Пономарева М. А., Ростов-на-Дону icon

Пономарева М. А., Ростов-на-Дону



НазваниеПономарева М. А., Ростов-на-Дону
Дата конвертации27.08.2012
Размер127.48 Kb.
ТипДокументы




Пономарева М.А. , Ростов-на-Дону


Современная историографическая традиция освещения политической модели П.Б. Струве (по поводу оценок Р. Пайпса)


Значение политического и идейного проектов П.Б. Струве для русской истории сегодня оценено и признано научным миром. Его взгляды монолитны и противоречивы одновременно, но подчинены единой цели: воплощению «права и прав», «свободы» в России на основе твердой государственности. Доказано, что идейные постулаты П.Б. Струве, составляющие его либерально-консервативную модель государства и Гражданского Общества легли в основу социологического критерия о существовании стабильного современного государства. Завершение формирования данной политической модели Струве произошло в его последней эмиграции и именно этому периоду его политической биографии посвящен предпринятый в данной статье историографический анализ.

На наш взгляд, в современной историографии проблемы можно выделить три направления: «патриотическое» - к нему принадлежит большее число российских исследователей, в частности, О.Л. Гнатюк, Б.П. Балуев, М.С. Колеров и другие; «прозападное» - Р. Пайпс, Н. Полторацкий, К.И. Зайцев и другие; «медиационное» - Г. Мейер, М.В. Желнов. Представители первого направления признают корни интеллектуального проекта Струве в исторической и культурной традициях русского народа. Авторы второй группы считают, что стержень идей П.Б. Струве изначально был определён «немецким», западным началом, несмотря на любовь к русскому народу и России. Исследователи третьего направления (которое постепенно набирает силу, представляя новые аргументы и расширяя круг своих сторонников) поддерживают тезис о том, что Струве является «славянофильствующим западником», на формирование политических идей которого оказали влияние, как своеобразие русской истории, так и заложенные на ментальном уровне воззрения.

Советская литература о П.Б. Струве была крайне скудна и необьективна. В основе ее оценок лежали ленинские характеристики, исходя из которых П. Струве изображался «великим мастером ренегатства» и «ярым врагом советской власти». Именно так он был представлен в примечаниях к ПСС В.И. Ленина и многотомной «Истории КПСС», в соответствующем томе, о статьях, а уж тем более монографиях, диссертациях, семинарах или конференциях, посвященных научному творчеству, идейной эволюции или жизненному пути П. Струве, не могло быть и речи.

Именно в связи с невозможностью изучения данной темы в Советской России и одновременно пристальному вниманию к ней на Западе, преимущество в анализе содержания политической концепции П. Струве приобрело «прозападное» направление историографии.

Первые исследователи постсоветского периода получили возможность вести работу на уже заложенном Р.
Пайпсом и его коллегами фундаменте, что предопределило, в первое время особенно, в связи с еще не сложившимся категориальным аппаратом и собственными подходами, практически полное восприятие концепции Р. Пайпса. Немаловажную роль сыграло качество проведенной западным автором работы и глубина его постижения творчества Струве.

В его распоряжении были все наиболее известные зарубежные эмигрантские архивы (Колумбийского университета, Стенфорда, Британского музея и других), в том числе остатки архива самого П.Б. Струве. Р. Пайпс имел также возможность получить сведения лично от эмигрантов еще не забывших свои встречи со Струве. На конец, Р. Пайпс создал свой собственный архив, включающий некоторые «потерявшиеся» в эмиграции П. Струве рукописи и переписку. На основе найденных документов западный учёный издал в виде ксерографов пятнадцатитомное собрание сочинений П.Б. Струве, а также библиографию его работ1. Итогом двадцатилетней исследовательской работы стала двухтомная монография – политическая биография П.Б. Струве2. Если научная общественность Запада с нетерпением ожидала появления работы Р. Пайпса3, то в российской научной мысли издание на русском языке данной монографии стало событием лишь в 2001 году4. Необходимость издания работы в России назрела в связи с накопившимся к концу 90-х годов багажом основных выводов и предположений о политической эволюции П. Струве, в том числе и в эмиграции.

Российское издание состоит из двух томов, каждому из которых соответствует первая и вторая книги Р. Пайпса. В первом томе представлена жизнь и деятельность П. Струве до октябрьского Манифеста Николая II, второй том посвящен развитию «формул-образов»5 либерально-консервативной тенденции П. Струве вначале на родине, а затем в эмиграции вплоть до его кончины в 1944 году. Российские издатели во второй том включили библиографию работ П.Б. Струве, предоставляющую неограниченные возможности в проведении «археологической» критики6 его идей.

На наш взгляд, концепция Р. Пайпса о политической модели П.Б. Струве во время последней эмиграции включает несколько фундаментальных положений оценочного характера. Во-первых, вне зависимости от поворотов бурной исторической эпохи, в которой жил П.Б. Струве, он неизменно следовал четырём основополагающим принципам:

  • Либерализму, т. е. Струве всегда отстаивал «право и права», частную собственность, считая целью человеческого существования личную самореализацию;

  • государственности, ибо эффективная государственная власть необходима в качестве гаранта свободы и прав;

  • национализму, т. е. убеждению в возможности превращения русского народа в великую и созидательную нацию (при стечении определенных обстоятельств);

  • западничеству – по Р. Пайпсу, за всю историю русской мысли в ней не было фигуры более западнической в своих стремлениях и более устойчивой по отношению к славянофильским соблазнам, нежели Струве. Для него настоящая Россия была Россией Петербургской и персонифицировалась в фигурах Петра Великого и Пушкина: космополитичных, европейских, самокритичных.

Во-вторых, в эмиграции произошло постепенное усиление консервативного начала политического мировоззрения П. Струве, что привело его к монархизму.

Первые положения концепции Р. Пайпса не вызывают существенных возражений у современных ученых: неизменность «политического стержня» модели Струве вне зависимости от смены политического направления; либерализм в основе его взглядов; государственность как основа политического порядка.

По мнению современных исследователей, смену внешних выражений при незыблемости «основных интуиций» своей политической модели П. Струве образно пояснил на примере человеческого лица: «… ходячие политические категории - консерватизм, либерализм, радикализм - … какие-то выражения «живого лица», и, как «живое лицо» бесконечно полно нежели политические его черты, так и свою деятельность Струве соотносил не с политической злободневностью, а с историческими перспективами7. Некоторые исследователи считают либерализм первичной, постоянной величиной (трансформирующейся), а марксизм и монархизм Струве переменными, своего рода тактикой8. Сам Струве предлагал либерализм разделить на два течения: основу первого составляла свободная конкуренция, как «самодеятельный» и в основе благоприятно действующий порядок, кульминирующий в отборе (выживании) наиболее пригодных; второе имело в основе регулятивную идею «бесконечной ценности отдельной человеческой личности»9. Поскольку приоритетом Гражданского Общества П. Б. Струве считал возможность самореализации человека с учетом его «личной годности», его можно отнести к первому направлению. Как считают некоторые исследователи, политическое кредо П.Б. Струве в эмиграции к первому направлению. Как считают некоторые исследователи, политическое кредо П.Б. Струве в эмиграции состояло в положении: «… либо традиция, либо насилие» 10 а также синтезировало в себе два основных мотива либерализма и консерватизма – свободу лица и сильную власть.11

В падении российской государственности Струве видел исторически сложившуюся причину. По его мнению вековым отчуждением от государства, обусловленным крайним запозданием политической реформы, в интеллигенции создавался и поддерживался революционизм12, при этом восстановление сильной власти в России (отождествлявшейся у Струве с государственностью) должно произойти на основе принципов «новая жизнь», но «старая мощь»13.

Остальные положения концепции Р. Пайпса вызывают либо острое неприятие, либо подвергаются уточнению и дополнению со стороны «патриотического» и «медиационного» направлений современной историографии. Так, «патриоты» считают, что Р. Пайпс – русофоб, поэтому он сознательно выпячивает западничество и национализм Струве, обходя стороной патриотическую сущность его доктрины, они считают, что Струве действительно говорил о том, что Россия должна учиться у «западного» капитализма, но при этом он акцентировал необходимость сохранения национального своеобразия. Факты биографии Струве, по мнению Б.П. Балуева, подтверждают его положительное восприятие славянофильства: участие в издании газеты «Россия и славянство», преклонение перед И. Аксаковым. Единственное, по мнению вышеобозначенного автора, что никогда не воспринимал Струве у славянофилов – это теория общинного происхождения и социально–экономического статуса Руси – России, якобы предопределившая все ее дальнейшее развитие.

Выявив научный потенциал монографии Р. Пайпса, представляется возможным возразить по поводу несколько категоричных оценок его концепции со стороны представителей «патриотического» и «медиационного» направлений современной историографии.

Действительно, Р. Пайпс считает Струве явно прозападнической фигурой, однако, этот тезис не опровергает его мнение о том, что Струве не был чужд и славянофильской традиции (кстати, Р. Пайпс также обращает внимание на влияние фигуры И. Аксакова на идейную эволюцию Струве). Но одновременно автор доказывает, что Струве пытался ввести свои прославянофильские идеи в «прокрустово ложе» западнической теории. Рассматривая обширную статью о двух истоках славянофильских взглядов на цивилизацию Запада, написанную П. Струве накануне II Мировой войны. (С.П. Шевырев и западное внушение и источники теории–афоризма в «гнилом» или «гниющем» Западе: изыскания, сопоставления и материалы. // Записки русского академического института в Белграде, 1939, №17. С.201–263), автор доказывает, что ключевые для славянофилов аргументы, с помощью которых они обосновали упадок цивилизации, заимствованы из эпохи европейской Реставрации как в консервативной, так и в социалистической ее разновидности и созвучны типичному для всей Европы ответу на политический и духовный кризис, вызванный французской революцией. Если принять во внимание также утверждение Р. Пайпса о преемственности взглядов Струве, изложенных в обозначенной статье, с его доэмигрантскими идеями, становится ясно, что оценки «патриотов» и «медиаторов» тезиса Р. Пайпса об исключительно прозападнической позиции П. Струве несколько преждевременны. Р. Пайпс согласен с представителями данных направлений современной историографии в том, что П.Б. Струве с глубочайшим уважением относился к идеям славянофилов как к переживанию, близкому к «эсхатологическим чаяниям первохристиан»14.

Но более приемлемым и исторически корректным нам представляется мнение авторов «медиационного» направления, называющего П. Струве «славянофильствующим западником», т.к. основу патриотизма и государственности у Струве составлял русский крестьянин–собственник.15

Нельзя обвинить Р. Пайпса и в «русофобстве». Наоборот, во всем, что касается его оценок представлений П. Струве о русском народе и его авторского отношения к русской нации, прослеживается определенная деликатность и стремление сохранить объективность. Немаловажную роль в таком отношении Р. Пайпса сыграло его безмерное уважение к П.Б. Струве и естественная приверженность западного ученого к его интеллектуальным проектам. П. Струве видел в русском народе силу, способную на великую и созидательскую работу, не смотря на постигшие его политические коллизии. В известном смысле, Пайпс приветствует национальную идею Струве, которая состояла в «любовно–почитательном отношении к прошлому».16 Погубила же Россию безнациональность русской интеллигенции – «… единственный в мировой истории случай забвения национальной идеи мозгом нации».17

У Р. Пайпса явно сквозит другое – открытая неприязнь к социализму и советской власти. Возможно, на политическую позицию Р. Пайпса повлиял ряд обстоятельств: сложное международное положение в 70–е годы; отношение объекта его исследования к советской власти и всевозможным «измам» – большевизму, социализму, коммунизму. Согласно Пайпсу, Струве раз и навсегда решил для себя, что коммунистический режим не способен к эволюции, и, в частности, поэтому на удивление мало интересовался переменами, происходившими в России после смерти Ленина, а к 1931 году вообще потерял интерес к Советскому Союзу.18 Недаром П. Струве говорил, что от перемены глав советского государства его политическая культура не изменится: ему было все равно, кто у власти в СССР, Сталин или Троцкий, они были «оба хуже» и никто из них «не лучше».19 Р. Пайпс считает, что, в отличие от своих политических оппонентов, Струве правильно интерпретировал перемены 20–21 годов в советской России, заявляя, что они «… не изменили механизм тоталитарного государства»,20 тем не менее, во время советско-германской войны 1941–1945 годов Струве решительно встал на сторону Советского Союза с тем же пылом, с каким ранее осуждал его политическую систему и идеологию, поверив в возможность национального возрождения русского народа с помощью побед Красной Армии, приближавших, по его мнению, падение коммунистического режима.

Сторонники «патриотического» направления современной историографии проблемы в качестве характерного примера замалчивания Р. Пайпсом патриотизма Струве приводят в качестве аргумента якобы незатронутую им работу последнего: «Социальная и экономическая история России с древнейших времен и до нашего в связи с развитием русской культуры и ростом российской государственности». В частности, Б.П. Балуев, О.Л. Гнатюк, С.М. Смагина считают эту работу Струве новаторской, своеобразным взглядом русского–ученого энциклопедиста на русскую историю, только что пережившую очередной излом. Авторы отмечают успешное применение П. Струве в данном исследовании огромных познаний в области философии, политэкономии, социологии, правоведения, а так же сравнительно–исторического метода исследования. Представители «западного» направления единодушны с Р. Пайпсом в том, что, блистающее несомненной эрудицией, историческое наследие Струве не содержит официальной и последовательной русской истории Струве исходил из того, что русская история характеризуется «цикличной сменой» освободительных и репрессивных ритмов, а революция 1917 г. – великая реакция «вторых» на первые. Русская государственность и общественность исторически двулики, причем один из этих ликов обращен к свободе, а другой – к принуждению.21 Таким образом, методологическая основа политической концепции П.Б. Струве, ясно проявившаяся в период эмиграции, состояла в дуализме двух начал: западническом и националистическом (в понимании Струве соответствующем патриотизму) «свободном» и «рабском».

Большинство исследователей всех отмеченных нами историографических направлений единодушны в оценке политической эволюции Струве: главной константой его политической модели был либерализм, в эмиграции же постепенно усиливалась его консервативная составляющая, появившаяся после революции 1905 г. (и тогда же окончательно определившаяся – по мнению «патриотического направления»; и ставшая определяющей с момента появления газеты «Возрождения» с точки зрения «западников» и «медиантов»). Разногласия вызывает вопрос о принадлежности П. Струве в эмиграции к монархическому лагерю, который, в свою очередь, тесно связан с проблемой изменения выражения «политического лица» Струве от социал–демократа до монархиста (например Р. Пайпс) или «почти монархиста» (напр., С.М. Смагина), или либерал–консерватора (О.Л. Гнатюк). Р. Пайпс отмечает, что в первые годы эмиграции Струве играл привычную роль идейного лидера консерваторов и правых либералов. Увидев в новом проекте правого лагеря возможность создания либерально–консервативной платформы, частью которой стало издание газеты «Возрождение», П.Б. Струве с радостью поддержал эту инициативу. В первом номере «Возрождения» он определил как либерально–консервативную программу самой газеты, так и политического движения, от имени которого он собирался выступать и взгляды которого полностью разделял: «… либерализм… означает вечную правду человеческой свободы, славной традицией записанную на страницах русской истории… консерватизм… означает великую жизненную правду охранительных государственных начал, без которых государства вообще не стоят, без действия которых не было бы и никогда вновь не будут Великой России».22

Однако, по мере поляризации русского Зарубежья и крушения надежд П. Струве объединить русскую эмиграцию с целью возрождения духа России и победы тем самым над тоталитарным характером советского государства, он постепенно продвигался «вправо», незаметно даже для себя перейдя в лагерь монархистов. Среди монархистов Струве был одинок – его интеллектуальный проект был намного глубже и многоплановее, нежели «чистых» монархистов в Белграде. У них все было просто: царизм был хорош буквально во всем, в его крушении виноваты евреи, масоны и немцы со своими пособниками.23 Поэтому они не понимали «либеральные замашки» Струве: увлечение советской литературой, например. О своем монархизме он писал: «… крушение монархии для русских означало крушение и самой России, многие образованные русские, не бывшие монархистами, стали монархистами из русского патриотизма»24.

Таким образом, исходя из анализа «основных интуиций» П.Б. Струве в современной историографии сложились три взаимодополняющих и одновременно конкурирующих между собой направления: патриотическое, западное, медиационное. В силу сложившихся в развитии историографической традиции обстоятельств к моменту возникновения рассматриваемой проблемы (в т.ч. марксистско–ленинская методология советской исторической науки), ведущую роль в историографии играло «западное» направление. В последнее десятилетие постепенно набирает силу «медиационное».

Концепция Р. Пайпса явилась базой для научного поиска как зарубежных авторов, так и российских ученых всех трех историографических направлений.

Не вызывают возражений определения, данные Р. Пайпсом политическому кредо П.Б. Струве; дискуссионными остаются вопросы о методологической основе его политического проекта в эмиграции.

Пытаясь обозначить систему взглядов Н.Б. Струве, Р. Пайпс занимался «археологической» критикой, невольно следуя яркой и весьма жесткой схеме авторского мифа.

____________________________

  1. Bibliography of the Published Writings of P.B. Struve // Ed. by R. Pipes, Harvard University, 1980.

  2. Pipes R. Liberal on the Left. 1870–1905. Cambr (Mass), 1970; Pipes R. Liberal on the Right. 1905–1944, Cambr. (Mass), 1980.

  3. Знаменательные годовщины. Петр Бернгардович Струве // Записки русской академической группы в США, 1969, т.3. с.231–235

  4. Пайпс Р. Струве: левый либерал: 1870–1905. Т.1. – М.: Моск. шк. пол. иссл., 2001.; Пайпс Р. Струве: правый либерал; 1905–1944. Т.2. – М.: Моск. шк. пол. иссл., 2001.

  5. Зайцев К.И., О Витте, Столыпине и Николае II (по поводу очерка П.Б. Струве «Витте и Столыпин») // Россия и славянство, Прага, 1931. №128.

  6. Колеров М. Предисловие// Струве П.Б. Избр. соч. – М.: РОССПЭН, 1999. С.1.

  7. Колеров М., Плотников Н. Творческий путь П.Б. Струве // Вопросы философии, 1992. №12. С. 97–98.

  8. Смагина С.М. Проблема революции и власти в работах П.Б. Струве 20–х годов // Либеральный консерватизм: история и современность. – М.: РОССПЭН, 2001.

  9. Струве П.Б. Социальный либерализм // Струве П.Б. Избр. соч. – М.: РОССПЭН, 1999. С. 412.

  10. Балуев Б.П. Струве как историк // Отечественная история, 2001. №2. С. 122.

  11. Гнатюк О.Л., Погодин С.Н. Историко – социологический метод Н.И. Кареева и «Основы дуализма» П.Б. Струве. Сравнительный аспект. – СПб.: СПбГУ, 2002.

  12. Струве П.Б. Размышления о русской революции // Струве П.Б. Избр. соч. – М.: РОССПЭН, 1999. С. 285.

  13. Там же. С. 288.

  14. Струве П.Б. Россиия // Избр. соч. – М.: РОССПЭН, 1992. С. 332.

  15. Желнов М.В. Философские идеи «поздних» П. Струве и Ф. Дана в России наших дней // Российская государственность: тысячелетний опыт. – М., унив. гум. лицей, 1999.

  16. Струве П.Б. Прошлое, настоящее, будущее // Избр. соч. – М.: РОССПЭН, 1999. С.330.

  17. Струве П.Б. Размышления о русской революции // Там же. – с. 272.

  18. Пайпс Р. Струве: правый либерал: 1905–1944. Т.2 – М.: Моск шк. пол. исск., 2001, с. 505.

  19. Струве П.Б. Дневник политика // Возрождение, 1926. С. 128.

  20. Пайпс Р. Струве: правый либерал … с. 435.

  21. Там же. С. 526.

  22. Струве Н.Б. Освобождение и возрождение // Возрождение, 1925, №1. С.1

  23. Пайпс Р. Струве: правый либерал … с. 491.

  24. Струве П.Б. Размышления о русской революции // Избр. соч… с. 262.




Похожие:

Пономарева М. А., Ростов-на-Дону iconАнализ ставок, применяемых в портах Ростов – на – Дону, Азов. Для т/х «Волго – Дон»
Ростов – на – Дону, Азов, флаг Россия, загранплавание, погрузка лесом – 2660 тонны
Пономарева М. А., Ростов-на-Дону iconСборник задач по теории рискованных решений. Ростов-на-Дону: ргэа, 1996. 64 с. 5,0 п л. Указания по выполнению контрольного задания
В. С. Князевский, Н. В. Князевская Теория рискованных решений. Ростов-на-Дону: ргэа, 1995. 138 с. 9,0 п л
Пономарева М. А., Ростов-на-Дону iconАнализа автобиографических нарративов в обучении психологическому консультированию (Профессиональное становление специалиста. Сб науч трудов. Ростов-на-Дону: Фолиант, 2006. С. 124-142.) В последние год
Профессиональное становление специалиста. Сб науч трудов. – Ростов-на-Дону: Фолиант, 2006. С. 124-142
Пономарева М. А., Ростов-на-Дону iconЛубский А. В
России // Роль идеологии в трансформационных процессах в России: общенациональный и региональный аспекты: Материалы международной...
Пономарева М. А., Ростов-на-Дону iconУтверждаю президент фпс г. Ростова-на-Дону В. Л. Глухов Положение Парусная регата на приз «Капитана Порта г. Ростов-на-Дону»
Парусная регата состоится 09-10 июля 2011 года и проводится на акватории реки Дон. Соревнование состоят из двух гонок
Пономарева М. А., Ростов-на-Дону iconОтлично cw кчк пк лкобель(пят) лпп
Вл: Лузанова, Россия 344091 Ростов-на-Дону, Краснодарская 96/1-18 тел: 89282128140
Пономарева М. А., Ростов-на-Дону iconНазвание Учеб. Дисц
Педагогика. Столяренко Л. Д., Самыгин С. И. Экспресс-справочник для студентов вузов. — Ростов-на-Дону: издательский центр «МарТ»,...
Пономарева М. А., Ростов-на-Дону iconКонстантинов Михаил Сергеевич М. К. Петров: понятие политической философии
Опубликовано в: Проблемы современной России. Социокультурный анализ. Ростов-на-Дону: Изд-во ргпу, 2005г
Пономарева М. А., Ростов-на-Дону iconАнализ я-концептов и я-метафор в содержании индивидуальных нарративов субъекта
Прикладная психология: достижения и перспективы / Под ред. Л. А. Мирской, Т. Ю. Синченко, В. Г. Ромека. Ростов-на-Дону: Фолиант,...
Пономарева М. А., Ростов-на-Дону iconАнализ я-концептов и я-метафор в содержании индивидуальных нарративов субъекта
Прикладная психология: достижения и перспективы / Под ред. Л. А. Мирской, Т. Ю. Синченко, В. Г. Ромека. – Ростов-на-Дону: Фолиант,...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов