Мягкова Елена Михайловна (Тамбова) Вандейское восстание 1793 г и традиция политического консерватизма на западе Франции в середине XIX –начале ХХ вв icon

Мягкова Елена Михайловна (Тамбова) Вандейское восстание 1793 г и традиция политического консерватизма на западе Франции в середине XIX –начале ХХ вв



НазваниеМягкова Елена Михайловна (Тамбова) Вандейское восстание 1793 г и традиция политического консерватизма на западе Франции в середине XIX –начале ХХ вв
Дата конвертации27.08.2012
Размер236.03 Kb.
ТипДокументы


Мягкова

Елена Михайловна

(Тамбова)

Вандейское восстание 1793 г. и традиция политического консерватизма на западе Франции в середине XIX –начале ХХ вв.


Предреволюционная Франция, по образному замечанию современников и историков, представляла собой «агломерат», бессвязное сосуществование самых разнообразных частей, «неорганизованный агрегат разъединенных народов»1. В XVI–XVIII вв. здесь продолжало сохраняться и даже стало более отчетливым деление на две главные зоны (северную и южную) с различными парадигмами экономического и социокультурного развития2. Условной границей оставалась Луара, в среднем и нижнем течении, Сена и Сона в их верхних течениях. В широкой исторической перспективе такое противостояние неизбежно приобретало и важнейшее общественно-политическое значение.

Гражданская война в Вандее, вспыхнувшая в марте 1793 г., послужила, по мнению Ш. Сеньобоса, отправной точкой формирования главного водораздела французской политической истории между «патриотическим» Востоком и «контрреволюционным» Западом3. Констатируя сохранение этой традиции на протяжении многих поколений, А. Зигфрид высказал идею о существовании своеобразных политических регионов, подобных геологическим, климатическим и экономическим областям отдельного государства. Автор демонстрирует поразительное совпадение на территории южного Анжу границ идеологического (голосование демократического/ реакционного типа), экономического преимущество крупной собственности и животноводства/мелкой собственности и возделывания зерновых), социального (рассеянное поселение/аггломерация) и геологического (равнины/осадочные породы) свойства. Основное же влияние на политические симпатии населения оказывали, с его точки зрения, форма собственности и склонность к клерикализму4. Подобные утверждения встретили возражения П. Буа, явно отдававшего предпочтение в этом процессе феномену «народной культуры». Исследования Ж. Мейе, Р. Дюпюи и М. Лагре, исходящие из принципа структур большой длительности (la longue durée), идут дальше: эта тенденция, основанная на глубинных ментальных структурах, может быть прослежена задолго до начала Революции5.

Исследуя распространение волны дехристианизации II года, М. Вовель справедливо отмечает множество контрастов. «Поразмыслить над этой картой, – говорит он, это означает обнаружить Францию “алтарей старого”, которая сопротивлялась гигантскому культурному воздействию революции, возможно – периферийную Францию диалектов и местных наречий или Францию очень сильных религиозных традиций… Если наложить одна на другую столь различные карты, как карта присяги Конституции 1791 г., карта революционной топонимики и карта показателей выборов III, IV, и V годов, то “география контрастов” будет в них примерно совпадать»6. Д.
Сазерленд указывает, что очаги “единодушной” присяги совпадали также с очагами более высокого распространения письменной культуры, революционной дехристианизации и лучшими системами коммуникации7. Американский историк Т. Тэкетт видел в оппозиционном поведении крестьян сопротивление периферии королевства курсу жесткой централизации, чему способствовало сохранение местных особенностей языка, прежде всего письменного8.

Вместе с тем детальное изучение социокультурных аспектов в рамках микроистории дало несколько неожиданные, на первый взгляд, результаты. Несмотря на сохранение общей консервативной традиции, не все западные регионы страны «вели себя» одинаково, а совпадения между константами геологического, экономического, социального и культурного свойства оказались несколько преувеличенными9. Специфические ритмы поведения электората на выборах XIX-XX вв. позволяют выделить даже в границах отдельного департамента элементы противостояния различных его областей («патриотических» и «контрреволюционных»), наличия в них заметных «сезонных» колебаний в зависимости от конкретной социальной ситуации10.

Провинция Нижнего Пуату (будущий департамент Вандея) в целом подтверждает отмеченную выше закономерность. На протяжении нескольких столетий здесь прослеживается явное несходство между землями Бокажей (Bocage, лесная местность), поднявшимися в 1793 г. за честь короля, и регионом Плэн (Plaine, равнина), оставшимся верным Республике. Эта оппозиция в последующие годы только усилилась, отчетливо проявляясь вновь и вновь при каждой избирательной кампании11. Следовательно, генерализирующий взгляд на проблемы политического континуитета должен быть максимально нюансирован, дополнен анализом множества локальных особенностей.

Первой попыткой подобного рода стало фундаментальное исследование П. Буа. Проследив поведение крестьян в предвыборных кампаниях революционного периода, он пришел к выводу, что раскол между сторонниками и противниками новых ценностей выражался, с одной стороны, в политической активности и социальном происхождении выборщиков, с другой, – в оппозициях город/деревня, локальное/национальное12.Однако более поздние работы французских историков опровергают возможность объяснения крестьянских умонастроений предлагаемой выше схемой и констатируют наличие прямопротивоположных явлений в других департаментах Запада13.

Выборы мая 1790 г. отражали, согласно Буа, будущее поведение крестьян в гражданской войне. Характеризуясь очень высокой активностью избирателей, они продемонстрировали более резкую политическую сознательность среди крестьян в районах близящейся шуанерии в противовес явной пассивности «республиканцев». Доказательством тому служит социальный состав выборщиков обеих зон: 40% имели крестьянское происхождение в первой и лишь 19% – во второй. «Республиканские» регионы, таким образом, доверяли городу, отдавая предпочтение представителям урбанизированных центров провинции, тогда как «контрреволюционные» сделали выбор в пользу сельской элиты14. Согласно исследованию французского историка Ж.-Л. Ормьера, поведение электората в департаментах Майенн и Мэн-и-Луара вовсе не совпадало с границами будущих крестьянских выступлений15. В департаменте же Вандея процентные соотношения в социальном составе выборщиков прямопротивоположны данным Буа: «контрреволюционный» Бокаж отдал свои голоса представителям «судейского сословия» и богатым землевладельцам-буржуа (70% против 19% крестьян), тогда как «республиканская» Плэн делегировала 37% крестьян против 45% городской элиты16.

В этом, на наш взгляд, нет ничего удивительного. Система заполненного бланка, опускаемого в урну, имела явное сходство с процедурой военного набора (милиция), вызывавшей столько ненависти в среде крестьян; она выбивала неграмотных, большинство которых и находилось на территории Бокажа. Декларируемая Буа ненависть крестьян чисто аграрных местностей к представителям буржуазии не может быть доказана и социальным происхождением председателей избирательных ассамблей на кантональном уровне: из 64 человек в Майенн и Мэн-и-Луара 31 были представителями «судейского сословия», а 30 – приходскими священниками17. Подобное соотношение сохранялось и на территории Вандеи, являя собой, по мнению краеведов-историков, возврат к распадавшейся сельской солидарности, традициям «ассамблеи всех глав домохозяйств», организующим звеном которой и становились, как правило, местные нотабли и сельские кюре18.

В подтверждение своего основного тезиса о непримиримом противоречии города и деревни П. Буа приводит цифры, доказывающие этот своеобразный крестьянский остракизм: пост президента Генерального Совета департамента и должность главного прокурора-синдика усилиями деревенской массы выборщиков оказались за представителями сельских кантонов19. Однако выборы в департаментах Майенн, Мэн-и-Луара, Вандея имели противоположные результаты20. Антагонизм город/деревня, согласно Буа, был ярче выражен в тех регионах, которые вскоре поднимут оружие против Республики. Вместе с тем область Сомюр (на территории бывшей провинции Анжу), оставшаяся верной революции, имела столь же жестокие антигородские выступления, что и контрреволюционная область Мож21. Крестьянская агрессивность по отношению к городам имела проявления в большинстве департаментов страны и составляла, по мнению английского историка А. Коббэна, одну из главных констант первого этапа Революции22.

Специфика поведения сельского электората зависела, согласно анализу П. Буа, от характера проводимых выборов. Выборы в местные органы власти характеризовались высокой активностью крестьян; напротив, голосование на общегосударственном уровне сопровождалось их практически повсеместным абсентеизмом23. Это утверждение оказывается весьма спорным для департамента Мэн-и-Луара, где число подавших свои голоса в предвыборной кампании 1791 г. превышало 50%, но вместе с тем находит необходимые доказательства на территории соседней Вандеи: первичные ассамблеи здесь собрали лишь 10-33% от общего числа выборщиков24. Таким образом, тезис о сознательном бойкоте крестьянами национального голосования должен быть пересмотрен в самом своем принципе. Локальные выборы 1790 г. еще не нарушали сложившихся традиций приходского общества, обладавшего определенной административной самостоятельностью. Вмешательство государственной власти как таковой было минимальным, визуально не воспринимаемым крестьянами. Но уже с июня 1790 г. участники голосования должны были собираться в главном городе кантона для назначения выборщиков «второго» состава (1 на 100 активных граждан), наделяемых полномочиями непосредственного избрания администрации. Все это явно контрастировало со сложившимися представлениями крестьян об организации органов местного самоуправления. Введение системы представительной демократии и института выборщиков «второго» состава не являлось простой сменой масштаба. Отныне община должна была «открываться» вовне, говорить по-французски, интегрироваться в процесс циркуляции новых идей, разбивающих локальные барьеры, вводить, наконец, новую систему ценностей. Идея нации как политического и идеологического целого была несовместима с местной, региональной автономией, понимаемой в духе изоляционизма и партикуляристского эгоизма определенного сообщества людей. Положение, на момент 1790 г., осложнялось еще и тем, что новая предвыборная кампания была намечена на самое время сенокоса.

Результат не замедлил сказаться. В период с 1790 по 1792 гг. властные полномочия в департаменте Вандея оказались полностью под контролем городской элиты, «судейского сословия», буржуа-землевладельцев, породив своеобразный феномен «конфискации мест»25. Сопоставление процентного соотношения избранных на должности местной администрации (если судить об этом в значительной временнόй перспективе) очень красноречиво: в 1788 г. среди исполнявших обязанности чиновников 58% происходили из семей зажиточных крестьян-пахарей (laboureurs) и лишь 8% – из семей крестьян-арендаторов. Представители «судейского сословия» и буржуа-землевладельцев составляли 21%, что при учете традиций приходского общества весьма показательно. В 1790 г. это соотношение радикально изменяется в пользу немногочисленной городской элиты, которая представляет теперь 63% в аппарате местного самоуправления против 23% «людей земли». Наконец, выборы V года Республики (1797 г.) располагают эти проценты в пропорции 12:1 (83% и 7% соответственно)26. Революция, таким образом, все более принимала облик этих городских буржуа, для которых административная деятельность мало-помалу становилась профессиональным занятием. Облекаясь в их плоть и кровь, она говорила их языком, принимала законы, соответствующие их рационалистическому мировоззрению, основанному на идеях Просвещения. Однако такое положение дел таило в себе реальную опасность для крестьян Бокажа, оставшихся в стороне от идейного брожения века и замкнутых в границах общины-прихода, практически изолированной от внешнего мира.

Период 1815-1848 гг. почти ничего не изменил в расстановке политических сил. Новые избирательные законы (1817, 1821, 1830 гг.) способствовали закреплению в стране жесткой цензитарной системы, исключавшей право голоса для большинства крестьян, составлявших в 1846 г. 75% всего населения Франции. Сильно пострадавшие от бесконечных военных действий и разрушительных акций революционного правительства («адские колонны» Тюрро) коммуны Бокажа находились в состоянии крайней нищеты: в 1836 г. в среднем 35% жителей этого региона уплачивало налогов на сумму менее 25 франков в год при минимальном избирательном цензе в 200 франков прямого обложения. Напротив, «республиканская» Плэн значительно обогатилась: число представителей округа Фонтене, имевших право быть избранными (500 фр. ежегодных налогов) увеличилось с 356 в 1834 г. до 455 в 1846 г.27

Основная масса арендаторов играла весьма незначительную роль и в формировании института общественного мнения. Оказавшись под давлением крупных провинциальных городов и политики парижского централизма, они тем не менее оставались важнейшим объектом новых буржуазных преобразований, или своеобразной ставкой в споре правительственных группировок. Мировоззрение сельского населения таким образом ярко проявляется лишь через оппозицию к действиям администрации на местах и касается, как правило, попыток изменения привычного уклада жизни. Однако происходившие беспорядки, с точки зрения французских историков, имели по преимуществу социальный характер28. Использование актов народного протеста в политических целях (радикалами или легитимистами) происходило намного позднее и не имело прямого отношения к причинам их возникновения.

В сложившейся кризисной ситуации убедительная победа легитимистов на выборах 1848 г. «читалась» на территории вандейского Бокажа задолго до революционных событий29. Право голоса получили 104 486 избирателей против 1 772 в 1846 г., цифра же принявших участие в голосовании красноречиво поднялась до 83%30. С другой стороны, историческое наследие I Республики, ее радикальная антицерковная политика и жестокая расправа с восставшими в 1794 г., вызывали чувство недоверия и опасения среди крестьян по отношению к новому режиму. Следует также заметить, что их насущные интересы в период цензитарной монархии защищались по преимуществу ультраправыми или консервативными лидерами парламента31. Повсеместный интерес к трагическим событиям локальной истории, презираемой республиканской традицией, вновь обозначил немаловажную роль сельских кюре в формировании общественного мнения деревни и выборе политической позиции прихожан32.

Структура властных полномочий имела здесь качественно иные законы функционирования. В противовес «классическим» связям господства/ подчинения административный универсум крестьянской общины строился на основании клиентурно-патерналистских отношений. Неформально существовавшие сельские «кланы», неизбежно выпадавшие из рамок либерально-демократических теорий, часто оказывали непосредственное давление на выборщиков нежелательных кандидатов. Другими словами, если государственные чиновники прибегали к рычагам политической коррупции, их оппоненты действовали методами шантажа и запугивания33.

Успех вандейских легитимистов (7 мест из 9), согласно новейшим исследованиям, был обусловлен не столько их реальным влиянием, сколько благоприятной конъюнктурной ситуацией. Отдавая решающую роль представителям духовенства в вопросе назначения своих кандидатов, они вынуждены были признать, что результаты выборов 1848 г. есть лишь плод деятельности «крестьян и кюре»34. Этой точки зрения придерживались и многие современники, называвшие епископа Люсона (Mgr. Bailles) «главным выборщиком Вандеи». Так, несмотря на общий провал республиканцев, отдельные их депутаты, имевшие среди населения репутацию «добрых католиков», все же получили заметное число голосов (случай с Ф. Буше, предтечей христианского социализма)35.

Ярко обозначившийся диморфизм (республиканская Плэн и легитимистский Бокаж) зафиксировал таким образом политическую географию Вандеи, просуществовавшую с незначительными колебаниями вплоть до середины ХХ столетия. Действительно, на выборах 1848-1910 гг. 13 из 19 коммун Бокажа во всех 11 случаях голосовали за «правых», одна коммуна (Île d’Yeu) – в 10 из 11 (99%) и еще 5 дают общий показатель примерно в 50%. Напротив, 2 из 5 коммун Плэн стабильно (100%) отдают предпочтение «левым», одна (Chaillé) – в 10 случаях из 11 (99%) и оставшиеся 2 в среднем в 55%36.

Период с 1890 по 1910 гг. стал, по мнению Ж.-К. Мартена, своеобразным пиком «вандейской мобилизации» перед лицом враждебной Республики: формирование отмеченного выше противоречия вошло в свою завершающую фазу и отлилось в законченные структурные механизмы. Главными мобилизующими факторами становились те социальные слои, чье объективное положение в недрах сельского общества обеспечивало им непререкаемый авторитет в глазах крестьян. Опиравшиеся на свои земельные владения дворяне и державшие в руках практически всю духовную и светскую жизнь прихода кюре оказывали непосредственное влияние на политическую ориентацию региона. С другой стороны, специфика вандейского Бокажа (большие многоуровневые семьи и дух сельской солидарности, высокий процент прироста населения и слабый уровень миграции), резко выделявшая его традиционность на фоне происходивших в стране изменений, способствовала усилению их позиций37.

Размышляя над этим поразительным феноменом французской политической истории, А. Зигфрид использовал метод социологической картографии. Для максимальной наглядности и убедительности графиков им были «опущены» 10 вандейских коммун, относящихся по преимуществу к так называемой переходной зоне: их «нестабильное» поведение (соответственно дихотомии «правые/левые» – 33/67%) делало не совсем четкой границу между «прогрессивной» Плэн и «реакционным» Бокажем38. Однако их реинтеграция в общий процентный показатель департамента по сути ничего не меняет в предложенной автором концепции. С другой стороны, эта необходимая нюансировка делает ситуацию более реалистичной, более соответствующей разноликой исторической действительности и уберегает в конечном итоге от неоправданной схематизации в построении общих теорий. Так, в частности, исследователями было замечено, что пресловутый «раскол» в политических ориентациях населения располагался не только по природно-географической линии Плэн/Бокаж, но и внутри каждого из регионов в соответствии с уровнем урбанизации и агломерации39. Противостояние города и деревни, следовательно, существенно дополняет нарисованную Зигфридом картину Западной Франции.

Вековая традиция политического континуитета заставила впоследствии констатировать и феномен вандейской «неподвижности»: оставаясь одним из оплотов Старого порядка, Бокаж был обречен самим ходом истории на застой и стагнацию. Трансформация этого наследия не может быть осуществлена без тотального разрушения крупной собственности и «всеобщего восстания» против «избирательных полномочий» священников40. Работы современных историков формально подтверждают существование определенной зависимости политической ориентации населения от социальной структуры и формы собственности41, а колебания 10 «сомнительных» коммун являются своеобразным индикатором в их отношении к вопросам религиозной политики властей. Так, наиболее четко противостояние Плэн и Бокажа обнаруживалось лишь на выборах 1885, 1893, 1902 и 1906 гг. (élections de combat), то есть в период самого решительного наступления республиканского правительства на положение церкви в общей системе государственного устройства42.

С другой стороны, с этих позиций остается необъяснимым сохранение стойкого политического диморфизма на протяжении всего ХХ в. при одновременном «распылении» крупной земельной собственности и потере влияния духовенства на светскую жизнь общества. Если, согласно Зигфриду, народ органически не может голосовать за правых как только из-за страха перед кюре и могущественным землевладельцем, то существование консервативной традиции на северо-востоке Бокажа вплоть до 1988 г. оборачивается большой загадкой: с середины ХХ в. этот регион стал настоящей индустриальной зоной с высоким процентом рабочего населения, характеризующегося, как правило, особой симпатией к различного рода леворадикальным теориям43. Следует, видимо, допустить, что за внешне неизменной оболочкой явлений происходила глубокая реконструкция их внутреннего сущностного наполнения. В результате 60-е годы ознаменовались в Вандее беспрецедентным «экономическим чудом», перебросившим департамент из конца XIX сразу в финал ХХ столетия44.

Раскрестьянивание в марксистской схеме исторического процесса трактовалось как неизбежность не только в количественном (сокращение численности), но и в качественном (упразднение типа работающего собственника, его эволюция к крупному капиталистическому фермеру, распоряжающемуся наемным трудом батраков) плане. Эта концепция имела более или менее очевидным историческим основанием судьбу крестьянства в одной стране – Англии. Но сколь бы ни был важен ее опыт для раскрытия логики капиталогенеза, он не может быть назван исчерпывающим вариантом решения аграрно-крестьянского вопроса. Так, наиболее существенной коррекцией, на наш взгляд, является изменение соотношения «французского» и «английского» вариантов45. Вопреки тому, что виделось в середине XIX – начале ХХ вв., преобладание в аграрной панораме получил не капиталистический фермер, а так называемая семейная ферма. При всей значимости произошедших сдвигов речь, видимо, должна идти не об окончательном раскрестьянивании, а об эволюции крестьянственности или трансформации ее на собственной основе.

Процессы, происходившие во Франции на протяжении XVIII в., больше напоминали именно раскрестьянивание по образцу «классической эволюции»: земельный голод, контрнаступление крупной собственности, ростовщическая кабала и мародерство перекупщиков продукции, а как следствие – утрата хозяйственной самостоятельности различными группами крестьянства, пополнение ими армии наемного труда, рост пауперизованных слоев, распространение «отхожих промыслов», наконец, миграция в город. Однако эти процессы были характерны не всей территории страны: на Юге испольщина усиливала его сходство со средиземноморскими странами, в то время как на Севере развивалось капиталистическое фермерство. Четкий агропромышленный дуализм сохранялся и в границах вандейского департамента.

Действительно, регион Плэн характеризовался преобладанием мелкой и мельчайшей крестьянской собственности с одной стороны, крупных арендаторов – с другой. Быстро разоряясь, слой микроземлевладельцев пополнял ряды сельского «пролетариата», подтверждая в целом отмеченную выше закономерность. Напротив, отличительной чертой Бокажа в области аграрных отношений стала испольщина (метерия), предупреждавшая «распыление» крупных хозяйств и, как следствие, пауперизацию населения. В области социальной организации следует отметить слабую дифференциацию населения, способствовавшую сохранению относительного единства (гомогенности) сельского общества, его ярко выраженной солидарности; многоуровневую семью (семью-коммуну), открывавшую возможность для создания «расширенных» или компактных хозяйств, необходимых в условиях сложившейся формы землепользования46. Отмеченные выше факторы объективно вели к формированию сельского «изоляционизма», сохранению духа местничества (esprit de clocher), чему отчасти содействовала и позиция церковных властей.

Деятельность представителей духовенства в сфере воспитания и образования молодежи (средние школы к началу ХХ в. почти полностью находились в руках служителей культа), организации досуга (спортивные общества, общества любителей театра, музыки и т.д.) и предпринимательства (общества и кассы взаимопомощи, сбор пожертвований)47 делала весьма затруднительным разрыв индивида с «приходским обществом» субъективно и психологически. В результате процессы миграции/урбанизации здесь были сильно ослаблены и проявились достаточно поздно (лишь с 1919 г.), а уровень прироста населения в несколько раз превышал общефранцузский показатель (+3,3/-0,5% соответственно). Так, в 1946 г. 80% жителей департамента было занято в сельском хозяйстве48.

Описанная нами ситуация резко контрастировала с общим социально-экономическим положением страны. Начиная с 60-х годов, правительство перед лицом нараставших трудностей вынуждено было обратиться к проблеме «возрождения» аграрного сектора, развитию мелкого промышленного производства в целях остановки миграции и трудоустройства «избыточного» населения внутри сельских коммун. Традиционная структура вандейской деревни оказалась наиболее благоприятной средой для подобных нововведений, дав мощный толчок ускоренному становлению современной инфраструктуры на территории Бокажа49. Идеология католического вероучения («клерикализм» А. Зигфрида) и испольная система ведения хозяйства (метерия) оказались таким образом, вопреки мнению большинства современников, реальными факторами модернизации и прогресса.

Обозначившийся, как следствие, с середины ХХ в. процесс медленного размывания сельской солидарности неизбежно приводил к ослаблению политического противостояния вандейских регионов. Депрессивная экономика Плэн породила стагнацию левых сил, упадок их общего влияния. Напротив, период 1919-1970 гг. характеризовался, по мнению Ж.-К. Мартена, всеобщим наступлением правого альянса. Предложенная его лидерами программа уже не имела ничего общего с легитимистами XIX в.: вопросы религии, школьного образования и форм собственности перестали быть определяющими в поведении сельского электората. Остававшаяся еще в силе политическая «линия Зигфрида» оказалась более подвижной и проницаемой для компромиссных течений50.

Политическая карта департамента потеряла прежнюю гомогенность и однозначность. Нюансировка общих позиций была вызвана и целым рядом дополнительных факторов: появление многочисленных фракций внутри каждого из движений, противостояние «старых» и «новых» элит (пророялистских и христианско-демократических ценностей соответсвеннно), возросшей самостоятельностью крестьян (дух «профессиональной независимости») в парламентско-конституционной системе государства51. Однако «размывание» четких границ не может быть воспринято как «искажение» модели или «отклонение» от нормы. Наметившиеся политические сдвиги, напротив отражают естественное состояние «неустойчивого равновесия». Соотношение вандейской «неподвижности» и «мобильности», учет сложных процессов эволюции, в целом – диалектический анализ констант и изменений есть важная методологическая проблема. Так, несмотря на произошедшую трансформацию, образ Вандеи в национальном сознании французов остался прежним.

Устойчивость этих представлений, по мнению Ж.-К. Мартена, не может быть полностью выведена лишь из своеобразия вандейского региона. Многие соседние департаменты (точнее – бывшие провинции) аналогичным образом продолжали сохранять аутентичность своего социального универсума. Оставаясь по преимуществу аграрными зонами, они имели множество общих структурных черт, определявших существо их политических (консерватизм) и религиозных (клерикализм) традиций. Возникавшие очаги антиправительственных крестьянских выступлений институционно напоминали вандейскую контрреволюцию. Уникальное стечение обстоятельств (случайных и закономерных) сделало события 1793 г. своеобразной точкой отсчета для всех последующих преобразований, их абсолютным «негативным определением». Настойчивые попытки самоидентификации через соотнесение с эпохой гражданских войн предельно активизировали ее мировоззренческий архетип52. С другой стороны, официальная республиканская историография конца XIX – начала XX вв. способствовала формированию «французской национальной легенды», противопоставлявшей Францию просвещенную (Свобода, Прогресс, Революция) Франции мракобесия (Анти-Франция, контрреволюция, Вандея)53. Возможность постепенной «аккультурации» незаурядного факта региональной истории оказалась сведенной к минимуму. Вандея как имя нарицательное была таким образом создана двухсотлетней практикой ожесточенного политического дискурса, а оппозиция Плэн и Бокажа оставалось во многом формальной54.

Принципиальные споры и разногласия, оглушительные дебаты и непримиримая вражда оказались уделом ограниченного круга экзальтированных политиков, отдельных аристократов и благочестивых ревнителей веры. Соперничество «враждовавших» коммун проявлялось лишь в пышности национальных празднеств (14 июля) и показной благотворительности властей. По образному замечанию П. Буа, дело обстоит так, будто республиканская идеология может существовать только в атмосфере религиозного остракизма. Это отсутствие толерантности (дух городского свободомыслия и неприятие сельской «набожности») в гораздо большей степени чем клерикализм может быть названа первопричиной поразительной стабильности политических ориентаций и сохранения четких границ55. В результате Вандея, по мнению А. Жерара, является не только наследницей политического дискурса, но и результатом малообъяснимого парадокса: почему модернизация «по-французски» не может мыслить себя без тотального отрицания католицизма?56

Неудача многих историков, искавших ключ к разгадке «вандейского феномена», объясняется, на наш взгляд, сугубо политическим подходом к идеологии консерватизма. Действительно, противостояние общественному прогрессу (в том виде, в котором он виделся современникам) оставалось одним из наиболее устойчивых его элементов на протяжении двух столетий. Вместе с тем авторы явно не учитывали те сущностные компоненты, которые расширяли его содержание до целого комплекса концепций, социально-философских теорий, ориентаций и ценностей относительно общества, государственной системы, места в них отдельного индивида. С другой стороны, очевидно, что важнейшие положения консерватизма складывались и эволюционировали в качестве ответной реакции на изменения в оппозиционных политических течениях, перестраивались в зависимости от конкретных обстоятельств, определяя тем самым и другие его особенности – поливариантность и противоречивость. Только приняв облик этого своеобразного идеологического хамелеона, идентифицируемого лишь в соответствии с природой своего врага, вандейский традиционализм смог сохранить устойчивость и влияние на предвыборные симпатии населения.

В отличие от либерализма и социализма, обладающих четкой базовой структурой, консерватизм отражает ценностные ориентации самых различных социальных групп, положение которых подрывается объективными тенденциями общественного развития. Неопределенность, реальное ухудшение статуса и страх перед будущим уподобляли их выбор защитной реакции, возникавшей, как правило, в контексте религиозной философии, претендующей на «внеклассовость». Эта концепция отчасти нашла свое отражение в работах французского историка А. Бенджеббара, предложившего осмыслить восстание 1793 г. в рамках теории «политических альянсов», дав объяснение «алхимической природе вандейской контрреволюции.., объединявшей в единый сплав несовместимые в принципе металлы»57. Вандейский консерватизм, в основе которого находился долговременный эффект этого «основополагающего события», консолидировался общим настойчивым желанием противостоять попыткам республиканских властей «забыть прошлое». Так, если, согласно О. Шпенглеру, история представляет собой одновременно «становление и ставшее», то из этих двух начал консерваторы явно отдавали предпочтение второму, делая акцент на необходимости сохранения традиционных для крестьян правил, норм, иерархии власти, социальных и политических институтов (семья, община, церковь).

В обширной исследовательской литературе58 выделяются три основных парадигмы в объяснении описанного явления. Консервативная ориентация в целом может быть рассмотрена как результат, порождаемый структурными факторами (отношение к собственности, место жительства, вероисповедание), совокупность которых приводит к формированию «политического темперамента» (А. Зигфрид). Учет этих компонентов, как мы видели, является необходимым, но остается недостаточным для ответа на поставленный нами вопрос.

В результате внимание историков стало все более обращаться на «краеугольные», драматические события, оставившие след в семейных воспоминаниях, проложивших водораздел между противоположными лагерями. В сферу исследований были вовлечены религиозные войны, эпоха Французской революции, конфликты Второй республики, поэтапное развертывание кризиса в отношениях между церковью и государством, две мировые войны, Сопротивление. При таком подходе дата основополагающего события может рассматриваться как исходная точка формирования интересующего нас явления. Наконец, политические традиции могут быть «изобретены» под воздействием «сверху». Однако отмеченные три варианта, на наш взгляд, не столько противоречат, сколько дополняют друг друга, позволяя исследователю выйти за рамки неизбежных противоречий одномерных концепций.

1 Кропоткин П.А. Хлеб и воля. П.-М., 1922, с. 8; Матьез А. Французская революция. Ростов-на-Дону, 1995, с. 31.

2 Fleury M., Valmary P. Les progrès de l’insrtuction élémentaire de Louis XIV à Napoléon III. D’après l’enquête de Louis Maggiolo // Population. Paris, 1957, № 1, рр. 71-92; Histoire de la France rurale. Sous la direction de G. Duby et A. Wallon. Tome 2. Paris, 1975, p. 430.

3 Seignobos Ch. Études de politique et d’histoire. Paris, 1934, p. 359.

4 Siegfried A. Tableau politique de la France de l’Ouest sous la troisième République. Paris, 1913.

5 Bois P. Paysans de l’Ouest. Des structures économiques et sociales aux options politiques depuis l’époque révolutionnaire dans la Sarthe. Le Mans, 1960; Meyer J., Dupuy R. Bonnets rouges et blancs bonnets // Annales de Bretagne et des Pays de l’Ouest. Rennes, 1975. Tome 82, № 4, pp. 405-426; Lagrée M. La structure pérenne, événement et histoire en Bretagne orientale, XVI-XX-e siècles // Revue d’histoire moderne et contemporaine. 1976. Tome 23, janvier-décembre, pp. 394-407.

6 Вовель М. К истории общественного сознания эпохи Великой французской революции // Французский ежегодник 1984. М., 1986, с. 123. См.: Vovelle M. La mentalité révolutionnaire. Société et mentalité sous la Révolution française. Paris, 1985.

7 Sutherland D. France 1789-1815: Revolution and Counterrevolution. London, 1985, pp. 98-99.

8 Tackett T. La Révolution, l’Eglise, la France: le serment de 1791. Paris, 1986.

9 Gérard A. La Vendée cléricale et nobiliaire d’André Siegfried // Christianisme et Vendée. La creation au XIX-e siècle d’un foyer du catholicisme. Actes du Colloque de La Roche-sur-Yon. CVRH, 2000, pp. 563-597.

10 Bois P. Op. cit.; Tilly Ch. The Vendée. Cambridge, 1964; Sutherland D. Dans le sillage d’André Siegfried: Chouannerie et légitimisme populaire dans l’Ouest, 1793-1906 // Les résistances à la Révolution. Actes du Colloque de Rennes (17-21 septembre 1985). Paris, 1987, pp. 399-405.

11 Отношение современников к этому феномену напрямую было связано с философией Просвещения, для которой Природа «производит» людей точно так же, как она «производит» растения и животных (Viguerie J. de. La Vendée et les Lumières: les origines intellectuelles de l’extermination // La Vendée dans l’Histoire. Actes du Colloque tenu à La Roche-sur-Yon (avril 1993). Paris, 1994, pp. 36-51). Это убеждение, оформленное усилиями Ш. Монтескье в так называемую «теорию климатов», способствовало появлению концепции своеобразного географического детерминизма в объяснении гражданской войны на Западе Франции. Существовало, с одной стороны, население Бокажей, упорно стремящееся к прошлому, с другой – население равнин, открытое революционным нововведениям (Cavoleau J.-A. Annuaire statistique du département de la Vendée pour l’an XII. Statistique ou description générale du département de la Vendée. Nantes, 1818, p. 345). Спустя несколько десятилетий после Революции префект депатамента Мэн-и-Луара констатировал все те же поразительные контрасты в моральном, интеллектуальном и политическом облике крестьян Мож и Сомюр (регионы, подобные Плэн и Бокажу, на территории бывшей провинции Анжу) (Phisionomie morale, intellectuelle et politique du département de Maine-et-Loire en 1834. / Ed. Par Uzureau F. // Anjou historique, XX-e année, Angers, 1919, p. 89). ???е в начале ХХ в. известный французский политолог А. Зигфрид вынужден был снова признать этот «мистицизм этнических регионов» (Siegfried A. Op. cit., pp. 364, 376).

12 Bois P. Op. cit., рр. 221-291.

13 Ormières J.-L. Les scrutins de 1790 et 1791 et le soulèvement de 1793: interprétation du comportement électoral // Les résistances à la Révolution. Actes du Colloque de Rennes… pp. 82-86.

14 Bois P. Op. cit., рр. 257-261.

15 Ormières J.-L. Op. cit., ?. 83.

16 Gérard A. Pourquoi la Vendée? Paris, 1990, p. 185.

17 Ormières J.-L. Op. cit., ?. 83.

18 La Vendée des origines à nos jours. Collection «L’Histoire par les documents». La mise en œuvre de l’ouvrage a été assurée par J.-L. Sarrazin. Saint-Jean-d’Angely, 1982, pp. 243-244.

19 Bois P. Op. cit., рр. 254-256.

20 Ormières J.-L. Op. cit., ?p. 83-84; La Vendée des origines… p. 245.

21 Ormières J.-L. Op. cit., ?. 84.

22 Cobban A. The Social Interpretation of the French Revolution. Cambridge, 1964, pp. 104-106.

23 Bois P. Op. cit., рр. 261-266.

24 Chassin Ch.-L. Études documentaires sur la Révolution française. La préparation de la Guerre de Vendée 1789-1793. 3 vol. Paris, 1892. T.1, p. 110; T. 2, pp. 65-71; T. 3, pp. 48-56; Ormières J.-L. Op. cit., ?. 84; La Vendée des origines… p. 245.

25 La Vendée des origines… pp. 245-246.

26 Gérard A. Pourquoi la Vendée?.. pp. 183-185.

27 La Vendée des origines… pp. 294-300, 307-308.

28 Tudesq A.-J. Le monde paysan dans le système politique censitaire: un absent ou un enjeu? // Annales de Bretagne et des Pays de l’Ouest. Rennes, 1982. Tome 89, № 2, р. 225.

29 О различного рода пророялистских выступлениях см.: La Vendée des origines… pp. 301-307; Martin J.-Cl. La duchesse de Berry et le légitimisme // Une région nommée Vendée entre politique et mémoire, XVIII-XX-e siècles. Geste éditions, 1996, pp. 89-104.

30 La Vendée des origines… pp. 310-311.

31 Tudesq A.-J. Op. cit., p. 224.

32 Heckmann Th. Dieu et Roi! La Vendée légitimiste au milieu du XIX siècle // Christianisme et Vendée… p. 458.

33 Lucas C. Résistances populaires à la Révolution dans le sud-est // Mouvements populaires et conscience sociale XVI-XIX-e siècles. Actes du Colloque recueillis et présentés par J. Nicolas. Paris, 24-26 mai 1984. Maloine, 1985, pp. 478-481; Tudesq A.-J. Op. cit., pp. 222-223.

34 Heckmann Th. Op. cit., pp. 465-466, 476-478.

35 La Vendée des origines… p. 311.

36 Gérard A. La Vendée cléricale et nobiliaire… ??. 574-576.

37 Martin J.-Cl. La Mobilisation sociale en Vendée, réalités et limites (fin XIX début XX-e siècles) // Une région nommée Vendée… pp. 129-139.

38 Siegfried A. Op. cit., p. 32.

39 Heckmann Th. Op. cit., p. 469; Martin J.-Cl. Significations des votes et comportement social en Vendée, XIX-XX-e siècles // Une région nommée Vendée… pp. 157-177.

40 Siegfried A. Op. cit., pр. 11, 36.

41 Sutherland D. Dans le sillage d’André Siegfried… ??. 400-402. ?елкая крестьянская собственность, слабые связи с рынком и психологическая независимость одних областей резко отрывали их от монархической идеи. Крупная земельная аренда, товарно-денежные отношения, влияние церкви и ее институтов в других – наоборот, давали повод для рождения пророялистской идеологии. Основной вывод автора выглядит следующим образом : число мелких собственников на территории отдельных регионов обратнопропорционально консервативному голосованию на выборах (р. 403).

42 Martin J.-Cl. Significations des votes et comportement social… р. 161; La Vendee des origines… pр. 316-334.

43 Siegfried A. Op. cit., p. 29; La Vendée des origines… p?. 436-440.

44 Gérard A. La Vendée cléricale et nobiliaire… ??. 595-596.

45 Comninel G.C. English Feudalism and the Origins of Capitalism // The Journal of Peasant Studies. Vol. 27, № 4, London 2000, pp. 1-53.

46 Gérard A. Pourquoi la Vendée?.. pp. 37-56.

47 Briffaud M. Aux sources du développement vendéen // Christianisme et Vendée… pp. 547-562; Gérard A. La Vendée cléricale et nobiliaire… ??. 593-595; Martin J.-Cl. La Mobilisation sociale en Vendée… p. 134; La Vendée des origines… p?. 385-394.

48 La Vendée des origines… p?. 347-348.

49 Barbarit L.-M., Clénet L.-M. La nouvelle Vendée. Voyage dans la Vendée industrielle. 1990; Renard J. Géopolitique des Pays de la Loire. À la recherche d’une région perdue et retrouvée. Nantes, 1988.

50 Martin J.-Cl. Significations des votes et comportement social… рр. 166-168, 173-174.

51 Martin J.-Cl. La Mobilisation sociale en Vendée… p?. 142-148; Idem. Significations des votes et comportement social… рр. 174-175.

52 Martin J.-Cl. La tradition politique de la Vendée // Une région nommée Vendée… pp. 109-113.

53 Girardet R. La Vendée dans le légendaire national français // La Vendée dans l’Histoire. Actes du Colloque… pp. 161-168.

54 Martin J.-Cl. La tradition politique de la Vendée… ?. 113; Idem. Significations des votes et comportement social… рр. 168-170.

55 Bois P. Op. cit., p. 42.

56 Gérard A. La Vendée cléricale et nobiliaire… ?. 597.

57 Bendjebbar A. Les problèmes des alliances politiques, sociales et économiques dans la contre-révolution angevine 1787-1799 // Les résistances à la Révolution… p. 87.

58 См. об этом: Юар Р. Политические традиции в истории Франции // Новая и новейшая история. 1992, № 5, с. 59-72.





Похожие:

Мягкова Елена Михайловна (Тамбова) Вандейское восстание 1793 г и традиция политического консерватизма на западе Франции в середине XIX –начале ХХ вв iconФененко а. В. Место французского политического консерватизма в эволюции общеевропейской консервативной мысли конца XIX – начала ХХ вв
Очевидно, консервативная мысль это феномен, до настоящего времени с трудом поддающийся историческому и политическому анализу
Мягкова Елена Михайловна (Тамбова) Вандейское восстание 1793 г и традиция политического консерватизма на западе Франции в середине XIX –начале ХХ вв iconФененко а. В. Место французского политического консерватизма в эволюции общеевропейской консервативной мысли конца XIX – начала ХХ вв
Очевидно, консервативная мысль это феномен, до настоящего времени с трудом поддающийся историческому и политическому анализу
Мягкова Елена Михайловна (Тамбова) Вандейское восстание 1793 г и традиция политического консерватизма на западе Франции в середине XIX –начале ХХ вв iconВоронежский государственный университет
России и мира. Воззрения на консерватизм в русской дооктябрьской и советской литературе. Вопрос о консервативной волне на Западе...
Мягкова Елена Михайловна (Тамбова) Вандейское восстание 1793 г и традиция политического консерватизма на западе Франции в середине XIX –начале ХХ вв iconИнновационная и опытно-экспериментальная деятельность по реализации педагогических идей русской школы
Как и в середине XIX и начале веке XX го сегодня вновь решается вопрос о России – ее истории и судьбе национальном своеобразии и...
Мягкова Елена Михайловна (Тамбова) Вандейское восстание 1793 г и традиция политического консерватизма на западе Франции в середине XIX –начале ХХ вв iconАльтернативы отечественного консерватизма второй половины XIX в
Поклонники консерватизма сразу же оказались в непривычном для себя положении оппонентов "справа" реформаторским начинаниям правительства...
Мягкова Елена Михайловна (Тамбова) Вандейское восстание 1793 г и традиция политического консерватизма на западе Франции в середине XIX –начале ХХ вв iconКарабанов владимир Филиппович
Карабанов владимир Филиппович, капитан на судах Мурмансельди. В середине 1960-х годов вел траловый лов трески в Баренцевом море и...
Мягкова Елена Михайловна (Тамбова) Вандейское восстание 1793 г и традиция политического консерватизма на западе Франции в середине XIX –начале ХХ вв iconДокументы
1. /1990 - Зловещие Мертвецы/01 - Ой ты, травушка зеленая.txt
2. /1990...

Мягкова Елена Михайловна (Тамбова) Вандейское восстание 1793 г и традиция политического консерватизма на западе Франции в середине XIX –начале ХХ вв iconОпредели место звука «З» в словах (в начале, в середине, в конце). Закрась соответствующий квадрат на схеме
Определи место звука «А» в словах (в начале, в середине, в конце). Будь внимателен: в некоторых словах этот звук встречается нескольео...
Мягкова Елена Михайловна (Тамбова) Вандейское восстание 1793 г и традиция политического консерватизма на западе Франции в середине XIX –начале ХХ вв iconОпредели место звука «З» в словах (в начале, в середине, в конце). Закрась соответствующий квадрат на схеме
Определи место звука «А» в словах (в начале, в середине, в конце). Будь внимателен: в некоторых словах этот звук встречается нескольео...
Мягкова Елена Михайловна (Тамбова) Вандейское восстание 1793 г и традиция политического консерватизма на западе Франции в середине XIX –начале ХХ вв iconВиденеев юрий Иванович, капитан на судах Севрыбхолодфлота. В середине 1970-х – начале 1980-х годов возглавлял экипажи плавбаз «Профессор Баранов»
Севрыбхолодфлота. В середине 1970-х – начале 1980-х годов возглавлял экипажи плавбаз «Профессор Баранов», «Севрыба». В 1985 году...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов