Введение icon

Введение



НазваниеВведение
Дата конвертации27.08.2012
Размер264.04 Kb.
ТипДокументы

Введение



Проблема оснований научной дискуссии выходит за пределы научной рефлексии. Несамодостаточность обсуждения проблем науки средствами «философии науки» привлекает пристальное внимание методологов в контексте возможности выхода на философское осмысление тех проблем, которые действительно сложились в науке. И даже не столько в науке, сколько в восприятии научных достижений.

Конкурирование теоретических конструктов, вытекающее из того обстоятельства, что наука, по мнению Б. Рассела, всегда имеет две цели, каж­дая из которых противонаправлена, имея предрасположенность к конфликту, с одной стороны, а с другой - желание узнать возможно больше фактов в изучаемой области, представляет не только научный, но и общекультурный интерес. У науки имеются и другие цели, но обстоятельство, отмеченное Расселом, действительно далеко не тривиально.


Наука, по своей природе, является настолько демократическим предприятием, что другим сферам человеческого сообщения это может оказаться недоступным. Целью науки является не борьба за власть, а борьба за истину, адекватность, полезность [244], предполагающая не столько устранение соперников при движении к своей цели, сколько взаимоподдержку соперников в их общем деле. Нещадно критикуя друг друга, научные теории ведут не борьбу за выживание наиболее приспособленных теоретических конструктов, а борьбу за совместное выживание.

В науке проблема выбора, принятия положительного или отрицательного решения в пользу одной из конкурирующих друг с другом сторон, сопровождает дискуссию на всех её этапах, включая завершающий, и продолжает влиять на интеллектуальный климат научного сообщества даже после «победы» одного из конкурентов. Выбор может быть представлен и как компонент критической дискуссии, и как форма критики. С этой своей стороны выбор предстаёт как устремлённость к окончательному разрешению противоборства.


Для науки принципиальной является проблема её возможностей и, в зависимости от её решения, статус научных исследований может быть подвержен изменению.

Наличие рядя «сквозных» законов, общих не только с «сосед­ними», непосредственно сменяющими друг друга теориями, но и со всеми вообще физическими принципами, каковыми в физике, представляющей идеал современного научного знания, являются закон сохранения и превращения энергии, зако­ны сохранения импульса и момента количества движения, выдвигают проблему конкурирования на первый план, особенно, учитывая обнаружение уже к середине XX в. границ макроскопического вмешательства в микромир.

Несомненно, вопрос о том, какие принципиально новые экспериментальные установки появились за последние полста лет, отсутствие такого рода установок тормозит дальнейшее развитие физической науки, а их отсутствие так остро осознаётся учёными, что они не только знают о них, но и готовы требовать выделения финансирования на их создание, является принципиальным для дальнейшего самоустановления науки.
Эта проблема имеет не только технологическую сторону, но и гносеологическую сторону.

Выбор, как решение, результат и возможность осуществления дальнейшего принятия решений, не отменяет его понимания как процесса развития каждого из конкурентов. Однозначность выбора проявляется только в отношении теоретически некорректных конструктов, обнаруживших свой вненаучный или ненаучный характер. Другими словами, насколько мне это удастся показать, выбор как процесс является компонентом критической дискуссии, вне которой о научности самой дискуссии говорить не имеет резона.

В некоторых случаях, когда мы имеем дело с теоретическими конструктами внутри выстроенной теории, альтернативность является формально и операционно очевидной, тогда как альтернативность по базисным установкам далеко не очевидна. Эта проблема характеризуется неоднозначностью. Так, согласно Лакатосу, свойство альтернативности присуще не теориям, а исследовательским программам, которые состоят из методологических правил, часть которых говорит о том, какие пути в исследовании надо избегать (негативная эвристика), а другая часть говорит о том, каким путям надо следовать (позитивная эвристика). В этом видится даже не столько философско-методологическая, сколько культуролого-методологическая проблема.

В связи с обозначенным кругом проблем имеет смысл уточнить значение словосочетание "философия науки". Мне представляется возможным различать: а) "философию науки" в устоявшемся значении, которое исторически сложилось под влиянием позитивистских исследований, с его отягощённостью "позитивистской" проблематикой (логика научного познания и психология научной познавательной деятельности), проблемами структуры и динамики научного знания и научной рациональности; б) "философию науки" в специальном значении, как методологии научного познания, с её вниманием к особенностям специализированного познания (наука, теология, искусство, любой другой род теоретической деятельности), методы, формы и способы познания, критерии научного знания и проблема демаркации; в) и собственно философию науки с её онтологической и гносеологической проблематикой (соотношение объективного и субъективного в научном познании, структура научного познавательного образа), с её вниманием к философской проблематике науки (философия физики, истории, культуры, техники и тому подобное). В первых двух случаях словосочетание уместно употреблять в кавычках, в третьем - без кавычек. Рассмотрение понятий "критика", "конкурирование" и "альтернативность" с точки зрения их оснований может быть представлено как составная часть учения о бытии науки.

В первой главе рассматриваются онтологические и гносеологические причины ведения критической дискуссии в науке. Первый параграф посвящён выяснению содержания понятия критики применительно к методологическим исследованиям. Наука понимается как олицетворение критической направленности человеческого мышления, как нахождение этой направленности в состоянии полной осуществлённости (аристотелевская "энтелехия"). Даётся характеристика конструктивной и деструктивной критики, что позволяет говорить о научной критике не только как о реакции на недостатки объяснительной силы обыденных, мифологических или религиозных воззрений, но и о самой науке как о самостоятельной величине, культурном феномене, укоренённом в особенностях человеческого познания.

Применение так называемого "метода преобразующей критики" в отношении научных теорий поставлено под сомнение в связи с тем, что критика в науке представлена не столько как борьба конкурирующих между собой альтернатив за выживание, сколько как сотрудничество учёных, занятых общим делом - поиском истины. Критика со стороны долженствования признаётся идеологической формой "практически-критической", говоря словами К. Маркса, преобразующей деятельности. Научная критика не является ни "борьбой за выживание наиболее приспособленных конструктов", ни спором дискутирующих сторон. В споре, как словесном состязании, дискутирующие стороны отстаивают свою правоту, тогда как учёных интересует истина, а победа в споре для людей науки является делом второстепенным, приносящим не удовлетворение результатами своей научной деятельности, а статусные и материально-технические дивиденды. И спор, и диспут, и дискуссия являются изначально критичными мероприятиями. Как разные формы критического по своей направленности диалога они различаются по цели, по сути и по характеру критики. Цель спора - победа, цель диспута - нахождение точек соприкосновения, источников разногласий и попытка выработать общую позицию. Цель дискуссии - прирастание в знании. В споре истина, как правило, погибает, в диспуте - обнаруживает свою многоплановость, в дискуссии - углубляется.

Во втором параграфе особенности экспериментальной ситуации определяются в качестве одной из основных причин ведения критической научной дискуссии. Особенности проведения научного эксперимента, характеристики приборной ситуации и структура научного факта позволяют говорить о "предметной" определённости различного прочтения результатов исследования одной и той же области изучения. Специфика экспериментальной деятельности является источником разночтения полученных средствами науки опытных данных.

Причины имманентно присущей научной дискуссии критики кроются не только в специфике экспериментальной ситуации и особенностях перехода от данных наблюдения к эмпирическим фактам и зависимостям, но и в особенностях организации теоретического уровня научного знания, исследованию которых посвящён третий параграф главы. Критическая направленность научного мышления в отношении предмета познания на теоретическом уровне дополняется критическим взаимоотношением между мыслительными конструктами. Неполнота теоретического познавательного образа исследуемого предмета, связанная с проведением мысленных экспериментов и введением допущений на различных уровнях иерархии системы теоретических высказываний представлена как один из существенных источников критической дискуссии в науке.

Противоречие между эмпирическим и теоретическим уровнями научного познания, соотношение и взаимосвязь структурных элементов отдельной теории, а также особенности организации знания внутри отдельных научных дисциплин определяют критичность научной дискуссии в буквальном и точном значении последнего слова. Дискуссия (< лат. discussio рассмотрение, исследование) - обсуждение какого-либо спорного вопроса, проблемы, где в словосочетании "спорный вопрос" слово "спорность", как причина обсуждения, представляется мне более значимым смыслом, чем "вопросность", или "спор" в приведённом выше значении, а "проблема" - более значимым, чем "вопрос".

Процесс развития теории связан с реализацией тенденции к максимально полному охвату предметной области, что сопровождается критикой со стороны новых фактов и возникновением проблемы независимой экспериментальной проверки, связанной с так называемым "решающим экспериментом", которая рассматривается в четвёртом параграфе первой главы. К концу XX в. наука, прежде всего в лице её форейтора - фундаментальных теоретических исследований в области физики, столкнулась с пределами экспериментального вмешательства в естественный ход событий, что оказалось связанным с ограниченностью технических, технологических и энергетических ресурсов. Кроме того, к настоящему времени не удалось обнаружить инструменты однозначного выбора в пользу одной из конкурирующих теорий ни в сфере эмпирического знания, ни в сфере теоретического знания. Я полагаю, что идея возможности проведения "решающего эксперимента" является методологическим ориентиром, направляющим научное исследование, хотя сам эксперимент такого рода на практике, по-видимому, нереализуем.

Принципиальная незавершённость и незавершимость критической дискуссии в науке не в последнюю очередь определяется онтологическими и гносеологическими причинами её осуществления, однако для выявления её бытийной определённости недостаточно ограничиться анализом этих причин. Соответственно, во второй главе рассматривается процесс конкурирования теоретических конструктов в науке с точки зрения его детерминированности социокультурными и интеллектуальными реалиями. В первом параграфе раскрывается многоплановость понятия конкурирования. Традиция понимания конкурирования, или деятельностного аспекта критической дискуссии в науке с его технологической и содержательной сторон, берущая своё начало в работах К. Поппера и развитая в этом ключе П. Фейерабендом, связана с приоритетным использованием биологической терминологии и терминов психологической науки, что заметно обедняет сам анализ. Между тем, погружение понятия конкурирования в контекст экономической терминологии, терминологии теории игр, раскрытие содержания родственных, а также близких по смыслу понятий позволяет уточнить его смысловое поле.

Во втором параграфе анализируется проблема альтернативности теоретических конструктов, в связи с чем исследуется содержание понятия альтернативы, которое широко используется в различных науках и околонаучной среде. Специфика научной критики во многом связана с тем, что различные теоретические построения конкурируют на разных основаниях. Соответственно, альтернативами могут оказаться и научные подходы, и методологические принципы, и многообразные формулировки одних и тех же законов, например, физики, и научные теории, и эмпирические зависимости. В этой связи трудно не согласиться с В.А. Лекторским, заметившим, что "каждая культура, ценностная или познавательная система не только вступает в борьбу с другой системой, но так или иначе пытается учесть опыт другой системы, расширяя тем самым горизонт своего собственного опыта. Это факт истории культуры и истории познания" [118, С.290]. Сложившееся в рамках "философии науки" понимание состояния альтернативности теоретических конструктов можно определить как методологический "пуризм", или стремление свести всё содержание отношений между ними к логическим процедурам выбора наилучших "теорий". Не всегда обращается должное внимание на тот факт, что отбрасываемые теории уточняют и усовершенствуют не только теории-победительницы, но и самих себя, о чём свидетельствует, например, развитие механики Ньютона после появления неклассической механики.

Альтернативность - это не только свойство, отношение или состояние, но и статус, и критерий. К. Поппер говорил о фальсифицируемости как критерии научного знания. То же самое можно сказать об альтернативности: научный конструкт представляет собой самостоятельную величину, он подвергается критике со стороны альтернатив и с его позиций можно критиковать другие конструкты. Наука - это не только строящееся из отдельных "кирпичиков" здание, но и живой организм, растущее тело, различные части, органы и клетки которого заново самоопределяются по мере его роста.

В третьем параграфе выясняется содержание понятий выбора и проблемы с целью установления источников постоянного возобновления критической дискуссии. В науке проблема - это не столько конкретная задача, требующая своего решения и приводящая тем самым к появлению новой задачи ("проблемы" в терминологии К. Поппера), сколько концептуальная задача. У науки есть свои "вечные" проблемы, уходящие корнями в философскую проблематику - философию физики, философию техники, философию культуры, философию истории. Каждая наука имеет философский уровень осмысления её проблем, что составляет ещё один пласт той плодородной почвы, которая взращивает научные споры и дискуссии.

Выбор как компонент критической дискуссии задаёт структуру критического отношения в науке: мировоззренческие, междисциплинарные и внутридисциплинарные уровни конкурирования характеризуются различными принципами установления приоритетности того или иного конструкта. Я полагаю, что однозначность выбора, в смысле его окончательности, возможна только в отношении между теоретически корректными и теоретически некорректными научными конструктами. На мировоззренческом уровне выбор является неявной формой критики, или "спором" между естественнонаучной и гуманитарной парадигмами научного мышления. Первая базируется на верифицируемости научных положений и критериях научной рациональности (где математика - идеал знания), включая фальсифицируемость, вторая связана с междисциплинарными исследованиями на стыке различных наук, приоритетом вероятностных методов и принципиальной неопровержимостью интерпретаций результатов обобщения изучаемого материала. Так, ни философские, ни культурологические, ни исторические концепции не в состоянии добиться решающего перевеса перед лицом своих оппонентов.

Третья глава посвящена проблеме дальнейших перспектив развития критики средствами науки. Несмотря на наличие существенных различий между естественнонаучной и гуманитарной парадигмой научного мышления, эти различия отступают на второй план при исследовании научной критической дискуссии, поскольку о естественнонаучном и гуманитарном знании мы говорим именно как о научном знании. Учитывая тот факт, что научная рациональность имеет разнообразные формы, наибольший интерес представляет не рассмотрение исторических типов научной или вненаучной рациональности или наличие иррационального в науке, наличие которого после работ Т. Куна и П. Фейерабенда не подвергается методологами сомнению, а исследование процесса конкурирования предельно абстрактных теоретических установлений, включающих общеметодологические и философские идеи. По справедливому замечанию Уёмова, "вопрос о том, что такое наука и научное знание, до сих пор не является вполне ясным" [268].

В первом параграфе критика рассмотрена как система отношений, которая может быть выражена в виде двух фундаментальных теоретических схем: 1) взаимоотношения "критикующий - критикуемый" (деструктивная направленность критики), "критикуемый - критикующий" (конструктивная критика), 2) "критикующий - критикующий" (сотрудничество), "критикуемый - критикуемый" (борьба).

Во втором параграфе анализируется проблема конкурирования общенаучных методологических подходов. Противостояние эволюционизма и креационизма в последние годы приобрело не только философский, но и общенаучный статус. Концепция так называемого "глобального эволюционизма" объединяет как естественнонаучные, так и гуманитарные воззрения, что было предвосхищено ещё Т. Де Шарденом, а креационные идеи распространились на сферу естественнонаучного знания, что позволило Д.А. Кузнецову в своё время ввести в научный обиход термин "естественнонаучный креационизм". Безусловно, термин требует своего уточнения, тем не менее, я полагаю, что уже сейчас можно говорить о том, что на уровне конкретно-научных исследований эволюционизм и креационизм проявляют себя как различные способы понимания экспериментальной ситуации и включения эмпирических данных в контекст научного знания. Экстраполяция реалий настоящего на прошлое и будущее за пределы обозримой экспериментальной ситуации осуществляется эволюционизмом и креационизмом с противоположных позиций, с позиций униформистского и преформистского подхода, соответственно.

В третьем параграфе проблема перманентности критической дискуссии в науке анализируется с точки зрения её философско-методологических оснований. Скептицизм и догматизм понимаются как методологические установки, имеющие мировоззренческий и философский смысл, как типы мышления, в значительной степени определяющие нормы научной познавательной деятельности: догматизм как суть критика всей совокупности проявлений бытия со стороны трансцендентного и скептицизм как суть критика онтологического абсолюта со стороны имманентного. Догматизм и скептицизм представлены как методологические установки, входящие в структуру научного исследования, проводимого средствами развитого теоретического знания. Мировоззренческие принципы могут осознаваться или не осознаваться учёными, что не отменяет их наличие в качестве обязательного компонента теоретического мышления.


^

Глава 1. Причины ведения критической дискуссии в науке



§ 1.1. Понятие критики


Слово «критика» происходит от греческого kritikē, обозначающего искусство разбирать, умение судить о вещах. К общепринятым значениям термина «критика» относятся: 1) разбор, анализ, обсуждение чего-либо с целью дать оценку; 2) отрицательное суждение о чём-либо, указание недостатков; 3) исследование, научная проверка достоверности, подлинности чего-либо. В целом, под критикой принято понимать неприятие чего-либо, отрицание чего-либо или признание несостоятельности какого-либо утверждения. В специальном смысле под критикой понимается анализ художественного произведения - литературная критика; проверка достоверности факта, теории, гипотезы - научная критика; в философии - установление оснований и предпосылок познания.

Kritikē связано с такими словами того же корня, как «кризис» и «критерий». Кризис (< греч. krisis решение, поворотный пункт, исход) - 1) резкий, крутой перелом в чём-либо; 2) острое затруднение; 3) тяжёлое переходное состояние; 4) мед. перелом в течении болезни, обычно сопровождающийся резким снижением повышенной температуры тела. «Критический» - это не только относящийся к критике, содержащий критику, способный к критике, но и относящийся к кризису, находящийся в состоянии кризиса, решающий, переломный, опасный. Критерий (< греч. kritērion средство для суждения) - признак, на основании которого производится оценка, определение или классификация чего-либо; мерило оценки.

В философии марксизма, обращавшей на категориальный аппарат наибольшее внимание по сравнению со всеми другими философиями XX в., содержание понятия «критика» было разработано наиболее детально и связывалось с понятием «самокритика», а совместно они выражали креативную сторону человеческой деятельности. Выдающийся философ современности Жак Деррида так высказался об этой стороне наследия марксизма: «Продолжать вдохновляться определенным духом марксизма означает сохранять верность тому, что всегда превращало марксизм – в принципе и прежде всего – в радикальную критику, т.е. в доктрину, готовую к собственной самокритике. Такая критика стремится быть принципиально и явно открытой в сторону собственной трансформации, переоценки и само-переинтерпретации.» [67, С.131]

Установление креативности процесса критики позволяет говорить о таких видах самой критики как конструктивная критика и деструктивная критика. Конструктивная критика усиливает критикуемое, позволяет обратить внимание на недостатки и начать преодоление их. Деструктивная критика ослабляет, выпускает джинна под названием «профессиональный кретинизм», когда учёный, и до того склонный защищать свою точку зрения до последнего, начинает отстаивать её с остервенением, не обращая внимания на её действительные недостатки и отметая любую критику со стороны оппонентов. Деструктивная критика имеет место не только в политике или обыденной жизни, но и в науке. В частности можно вспомнить нападки на генетику и кибернетику в советский период развития отечественной философии и науки.

Идея «преобразующей критики» берущей своё начало в работах К. Маркса, рассматривалась отечественными специалистами с противоположных точек зрения. Так, В.А. Окладной настаивал на «методе преобразующей критики» в отношении научных теорий, а О.В. Кузнецов отмечал невозможность перенесения идеологического, по своему содержанию, термина в сферу анализа методологических проблем науки без каких-либо уточнений. Мне бы хотелось не предвзято вмешаться в дискуссию моих коллег и попытаться обнаружить, насколько возможно, точки пересечения их позиций.

Если говорить о гносеологических и операционных предпосылках истины, то надо отметить, что К. Маркс не включал процесс критики в их число. Развивая диалектическую концепцию Гегеля, объяс­нившего процесс творения саморазвивающимся духом своих новых форм наличием внутренних противоречий, К. Маркс определился в отношении к критике настоящего следующим образом: «Едва ли не более важными, чем внешние препятствия, кажутся мне внутренние трудности. Хотя не существует сомнений насчёт вопроса - «откуда?», зато господствует большая путаница относительно во­проса: «куда?» [139, C.378]. Проблема направленности касается не только путей общественного развития, но и процесса движения научного знания: что является приоритетным - истинность, адекватность, полезность? Для прикладных наук на первый план выдвигается полезность, для теоретического знания большее значение имеет адекватность, для уровня философского осмысления любой из научных дисциплин более значима истинность, поскольку ни творцов научных теорий, ни учёных практиков проблема истины как таковой не интересует.

Исследуя позицию К. Маркса, необходимо подчеркнуть, что на самом деле сомнения насчёт вопроса «откуда?» существуют. И действительно, что есть научное знание по своим истокам и своей сути: критическая реакция на недостатки объяснительной силы мифологических и религиозных воззрений или самостоятельность науки как величины, возникшей в определённый период. Среди исследователей генезиса науки не наблюдается единства [82].

С точки зрения ряда исследователей наука существовала всегда, поскольку «органически присуща» практической и познавательной деятельности человека. В этом есть свой резон, если мы говорим о критической направленности мышления как сущностной черте научного познания. Другое дело, что человеческое мышление, обладая критической направленностью, имеет и другие «направленности», в частности, некритическую направленность, олицетворяемую теологическими теоретическими по своей природе конструктами. Критичность олицетворяет наука.

Следующая черта научного подхода выражена, на мой взгляд, сторонниками точки зрения, согласно которой наука возникла в Древней Греции в V в. до н. э., когда впервые произошло соединение знания с его обоснованием. На самом деле, обоснованность, логическая завершённость и целостность научных теоретических конструктов являются их неотъемлемой чертой. Но этими чертами обладает и любая другая теоретическая система, будь то идеологическая доктрина или теологическая концепция. Отличительной чертой науки является логическая непротиворечивость её построений, достигаемая проверкой на корректность логического вывода и логической связи в ходе «формальной» критики, критики, устанавливающей логическую непротиворечивость системы знания.

Некоторые исследователи полагают, что становление науки началось в Западной Европе в XII - XIV вв. и связано с актуализацией математического и опытного знания. Огромный массив экспериментального материала, наработанного средневековыми алхимиками, безусловно, составил фундамент дальнейший научных исследований, но наличие этого массива, представляющего собой опыт «пытания естества» само по себе ещё не достаточно, чтобы можно говорить о науке в её нынешнем понимании. Необходимо наличие не только эмпирического уровня научного знания, но и теоретического, связь между которыми обеспечивает их взаимокритика.

Согласно другой точке зрения, наука начинается в XVI - XVII вв. работами Кеплера, Галилея, Ньютона, первыми создавшими теоретические модели физики на языке математики. Наконец, ряд исследователей склоняется к тому, что наука возникает в первой трети XIX в. с объединением исследовательской деятельности и высшего образования. Этим, в целом, завершается обозрение основных параметров того феномена, который мы называем современной наукой. Строить модели будущего науки и её дальнейшей роли в функционировании человеческого сообщества можно только исходя из ответа на вопрос «откуда?»

Согласно К. Марксу, ответ на вопрос «куда?» базирует­ся на представлении о том, каким должно быть будущее, обусловливая представления о направлении трансформации настоящего. Социальная критика в понимании Маркса основополагается на воле наиболее сильного, организо­ванного и обладающего наибольшими претензиями к печальному положению дел субъекта исторического действия. Этим субъектом является пролетариат, которому «те­рять нечего, а приобрести он может весь мир». Другие субъекты - регрессивные и исторически об­речённые, непригодные для нового мира, не вписывающиеся в па­раметры желаемого социального бытия, - должны быть элиминиро­ваны вместе с их образом жизни и идеалами, вместе со своими ответами на вопрос «куда?» Для Маркса революционная практическая деятельность и есть подлинная критиче­ская деятельность, в ходе которой разрушается старое и создаётся новое. Между тем, эта «подлинная критическая деятельность» предполагает раз­рушение оснований, снимающим саму дилемму старого и нового. Не случайно, П. Фейерабенд с большим желанием цитирует классиков марксизма, обосновывая свою «анархическую» методологию.

Согласно так называемой «утопической» традиции настоящее должно быть принесено в жертву желаемому будуще­му. Маркс считал, что критика имеет од­ностороннее движение - от нового к старому. Но, в таком случае, критика утрачивает ту границу, за пределами которой она перестает быть средством и становится целью. И снова Ж.Даррида: «Мы попытались отделить этот дух марксистской критики, в котором, как представляется, мы сегодня нуждаемся как никогда, и от марксизма как онтологии, то есть от философской или метафизической системы «диалектического материализма», и от марксизма как исторического материализма или как метода, и от марксизма, являющегося частью партийного аппарата, государства или Интернационала трудящихся. Но мы будем отличать его и от того, что мы могли бы для краткости назвать деконструкцией, которая представляет собой уже не только или не просто критику и которая ставит перед любой критикой и даже перед любым вопросом такие вопросы, которые не могут быть ни отнесены к тому, что называется марксизмом, онтологией или марксистской критикой, ни, что особенно важно, противопоставлены им.»[67,С.101]

Феноменологически Маркс сместил акцент при ана­лизе критического взаимоотношения альтернатив в сторону борьбы таким образом, что сотрудничество перестало быть предметом анализа. В теоретическом смысле эта односторонность продемонстрировала силу, оказавшись весьма плодотворной идеей, позволив Марксу научно проанализировать механизмы частного предпринимательства, экономической конкуренции, а также феноме­н отчуждения в общественной жизни. Марксизм как система социально-экономических взглядов является одной из наиболее конкурентоспособных теоретических альтернатив, позволяющей эффективно исследовать явления общественной жизни при опоре на принятые в ней допущения. Своеобразное отношение к марксисткой критике выразил Петер Слотердайк: «Марксова критика делает шаг, явно выводящий ее за те рамки, в которых оставались все предшествовавшие критики: она заявляет претензию на то, чтобы стать интегральной «критикой голов». Она не позволяет себе забывать о том факте, что головы, в свою очередь, неотделимы от тел, которые живут и трудятся, составляя с ними единое целое; диалектики теории и практики, мозга и руки, головы и желудка.

Марксова критика может быть выведена из реалистического взгляда на социальные трудовые процессы. Она утверждает: то, что есть в головах «в конечном счете» остается определенным социальной функцией, которую эти головы выполняют в «хозяйстве» совокупного общественного труда. Поэтому социально-экономическая критика ни в грош не ставит того, что сознания говорят о самих себе. Она постоянно стремится выявить, как обстоит дело «объективно». В силу этого она задает каждому сознанию вопрос – что это сознание знает о своем собственном положении в структуре труда и власти. Поскольку же она, как правило, наталкивается на великое невежество в данном вопросе, именно на этот пункт она и направляет острие своей атаки. Так как общественный труд подвержен классовому разделению, Марксова критика принимается экзаменовать каждое сознание, стремясь выяснить, чего оно достигает как «классовое сознание» и что оно само знает об этом – для себя самого.» [245, С. 78]

Как социальная практика коммунизм постепенно сходит на нет, но как социальная теоретическая альтернатива и, особенно, как один из методологических подходов к анализу общественных явлений концепция марксизма, на мой взгляд, сохранит свою эффективность, по крайней мере, в обозримом будущем, хотя его классики рассчитывали на то, что она «будет жить вечно».

Для марксизма характерно сведение критической дискус­сии к одному из таких её моментов как борьба, при забвении такого, столь же необходимого момента, как сотрудничество. «Критик может... взять за исходную точку всякую фор­му теоретического и практического сознания и из собственных форм существующей действительности развить истинную действи­тельность как её долженствование и конечную цель... Мы выступа­ем перед миром не как доктринёры с готовым новым принципом: «Тут истина, на колени перед ней!» Мы развиваем миру новые принципы из его же собственных принципов» [139, C.380, 381]. Сделав подобное заявление, классики марксизма развернули беспощадную критику всех «утопических», в их терминологии, социальных проектов, не придавая особого значения тому обстоятельству, что сами они выступили в роли «утопистов», и что концепции их теоретических оппонентов имеют не меньшее право на существование, чем их собственный проект.

«Открытие труда и логика производства – как ни фундаментальны эти открытия – вовсе не дают ключа к решению всех вопросов человеческого существования, сознания, истины и знания. По этой причине «буржуазная» контркритика в большинстве случаев легко выигрывала у марксизма, используя его самый слабый пункт: примитивный уровень теории науки и теории познания.» [245, C.84]

Подчёркивая, что критика со стороны долженствования так или иначе предполагает наличие оптимальности, а исследователь при таком подходе, вольно или невольно, вынужден отказаться от представления о многомер­ности цели, определяющей множественность путей, ведущих к же­лаемому состоянию, важно отметить, что в соци­ально-политическом аспекте учения Маркса идея жёсткой одноли­нейной направленности совершенно справедливо рассматривается многими учёными как существенный недостаток марксистской концепции. «Привнеся в анализ критического отношения понятие времени и установив линию «прошлое - настоящее - будущее», можно убе­диться, что другой стороной критического отношения, взятого с точки зрения реализации эвристических возможностей альтернати­вы, является ретроспективная критика или критика со стороны её нереализованного потенциала» [106, C.73].

Причину понимания Марксом критики как «практически-критической» преобразующей деятельности следует искать в христианских представлениях о необходимости перехода из царства необходимости в царство свободы. Для Маркса таким «царством свободы» стала «подлинная история человечества», или коммунизм, заменяющий христианский город в конце времён, описанный в Апокалипсисе. Определение Марксом критики как «движущего и порождающего принципа» следует признать верным только в той его части, где говорится о движущем принципе. Вопрос «куда?», в данном случае, представляется не имеющим принципиального значения в связи с тем, что цель есть, используя терминологию Гегеля, положенное-вне-себя, а движение к ней есть выход-из-себя, то есть обнаружение недостаточности.

Противоположной точки зрения на марксову «преобразующую критику» придерживается В.А. Окладной, предложивший отождествление понятий «конструктианя критика» и «преобразующая критика»: «Если... хорошо известное и общепринятое положение о механизме возникновения нового перевести из описательно-объяснительного плана в план методологический, то можно сказать, что новые теории рождаются посредством метода преобразующей критики. Другими словами, сознательно применять критический, диалектический подход к формированию новой теории - значит придерживаться метода преобразующей критики» [176, C. 93]. Окладной говорит о методе преобразующей критики как о «требовании осу­ществлять построение и обоснование исходных идей новой теории путём критического преобразования старой теории», и подчёркивает необходимость «в отказе от всего того, что порождало метафизичность, догматизм, ибо именно эти черты классической методологии науки, как известно, явились главным источником кризиса в науке в начале нашего столетия» [176, C. 94, 220].

Понятие «метод преобразующей критики» представляется весьма расплывчатым по двум причинам. Критика - это всегда преобразование, которое может быть со знаком «плюс» (конструктивная критика) и со знаком «минус» (деструктивная критика). Во-вторых, диалектический метод не более критичен, чем так называемый «метафизический метод». В указанных случаях критика проводится лишь на разных основаниях, но нет ничего, чтобы не попадало в поле зрения как «диалектической» критики, так и «метафизической» критики.

Кроме того, помимо пути преобразования старой теории возможен путь появления альтернативных ей теорий, на который указал П. Фейерабенд (идея «океана альтернатив»). По Фейерабенду, возрастание степени напряжения критической дискуссии, когда все альтернативы имеют равное право на существование и на критику друг друга, способствует взаимному усилению каждой из соперничающих альтернатив.

Продолжая свою мысль, В.А. Окладной говорит о необходимости «в отказе от всего того, что порождало метафизичность, догматизм, ибо именно эти черты классической методологии науки, как известно, явились главным источником кризиса в науке в начале нашего столетия». При этом как-то забывается, что догматизм неустраним из науки, поскольку термин «догматика», обычно употребляемый в отношении теологических доктрин, выражает совокупность основных положений целостной системы знаний и обозначает, в этом смысле, для науки то же самое, что и термин «аксиоматика». И только когда термину «аксиоматика» хо­тят придать негативный смысл, используют термин «догматика».

Следует также отметить, что объяснительная сила теории, её целостность и завершённость оп­ределяются степенью её «догматичности». Если рассмотреть понятие догмы не с точки зрения его негативного содержания, что имеет место в публицистическом словоупотреблении, а принять идущее от греков представление о догме как о мнении, принимаемом за истинное и правильное, то нельзя не согласиться с мнением О.В. Кузнецова, который в своей работе «Метод альтернатив» утверждает следующее: «Догматизм и метафизич­ность, выражающие целостность и определённость теоретических конструктов, предшествуют критике и являются условием её развёр­тывания. Как черты методологии, догматизм и метафизичность опре­деляют её осуществимость и силу. Понятие критики, по-видимому, не может быть противопоставлено понятию догмы хотя бы по той при­чине, что история философии дала дилемму «релятивизм - догма­тизм»… - и далее, - следует различать отказ от догматики как прин­ципа, или нигилизма, делающего критику беспочвенной, «голой», разрушительной во всём, включая и того, кто критикует, и отказ от догматики как нежелания трансформации исходных идей и принципов, к изменению функций целостного образования» [106, C.75].

Как показывает ход развития научного знания, наука является мероприятием кризисным, являя непрерывный спор школ, направлений, теорий. Методологическими исследованиями XX в. установлено, что как не существует «бескризисной» экономики или политики, так не существует и «бескризисной науки», поэтому кризис не есть нечто от­рицательное во всех своих проявлениях, а «бескризисная» методология хороша как некоторое установление, как требование, и, в этом смысле, она обладает значительной методологической силой. Хотелось бы заметить, что бескризисная методология вполне может быть противопоставлена так называемой методологии транзитивных процессов, набравшей силу в последней четверти XX в. в связи с бурным развитием синергетики, что, однако, является задачей дальнейших исследований.

В методологическом плане критика есть включение предмета в поле зрения исследователя. «Если понятие кризиса характеризует момент выбора, самоопре­деления, а понятие критерия - связь структурных элементов об­раза, парадигмы, вообще любого мыслительного конструкта, то по­нятие критики в этом контексте выступает и как логика понимания предмета, и как настройка структуры восприятия при её соотнесе­нии со структурой предмета» [106, C.56]. Хотелось бы по этому поводу заметить, что выражение «понятие критики выражает логику понимания предмета» является не совсем точным. Корректнее было бы утверждать, что критика, осуществляемая относительно конкретного предмета исследования, включает в свои основания логику понимания предмета, то есть является теоретически нагруженной. В этом две стороны критики научными средствами - её определённость относительно предмета исследования и мышление в рамках конкретной парадигмы мышления.

Критичность является имманентной стороной научной исследовательской деятельности, поскольку та наука, о которой мы говорим - это так называемая «западная наука», выросшая из экспериментального вмешательства в естественный ход событий. Известный философ науки Э.Агацци так описывает эту ситуацию: «В области экспериментальных наук, истину нельзя открыть просто размышлением или наблюдением – требуется выполнение определенных операций, а это предполагает манипулирование исследуемым предметом. Поскольку манипулирование есть действие, а не знание, даже когда его открытой целью является приобретение знания, вполне может оказаться, что некоторое конкретное манипулятивное действие само по себе может не быть морально приемлемым. Это не очень хорошо осознавалось, когда предметом исследования была природа, поскольку любое манипулирование с природой казалось морально допустимым (в наши дни существуют совсем другие взгляды не только на манипуляции с животными, но и с не живой природой). Но это стало очевидным, когда экспериментальное исследование человека неизбежно привело к манипулированию людьми (парадигматическим случаем этого явились медицинские исследования)»[2, с. 96-97]. Если говорить об идеологии научного исследования (идеология как специфический вид мировоззрения, как учение об общественном идеале, путях и способах его достижения), то экспериментальная наука изначально заявила о себе как о борце с догмами, как о ниспровергателе традиций и преодолевателе суеверий. Критическая настроенность западной науки определяется её природой, и когда К. Поппер заявляет о том, что научным является только то знание, которое может быть опровергнуто, то он, безусловно, прав. Нельзя опровергнуть догматы церкви, суеверия и предрассудки, результаты изысканий в области оккультных наук, что, собственно, и выводит их из сферы научного знания. Имеет смысл говорить и о природе созидательной деятельности, поскольку наука является креативным предприятием.

Поскольку под догмами, в самом общем смысле, понимается знание, не подлежащее критике, следует обратить внимание ещё на одну особенность знания, получаемого в результате применения специфических познавательных средств профессионалами. «Сперва решали на основании авторитетов, позднее стали взаимно критиковать пути и средства, которыми была найдена мнимая истина; в промежутке существовал период, когда делали выводы из утверждения противника и, быть может, доказывали, что они вредны и приносят несчастье, - из чего каждый должен был заключить, что убеждение противника содержит заблуждение.» [169, C.486]. Начиная с эпохи Возрождения состояние критической дискуссии, столкновение различных точек зрения становится необходимой составляющей научных поисков. Скептические настроения титанов той эпохи способствовали восстановлению древнегреческой скептической традиции, которая была обогащена идеями Монтеня, Бейля, Юма и через них воспроизведена законодателями методологической моды XX в. К. Поппером и П. Фейерабендом, последний из которых представил положение дел в науке как ожесточённый спор альтернатив (научных теорий).

Таким образом, анализ причин ведения критической дискуссии в науке предполагает, в первую очередь, рассмотрение особенностей экспериментальной ситуации и особенностей научной теории как специфической формы знания.


 С этой точки зрения представляет интерес статья: Соболева М.Е. Истина: свойство, оператор, событие? // Вопросы философии. № 2. 2008.




Похожие:

Введение iconДокументы
1. /Введение в DELPHI/Alexs.rtf
2. /Введение...

Введение iconДокументы
1. /Введение в JavaScript/WORD/COVER.DOC
2. /Введение...

Введение iconЗанятие №7. Введение лекарств с помощью инъекций. (практическая работа)
Вступление. Инъекции. Какой это способ введения лекарственных препаратов? (парентеральное введение)
Введение iconДокументы
1. /ВВЕДЕНИЕ В JAVASCRIPT ДЛЯ МАГА/PART1.DOC
2. /ВВЕДЕНИЕ...

Введение iconВведение в философию
...
Введение iconЛитература 7 кл. 7 Класс (68 часов по программе) введение
Введение. Изображение человека как важнейшая идейно-нравственная проблема литературы. Личность автора, его труд, его позиция и авторское...
Введение iconВведение Введение Космология
При рассмотрении изменений, происходящих во Вселенной, космология близко соприкасается с космогонией, изучающей происхождение и развитие...
Введение iconПлан-график мероприятий, направленных на введение фгос в мюоу сош №42 с 2011-2012 учебного года
Введение федеральных государственных образовательных стандартов (далее – фгос) начального общего образования во всех общеобразовательных...
Введение iconВ. А., Давыдов А. В. Краткое введение в преобразование Гильберта-Хуанга Введение
Функции базиса получаются адаптивно непосредственно из данных процедурами отсеивания функций «эмпирических мод». Мгновенные частоты...
Введение iconПоложение о контрольной работе по Криминалистике (разделы: «Введение в криминалистику. Криминалистическая техника»)
«Введение в криминалистику. Криминалистическая техника») это письменная самостоятельная работа курсантов, слушателей или студентов,...
Введение iconГлавная незнамо-чаво введение глава Введение в незнамо-чаво оглавление
Системный подход, системное движение, анализ систем, теория систем, теория сложных систем, системология вот часть терминов и понятий,...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов