделив в консерватизме ХХ в. экстремистское крыло, А.А. Галкин и П.Ю. Рахшмир заявили, что "консерватизм и фашизм демонстрировали свое духовное и политическое родство".2

Книга Галкина и Рахшмира вышла в 1987 г., т.е. во времена перестройки. Характерно, что сопротивлявшуюся «перестроечным» процессам часть руководителей и рядовых членов КПСС клеймили, тогда как консерваторов. И в эти же годы за демократизм и приверженность к защите прав человека лидерами перестройки восхвалялись стоявшие во главе западных государств политические деятели, большинство из которых сами себя называли консерваторами. Парадоксальность этого явления мы уже отмечали в своей монографии.3

Следует подчеркнуть, что негативистское отношение к консерватизму в нашей стране имело глубокие корни и уходило еще в дооктябрьский период. Оно было характерно и для российских либералов и для российских демократов. И те, и другие стремились к радикальному переустройству России и в силу этого смотрели на русские традиции, как на препятствие к осуществлению своих замыслов. Естественно, что защитники этих традиций, а ими и были консерваторы, воспринимались как враги. Поскольку же деятели «освободительного» движения смотрели на себя не только как на борцов за «светлое будущее», но и как на мучеников, вынужденных жить в условиях невыносимой российской действительности и претерпевать гонения от консерваторов, постольку они полагали, что в борьбе с последними позволительны любые средства.
Естественно, что при таком настрое либерально-демократическая историография и публицистика не могла быть объективной по отношению к консерватизму.

С приходом к власти большевиков стремление к разрушению традиционных ценностей приобрела тотальный характер. По существу признавалась только одна традиция – традиция «освободительного движения». Однако по мере становления советского общества постепенно стало выясняться, что новое взаимосвязано со старым. Огульное же отрицание последнего исключает построение чего-либо и чревато крахом страны. Для части партийцев, прежде всего для ленинской гвардии, смотревшей на Россию как на вязанку хвороста, посредством которого можно разжечь мировой пожар, подобная перспектива не представлялась неприемлемой. Но для Сталина и его соратников, связавших свою судьбу именно с Россией (в форме СССР) и ставивших государственные интересы (отождествляемые с интересами советской системы) выше интересов мировой революции, такой подход был недопустимым. Установление нацистского господства в Германии и возникновение прямой военной угрозы для СССР ускорили трансформацию большевистского руководства, понявшего, что без частичного возвращения к традициям русской государственности и русским духовным ценностям не обойтись. Не вписавшиеся в новый партийно-государственный курс коммунисты были репрессированы. Происшедшие в 30-е годы перемены имели долговременные и серьезные последствия. Они продлили существование СССР на десятки лет, благодаря им стала возможна победа в Великой Отечественной войне. Вместе с тем приходится отметить их ограниченность и непоследовательность.

Изменения в партийно-государственном курсе вызвали изменения в советской историографии. Определившая развитие последней в 1917 – начале 30-х гг. школа М.Н. Покровского, абсолютизируя роль классовой борьбы и освободительного движения, одновременно с этим насаждала нигилистическое отношение к национальной истории в целом, а историю русской государственности стремилось развенчать и дискредитировать. Однако во второй половине 30-х гг. была развенчана сама школа Покровского, объявленная «антимарксистской». Принятое 16 мая 1934 г. постановление Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) "О преподавании гражданской истории в школах СССР" по существу вернуло народу его историю. Однако история классовой борьбы и освободительного движения, потеряв свое всеобъемлющее значение, осталась в советской историографии ведущей темой. Сохранилось, пусть в уменьшенных масштабах, видение истории через призму последней. Это обстоятельство особенно сказалось на изучении истории ХIХ – начала ХХ в., ибо именно в это время зародилось, развилось и пришло к победе «освободительное движение». Поэтому при всех указаниях на классовую ограниченность строителей русской государственности (IХ – ХVIII вв.), советские историки признавали их деятельность прогрессивной. Но к началу ХIХ в., по их представлениям, монархия превратилась в тормоз социально- экономического и политического развития страны и в силу этого прогрессивными деятелями становились противники самодержавия. Естественно, что монархисты-консерваторы оценивались только отрицательно. Отсюда же происходило и явное невнимание советской историографии к проблематике консерватизма вообще.

Между тем, консервативные воззрения были присущи таким гигантам русской культуры и науки, как А.С. Пушкин, Н.И. Пирогов, Д.И. Менделеев, Ф.М. Достоевский и др. Все они (с определенными оговорками Достоевский) были признаны в СССР великими. Но об их консерватизме умалчивалось. Более того, советская литература стремилась акцентировать внимание на столкновениях корифеев с властями, а позитивные аспекты их взаимоотно-шений с последними уходили в тень. Мимоходом, как о незначительных деталях, сообщалось о высоком служебном положении Пирогова и Менделеева. В случае же невозможности обойти факты, ставящие под сомнение созданную схему, широко прибегали к объяснению очень удачно названному В.В. Кожиновым "концепцией вопрекизма"4, согласно которой великие творения классиков русской литературы и науки достигались вопреки их общественно-политическим взглядам. Сама же "концепция вопрекизма" появилась еще в ХIХ в. Ее создателями были российские либералы. Советские ученые усовершенствовали концепцию, наполнили ее классовым содержанием, но объективнее она от этого не стала.

В годы Великой Отечественной войны на волне мощного патриотического подъема группа советских историков начинает борьбу за полную реабилитацию русской истории, распространяя ее и на считавшихся «столпами реакции» А.А. Аракчеева, М.Н. Каткова, К.П. Победоносцева.5 Если бы эти замыслы осуществились, то неизбежна была бы реабилитация и консерватизма. Однако этого не произошло. Вот почему серьезное научное изучение отдельных направлений русского консерватизма становилось возможным лишь при доказательстве того, что они «не консервативные». Именно такая трансформация произошла со славянофилами. В 20 - 30-е годы их считали консерваторами, и в связи с этим фактически не изучали. Положение начало меняться с сороковых годов, когда было обращено внимание на существенные расхождения между официальной идеологией и славянофильством. Усматривались же эти расхождения, прежде всего в антикрепостнической позиции славянофилов. Это дало возможность заявить об относительной прогрессивности последних. Поскольку же в послевоенной советской историографии было признано, что либерализм до своего размежевания с демократизмом в начале 60-х гг. ХIХ в. имел относительно прогрессивное значение, то славянофильство было причислено к нему в качестве особого направления. Утверждение этой точки зрения сделало возможным проведение целого ряда серьезных исследований по славянофильству.6 Однако самое существенное в нем: попытка обоснования «третьего пути» (некапиталистического и несоциалистического) развития России, если и рассматривалось, то только как социальная утопия. Конечно, такой подход в советскую эпоху был закономерен, ибо марксистская теория третьего пути не признает. Заметим, что не признают его и западнические теории любого толка.

Особым направлением в русском консерватизме был либеральный консерватизм пореформенного периода. Крупнейшими его представителями были Б.Н. Чичерин и К.Д. Кавелин. Но и они фигурировали в советской историографии не как консерваторы, а как правые либералы.7 Между тем Б.Н. Чичерин не только сам относил себя к консерваторам, но и был крупнейшим специалистом в области изучения политических направлений в обществе. Его исследования, посвященные консерватизму, явились выдающимся вкладом в науку и не потеряли своего значения по сей день. Особо подчеркнем, что Чичерин весьма рельефно показал, что при всей близости правого либерализма к либеральному консерватизму – это разные политические направления.8 Тем не менее, и сейчас появляются работы, в которых Чичерин, равно как и Кавелин, рассматриваются как либералы.9

Было бы неверно утверждать, что консерватизм в советское время не изучался вообще. Но как уже отмечалось выше, исследователи отождествляли его с реакцией. К реакционерам же относили всех, кто в той или иной мере противодействовал планам и либерального, и тем более демократического переустройства России. При этом мысль о возможной обоснованности позиции охранителей полностью исключалась.

Однако необходимость изучения правого спектра политической жизни страны диктовалась самим развитием советской историографии. Ученые осознали, что без осмысления всего многообразия внутриполитических процессов нельзя написать подлинно научную историю России. Даже, казалось бы, наиболее изученный ее участок: история освободительного движения, вызвал множество вопросов, ответить на которые не было возможности. Если раньше могли обходиться клеймящими характеристиками, то теперь этого было недостаточно. Одним из первых, кто еще в 50-е гг. понял это, был Ш.М. Левин.10 Однако и для него эта проблема была всего лишь сопутствующей. Годы спустя, вслед за Левиным, более обстоятельно она была изучена Н.Г. Сладкевичем и В.А. Китаевым.11 Особую значимость имела монография В.А. Твардовской, посвященная одному из столпов русского консерватизма М.Н. Каткову.12 Собранный Твардовской фактический материал, некоторые ее положения и суждения до сих пор не потеряли своего научного значения. Но очевидна и тенденциозность исследовательницы, стремившейся прежде всего показать несостоятельность Каткова как общественно-политического деятеля. Иной оценки идеологу самодержавия от ученого, руководствовавшегося марксистско-ленинской методологией, нельзя было и ожидать.

Однако абсолютизировать влияние марксизма-ленинизма все же нельзя. На протяжении последних 20-25 лет существования СССР в советской историографии шел скрытый процесс постепенного освобождения от диктата марксизма-ленинизма на умы ученых. По мере того, как таяли надежды на построение коммунизма, а внутренние противоречия, напротив, углублялись, государственная идеология начинала подвергаться сомнению. Впрочем, исключительной прерогативой на ее усовершенствование обладал только ЦК КПСС. Но главный идеологический центр явно не справлялся с этой задачей, что, в конечном счете, обернулось трагедией для страны. Советская же историография все более начинала напоминать своеобразный айсберг. На его поверхности все было идеологически выдержанно, ибо каждый автор непременно заявлял о том, что он руководствуется идеями основоположников марксизма-ленинизма. Но фактически он лишь подбирал под выдвигаемые им положения те или иные цитаты последних. Поскольку же основоположники нередко противоречили сами себе, постольку подобрать и соответствующим образом истолковать необходимую цитату не стоило большого труда.

Прекрасно понимая всю условность любой классификации, мы все же возьмем на себя смелость выделить в советской историографии три группы ученых. Первая оставалась на марксистско-ленинских позициях. Вторая, ритуально клянясь в верности последнему, занимала, по сути, «западнические» позиции. Поэтому, когда сформировавшаяся внутри КПСС команда реформаторов, к которой в 1985 г. перешли властные рычаги, взяла курс на фактическое разрушение советской системы, то эта группа, наряду с другими, вовлеченными в "перестройку" интеллигентами, выступила с апологетикой либеральных ценностей по западному образцу. Реализация их на практике привела к крушению СССР.

Третья группа представляла собою патриотически настроенных историков, которые совместно с другими, близкими им по духу деятелями науки и культуры, еще до «перестройки» чувствовали неблагополучие в стране и, справедливо опасаясь за ее судьбу, кто осознанно, а кто бессознательно, искали выход, который виделся им в синтезе русских национальных и государственных ценностей со всем лучшим, что было достигнуто в советское время. При этом они готовы были пойти намного дальше, нежели это было сделано во второй половине 30-х и в годы Великой Отечественной войны. По существу речь шла о внесение в советские формы русского национального содержания. Естественно, что русский консерватизм не мог не привлечь внимания этой группы. Вот почему, когда в стране появилась возможность откровенно высказываться по этой проблеме, то многие исследователи не только были к этому готовы, но и имели немалую источниковую базу, опираясь на которую они могли строить новые концепции.

Крушение СССР, воспринятое ими и как национальная, и как личная катастрофа, резко активизировала их исследовательскую деятельность, политическая составляющая которой заключалась в поисках рецептов возрождения России, которые, по мнению этих исследователей, содержались в трудах русских мыслителей-консерваторов. Отметим, что и КПРФ после трагических событий 1993 г., пытается обновить свою идеологию путем соединения марксизма-ленинизма с некоторыми идеями русских мыслителей, с традициями православия. Думается, что подобные попытки вряд ли дадут позитивный результат. Если советская государственность и культура смогли впитать жизненно необходимые для себя элементы из дооктябрьской эпохи, то марксизм-ленинизм и идейное русское наследие органически чужды друг другу.

Было еще одно обстоятельство, объективно усиливающее тягу к изучению консерватизма. И в политической и научной литературе утвердилось представление о консервативной волне, захватившей в последнюю четверть ХХ в. наиболее развитые страны мира. Для поборников национального возрождения России эта волна являлась одним из аргументов против внедрения в страну либеральных ценностей.

Разделяя в 90-е гг. ХХ в. представления о консервативной волне, мы писали, что "в конце ХХ в., наблюдая политическую жизнь наиболее развитых стран, мы можем констатировать, что консерватизм везде оказался дееспособнее либерализма. Конечно, современный консерватизм изменился и продолжает меняться, заимствуя все лучшее у соперников. Либерализм же существенно потеснен. Его самостоятельные партии в Западной Европе отодвинуты на второй план, либеральная же прослойка в партиях США также уступает консерватизму. Последний десятилетиями удерживает власть в Японии".13

Подлинным конкурентом консерватизму в ХХ веке стали партии социалистической ориентации. Приход к власти большевиков в 1917 г., победа СССР в Великой Отечественной войне, а затем создание социалистического лагеря поставили под угрозу само существование капитализма. Однако он не только устоял, но сокрушил противника в холодной войне. Особая же роль в этой победе принадлежит консерваторам Р. Рейгану, М. Тэтчер, Дж. Бушу.

Успешной для консерваторов была и конкуренция с собственными, западными социалистами. Наиболее радикальные из них, коммунисты, не сумели увлечь за собой большинство населения, ибо им эффективно противодействовали не только буржуазные партии, но и умеренные социалисты. Последних еще со времен первой мировой войны правильнее было бы назвать псевдосоциалистами, поскольку они интегрировались в капиталистическую систему и отличались от классических буржуазных партий пристрастием к социальным вопросам и тесной связью с профсоюзами. Именно они и стали основным соперником консерваторов на парламентских выборах.

Их козырной картой стала социальная политика, традиционно считавшаяся слабым местом консерваторов, которых упрекали в том, что они в жертву экономическому росту приносили интересы трудящихся. Когда дело заходило далеко, последние проваливали на выборах консерваторов, предоставляя возможность их конкурентам проводить в жизнь их социальные программы. Однако, проводя действительно необходимое социальное регулирование, социалисты часто не справлялись с экономикой, которая шла на спад, обесценивая при этом социальные завоевания. Вследствие этого избиратели вновь вручали бразды правления консерваторам, которые при возвращении нередко добивались впечатляющих результатов. Вспомним, что до прихода к власти М. Тэтчер, экономическая ситуация в Великобритании была такова, что страну пусть и с публицистическим преувеличением начали называть больным человеком Европы. Тэтчеризм вернул Англии статус одной из наиболее высокоразвитых держав мира и способствовал ее политической стабилизации. Эффективной оказалась и рейганомика.

Однако успехами в экономике консерватизм не ограничился. Подобно тому, как он в свое время нашел приемлемое для себя в либерализме и сумел переиграть соперника на его поле, так и теперь в последнюю четверть ХХ в., обратившись к социальным вопросам, он доказал, что его политика в этой области рациональнее, нежели политика социалистов.

К.С. Гаджиев, указывая на трансформацию современного консерватизма, пишет, что "самое, казалось бы, парадоксальное в нынешнем консервативном ренессансе состоит в том, что консерваторы выступают инициаторами перемен… Они четко уловили настроения широких масс населения, требующих принять меры против застоя в экономике, безработице…"14 Победа же над СССР, главную роль в которой сыграли консерваторы, возвысила их едва ли не до героев человечества. Таким образом, тезис о консервативной волне выглядит незыблемым. Однако чем более мы всматриваемся в эту волну, тем более возникает недоуменных вопросов.

Прежде всего, разберемся с понятием "консерватизм". Не вдаваясь в обстоятельное освещение проблемы, которая сама по себе заслуживает специального и фундаментального исследования, остановимся на основных ее аспектах. Сначала укажем на различия между русским и западным консерватизмом. Существеннейшей особенностью первого было сознательное антизападничество. Правда, в силу многоликости русского консерватизма в нем было направление, которое само было западническим. Это либеральный консерватизм. Но он, несмотря на то, что в своем составе имел такого корифея науки, как Б.Н. Чичерин, не сумел превратиться в серьезную силу и остался в общественно-политической изоляции. Что же касается самого антизападничества, то оно было порождено не косным мышлением, не ксенофобией, а безудержной политической, экономической и духовной экспансией Запада, которую он и не скрывает, выдавая его за благо для всего человечества. Так, выдающийся английский историк и мыслитель А. Тойнби признает, что все не западные народы обоснованно считают Запад суперагрессором. Однако достойно отвечать на его вызов они смогут только тогда, когда полностью и безоговорочно вестернизируются. Тойнби не закрывает глаза на то, что путь вестернизации сопровождается страшными драмами для вступивших на него народов, но считает, что, несмотря на это, его надо пройти.15

Поскольку политическая, культурная, бытовая жизнь России во многом определялась православием, постольку явное большинство направлений и оттенков русского консерватизма имели православное содержание. Различия же с протестантской и католической Европой всегда имели существенное значение.

Вместе с тем и для русского и для западного консерватизма характерно представление о святости семьи, национальных и государственных интересов, уважение к собственной истории, традициям своего народа, требование соблюдения этических норм. И русские и западные консерваторы, ориентируясь на постепенное усовершенствование, отнюдь не отрицают и радикальные меры, если состояние общества делает их необходимыми.

Неотъемлемой чертой западного консерватизма всегда считался национализм. Он был распространен и среди русских консерваторов. Но немалая их часть, кто по имперским, а кто по общечеловеческим соображениям, национализм отвергала.

Перейдя теперь от общих рассуждений о консерватизме к современной действительности, мы обнаруживаем следующее. Накрытый консервативной волной Запад в семейных, бытовых, во многом и в общественных отношениях являет собой не мир победившей традиции, а скорее мир радикального либерализма, при котором свобода перешла все разумные ограничения, превратившись в своеволие. Признание прав на плюрализм в этических вопросах породило аморализм. Семейные отношения находятся на стадии распада. Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что семейные и другие традиционные ценности на Западе признаются и официально почитаются.

Явно упала и роль религии. Формально ее статус высок, но ни в повседневной, ни тем более в политической жизни религиозными соображениями никто не руководствуется. Более того, деятели западного искусства неоднократно позволяли себе откровенно глумиться над религиозными чувствами христиан. Консерваторы же, если и реагировали на все это, то не адекватно вызову. Они явно боятся быть обвиненными в посягательстве на права человека.

Сомнительным выглядит и национализм консерваторов, поскольку они, опасаясь обвинения в расизме и фашизме, избегают выступать в защиту прав создавшего страну национального большинства, которую оно вполне может потерять, ибо экспансия национальных меньшинств становится все неудержимее, а демографические прогнозы говорят о том, что имеется устойчивая тенденция к превращению меньшинства в большинство.

Консерваторы, как известно, государственники. Б.Н. Чичерин, справедливо считал, что государство олицетворяет идею отечества и в силу этого его интересы выше интересов любого гражданского союза. Более того, в случае необходимости оно вправе требовать от граждан самопожертвования, что воспринимается ими, как должное. Но возвышенное к себе отношение может иметь только то государство, указывал Чичерин, которое выражает национальные интересы.16

Однако современные государства, вовлеченные в систему глобализма (вместе с западными в нее вовлечена Россия и большинство афро-азиатских стран – Л.И.), не являются выразителями национальных интересов хотя бы уже потому, что не обладают самостоятельностью, а жестко контролируются надгосударственными силами. Исключение в данном случае составляют США, да и то – это вопрос спорный.

Таким образом, на месте «консервативной волны» мы обнаруживаем антинациональный, антипатриотический, антитрадиционалистский и всемогущий глобализм. Безусловно, консерватизм и сейчас имеет миллионы приверженцев, включая и видных политиков, но реальная сила не у него.

Кем же все-таки являются глобалисты, претендующие на управление всем миром? Выдающийся американский экономист, политический и общественный деятель Л. Ларуш считает их олигархами, исповедующими фашистские взгляды и мирящиеся с политическими свободами постольку, поскольку они еще не пришли в противоречие с их экономической политикой. Но это противоречие неизбежно, а, следовательно, неизбежна замена демократии диктатурой. Идеология глобализма, по мнению Ларуша, возникла еще в начале ХХ в., но особый размах глобализм приобрел в 1989 – 1999 гг. после объединения Германии и крушения СССР. Отсутствие реального противодействия позволило ему сбросить маску, и "открыто проявлять свою фашистскую сущность". Действуя через подчиненные им МФВ и Всемирный банк, глобалисты начали планомерно разрушать экономику суверенных государств, способствовать сокращению населения. "Именно эта политика геноцида проводится сейчас и в России", - подчеркивает американский ученый, заявляя, что глобалисты – такие же преступники, как и нацисты. Цель же глобализма и заключается в создании единого государства, контролируемого "из одного центра банкирами, которые будут по своему произволу решать, кому умереть, а кому жить и развиваться. Иначе говоря, олигархи стремятся захватить безраздельную власть над миром".17

Поскольку же на пути проведения глобальных замыслов стояла ментальность населения, то еще с начала века, по мнению Ларуша, начали предприниматься попытки по ее замене. В результате была создана идеология, враждебная христианству. "Она отрицает, что человек создан по образу и подобию Божьему, а вместо этого внедряет в массовое сознание представление о человеке, как о развращенном животном. Именно поэтому в массы была запущена так называемая культура рока, секса и наркотиков. Именно поэтому… строители новой утопии стали поддерживать и пропагандировать гомосексуализм и прочие половые извращения".18

Как видим, моральная деградация общества – это следствие многолетней и целенаправленной политики. Ларуш также указывает, что больше всего глобалисты боятся современные национальные государства и ведут против них подрывную деятельность.19 Однако конечная победа глобалистов, по мнению Ларуша, исключена. Путь, по которому они принуждают идти человечество, ведет к невиданному в истории мировому кризису. Правда, он избавит общество от олигархов, но цена этого избавления будет непомерно велика, поэтому необходимо, не дожидаясь катастрофы, перейти на другой путь развития.

Можно, конечно, предположить, что Ларуш, будучи антиглобалистом, сгущает краски. Однако один из столпов и идеологов глобализма, влиятельный олигарх современности Д. Сорос выдвигает положения, во многом подтверждающие выводы Ларуша. Б. Ключников, проанализировав сочинения Сороса, утверждает, что последний рассматривает нерегулируемое рыночное хозяйство, как разрушительную силу, и именно ее во имя открытого общества он навязывает национальным государствам. В то же время "он, - подчеркивает Ключников, - за жесткое глобальное регулирование всего мирового хозяйства". "Без него, - цитирует Сороса исследователь, - финансовый и политический кризис приведут уже в скором времени к дезинтеграции глобального капитализма." Национальные государства, национальные интересы и суверенитет народов он считает, - резюмирует Ключников, – главным препятствием к преодолению кризиса".20

Нетрудно понять, что осуществление планов Сороса означает установление мировой экономической диктатуры, которая с неизбежностью перерастет в политическую. Мировым властителям не нужна никакая консолидация людей: ни социальная, ни национальная, ни государственная. Им нужны атомизированные индивидуальности, мнящие себя свободными от всего, а на деле абсолютно зависимые.

Возвращаясь теперь к отечественной историографии, посвященной консерватизму, подчеркнем еще раз огромные сдвиги, происшедшие в современной науке. Для примера укажем на вышедшие в 1991 г. две коротенькие статьи, в которых К.Н. Леонтьев рассматривался не как почти забытый мракобес, мечтавший подморозить Россию и «высворить» ее население, а великий мыслитель.21 Г. Кремнев, автор одной из этих публикаций, получившей наибольший резонанс в патриотической среде, представил даже и не исследование, а, ограничившись комментариями, дал подборку леонтьевских высказываний, звучащих удивительно злободневно в наше время. Вслед за этими публикациями выходят книги и бесчисленные статьи о Леонтьеве. По нему защищено уже 12 диссертаций и готовятся новые. Не обойдены специальными и многочисленными исследованиями и другие русские консерваторы. Представления о степени историографической изученности данной проблемы может дать вышедший в Воронеже в 2001 г. сборник научных статей. В нем же освещены некоторые теоретические аспекты консерватизма, а также деятельность ряда видных консерваторов.22

Вся эта литература не проходит бесследно и для формирования общественного сознания. Явный же провал либеральных реформ в России тем более побуждает известную часть русской интеллигенции обратиться к консерватизму. Но и поборники либерализма, в число которых входит немалое число ученых, не собираются сдавать позиции и ищут новые способы его утверждения. Так, историк Р.А. Арсланов пишет, что "общественное мнение постсоветской России определенное время связывало свои надежды на выход страны из кризисного состояния, ее переустройство и "возвращение в лоно европейской цивилизации" с воплощением в жизнь основных либеральных принципов. Однако разрушительные последствия псевдолиберальных реформ 90-х годов, аморальность политики их вдохновителей, с одной стороны, привели к дискредитации либерального учения в глазах современников, а с другой – вновь заставили задуматься о его совместимости с национальной почвой. Разочарование в итогах реформ спровоцировало всплеск неприязни к либеральному течению и его теории".23

Заявляя, что его цель не в реабилитации либерализма, а в восстановлении исторической правды, Арсланов обращается к историческим корням либерализма в России и пытается осветить воззрения К.Д. Кавелина, который, по мнению исследователя, понял несовместимость европейского либерализма с русской действительностью и попытался заложить основы национал-либеральной традиции в России.24 Работа Арсланова, безусловно, интересна и, несомненно, обогатит историческую науку, но никакого национал-либерализма в дооктябрьской России не было. Нет его, по нашему убеждению, и сейчас. Что же касается российского либерализма в целом, то в нем всегда доминировали не государственники, для которых либеральные ценности были важнее самой России. Именно поэтому либералы и сыграли разрушительную роль в истории страны сначала в конце ХIХ – начале ХХ в., затем в конце 80 – 90-х гг. ХХ в. Полагаем, что никакие видоизменения российского либерализма, даже и в национальные формы не изменит его сущности, тем более что определяться они будут Соросом и ему подобным. Либерализация в настоящее время – это орудие в руках глобалистов, с помощью которого они держат в узде попавшие под их влияние страны.

Россия действительно нуждается в модернизации, но плодотворной она будет только при опоре на проверенные вековой историей национальные традиции. Только это даст умение вбирать в себя из мировой цивилизации то, что не дестабилизирует, а обогащает и укрепляет страну. Следовательно, утверждение консерватизма в России является жизненной необходимостью. Альтернатива этому – превращение ее в полную колонию.

Вместе с тем нельзя не признать, что поставленная цель трудноразрешима, если вообще разрешима. Анализ трудов русских мыслителей, равно как и анализ сочинений их исследователей, показывают, что воззрения русских консерваторов действительно интересны, глубоки и к настоящему времени сравнительно хорошо изучены. Выяснено, что целый ряд предсказаний русских консерваторов оказались пророческими.

Современные политические деятели патриотической ориентации, считающие необходимым обращаться к их наследию, найдут и находят у консерваторов немало полезного, за исключением главного: как взять власть. Не обладая же ею говорить о возрождении России бесполезно. Русские консерваторы дооктябрьского периода, считая власть царской прерогативой, боролись не за нее, а за влияние на царя, посредством которого надеялись направить развитие страны в правильное, по их мнению, русло. В результате, несмотря на наличие в стране миллионов консервативно настроенных людей, империя рухнула.

Нет ответа на главный вопрос и у русской эмиграции. Современные почитатели консерватизма в России малочисленны, разрозненны, не имеют социальной опоры и к тому же не могут выработать общей линии. Искомая русская идея не найдена и создается впечатление, что всерьез ее никто не ищет. Остается надеяться, что если России суждено вести достойную, а не жалкую жизнь выброшенных на обочину истории народов, то силы, способные найти путь к возрождению вызреет в ее недрах. Если же это не произойдет, то русская цивилизация закончит свое существование.



1 Галкин А.А., Рахшмир П.Ю. Консерватизм в прошлом и настоящем: О социальных корнях консервативной волны. М., 1987. С. 10.

2 Там же. С. 94.

3 См.: Искра Л.М. Борис Николаевич Чичерин о политике, государстве, истории. Воронеж, 1995. С. 6.

4 См.: Кожинов В.В. Россия. Век ХХ-й. (1901 – 1939). М., 2002. С. 33.

5 См. Костырченко Г.В. В плену у красного фараона: Политические преследования евреев в СССР в последнее сталинское десятилетие. Документальное исследование. М., 1994. С. 19-20.

6 См.: Дудзинская Е.А. Славянофилы в общественной борьбе. М., 1983; Цимбаев Н.И. Славянофильство: Из истории русской общественно-политической мысли ХIХ в. М., 1986. и др.

7 См.: Зорькин В.Д. Из истории буржуазно-либеральной политической мысли России второй половины ХIХ – начала ХХ в. (Б.Н. Чичерин). М., 1975; Китаев В.А. От фронды к охранительству: Из истории русской либеральной мысли 50 - 60-х годов ХIХ века. М., 1972; и др.

8 Подробнее см.: Искра Л.М. Указ. соч. С. 3-41.

9 См.: Россель Н.В. Общественно-политические взгляды и деятельность Б.Н. Чичерина по его мемуарам и трудам (у истоков российского либерализма)//Автореф. дисс. …канд. ист. наук Ростов-на-Дону, 1998; Кочукова О.В. К.Д. Кавелин в общественном движении России (50 – 80-е гг. ХIХ в.)//Автореф. дисс. … канд. ист. наук. Саратов, 2001. и др.

10 См.: Левин Ш.М. Общественное движение в России в 60 – 70-е годы ХIХ века. М., 1958. С. 53-57, 64, 164-166.

11 См.: Сладкевич Н.Г. Борьба общественных течений в русской публицистике конца 50-х – начала 60-х годов ХIХ века. Л., 1979; Китаев В.А. Указ. соч.

12 См.: Твардовская В.А. Идеология пореформенного самодержавия. М., 1978.

13 Искра Л.М. Указ. соч. С. 12.

14 Гаджиев К.С. Современный консерватизм: Опыт типологизации//Новая и новейшая история. 1991. №1. С. 64.

15 См.: Казинцев А.И. Вечная Россия//Наш современник. 1998. №5. С. 186-187.

16 См.: Искра Л.М. Указ. соч. С. 70.

17 Ларуш Л. Мы вползаем в глубочайший кризис во всей мировой истории//Наш современник. 2001. №7. С. 189.

18 Там же. С. 190.

19 Там же.

20 Ключников Б. Если завтра доллар рухнет…//Наш современник. 2001. №6. с. 189.

21 См.: Афонина В. Спасительное бремя национальной дисциплины//Русский вестник. 1991. №31; Кремнев Г. Константин Леонтьев и русское будущее: К 100-летию со дня смерти//Наш современник. 1991. №12. С. 167-169.

22 См.: Консерватизм в России и мире: прошлое и настоящее. Сб. науч. тр. Воронеж, 2001. Вып.1.

23 Арсланов Р.А. К.Д. Кавелин и становление национальной либеральной традиции в России//Автореф. дисс. … док. ист. наук. М., 2000. С.2.

24 Там же. С. 1-3.





Похожие:

Искра Л. М. Перспективы консерватизма и его роль в общественно-политической жизни последней четверти ХХ – начала ХХI в iconОглавление Предисловие (. Минаков А. Ю) Раздел I. Теоретические аспекты традиционализма и консерватизма
Война и мир в политической риторике России первой четверти XIX века (Вишленкова Е. А.)
Искра Л. М. Перспективы консерватизма и его роль в общественно-политической жизни последней четверти ХХ – начала ХХI в iconУ истоков британского консерватизма
Британских островах. Произошло это более трех столетий тому назад, в последней трети хуп века. Каким образом происходил процесс становления...
Искра Л. М. Перспективы консерватизма и его роль в общественно-политической жизни последней четверти ХХ – начала ХХI в iconА. В. Фененко
«чисто формальное понятие». 1 В этом отношении большой интерес вызывает трактовка феномена консерватизма немецким социологом середины...
Искра Л. М. Перспективы консерватизма и его роль в общественно-политической жизни последней четверти ХХ – начала ХХI в iconКонспект урока с использованием информационно-коммуникационных технологий (икт) Предмет: обществознание, урок повторения и систематизации знаний Тема: «Государство и его роль в жизни общества»
Методическая разработка данного урока рассчитана на проверку и закрепление изученного материала по разделу «Государство в политической...
Искра Л. М. Перспективы консерватизма и его роль в общественно-политической жизни последней четверти ХХ – начала ХХI в iconРазработка урока по обществознанию для 10 гуманитарно-правового класса
Показать роль политики в жизни человека и способы участия граждан в политической жизни страны
Искра Л. М. Перспективы консерватизма и его роль в общественно-политической жизни последней четверти ХХ – начала ХХI в iconДокументы
1. /Чочиев Г.В. Северокавказская диаспора в Турции как фактор общественно- политической жизни...
Искра Л. М. Перспективы консерватизма и его роль в общественно-политической жизни последней четверти ХХ – начала ХХI в icon4 Воронцов-Дашков Илларион Иванович
Благодаря этому он может с не меньшим основанием относиться к политикам начала 20-го века. И тем не менее очерк его жизни и политической...
Искра Л. М. Перспективы консерватизма и его роль в общественно-политической жизни последней четверти ХХ – начала ХХI в icon4 Воронцов-Дашков Илларион Иванович
Благодаря этому он может с не меньшим основанием относиться к политикам начала 20-го века. И тем не менее очерк его жизни и политической...
Искра Л. М. Перспективы консерватизма и его роль в общественно-политической жизни последней четверти ХХ – начала ХХI в iconУроке обществознания. Урок по обществознанию на тему «Государство и его роль в жизни общества»
Урок по обществознанию на тему «Государство и его роль в жизни общества» был разработан с использованием информационно-коммуникативных...
Искра Л. М. Перспективы консерватизма и его роль в общественно-политической жизни последней четверти ХХ – начала ХХI в iconА. В. Фененко
Этот своеобразный «дух века» нашел свое выражение во всех областях общественной жизни, поэтому анализ европейской общественно-политической...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов