I. Общая характеристика работы icon

I. Общая характеристика работы



НазваниеI. Общая характеристика работы
страница1/3
Дата конвертации27.08.2012
Размер0.52 Mb.
ТипУтопия
  1   2   3



I. Общая характеристика работы




Актуальность темы. Консервативная утопия на рубеже XIX - XX вв. обращалась к таким темам, как самобытность России, ее место в мире, преемственность ее исторического развития, адаптация традиционных ценностей к изменяющимся условиям. Эти же сюжеты в центре внимания современных политиков и идеологов, занятых поиском “общенациональной идеи”, российской идентичности.

Кроме того, на политическом горизонте современной России существуют многочисленные маргинальные, но интеллектуально весьма влиятельные движения, позиционирующие себя как приверженцев “консервативной революции” и отвергающих западные либеральные ценности. Идейные основы этого движения, применительно к России, были заложены славянофилами и их последователями рубежа XIX - XX вв. С этой точки зрения анализ российской консервативной утопии позволит придать историческую перспективу и теоретическую глубину пониманию современной политической ситуации.

Актуальным представляется и обращение к творчеству С.Ф. Шарапова — центральной фигуре данного исследования. Его взгляды мы пытаемся интерпретировать как “идеал-типические” для российской консервативной утопии. В довольно редком для дореволюционной России жанре литературной утопии он выразил такие идеи, которые, как нам представляется, не потеряли своей значимости до сих пор (это, например, учение о местном самоуправлении, концепция федерализма, модель экономики, построенной на принципах нравственности, и т.д.)


Объект и предмет исследования. Консервативную утопию как таковую трудно обнаружить в конкретно-исторической ситуации. Корректнее было бы говорить о некоторых утопических тенденциях в консерватизме, усиливающихся или ослабевающих в зависимости от эпохи и общества. Поэтому в качестве объекта настоящего исследования следует указать на утопические тенденции в российском консерватизме на рубеже XIX - XX веков, когда на фоне ускоренной модернизации они обрели вполне развитую и законченную форму. В этот период консервативная утопия стала заметной идеологической силой, способной оказывать давление на государственную политику; но и правительственный курс в это же время, подчиняясь требованиям защиты самодержавия и укрепления социальной базы режима, обращается к традиционным ценностям, образам и символам русского народа, объективно становясь на почву консервативной утопии. На рубеже XIX - XX вв. консервативно-утопические черты правого политического спектра отчетливо проявились в идеологии консерваторов славянофильского направления, наиболее интересным представителем которого можно считать С.Ф. Шарапова. Таким образом, в качестве предмета данного исследования рассматриваются воззрения российских консервативных деятелей по общественно-политическим и экономическим вопросам.
В ряде случаев для характеристики того или иного консерватора большую ценность представляют его социально-философские идеи, которые также становятся предметом этой работы. С учетом малоизученности и степени важности для раскрытия нашей темы идей С.Ф. Шарапова, его биографические данные, которые, как правило, трудно отделить от собственно эволюции его концепций, тоже относятся к предмету исследования. Мы также учитывали, что определенные утопические черты присутствовали в российском традиционализме XVIII в. и сохранились после революции 1917 г. в эмигрантской общественно-политической мысли XX в. Чтобы избежать односторонности в освещении российской консервативной утопии, следует иметь в виду, что этот идеологический феномен присущ не только России, и аналогичные движения в рассматриваемый период обнаруживаются в Германии, Франции, США и других странах. Эти оговорки также требуют расширения предмета данного исследования.


Цели и задачи исследования. Цель настоящего исследования состоит в том, чтобы проследить эволюцию утопических черт в российском консерватизме в XIX — начале XX вв. в контексте, с одной стороны, европейского консерватизма этого периода, а с другой — российской консервативной (традиционалистской) утопии рубежа XVIII - XIX вв., и утопических проектов постреволюционного периода. Это предполагает решение следующих исследовательских задач.

1. Проследить генезис и эволюцию утопической тенденции в русском консерватизме в XIX — начале XX вв.

2. Проанализировать утопические проекты С.Ф. Шарапова.

3.Выявить наиболее характерные черты российской консервативной утопии конца XIX — начала XX вв.


Хронологические рамки исследования. В настоящем исследовании, как и заявлено в самом названии, внимание сосредоточивается на российской консервативной утопии конца XIX — начала XX вв. Вместе с тем, для компаративного анализа проблемы возникает необходимость выхода за указанные рамки вплоть до конца XVIII в., когда литературная форма консервативной утопии была апробирована М.М. Щербатовым и другими утопистами. С другой стороны, обращение к эмигрантскому монархизму и евразийству, унаследовавшим многие содержательные стороны дореволюционной консервативной утопии, заставляет отодвинуть нижнюю хронологическую планку до середины XX в.


Научная новизна. В данной работе сделана попытка изучения российской консервативной утопии как самостоятельного и целостного явления. В центре внимания — феномен консервативной утопии, анализируемый применительно к конкретным условиям интеллектуальной истории России XIX — начала XX вв. в сравнении с зарубежным и отечественным консерватизмом нового времени. Особое внимание уделяется фигуре С.Ф. Шарапова. В научный оборот вводятся материалы из личного фонда С.Ф. Шарапова в Государственном архиве Смоленской области. Эти обстоятельства позволяют скорректировать некоторые устоявшиеся в историографии воззрения, осветить такие проблемы интеллектуальной истории России, которые прежде не привлекали внимание исследователей.


Методологические основы исследования. В основу методологии данного исследования положен принцип научной объективности, что в настоящий момент особенно актуально, поскольку прежде резко негативная оценка консерватизма сейчас, на волне интереса к этой тематике, сменилась откровенной его апологией. Не менее важен для нас принцип историзма, требующий рассмотрение проблемы в конкретно-исторической ситуации в России рубежа XIX - XX вв., изучение генезиса российской консервативной утопии, изложение основных вех ее эволюции на протяжении XIX в. и после 1917 г., что придаст исследованию необходимую историческую перспективу. Принцип компаративности позволит увидеть особенности российской консервативной утопии и избавит от абсолютизации национальной специфики России, происходящей в большинстве случаев из-за недостаточного знакомства с широким историческим контекстом. Принцип системности приблизит нас к идеалу целостного, всестороннего и глубокого анализа проблемы, позволит устранить фрагментированность в изложении. В подходе к изучаемой проблеме мы исходим из такой теории “среднего уровня”, как теория модернизации, которая на наш взгляд вполне адекватна для описания исторических процессов в России XVIII - XX вв.


Источники исследования. Источники данного исследования можно подразделить на 4 группы. Основная для нас группа — это опубликованные политические трактаты представителей российского консерватизма, в чьих сочинениях заметна утопическая тенденция1. Особое место среди них принадлежит представителям славянофильского консерватизма рубежа веков, в работах которых наиболее рельефно отразились черты, свойственные российской консервативной утопии. Это сочинения Н.П. Аксакова, А.В. Васильева, П.Е. Казанского, А.А. Киреева, К.Н. Пасхалова, Д.А. Хомякова, А.Г. Щербатова. Некоторые из работ этих авторов переизданы в последнее время. При всей условности отнесения того или иного идеолога к славянофильской традиции, в целом все же эта категория источников позволяет проследить эволюцию славянофильской утопии в конце XIX - начале XX вв. с учетом, однако, того, что многие из указанных консерваторов, в отличие от ранних славянофилов, были близки к политической элите, а потому свои тексты, предназначенные для печати, подвергали “внутренней цензуре”, затушевывая, например, критическую часть своих мыслей. В рамках этой же группы выделены произведения консерваторов, которые тоже, конечно, испытали славянофильское влияние, но все же дистанцировались от этого течения. В ряде случаев утопическая составляющая их воззрений весьма велика, а потому эта категория источников полезна в качестве материалов для доказательства того, что утопическая тенденция в российском консерватизме была очень влиятельна и широко распространена. Речь идет о таких идеологах, как П. Булацель, Г. В. Бутми, И.И. Восторгов, А.С. Вязигин, В.А. Грингмут, А.И. Дубровин, М.О. Меньшиков, Н.И. Черняев, Г.А. Шечков, Н.Н. Шипов и др. Несколько в стороне от этой категории источников стоят сочинения Л.А. Тихомирова. Фундаментальность и аналитическая глубина его трудов позволяют считать его взгляды одной из наиболее тщательно проработанных консервативных утопий.

Особое внимание в этой группе источников уделяется работам С.Ф. Шарапова. Эту категорию отличает большое тематическое и жанровое разнообразие. Из сопоставления с документами личного характера, которые мало чем отличаются от работ для всеобщего обозрения, можно сделать вывод о том, что опубликованные тексты отражают его подлинные убеждения. В этой категории можно выделить сочинения политического2, социально-экономического3 характера и работы по проблемам империи, национального вопроса и внешней политике4. Особо следует отметить его литературные утопические произведения “Через полвека”, “Диктатор” и его продолжения “У очага хищений”, “Кабинет диктатора”, “Иванов 16-й и Соколов 18-й”. Известный интерес представляет и собственно беллетристика Шарапова, которая так или иначе отражает его общественно-политические взгляды. Многие из его произведений вошли в два издания его “Сочинений”. Эти особенности данной категории источников придают им исключительное значение для данного исследования, поскольку позволяют подробно описать и всесторонне проанализировать убеждения Шарапова, рассматриваемые как образец консервативной утопии.

Мы также использовали труды консерваторов (традиционалистов) конца XVIII и XIX в., позволяющие показать генезис консервативной утопии в России и ее развитие на протяжении достаточно длительного периода. В эту категорию входят тексты таких идеологов, как М.М. Щербатов, Н.Н. Карамзин, митрополит Филарет, А.С. Хомяков, К.С. Аксаков, И.В. Киреевский, Ю.Ф. Самарин, Ф.И. Тютчев, Н.Н. Гоголь, Н.С. Лесков и др. В пореформенный период появляется целая плеяда консерваторов-государственников и националистов, чьи взгляды, сами по себе не лишенные утопического содержания, решительным образом повлияли на идеологов рубежа веков, а потому весьма значимы для целей настоящего исследования. В качестве источников этой категории мы привлекли труды Ф.М. Достоевского, К.Н. Леонтьева, И.С. Аксакова, М.Н. Каткова, Н.Я. Данилевского, В.П. Мещерского. Существенную ценность, наконец, представляют собой работы эмигрантов-монархистов и евразийцев, некоторые из которых поднялись до уровня литературной утопии, и хотя содержательно практически не содержат новых идей по сравнению с дореволюционным периодом, но все же являются следующей стадией развития феномена консервативной утопии.

Вторую группу источников образуют периодические издания С.Ф. Шарапова. Среди них особое значение с точки зрения исследуемой проблематики имеют следующие издания. Это газета “Русское дело”, издававшаяся с 1886 г. В 1890 г. она была закрыта за резкость критики правительства, но во время первой русской революции она вновь стала издаваться(1905-1907), публикуя как актуальные политические материалы, так и размышления ее редактора по более глобальным вопросам. Далее, это еженедельные газеты “Русский труд” (1897 - 1902) и “Русская беседа”. Пожалуй, наиболее зрелые, вынашиваемые в течение всей своей жизни идеи Шарапов вложил в ежемесячные малотиражные журналы “Свидетель” и “Пахарь”. “Свидетель” стал “лебединой песнью” славянофильского журналиста, продолжая выходить до конца его жизни. Мы использовали также материалы журнала М.Н. Каткова “Русский вестник” (1881 - 1901), А. Васильева “Благовест” (1890), А.С. Вязигина “Мирный труд” (1905).

К третьей группе источников, позволяющих выяснить подлинные мысли консерваторов, нередко скрытые от широкой публики, относятся письма и дневники консервативных деятелей. Это документы из личных фондов П.А. Ефремова (Ф. 191), К.Н. Леонтьева (Ф. 290), Энгельгардтов (Ф. 572) в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ), Самариных (Ф. 265) и Киреевых (Ф. 126) в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки (ОР РГБ).

Значительную роль в написании диссертации сыграли данные, почерпнутые из личного архива С.Ф. Шарапова (Ф. 121) в Государственном архиве Смоленской области (ГАСО), который практически не затронут исследователями, а между тем он содержит материалы, интересные не только для изучения фигуры Шарапова, поскольку последний вел обширную переписку и активную политическую деятельность. Например, в этом архиве находятся такие дела, как “Переписка с К.Н. Пасхаловым” (359), “Переписка с В.П. Мещерским” (315), “Переписка с В.В. Розановым” (396), “Переписка с Д.А. и Н.А. Хомяковыми” (504, 505), “Письма К.Н. Леонтьева к С.Ф. Шарапову” (285), “Переписка с М.О. Меньшиковым” (310) и др. Для целей настоящей работы более всего пригодились дневниковые записи Шарапова за 1910-1911 гг., в которых он высказывается не только о текущей политике, но и по вопросам литературы, искусства, религии, философии, хотя большая их часть носит бытовой характер5. Не меньшее значение имеют рукописи политических проектов Шарапова, в том числе писем на высочайшее имя6.

Четвертая категория — произведения западноевропейских политиков и идеологов рубежа XIX - XX вв. Прежде всего, это работы Г. Класса и Ш. Морраса, в которых нашла яркое выражение утопическая тенденция западноевропейского консерватизма. К этому же хронологическому периоду принадлежит труд по консерватизму Х. Сесиля, позволяющий сравнить английскую, “классическую” форму консерватизма на этом же этапе развития с предметом нашего исследования. Во-вторых, это произведения консервативных мыслителей, выходящие за хронологические рамки рубежа XIX - XX вв. Привлечение их позволит сравнить эволюцию европейского консерватизма с российским и ознакомиться с фундаментальными для исследователя консерватизма произведениями Э. Берка, Ж. де Местра и др. В эту же категорию входят тексты идеологов консервативной революции7. Мы привлекли к исследованию также и произведения, выходящие за пределы Нового времени, но дающие представление об интеллектуальных основах европейской традиции консервативно-утопического мышления8. Нами использовались и произведения утопистов рубежа XIX - XX вв. иной политической принадлежности, которые тем не менее повлияли на воззрения российских идеологов9.


Историография проблемы консервативной утопии. Хотя дореволюционная историография не оперировала термином “консервативная утопия”, она осветила ряд концептуальных положений, связанных с темой настоящего исследования. А. Дживилегов и В.Ф. Тотомианц называли утопию несбыточной мечтой, химерой10. Подобный подход ненаучен, так как не учитывает, что “утопии сегодняшнего дня могут стать действительностью завтрашнего дня”11. А. Свентоховский и А. Фойгт считали утопию развитой формой общественного идеала12. В таком случае появляется критерий деления утопий на прогрессивные и регрессивные. Первые отражают идеалы тех, кто провозглашает развитие общества, а вторые — тех, кто поворачивает развитие общества вспять13. Этот критерий, как нам представляется, объективный научный анализ подменяет субъективными идеологическими воззрениями, поскольку от произвола автора зависит, что считать прогрессивным, а что регрессивным. Такое понимание утопии, кроме того, слишком широко и неопределенно, так как “утопия здесь становится понятием необычайно широким: утопист оказывается синонимом мыслящего человека, а не человека, мыслящего определенным образом”14. Марксистский подход к утопии был сформулирован В.И. Лениным, который утопическое прожектерство противопоставлял “подлинно научной идеологии” — марксизму15. По мнению Ленина, утопии делятся на прогрессивные и реакционные в зависимости от того, отвлекают ли они массы от революционной борьбы или зовут к ней16. Эта точка зрения, кроме недостатков, связанных с партийностью понимания “прогрессивного” и “регрессивного”, объединяет понятием “реакционные утопии” такие разные утопии, как консервативную, либеральную, социал-реформистскую и другие, что вряд ли разумно.

Дореволюционные исследователи усматривали консервативно-утопические тенденции в славянофильстве, литература по которому обширна. К примеру, В.С. Соловьев и П.Н. Милюков видели в нем реакционную утопию русского мессианизма17. Учение панславизма в изложении славянофилов и их последователей освещено А.Н. Пыпиным18. М.О. Гершензон пессимистично отмечает торжество реакционной утопии в современности, полагая, что из славянофильского учения о национальной исключительности выросла вся российская консервативная идеология последующего времени19. О традиции утопизма в российском консерватизме пишут в своих работах В.Ф. Эрн и В.В. Розанов20. Из сказанного следует вывод о том, что особенностью этого этапа в развитии историографии является попытка интеллектуально овладеть понятием утопии, предпринятая с разных точек зрения. Появляется и само представление о существовании консервативной утопии, но оно еще не получило адекватного теоретического осмысления.

Новые грани рассматриваемой проблемы открыли отечественные исследователи 20-х - 50-х гг. XX в., что связано как с широкой публикаторской деятельностью в это время, позволившей историкам ознакомиться со многими материалами по российскому консерватизму21, так и с эффектом “исторической перспективы”, что особенно характерно для эмигрантских исследователей. В то же время из-за монополии партийного коммунистического подхода к утопии в Советском Союзе реальная проблема упрощалась. Эти исследования советских историков тесно, вплоть до неразличимости, сближают консерватизм с утопией фашизма, обращая внимание преимущественно на погромный антисемитизм правых22. Это суждение можно считать не лишенным некоторых оснований, но все же чересчур прямолинейным. В 30-50-е гг. русский консерватизм практически перестал интересовать как советских государственных деятелей, так и историков. Одним из редких исключений является диссертация С.С. Дмитриева. Автор обращает внимание на такой важный утопический аспект славянофильства и всей последующей консервативной социальной философии России, как стремление подчинить экономику принципам морали23.

Отдельную категорию в этой группе исследований занимают труды исследователей-эмигрантов, которые неоднократно обращались к проблемам консерватизма в России. В 1925 г. Н.В. Устрялов отмечает, что славянофильская традиция на раннем этапе своего развития приближалась к руссоистской утопии народного суверенитета24. Н.А. Бердяев в книге “Алексей Степанович Хомяков”25 подчеркивает сильную струю анархизма в учении славянофилов, попытавшихся создать утопию самоуправляющегося “мира”26. После второй мировой войны историки и философы русских эмигрантских кругов открывают в этой проблеме новые аспекты. Так, по мысли В.В. Зеньковского, интерпретировать учения русских мыслителей XIX в. следует в контексте религиозной традиции. Например, в философской утопии Гоголя добро и красота соединяются на почве веры в бога27. Прот. Г. Флоровский тоже сосредоточивается на религиозных взглядах русских мыслителей. Для нас очень важен его тезис о том, что одной из тенденций славянофильской утопии было стремление воплотить отвлеченные идеалы христианства в социально-политической жизни России28.

В 60-80-е гг. в СССР начинается более обстоятельный анализ “реакционных утопий”. С.С. Сизов подчеркивает их классовую ограниченность, подменяющую действительные закономерности исторического развития партийным интересом автора29. Это не вполне соответствует действительности, так как социальная база консервативной утопии может во много раз превышать социальную базу утопии “прогрессивной”, включая в ряды своих сторонников самые разные социальные слои, противостоящие модернизации. В это время появляются работы Э.Я. Баталова, И.В. Бестужева-Лады, А.Ю. Мельвиля, упоминающие о существовании консервативной (реакционной) утопии30. Значительный вклад в изучение утопий внесли такие советские исследователи, как В.П. Шестаков, Л.Л. Лисюткина и др.31 Т.А.Пчелинцева описывает апологетические утопии, которые, по ее мнению, подразделяются на реакционные и консервативные. Реакционные утопии критикуют действительность “с позиций вчерашнего дня, “сзади”, создают образец для подражания из материала прошлого, пытаются повернуть социальное движение вспять”32. На наш взгляд, это ошибочное мнение, так как утопия, являясь формой достаточно глубокого осмысления действительности, осознает необратимость исторического процесса, а потому стремится не к прошлому, а к иному настоящему. Другая разновидность апологетических утопий, по мнению Т.С. Пчелинцевой, — консервативная утопия; она “направлены на сохранение существующего строя. Критикуя некоторые недостатки социальной организации, такие утопии позитивный идеал представляют как приукрашенную, упорядоченную существующую действительность”33. Но консервативная утопия в таком понимании ничем не отличается от идеологии, так как любая идеология “приукрашивает действительность”. Далее автор утверждает, что апологетическая утопия не познает, а скрывает реальность, находясь на классовых позициях, но когда она пытается сохранить существующий порядок, тогда она все же вынуждена преодолевать свою классовую ограниченность и получать объективные знания об обществе34. С этим также трудно согласиться, поскольку сущность любой утопии, в том числе консервативной, заключается в разрушении существующего порядка, господствующей идеологии. Да, консервативная утопия тоже создает свою мифологию, “скрывает реальность”, но эта мифология “второго порядка”, возникшая на “обломках” старой идеологии.

В 1989 г. была опубликована обобщающая монография по утопии Ч.С. Кирвеля, содержащая хороший историографический очерк35. Автор обращается и к проблеме консервативной утопии, подчеркивая, что хотя консерваторы старательно дистанцируются от утопизма, но объективно их социальный идеал, абсолютизирующий позитивные стороны прошлого, утопичен36.

На развитие представления о консервативной утопии в России большое влияние оказало знакомство отечественных исследователей с работами польского ученого А. Валицкого “В кругу консервативной утопии” (1964)37. Исследователь славянофильства А. Валицкий пишет: “Резкая критика действительности порой является [...] защитой и рационализацией [...] некоего “модуса существования”, нравственные устои которого вместе с самим этим модусом подвергаются реальной угрозе. Поскольку такая ситуация возможна, оправдано употребление (вслед за К. Мангеймом) термина “консервативная утопия”38. Автор делает обоснованный вывод о том, что в “николаевскую эпоху оно [славянофильство] было не столько идеологической защитой существующей традиции, сколько утопической попыткой восстановления утраченной традиции”39.

В 60-е - 80-е гг. одновременно с научным анализом консервативной утопии возрождается и интерес к российскому консерватизму. По-прежнему славянофильская утопия в центре внимания исследователей40. В сфере научного интереса возникает и тема российского правого радикализма на рубеже веков. Наиболее полным его исследованием в этот период была диссертация С.А. Степанова41. Кандидатская диссертация В.И. Ведерникова является весьма основательным и аналитически глубоким исследованием консерватизма и его отношения к реформе государственных учреждений империи в начале XX в.42. В этой и других работах В.И. Ведерникова упоминается и С.Ф. Шарапов, убеждения которого трактуются как “апология дворянского представительства”43. В “Истории русской экономической мысли”44 также дано краткое описание теории бумажных денег Шарапова в контексте консервативных экономических теорий. В.Н. Костылев в это время пишет кандидатскую диссертацию о таком консервативном утописте, как Л.А. Тихомиров, обращая особое внимание на причины “ренегатства” бывшего народовольца и на влияние, которое оказала эта метаморфоза на общественность того времени45.

В 90-е гг. в связи с рефлексией по поводу коммунистического эксперимента в Советском Союзе повысился исследовательский интерес к проблеме утопии46. Публикация в 1990 г. работы Е. Шацкого “Утопия и традиция, а в 1994 г. фундаментального труда К. Манхейма позволила по-новому взглянуть на проблему консервативной утопии, выработать адекватную методологию ее анализа47. Имеются как общетеоретические работы в этой области48, так и конкретно-научные49, причем для целей настоящего исследования существенный интерес представляет попытка Е.Э. Эгильского вскрыть мифологические и архетипические корни утопического50. Появляются литературоведческие и языковедческие исследования утопии и антиутопии, в которых, помимо всего прочего, затрагивается и тема консервативной утопии51. В очерке Л.Е. Чертковой из сборника “Идеал, утопия и критическая рефлексия”, например, утверждается, что ретроспективная (консервативная) утопия тоже в определенном смысле проспективная (прогрессивная), тоже ориентирована на строительство лучшего общества в будущем, ее отличие от собственно проспективной утопии в том, что ее метод — воспоминание, а не пророчество52, и с этим трудно не согласиться. В.А. Чаликовой было сделано верное утверждение, что всякая утопия в сущности консервативна. С одной стороны, сам “консервативный идеал, выраженный лозунгом “Все хорошее — позади!” [...], остается в пределах утопического мышления”. С другой стороны, утопия имеет консервативный характер, так как “лежит по ту сторону истории”53.

Достаточно глубокая разработка проблемы консервативной утопии в этот период сочетается с обилием конкретно-исторических работ по консерватизму. Социально-философские взгляды консерваторов, преимущественно славянофильского направления, — одна из центральных тем историографии конца XX - начала XXI вв. Для А.С. Ахиезера утопизм славянофильства заключается в попытке “перевести” на язык интеллектуальной элиты примитивные, догосударственные представления народа54. Исследование социально-философских концепций российской консервативной мысли рубежа XIX - XX вв. предложено в монографиях Ю.И. Сохрякова, Б.П. Балуева55 и С.Н. Пушкина. Последний сосредоточился на фигурах славянофилов, К.Н. Леонтьева и Н.Я. Данилевского56, а Ю.И. Сохряков удачно вписывает в славянофильский контекст воззрения таких русских мыслителей, как Н.Ф. Федоров, Н.В. Гоголь, Ф.М. Достоевский, В.В. Розанов57. Культурологические и историософские аспекты славянофильской утопической традиции начинают исследовать В.Г. Щукин, А.М. Буланов, Е.И. Анненкова, С.Н. Малявина, Е.П. Аулова и др.58

Интересны и конкретно-исторические работы по данной тематике. В 90-е гг. консервативно-утопическую тенденцию исследователи начинают прослеживать в России с конца XVIII в. Диссертация С.И. Панкратовой посвящена социальной утопии М.М. Щербатова, которая, по мнению автора, вписывается в традицию русской религиозно-философской мысли, выдвинувшей свой социальный идеал с опорой на нравственные принципы59. Т.В. Артемьева анализирует генезис консервативного утопизма в России, обращая особое внимание на фигуры М.М. Щербатова60 и М.М. Хераскова61. Об утопических тенденциях в политике самодержавия на рубеже XVIII - XIX вв. пишет А.Л. Зорин62. Особого внимания у исследователей удостоилась консервативная утопия Павла I63 и А.А. Аракчеева64. Есть попытки по-новому взглянуть на хорошо известные фигуры; такой подход, например, позволил включить Чаадаева и Гоголя в общую тенденцию консервативно-утопического мышления65.

Консервативная утопия на рубеже XIX - XX веков анализируется в монографии И.А. Исаева, который полагает, что формирование консерватизма этого периода “произошло в обстановке, когда основания консервативного мировоззрения [...] были существенно подорваны в ходе буржуазных преобразований второй половины XIX в. и нарастания революционной ситуации. Поэтому возрождались ценности консерватизма [...] в значительной степени под воздействием идеалистических и утопических допущений и стимулировались романическим обращением консервативного мышления к миру прошлого, к средневековью России”66. Как консервативную утопию, он трактует учение К.Н. Леонтьева и Л.А. Тихомирова. Статья А.И. Абрамова посвящена русской консервативной утопии второй половины XIX в., в русле которой он интерпретирует взгляды, главным образом, К.П. Победоносцева и К.Н. Леонтьева, однако его понимание утопии как исторически необоснованного проекта представляется неадекватным67. В публикации Д.В. Бугрова описывается несколько малоизвестных утопических литературных произведений русских консерваторов, например, книга Н.Н. Шелонского “В мире будущего”. Он также обращается к такому интересному жанру как “литературная война”68 в произведениях консерваторов.

Очерк Д.И. Раскина в коллективной монографии “Национальная правая прежде и теперь” (1992 г.) посвящен идеологии правого радикализма в России. В этой работе делается очень важный вывод о том, что правая идеология была не только реакцией, но и реформаторством, поскольку ей приходилось не только сохранять существующие устои государства и общества, но и теоретически реагировать на кризис этого строя, предлагая свои программы его преодоления69. С.А. Степанов в монографии “Черная сотня в России. 1905 -1914 гг. доказывает, что идеология радикальной правой предвосхищала фашизм, делая ставку на широкие социальные слои70. Обращает на себя внимание кандидатская диссертация А.В. Елисеева, защищенная в 1997 г. Она посвящена идеологии русских националистов в начале XX в.71 Автор делает в целом обоснованный вывод о том, что мейнстрим консервативной мысли на рубеже веков проходил в русле национализма, резонно полагая, что националисты не были против модернизации как таковой, но они хотели приспособить ее к структурам ancien règime72. Не вызывает возражений вывод Елисеева о том, что русские националисты смогли дать свой концептуальный ответ на вызов модернизации, который, впрочем, “не достиг полноты своей адекватности”73. Отношение консервативных идеологов к реформе власти в начале XX в. в России и к национальному вопросу в центре внимания монографии М.Н. Лукьянова “Российский консерватизм и реформа, 1907-1914” (2001 г.). Автор полагает, что русские консерваторы в силу присущих их проектам архаических черт так и не смогли сыграть стабилизирующую роль в российской политике накануне первой мировой войны74.

Внимание исследователей к главному герою этого исследования — С.Ф. Шарапову — хотя и заметно растет75, но все же не соответствует его значению в интеллектуальной истории России, несмотря на то, что на рубеже веков это, несомненно, была фигура всероссийского масштаба и по политическому влиянию, и, в особенности, по идейному. Так, в 1995 г. появляется кандидатская диссертация М.Ю. Конягина “С.Ф. Шарапов: критика правительственного курса и программа преобразований”76, которая сосредоточивается на описании экономических взглядов Шарапова и на его критике официальных властей. Вместе с тем, источниковая база диссертации явно недостаточна, в частности, отсутствуют ссылки на богатейшие материалы личного архива Шарапова в Государственном архиве Смоленской области.

Обращение к зарубежным исследователям позволит нам углубить концептуальный уровень анализа консерватизма77, кроме того, западные исследователи не обошли вниманием и российский консерватизм. Одной из самых обстоятельных работ о Д.А. Хомякове и славянофильстве является книга Гратье, ценная скрупулезным изложением взглядов славянофила”78. Э. Таден, исследовавший русский национализм XIX в., пришел к тому же выводу, что и В.С. Соловьев: славянофильство, став практическим политическим учением в конце XIX в. и утратив заряд гуманистической философии, актуализировало свой националистический потенциал, заложенный в мессианстве данного учения79. Х.-Д. Лёве, занимаясь проблемами антисемитизма в России, обоснованно полагает, что в основе ненависти к евреям лежит неприятие новых капиталистических отношений80. У. Лакер специализируется на изучении “недуга политической паранойи” в российском варианте, густо замешанном на мании величия, ксенофобии и теории заговора. Автор пишет, что российская “черная сотня” отличается от аналогичных маргинальных явлений на Западе (вроде “Аксьон франсез”) пестрым социальным составом и политической несамостоятельностью81. С некоторыми оговорками эти суждения можно отнести и на счет консервативной утопии в целом. Благодаря А. Мартину в сферу интересов отечественных историков попали консервативные утопии Шишкова, А. Стурдзы и других идеологов царствования Александра I82. А работа Ц. Виттекер о С.С. Уварове стимулировала изучение педагогической утопии главного официального идеолога в эпоху царствования Николая I83. Пожалуй, единственное на Западе изложение взглядов С.Ф. Шарапова находится в сочинении Д. Роусона “Русские правые и революция 1905 г.”, где также содержится подробный очерк о деятельности и идеологии Союза русских людей, ценный для нас своей фактографической базой84.

Изучение историографии вопроса позволило увидеть лакуны, требующие заполнения. Во-первых, отсутствует анализ феномена консервативной утопии как таковой. Во-вторых, отсутствуют специальные исследования по эволюции консервативно-утопических проектов в России в XIX — начале XX вв. В-третьих, в современной историографии явно недостаточно внимания уделено фигуре С.Ф. Шарапова, проекты которого наиболее основательно представляют российскую консервативную утопию XIX — начала XX вв.


Практическая значимость работы. Мы надеемся, что результаты настоящего диссертационного исследования могут стать толчком для дальнейшего и более глубокого изучения консервативной утопии в России. Полученные нами выводы позволят лучше понять и сам феномен консервативной утопии и многие явления современной интеллектуальной истории, послужив информационной базой для выработки политических решений. Данная работа может быть использована и в учебном процессе в качестве материалов для спецкурса по истории консерватизма и утопизма.


Апробация работы. Диссертация была обсуждена на кафедре новейшей истории России ПермГУ и рекомендована к защите. Основные ее положения отражены в публикациях автора и предложены в качестве докладов на научных конференциях.


Объем и структура диссертации. Работа состоит из введения, двух глав, шести параграфов, заключения и списка источников и литературы. Структура диссертации строится по тематико-хронологическому принципу.

  1   2   3




Похожие:

I. Общая характеристика работы iconОбщая характеристика
Анализ работы муниципального общеобразовательного учреждения образовательного учреждения
I. Общая характеристика работы iconОбщая характеристика тестовых материалов: Общее количество заданий –130
Все задания поделены на группы (общая, коммуникативная, информационная компетентности – инвариантная часть)
I. Общая характеристика работы iconОбщая характеристика работы Актуальность темы
Защита состоится 2008 г в 10 часов на заседании диссертационного совета д 006. 015. 01. при Всероссийском научно – исследовательском...
I. Общая характеристика работы iconПервого параграфа внутри главы 4
Дается общая характеристика работы: обосновывается выбор темы, раскрывается ее актуальность и значимость, показывается методологическая...
I. Общая характеристика работы icon1. Общая характеристика общеобразовательного учреждения Формальная характеристика образовательного учреждения
Общеобразовательное учреждение средняя общеобразовательная школа №2 является правопреемником муниципального общеобразовательного...
I. Общая характеристика работы iconI. целевой раздел общая характеристика основной образовательной программы среднего (полного) общего образования
Общая характеристика основной образовательной программы среднего (полного) общего образования
I. Общая характеристика работы iconДокументы
1. /Общая характеристика растений.docx
I. Общая характеристика работы icon1. Общая характеристика Муниципального казенного общеобразовательного учреждения средней общеобразовательной школы с п. п. Звездный
Общая характеристика Муниципального казенного общеобразовательного учреждения средней общеобразовательной школы с п п. Звездный
I. Общая характеристика работы iconСодержание
Общая характеристика целей и задач деятельности подразделений администрации муниципального образования
I. Общая характеристика работы iconСодержание
Общая характеристика целей и задач деятельности подразделений администрации муниципального образования
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов