Валентин Валентинович Шелохаев (Москва) Состояние современного историографического поля российского либерализма и консерватизма icon

Валентин Валентинович Шелохаев (Москва) Состояние современного историографического поля российского либерализма и консерватизма



НазваниеВалентин Валентинович Шелохаев (Москва) Состояние современного историографического поля российского либерализма и консерватизма
Дата конвертации27.08.2012
Размер156.27 Kb.
ТипДокументы

Валентин Валентинович

Шелохаев

(Москва)


Состояние современного историографического поля российского либерализма и консерватизма


В последнее десятилетие в отечественной историографии не только возрос, но, можно сказать, обострился (в общественно-политическом смысле) интерес к либерализму и консерватизму. Этому есть свое объяснение. На протяжении целого ряда десятилетий обществоведы, включая и историков, настолько были «перекормлены» марксистско-ленинским «видением» исторического процесса, что, почувствовав веяние горбачевской гласности, «ошарашено и без разбору», как это и свойственно российской интеллигенции, стали лихорадочно искать «новую идеологическую отмычку», не понимая смысла и значения альтернативных моделей преобразования России. Такой «скачок» в изменении интереса, без теоретического осмысления и глубокой источниковой проработки либерализма и консерватизма, не мог не привести (и, естественно, привел) к масштабному разбросу оценок, суждений и мнений, что еще больше запутало историографическую ситуацию. Правда, на фоне разгула историографической стихии, инициированной горбачевской перестройкой, появился ряд новаторских исследований, прошли плодотворные конференции, в том числе и в Воронеже, по проблемам либерализма как целого, консервативного либерализма и консерватизма, в которых приняли участие молодые талантливые историки и философы, привнесшие новый взгляд на изучение данных проблем. Парадоксально, но факт, либерализмом и консерватизмом, наряду с новой генерацией исследователей, стали заниматься и те историки, кто до горбачевской перестройки на дух не переносил ни либералов, ни, тем более, консерваторов, считая их контрреволюционерами и врагами трудового народа. Разумеется, что любой исследователь вправе избрать новую тему, изменить или скорректировать прежние оценки. Суть не в этом. «Новообращенцы» подошли к изучению либерализма и консерватизма, отбросив, как ненужную ветошь, марксистско-ленинскую парадигму, поменяв ее на цивилизационную, и уже наломали немало дров по всем параметрам анализа этих двух направлений общественной мысли и социально-политического движения.

Не претендуя на исчерпывающее освещение состояния историографического поля либерализма и консерватизма, что вполне может и должно стать предметом самостоятельного монографического исследования, сосредоточу внимание на некоторых общих теоретико-методологических проблемах, которые нуждаются, на мой взгляд, в предварительном обсуждении, в том числе и на данной конференции.

Во-первых, в историографии последнего десятилетия продолжают оставаться до конца не проясненными мировоззренческие истоки русского либерализма и консерватизма.
Безусловно позитивным моментом современной отечественной историографии является осознание значимости этих проблем, предпринимаются в конкретно историческом и историографическом планах в целом плодотворные попытки, если не раскрыть, то, по крайней мере, обозначить комплекс западноевропейских и национальных идей, которые легли в основу мировоззрения либерализма и консерватизма. Сложность же проблемы, на мой взгляд, состоит в том, чтобы, выявив отдельные компоненты мировоззрения, сосредоточить исследовательское внимание на анализ самого процесса «сборки» идей в качественно новое целое, получившее название русский либерализм и консерватизм. На современном уровне понимания концепции заимствования и теории идентичности могут быть сданы «в архив» идея трансплантации либерализма и идея «самозарождения» и «самодостаточности» консерватизма. Вместе с тем амбивалентный процесс «сборки» собственного национального варианта либерализма и консерватизма продолжает еще находиться в начальной стадии теоретико-методологического осмысления и предварительного конкретно исторического анализа. В этом плане исследовательски важно понять, кем и как осуществлялся отбор компонентов мировоззренческих концепций (моделей) либерализма и консерватизма, кем и как производилась их «сборка» в самостоятельный национальный вариант, претерпевающий трансформацию в новой исторической среде. Разумеется, я имею в виду, что процесс отбора и «сборки» являлся не одномоментным, а довольно растянутым, зависел от совокупности фактов объективного и субъективного характера, от динамично меняющейся среды - и интеллектуальной, и общественно-политической. По сути, являясь диалектически сложным и длительным историческим процессом создание качественно нового феномена становилось лишь начальным моментом его самосуществования и последующей эволюции в рамках соответствующей национальной среды.

Во-вторых, на этапе историософского и исторического анализа самого процесса «сборки» важно теоретически осмыслить соотношение инноваций общемирового (в данном случае западноевропейского) и традиций собственно национального характера. От того или иного соотношения зависят характеристика нового качества и последующая траектория эволюции. В этом контексте актуализируется проблема культуры заимствования, ибо от выбора «трансплантанта», его качественных характеристик, механизмов переноса в иную среду в значительной степени зависит и выживание организма, получившего либо сам «трансплантант», либо «прививку» ствола, укорененного в национальной почве. Не менее сложной является проблема, связанная с отбором собственно традиционных идей, уже имевших свою «корневую систему» и свою логику развития. Недостаточная теоретико-методологическая проработанность проблемы как целого, так и ее составляющих, обусловливает разброс в определении понятий «традиция» (к слову, она тоже могла быть или есть результат «сборки»), «национальная идея», «русская идея» и т.д. Отсюда нередко «традиционализм» и «консерватизм» рассматриваются как синонимы. Действительно, при формировании консервативной мировоззренческой системы традиционалистские компоненты представлены достаточно отчетливо и нередко играют определяющее значение, но тем не менее ролевые функции их по мере эволюции консерватизма не константны.

В-третьих, при разработке понятийного аппарата и языка описания предмета исследования важно соблюдать историзм, ибо употребление терминов «либерализм», «консерватизм», «традиционализм» без учета изменения как объема, так и структуры этих понятий нередко приводит к искажению понимания их онтологической сущности в меняющимся историческом контексте. Напомню, что в разных странах либерализм и консерватизм в своей эволюции проходили разные стадии (как по хронологической протяженности, так и по сущностным изменениям). В странах органического типа развития (например, Англия) поступательность стадий обеспечивала именно эволюционный путь «поступенчатого» развития и либеральных, и консервативных моделей. В странах же догоняющего типа развития (например, Россия) имело место не только хронологическое «сжатие» стадий, но и «перескоки» через стадии. История русского либерализма и консерватизм подтверждает данное наблюдение. В этой связи в ходе исследования крайне важно логически увязать проблему «отбора» не только мировоззренческих трансплантантов, но и самих стран-«доноров». В отечественной историографии давно (прямо или подспудно) идет дискуссия по данной проблеме. Так, одни исследователи при анализе мировоззренческих истоков русского либерализма отдают предпочтение английскому источнику, другие же – германскому. Представляется, что российская интеллектуальная среда, благодаря ее традиционной «привязке» к западноевропейским странам, имела уникальную возможность производить (и производила) заимствования из самых разных мировоззренческих источников. Причем в стране догоняющего типа развития производился «отбор» уже апробированных практикой вариантов, что и обеспечивало возможность «перескока» через уже прошедшие стадии. С формальной точки зрения, именно Германия, как «донор», по многим параметрам общественно-политического развития была более близка к России. Но из этого автоматически не следует, что теоретики и идеологи русского либерализма и консерватизма не заимствовали идеи английских и французских либералов и консерваторов. Другое дело, что на данном этапе наиболее полно историографически изучены английский и германский либерализм и консерватизм. Однако новейшие исследования, например, французского либерализма и консерватизма позволяют найти и «французский след» при «сборке» национальных вариантов либерализма и консерватизма. В связи с новейшими исследованиями целесообразно говорить о наличии весьма обширного ареала мировоззренческих источников, о том, что русские интеллектуалы имели реальную возможность для создания именно интегральных либеральных и консервативных моделей преобразования России. Более того, догоняющий тип развития предоставлял им уникальную возможность отобрать и синтезировать те составляющие интегральные компоненты, которые уже прошли проверку в западноевропейских странах, стали реальной и действенной общественно-политической силой.

Подчеркивая мысль о непрерывности западноевропейского воздействия, отмечу, что либерализм и консерватизм в России, пройдя в своей эволюции ряд стадий на собственной национальной основе, ни в коей мере не ограничивались пассивной ролью рецептора, а проявили огромное самостоятельное творчество, обогащая тем самым и западноевропейскую общественную мысль. Так, например, теоретические наработки русских интеллектуалов-кадетов в области философии и социологии, в обосновании идей «притязания личности» вошли в мировоззренческий арсенал западноевропейских либералов и социалистов. В этом плане историософски и историографически важно показать «точки» концептуального роста русского либерализма и консерватизма. Динамичное развитие исторических процессов в России в конце XIX – начале XX века настолько стимулировало развитие либеральной и консервативной мысли, что можно без особого преувеличения говорить о том, что в разработке ряда актуальных проблем русские либералы и консерваторы вышли на передние рубежи. Поэтому актуальной представляется специальная разработка проблем «точек роста» и «стадий эволюции» русского либерализма в общем контексте эволюции мирового либерализма и консерватизма.

В-четвертых, мировой исторический опыт XX века убедительно показывает, что либерализм и консерватизм, при всех своих концептуальных мировоззренческих различиях, все же имеют тенденцию к сближению. В странах органического типа развития либерализм и консерватизм показали, что условиях стабильного развития они вполне могут сотрудничать и взаимодействовать, обеспечивать ротацию друг друга у власти. Ситуация осложнена в странах догоняющего типа развития. В условиях, когда в стране еще не завершена борьба за выбор пути общественного развития, либерализм и консерватизм, предлагающие собственные модели выхода из системного кризиса, выступают в роли политических и идеологических конкурентов. Не случайно в историографии акцент исследования был смещен именно в сторону разработки проблемы противостояния либерализма и консерватизма. Вместе с тем их сближающие составляющие изучены до сих пор недостаточно. В настоящее время уже сама логика историографического процесса подвела к постановке данной темы, Не случайно, в последние годы предприняты плодотворные попытки обратиться к исследованию именно «пограничных состояний» либерализма и консерватизма – «либеральный консерватизм» и «консервативный либерализм». Характерно также, что в исследовательский контекст прочно вошла идея о либерально-консервативном синтезе. Однако введение в научный оборот новых понятий, безусловно обогащающих современные исследования, предполагает дополнительное теоретическое и конкретно-историческое усилие в разрешении следующего вопроса: происходит ли в результате такого синтеза утрата «инвариантных ядер» либерализма и консерватизма? Важен и другой вопрос: новое качество охватывает в числе прочего и теоретический уровень, или же консервативный синтез имеет ситуационное значение, ограничивается сферой политических технологий? Если, например, иметь в виду российскую действительность начала XX века, то такой синтез носил ситуационный характер, вынуждаемый конкретной политической обстановкой (революция 1917 года и Гражданская война). Думаю, что в условиях длительного стабильного капиталистического развития (например, в той же Англии) либерально-консервативный синтез охватывает и сферу идеологии, хотя либерализм и консерватизм продолжают сохранять неизменными собственные мировоззренческие «инвариантные ядра».

В-пятых, констатация факта, что либерализм и консерватизм являются самостоятельными мировоззренческими системами, не отрицает, а, наоборот, предполагает необходимость комплексного анализа применения теми и другими однородных системообразующих понятий: «государство», «общество», «личность», «свобода», «власть», «собственность», «революция», «реформа», «патриотизм», «национализм» и т.д. Дело в том, что в историографии недостаточно внимания уделяется анализу смыслового значения того или иного понятия в его эволюционном развитии, иному их комбинированию в либеральной и консервативной моделях на различных стадиальных уровнях. Констатация данной очевидности необходима потому, что обществоведы разных специальностей, решая собственное профессиональные задачи, мало внимания уделяют разработке понятийного аппарата, который претерпевал изменения в процессе эволюции как в содержательном, так и структурном смыслах. Поэтому специальное обращение к этой стороне проблемы позволило бы значительно углубить и обогатить исследовательские представления о внутренней динамике эволюции либеральной и консервативной мировоззренческой систем, либеральной и консервативной идеологии и политики в динамике исторических трансформаций.

В-шестых, в историографии еще не нашла специальной разработки проблема среды восприятия либерализма и консерватизма. В настоящее время представляется историографически доказанным, что русский либерализм и консерватизм по преимуществу были интеллектуальными направлениями общественной мысли, слабо укорененными в национальной почве. Демократические выборы в Учредительное собрание 1917 года убедительно показали, что ни либералам, ни, тем более, консерваторам так и не удалось сформировать адекватной среды восприятия их идей. Безусловно правы те исследователи, которые говорят о сравнительно коротком сроке существования либерализма и консерватизма в России, о слабости среднего класса и т.д. Тем не менее, эта правильная констатация не снимает, а, наоборот, подчеркивает значимость проблемы формирования среды восприятия. Напомню, что идейно-политические противники либералов и консерваторов – левые радикальные партии – находились в не менее сложных условиях. Однако они на выборах в Учредительное собрание получили абсолютное большинство избирателей. В этом реально существующем контексте острого идейно-политического противостояния в России важно выявить всю совокупность причин объективного и субъективного порядка, которые в конечном счете обусловили узость либеральной и консервативной среды восприятия в стране догоняющего типа развития. Тем более это важно сделать в условиях современной России, где логика трансформации объективно ставит проблему возрождения либерализма.

В-седьмых, в историографии большое внимание уделено изучению программных документов либерализма и консерватизма. Однако сам процесс «переработки» концептуальных либеральных и консервативных идей в соответствующие программы изучен, на мой взгляд, еще недостаточно. Более того, в историографии проблемы программатики преимущественно рассматриваются изолировано без должного сравнительного анализа. В контексте обоснования идеи либерально-консервативного синтеза такой сравнительный анализ позволил бы более обстоятельно прояснить и вопрос об узости социальной базы либерализма и консерватизма в России. Проблема осложняется тем обстоятельством, что в России начала XX века и России начала XXI века воспроизводится одна и та же ситуация: политические структуры либералов и консерваторов насаждались (и продолжают насаждаться) сверху интеллигенцией, пытающейся «нащупать» для себя соответствующую «социальную полочку». Программы выполняли (и продолжают выполнять), образно говоря, роль «приманки» для избирателей и будущих партийных членов. Именно этим объясняется наличие «проблемных полей» между собственно теоретиками-интеллектуалами и практикующими идеологами и политиками в отношении адекватности воспроизведения в программных документах концептуальных идей. Поэтому обращение исследователей к изучению этих «проблемных полей» позволит, с одной стороны, выявить разночтения между концепциями и программами, а с другой – поставить вопрос о технологической трансляции программно «приземленных» идей в возможную среду восприятия.

В отличие от западноевропейских либералов и консерваторов, для которых было характерным органическое вызревание «снизу», что и обеспечивало прочные связи со средой восприятия, делало их программные документы более адекватными этой среде, русские либералы и консерваторы лишь мечтали о формировании в перспективе такой среды, вели практическую разработку путем «проб и ошибок». Именно отсюда проистекает большая зависимость либерализма от левого радикализма, а консерватизма – от традиционализма. Не имея прочной социальной основы и разветвленной социальной базы, либерализм и консерватизм были вынуждены лавировать, с одной стороны, между революционной стихией (либералы), а с другой – между традиционалистами (консерваторы). Не случайно, в экстремальных ситуациях порой трудно отличить, например, левого кадета от умеренного социалиста, а правого консерватора от черносотенца. Вместе с тем через частокол этих полярностей, хотя и робко, но пробивалась и другая тенденция: попытка найти «общий язык» между либералами и консерваторами. Ее можно проследить в ходе избирательных компаний в Государственную думу и местное земско-городское самоуправление, в деятельности самой Думы и особенно ее комиссий, в работе общественных организаций в годы Первой мировой, а затем и Гражданской войн, в деятельности Российского зарубежья.

В-восьмых, обращая внимания на необходимость разработки проблемы либерально-консервативного синтеза, не следует упускать из вида не менее актуальную и еще более неразработанную проблему взаимовлияния и противостояния традиционализма с либерализмом и консерватизмом. В традиционном обществе, которое лишь ступило в пореформенную эпоху на путь медленной трансформации в гражданское и правовое, традиционализм, как система мировоззренческих представлений и как общественно-политическая сила, поддерживаемая всей мощью авторитарного государства, подпитываемого к тому же традиционалистским менталитетом большинства, играл весьма важную и еще в полной мере ни теоретически, ни историографически не осознанную роль. Нередко в историографии традиционализм и консерватизм рассматриваются как некое синонимическое целое. В известной мере такой подход, правда, с определенной коррекцией на догоняющий тип развития России, большинство исследователей считают оправданным. Однако в контексте современных исследований проблем традиционализма и консерватизма необходимо проводить между ними различия по всем составляющим: теории, идеологии, политики. Едва ли нужно доказывать, что консерватизм, в отличие от традиционализма, является продуктом нового времени. Будучи результатом развития буржуазных отношений, консерватизм как мировоззренческая доктрина и политика, в большей степени, чем либерализм, был связан с традиционализмом. Тем не менее (при всем их сходстве) традиционализм и консерватизм в европейском контексте развития представляют собой две разных мировоззренческих системы, две разных мировоззренческих системы, две разных идеологии и политики. Подобная ситуация (правда, с большей пролонгацией во времени) имела место и в России, где еще в начале XX века консерватизм продолжал испытывать влияние традиционализма. Тем не менее, и здесь достаточно определенно прослеживается тенденция к его постепенному, хотя и весьма болезненному и далеко неоднозначному, «очищению» от влияния традиционализма и становлению как самостоятельного и саморазвивающегося целого. В ходе процесса «очищения», который, к сожалению, в историографии даже не обозначен как возможная исследовательская проблема, происходит его сближение с либеральным консерватизмом, который, в свою очередь, интенсивно «очищается» от примесей народнического и марксистского социализма.

В-девятых, наиболее интенсивно и результативно в историографии изучались политические структуры либерализма и консерватизма. Как правило, эта проблема разрабатывалась изолированно, акцент делался на противостоянии кадетских и октябристских политических структур. Вместе с тем вопросы взаимодействия данных структур оставались в тени. Напомню, что даже в начале XX века в рамках протопартийных структур (например, кружок «Беседа» и отчасти «Русское собрание») дебатировался вопрос о возможности создания некой аморфной организации политического освобождения России. Наиболее интенсивно шло обсуждение вопроса о возможности создания единой либеральной партии на страницах журнала «Освобождение» и в земско-городской среды. И только идеологическая и политическая непримиримость, царящая и среди либералов, и среди консерваторов не позволила ни тем, ни другим выработать общую платформу, создать (там и тут) единые политические структуры. Тем не менее, в ходе избирательных компаний в Государственную думу, в земско-городской среде либеральные и консервативные партии вынуждены были (под влиянием прежде всего «левой угрозы») вступать во взаимодействие по ряду вопросов. Первая мировая война и февральская революция привела не только к перегруппировке сил внутри либерализма, но и заставили многих консерваторов пересмотреть свою позицию.

В-десятых, в дополнительной проработке нуждается проблемы взаимоотношения либералов и консерваторов с массами. Что касается либералов как целого, то эта проблема давно поставлена и для ее решения уже проделана значительная работа. Что же касается консерваторов, то проблема нуждается как в теоретическом осмыслении, так и в выявлении материала. Однако в том и другом случае требуют специальной проработки целый ряд важных вопросов: механизмы трансляции и восприятия массовым сознанием либеральных и консервативных идей; причины отторжения их массовым сознания. В историографии обозначена, но еще не стала самостоятельным предметом исследования возникшая в России парадоксальная ситуация, когда в целом традиционалистски мыслящее большинство не поддержало не только либералов, но и консерваторов, и традиционалистов. В историографии фундировано обоснована мысль о том, что вектор развития пореформенной России всецело совпал с вектором западноевропейского капиталистического общественного развития, в рамках которого действовали и либералы, и консерваторы. К слову, российские социалисты и социал-демократы, выступившие с теоретическим обоснованием капиталистического развития России в пореформенную эпоху, самым решительным образом настаивали на ликвидации пережитков феодализма и «расчистке» пути для капиталистического развития страны. Было бы также наивным считать, что большинство народа осознавало перспективную значимость «революционного скачка» и т.н. «социалистического выбора». Трагизм ситуации состоял не в том, что теоретики и политики либерализма и консерватизма не понимали вызовов современной им эпохи, а в том, что их миропонимание, мировоззрение и мироощущение разошлись с миропониманием, мировоззрением и мироощущением большинства народа. В посткоммунистической историографии стало модным писать о некультурности русского народа, которому в силу его неграмотности, несознательности и т.п. леворадикальные партии, и прежде всего большевики, насильно навязали свой собственный выбор. Думаю, что суть проблемы состоит не в навязывании социалистических утопических доктрин, а о совпадении их содержательной составляющей с коренными интересами большинства. Для большинства важно было установить реальную демократию и радикально решить земельный вопрос. Характерно, что наиболее дальновидные теоретики русского либерализм и консерватизма, оказавшись в эмиграции, осознали, что именно революция 1917 года и последовавшая за ней кровопролитная Гражданская война проложили непроходимую грань между старой, дореволюционной и новой, постреволюционной, Россией, что требуется серьезная корректировка и доктринальных основ, и программатики, и тактики. Не случайно, уже в годы Гражданской войны в рамках Всероссийского Национального центра, а затем – в эмиграции либералы, как и в 1905, и 1917 гг. пытались возобновить переговорный процесс с умеренными социалистами, рассчитывая вместе с ними создать единый широкий антибольшевистский фронт борьбы, который, кстати, мог включить в себя и консерваторов, и традиционалистов.

Таким образом, аккумуляция историографического опыта изучения русского либерализма и консерватизма выдвигает целый ряд новых исследовательских задач, которые могут быть решены только совокупными усилиями обществоведов разных специальностей. Представляется, что в условиях глобализации научных исследований целесообразно создание трудов синтетического характера, охватывающих всю совокупность проблематики либерализма и консерватизма как целого. При этом марксистско-ленинская парадигма ни в коем случае не должеа быть заменена или подменена цивилизационной парадигмой, которая в своих теоретико-методологических основаниях не менее бесперспективна. В исторических исследованиях должен возобладать именно здравый смысл ученого, ищущего истину, которая базируется на реальных исторических фактах и не имеет ничего общего с априори предвзятыми идеологическими и политическими пристрастиями.




Похожие:

Валентин Валентинович Шелохаев (Москва) Состояние современного историографического поля российского либерализма и консерватизма iconСтр. 184. Репников А. К. Леонтьев – философ российского консерватизма
Репников А. В. Леонтьев – философ российского консерватизма // полис. 2011. № С. 184–189
Валентин Валентинович Шелохаев (Москва) Состояние современного историографического поля российского либерализма и консерватизма iconОглавление к читателю
Макушин а. В. Проблема соотношения либерализма, консерватизма и национализма в современной отечественной историографии
Валентин Валентинович Шелохаев (Москва) Состояние современного историографического поля российского либерализма и консерватизма iconМ. Ю. К проблеме возникновения идеологий либерализма и консерватизма
Гуманитарные науки: проблемы и решения. Выпуск V. Санкт Петербург: Изд-во «Нестор», 2007. С. 67 78
Валентин Валентинович Шелохаев (Москва) Состояние современного историографического поля российского либерализма и консерватизма iconГригоров Евгений Валентинович
...
Валентин Валентинович Шелохаев (Москва) Состояние современного историографического поля российского либерализма и консерватизма iconУважаемые коллеги! Сектор истории культуры Российского Зарубежья Российского института культурологии проводит заочный международный научный коллоквиум «Перспективы изучения истории культуры Российского Зарубежья»
Целью коллоквиума является поиск и определение актуальных задач современного гуманитарного и социального знания, анализ и разработка...
Валентин Валентинович Шелохаев (Москва) Состояние современного историографического поля российского либерализма и консерватизма iconГригоров Е. В. к и. н., доцент
В современной российской науке одной из таких тем стала проблема консерватизма в целом и русского консерватизма в частности
Валентин Валентинович Шелохаев (Москва) Состояние современного историографического поля российского либерализма и консерватизма iconОбзор. Современное состояние и перспективы применения сканирующей зондовой микроскопии
Применение оптической микроскопии ближнего поля для сверхплотной записи информации 3
Валентин Валентинович Шелохаев (Москва) Состояние современного историографического поля российского либерализма и консерватизма iconДва подхода к определению консерватизма
В ряде ведущих научных журналах страны публикуются статьи о феномене консерватизма, в том числе в форме обсуждений (т н. «круглые...
Валентин Валентинович Шелохаев (Москва) Состояние современного историографического поля российского либерализма и консерватизма iconПрофилактика тромбоэмболических осложнений в хрургии
На образование тромба влияют: работа сердца; обьем, вязкость, реология крови; состояние сосудистой стенки; состояние клеток; состояние...
Валентин Валентинович Шелохаев (Москва) Состояние современного историографического поля российского либерализма и консерватизма iconВходной срез. 6 класс
Два поля занимают площадь 79,9 га. Площадь первого поля в 2,4 раза больше второго. Какова площадь каждого поля
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов