Константин Михайлович icon

Константин Михайлович



НазваниеКонстантин Михайлович
Дата конвертации27.08.2012
Размер229.98 Kb.
ТипДокументы


Ячменихин

Константин Михайлович


(Украина, Чернигов)


Граф А.А. Аракчеев в царствование Николая І.


Имя графа Алексея Андреевича Аракчеева (1769 - 1834 гг.) как у современников, так и потомков ассоциировалось и ассоциируется, преимущественно, с эпохой правления Александра І, хотя его служебная карьера началась еще при Екатерине ІІ, а закончились при Николае І. Уже при Павле І он достигает значительных титулов, чинов и должностей, но только при Александре І его влияние на рычаги государственного управления стали настолько значимы, что последнее десятилетие этого правления в историографии зачастую именуется "аракчеевщиной". По поводу таких ассоциаций можно и нужно продолжить дискуссию, но одно неоспоримо - если бы его карьера закончилась отставкой 1799 г., то вряд ли его имя заняло бы такое место в истории.

Все исследователи политической истории России первой четверти ХІХ в. вынуждены в той или иной степени обращаться к фигуре А.А. Аракчеева, выяснять причины такого, на первый взгляд странного мезольянса, сложившегося между ним и императором1. В последнее время жизнь и деятельность всесильного графа активно изучается, особенно в связи со сменой проблематики и методологических парадигм в историографии, а также активизацией исследования истории военных поселений. Но, опять таки, приоритеты отдаются годам его государственной деятельности времен Александра12, в то время как его взаимоотношения с властью после отставки в апреле 1826 г. освещены в литературе достаточно фрагментарно. Именно этому сюжету российской истории второй половины 1820-х - первой половины 1830-х годов и посвящена настоящая статья.

Источниковой базой работы является эпистолярное наследие А.А. Аракчеева и его корреспондентов3, а также делопроизводственные материалы, которые хранятся в фондах архивов, библиотек и музеев Российской Федерации. В совокупности с источниками, введенными уже в научный оборот, а также при их тщательной внутренней критике, позволяющей извлечь новую информацию, представляется достаточно вероятным реконструировать последний период жизни А.А. Аракчеева, и особенно его взаимоотношения с императором Николаем І и его окружением.

В период правления Александра I взаимоотношения с будущим императором были весьма эпизодичными и касались, главным образом, служебных функций, поскольку великий князь Николай Павлович возглавлял инженерные войска, а некоторые из его подчиненных - генералы и офицеры были откомандированы в округа военных поселений. Но таких было не очень много, поскольку А.А. Аракчеев отдавал предпочтение офицерам-артиллеристам, поэтому взаимоотношения с инженерным ведомством не были активными.
Одной из причин достаточно прохладного отношения к великому князю, по-видимому, были его дальнейшие планы относительно собственной карьеры, которую он всецело связывал с личностью действующего императора, который был моложе его на восемь лет и отличался неплохим здоровьем в отличие от самого А.А. Аракчеева. Изменения в престолонаследии, которые произошли в начале 1820-х годов, и в курсе которых он был, по-видимому, мало его волновали, поскольку не сомневался, что его они затронуть никак не смогут.

Об отношении же будущего императора к А.А. Аракчееву в период апогея государственной карьеры последнего известно немного. Некоторые современники позднее впоминали, что А.А. Аракчеев мог держать в своей приемной великих князей Николая и Михаила Павловичей по нескольку часов, что, естественно, не содействовало позитивному отношению к нему со стороны последних.

Переломным в жизни и карьере А.А. Аракчеева стал 1825 г. Летом этого года на имя императора поступил донос унтер-офицера одного из поселенных кавалерийских полков, дислоцированных в Херсонской губ., И.В. Шервуда о группе заговорщиков, которая вела антиправительственную пропаганду в частях 2-й армии. Александр I поручил А.А. Аракчееву провести необходимое расследование и при необходимости арестовать подозреваемых. Было решено, что в первой половине сентября в г. Карачеве Орловской губ. Шервуд встретится с фельдъегерем А.А. Аракчеева и передаст дополнительные сведения о заговорщиках. Но 10 сентября в Грузинском имени А.А. Аракчеева дворовые люди убили экономку графа Н.Ф. Минкину, которая более 25 лет была его любовницей. Это событие настолько повлияло на него, что он совершенно впал в депрессию, отошел от государственных дел и не выполнил поручение императора. Впоследствии Шервуд писал, что если бы курьер Аракчеева не опоздал, то "никакого возмущения 14 декабря на Исаакиевской площади не случилось, затеявшие бунт были бы заблаговременно арестованы"4.

Такой версии до недавнего времени придерживалось большинство исследователей, в том числе и автор этих строк5. В.А. Федоров убедительно доказал, что Шервуд, мягко говоря, исказил действительность, а исследователи восприняли его сентенции на веру. А.А. Аракчеев отправил таки курьера в Карачев, но немного позже - 20 сентября, который возвратился с "отчетом" Шервуда 30-го того же месяца. Информация, которую он доставил, была настолько мизерной, что начальник Главного штаба И.И. Дибич, которому Александр I передал эти бумаги, "усомнился в справедливости доноса, уверяя, что все это "выдумки" и "кончится вздором"6. Более детальная информация о заговоре исходила, минуя А.А. Аракчеева, от капитана А.И. Майбороды и помещика А.К. Бошняка.

Следующим ударом для А.А. Аракчеева стала неожиданная смерть Александра I в Таганроге 19 ноября 1825 г. Когда известие об этом достигло Петербурга, он понял, что его положение становится очень шатким. 30 ноября он вместе с поселенными войсками присягнул Константину Павловичу, хотя и был в числе немногих, посвященных в перипетии династической ситуации. Одновременно он известил императора об "облегчении от болезни". Николаю Павловичу он присягнул рано утром 14 декабря. Твердая позиция и мужественное поведение новго императора во время событий этого дня общеизвестны, чего не скажешь об А.А. Аракчееве. По свидетельству статс-секретаря В.Р. Марченко, который также находился в это время в Зимнем дворце, в нем из военных осталось только двое - "князь Лобанов по старости и непринадлежности к армии и граф Аракчеев по трусости…"7 Естестевнно, что такое поведение не могло остаться незамеченным со стороны Николая І.

Не импонировало поведение А.А. Аракчеева и накануне описываемых событий, а также его отношение к высшим государственным деятелям. По этому поводу великий князь Михаил Павлович в письме от 12 декабря 1825 г. на имя И.И. Дибича писал: "Третьего дня видел в первый раз (после болезни - К.Я.) Аракчеева. Он мне упомянул об этом деле (заговоре - К.Я.), не зная, на чем оно остановилось, и говорил про оное, потому что полагает его весьма важным. Я тогда же сообщил об этом Милорадовичу, который хотел видеться с Аракчеевым, но как граф принял за правило никого у себя и нигде не видеть, даже по службе, то и не пустил к себе Милорадовича, хотя он и велел сказать, что он от меня"8.

Такое поведение А.А. Аракчеева не соответствует логике, если допустить, что он имел намерение удержаться на верхних ступенях власти. Но ситуация будет выглядеть совершенно в ином свете, если допустить, что А.А. Аракчеев понимал невозможность "сотрудничества" с новым императором и решил потихоньку отойти от дел. Кстати, подобное предположение в литературе уже высказывалось, но оно касалось последних месяцев правления Александра I и при этом достаточно слабо аргументировалось9.

Напомним, что в историографии превалирует мысль, что инициатива с отставкой А.А. Аракчеева полностью принадлежит Николаю І. Попытаемся скорректировать ее, опираясь на новые материалы и переосмысливая уже введенные в научный оборот. На момент описываемых событий А.А. Аракчееву исполнилось 56 лет. Состояние его здоровья было в весьма неудовлетворительном состоянии: больное сердце (стенокардия), расшатанная нервная система - все это следствие многолетней напряженой работы по 16 - 18 часов в сутки. Продолжать работать в таком темпе он уже не мог, особенно учитывая влияние последних событий. Однако этот фактор совершенно не принимается во внимание исследователями. 10 декабря он обратился к великому князю Николаю Павловичу с просьбой "назначить мне день, час и место, когда и куда явиться мне к Вашему Императорскому Величеству (так в тексте - К.Я.)…", настаивая при этом на встрече тет-а-тет: "… рабски прошу вас принять меня наедине, с людьми я быть никак не могу. Свидетельствуюсь в оном самим Богом"10. Просьба осталась без ответа - препятствием стали вскоре последовавшие события.

18 декабря А.А. Аракчеев, известив императора о проведении присяги в поселенной 1-й гренадерской дивизии, вновь просит об аудиенции, чтобы "лично подать Вашему Императорскому Величеству рапорт о состоянии войск Отдельного корпуса военных поселений и общее обозрение о денежных капиталах военных поселений, в моем ведении состоящих… Назначение испрашиваемого мною времени нужно мне и для объяснения Вашему Императорскому Величеству о всех делах, бывших в моем ведении при покойном Государе Императоре Александре Павловиче… и получить по оным в настоящее время высочайшую волю и разрешение"11. Вместо аудиенции император 19 декабря посылает А.А. Аракчееву рескрипт, в котором общими фразами высказывает надежду , что тот будет служить ему, "как покойному государю"12.

Морально удовлетворившись этим документом, который по сути оставлял его на всех должностях, на следующий день он посылает императору письмо с черновиком рескрипта об освобождении его "от занятий по Собственной е.и.в. канцелярии и по канцелярии Комитета министров"13. Николай I не заставил себя долго ждать и в тот же день (вероятно, не без удовольствия) подписал на имя А.А. Аракчеева рескрипт, в котором говорилось: "Граф Алексей Андреевич! Желая сохранить здоровье ваше, столь сильно потерпевшее от поразившего нас общего несчастья и столь мне и отечеству нужного для окончания предпринятого вами устройства военных поселений, памятника благодетельных намерений покойного Государя, отца нашего, вам к исполнению вверенному, нашел я удобным перевести собственную мою канцелярию в непосредственное мое заведывание, канцелярию же комитета министров вручить управление оной… Гежелинскому"14. После этого А.А.Аракчеев сохранил право личного доклада императору только по делам военных поселений, чем он пользовался весьма редко.

Следовательно, инициатива "первичной отставки" исходила от А.А. Аракчеева, но при этом император не только не гасил ее, а напротив, в определенной степени стимулировал эти шаги. Но поскольку рескрипты носили официальный характер, то они могли быть опубликованы, что очень импонировало А.А. Аракчееву, который испытывал в это время ожесточенные атаки общественного мнения по поводу его шаткого положения при новом императоре. Будучи формалистом во всех отношениях, он, вероятно, был удовлетворен таким ходом вещей.

Теперь все основные усилия он направил на управление поселенными войсками, тщательно контролируя их благонадежность. Это было чрезвычайно важно еще и потому, что все прекрасно знали, насколько император был обеспокоен не только акцией 14 декабря, но и распространением идей декабристов, а также реакцией общественности на последовавшие события. В феврале - апреле 1826 г. А.А. Аракчеев неоднократно информировал императора о настроениях в округах военных поселений. Так, в докладе от 10 февраля он писал: "Всеподданейше доношу, представляя при сем прилагаемую записку, мною сейчас полученную от полковника Чевакинского - полкового командира Его Величества Короля Прусского полка, из которой изволите усмотреть, что господа бунтовщики начинают действовать на военные поселения. Вследствие сего я намерен отдать приказ, что если где откроется подобное, то такового приезжего, несмотря на его лицо арестовать и, посадя на габвахту, мне донести, на что и испрашиваю соизволения Вашего Императорского Величества"15. В докладе от 13 февраля он сообщил, что получил от Чевакинского и Томашевского (также командир поселенного полка) донесение, в котором поясняются обстоятельства проезда через территорию округов какого-то офицера, который не имел на это права. В апреле он вновь докладывает, что "на сих днях вновь оказался в поселенном моего имени полку сумнительный человек, который начал в 3-ей гренадерной поселенной роте уговаривать солдат, почему они согрешили и присягли двум Государям и протчие напристойные разговоры; он немедленно дежурным по роте офицером представлен к полковнику Фрикену (командир полка - К.Я.), который, видя его сумнительным человеком, отправил его немедленно в Новгород к дивизионному начальнику генерал-майору Угрюмову, а от него он отдан как бродяга Новгородскому гражданскому губернатору"16.

В этом же месяце во время инспекторского смотра гренадерского графа Аракчеева полка несколько солдат пожаловались бригадному командиру генерал-майору Петрову, что "служить невозможно тяжело стало". Следствие проводил сам Аракчеев, зачинщики были наказаны шпицрутенами и направлены в Отдельный Сибирский корпус. Граф попытался скрыть факт возмущения от императора, но тот узнал о случившемся от начальника штаба Отдельного Корпуса военных поселений генерал-майора П.А. Клейнмихеля и через некторое время лично провел инспекторский смотр округов 1-й гренадерской дивизии. Николай I понял, что блестящая форма не совсем отвечает содержанию: округа гренадерского корпуса так и не перешли на самообеспечение продовольствием и фуражом.

Именно в этот период поток всевозможных слухов и сплетен в адрес А.А. Аракчеева достигает своего апогея. Будучи человеком весьма впечатлительным, граф болезненно реагировал на создавшуюся ситуацию, что серьезно сказалось на его здоровье. 9 апреля он написал рапорт, в котором попросил отпуск для лечения за границей17. Этот документ очень интересен с точки зрения характеристики физического и морального состояния А.А. Аракчеева на этот момент и поэтому хотелось бы остановиться на нем более детально.

В начале письма он замечает, что уже несколько лет ощущает периодические "боли в груди". По всем признакам - это симптомы стенокардии. Врачи настаивали на лечении на Карлсбадских водах и А.А.Аракчеев впервые за 39 лет службы в офицерских чинах просит отпуск и если "Всевышний благоволит ниспослать мне облечение от болезни, то я могу продолжить мое служение… с тем же чистым и прямым усердием, которое руководило меня (так в тексте - К.Я.) при жизни покойного Государя, ежели только служба моя угодна будет Вашему Императорскому Величеству".

Далее он без ложной скромности пишет о собственных заслугах в деле создания военных поселений, особенно в формировании их финансовой составляющей: "Что касается до денежных способов военных послений, то я оставляю наличных денег более 32 миллионов рублей. Кажется могу я открыто с позволенным верному слуге своему государю христианским удовольствием сказать, что сия часть в таком положении, какое конечно не всем другим известно, и в каком, можеть быть, никто не воображает себе военных послений… Я осмеливаюсь всеподданейше поднести при сем на Высочайшее Вашего Императорского Величества благоусмотрение особую записку о капиталах военных поселений".

Для того, чтобы проинформировать общественность (информация о военных поселениях была закрытой) о своей роли в создании и управлении этим весьма значительным государственных институтом, А.А. Аракчеев просит "подносимую записку напечатать в "Инвалиде" к общему сведению". Кроме того, он попросил "пользоваться во время отпуска ныне получаемым жалованием. Оно не огромно… и менее получаемого не только моими сотоварищами, но даже и многими статс-секретарями". Аргументировал он эту просьбу невозможностью "обойтиться в приготовлении себя к отъезду и в содержании себя за гарницею; но мои нужды доказывает продажа домовых моих столовых серебряных вещей, что должно быть не безызвестно и вам, Всемилостивейший Государь… Но ежели я не приобрел службою моею права на сию милость… - то должен буду прибегнуть для путевых издержек к займу денег под залог единственного Грузинского моего имения… Имение сие составляет все мое благосостояние, и я со времени пожалования оного не прибавил к нему ни единственной души крестьян, ни единой десятины земли ни покупкою, ни наградами, розданных аренд и земель".

Все-таки Алексей Андреевич несколько лукавил, поскольку деньги, и весьма значительные, у него водились. По моим подсчетам, ежегодная чистая прибыль от его имения составляла от 15 до 30 тыс. руб. ассигнациями. Известно, что после смерти на его счетах в различных учреждениях находилось порядка 1,5 млн. руб. Трудно представить, чтобы такую значительную сумму он мог накопить за последние восемь лет частной жизни. Кроме того, материалы Грузинской вотчины свидетельствуют, что по 11-й ревизии 1811 года за А.А. Аракчеевым в Вышневолоцком уезде Тверской губ. числилось сельцо Щеберино с деревнями, где проживало 38 душ крепостных18.

Тем не менее император проникся его "сложным материальным положением" и приказал выдать ему "на путевые издержки" 50 тыс. руб. из государственной казны. Но и в этом случае Аракчеев не был бы Аракчеевым, не совершив своеобразную демонстрационную акцию, рассчитанную, прежде всего, на общественное мнение. Он обратился к вдовствующей императрице Марие Федоровне с просьбой принять эту сумму на счет девичьего отделения военно-сиротского дома, чтобы на проценты от нее содержать 5 девушек, "коих отцы служат в военном послении Новгородского отряда"19.

Казалось бы, А.А. Аракчеев хорошо понимал, что просьба об отпуске может быть поводом к окончательной отставке, поэтому он пытается сохранить некоторые лазейки для ее предотвращения. И тем не менее, как мне представляется, именно состояние здоровья и желание "спрятаться" на некоторое время от злословия заставили его пойти на этот шаг. И не надо искать здесь какого-то потаенного смысла второго и третьего уровней. А.А. Аракчеев слишком любил жизнь во всех ее проявлениях (об этом надо писать отдельную работу), чтобы безразлично относиться к собственному здоровью. А о том, что он решил ехать на лечение еще задолго до событий в полку его имени и официального обращения к императору, свидетельствует его письмо князю А.Н. Голицину от 22 марта 1826 г.: "… Служа с офицерского чина 39 лет четвертому Российскому Государю, во все оное время накопились у меня жалованные вещи. Но как я по болезни моей должен буду просить себе увольнение к водам, а для сего нужны деньги, то я и решился все имеющиеся жалованные вещи продать"20.

И хотя внешне он продолжал быть одним из приближенных императора (руководил траурной церемонией провоза тела Александра І через Новгород, принимал участие в его погребении 13 марта и нес Корону Казанскую), но по-всему ощущалось, что отношение к нему Николая І и его окружения не шло ни в какое сравнения с тем, что было при прежнем монархе. От него отвернулись даже те, кого он постоянно опекал и считал своей надежной опорой. Первым "изменил" П.А. Клейнмихель, для которого понятия чести и достоинства были значительно ниже карьерных соображений. Тем не менее А.А. Аракчеев вплоть до отъезда за границу продолжал настойчиво трудиться, длительное время пребывая в округах 1-й гренадерской дивизии и вернулся оттуда только для личного доклада императору, во время которого он и подал прошение об отставке. Во время доклада он передал императору еще пять записок, которые касались, в основном, поселений кавалерии21.

Маловероятно, чтобы Николай І колебался в принятии решения, но, тем не менее, лишь 30 апреля А.А. Аракчеев получил рескрипт о предоставлении ему отпуска, в котором не оговаривались его сроки, а также обходился вопрос о сохранении жалования. Император только приказал "управление Отдельным корпусом военных поселений, во время вашего отсутствия, поручить на общих правилах начальнику штаба генерал-майору Клейнмихелю, который обязан о делах важных, требующих вашего разрешения, относиться к начальнику Главного моего штаба"22. Состоялась как бы "окончательная отставка" А.А. Аракчеева. Имел ли он контакты с императором между 9 и 30 апреля и повлияли ли они на столь длительное принятие решения вопроса об отпуске, необходимо исследовать дополнительно.

1 мая А.А. Аракчеев издал последний приказ по Отдельному корпусу военных поселений. Содержание приказа свидетельствует о некоторой своеобразности представляемого отпуска и оставляет впечатление какой-то недосказанности. Вначале Аракчеев как бы подводит итоги своей деятельности на посту руководителя этого государственного института. Идею создания поселений он всецело связывает с покойным императором: "Сие новое, никогда, нигде ни принятых основаниях небывалое великое Государственное предприятие, справедливо обратившее на себя внимание целой Европы, обязано своим началом и существованием Величайшему из царей, в Бозе почившему Государю Императору Александру Благословенному. В его всеобъемлющем уме родилась счастливая мысль о военных поселениях; его мудрыми соображениями получила свою зрелость и ему только одному вначале известны были те основания, на каких надлежало сию великую мысль произвести в действо. Мне первому и единственному мне она была открыта. Удостоенный доверенности Его Величества, я один имел счастье принимать его приказания, руководствоваться его наставлениями23. Не так давно мне посчастливилось разыскать неизвестный проект А.А. Аракчеева, относящийся к началу 1815 г. и свидетельствующий, что в это время он выступал против введения военных поселений24 Обуславливая причины отпуска, он пишет, что неожиданная смерть Александра I "поразила мой дух и сердце и до того расстроила мое здоровье, что я ни днем, ни ночью не имею спокойствия"25.

Предчувствуя, что надежд на возвращение к руководству корпусом остается очень мало, А.А. Аракчеев обращается к солдатам и офицерам со словами прощания: "оставляя таким образом вас, почтенные мои сотоварищи, я вменяю себе в приятнейший долг принести вам истинную и совершенную мою благодарность за те опыты вашего усердия к службе, которые оказывали вы во все время бытия под моим начальством. Ваша верность, обязанность вашего звания имеет уже лестную награду - она ознаменована божеским благословением ко всем войскам поселенным, ибо ни один из наших офицеров не причастен известному гнусному заговору… (это не совсем соответствовало действительности - К.Я.) Сие делает честь Корпусу военных поселений и коимо будет отличительною чертою в истории Государства Российского"26.

Накануне отъезда, 6 мая, А.А. Аракчеев обратился к императору еще с одним письмом, в котором попытался защитить новгородского губернатора Д.С. Жербцова, отличившегося особо жестоким расследованием обстоятельств убийства Н.Ф. Минкиной. Однако это заступничество бывшему губернатору не помогло и вскоре он был осужден за вынесение чрезмерно суровых приговоров, которые привели к гибели ряда осужденных.

А.А. Аракчеев вернулся из-за границы в конце ноября 1826 г. и за время пребывания там прислал на имя императора всего одно письмо от 6 июня, в котором сообщал, что "Его Королевским величеством во время представления моего в Берлине и Потсдаме был милостиво принят и внимание Его Величества Короля ко мне было совершенно такое, каковым я в счастливое время жизни моей был осчастливлен от моего отца и благодетеля в Бозе почившего Государя Императора Александра Благословенного"27. Комментарии, как говорится, излишни: в родном-то Отечестве ведь все по-иному. Единственно, что хотелось бы отметить: А.А. Аракчеев находился за границей как официальное лицо и прусский король Фридрих Вильгельм ІІІ принимал его согласно протоколу.

Тем временем, летом - осенью 1826 г., шел процесс переподчинения военных поселений общему руководству, завершившегося указом на имя И.И. Дибича от 30 октября, согласно которому штаб Отдельного корпуса военных послений был присоединен к Главному штабу28. Таким образом, с автономией военных послений было покончено. Неделей раньше, 23 октября, был издан указ, которомым А.А. Аракчеев увольнялся с поста Главного над военными поселениями начальника в связи с ликвидацией этой должности.

Определенные детали этих событий отражены в воспоминаниях флигель-адъютанта Н.И. Шенига: "В октябре узнал Государь, что Аракчеев возвращается и поручил Дибичу послать к нему письмо в Киев с уведомлением, что Император, полагая, что кратковременное пользование водами не могло совершенно излечить его, предоставляет ему возвратиться в чужие края, до совершенного выздоровления; а ежели же граф полагает окончить курс своего лечения в России, то советует ему воспользоваться деревенским воздухом и, не приезжая в столицу, остаться в Грузине. Я сам сочинял и переписывал это письмо"29.

Неизвестно, получил ли А.А. Аракчеев это письмо, но 5 декабря он отправил из Киева (комендантом города служил его младший брат - генерал-майор Петр Аракчеев) на имя Дибича письмо, в котором сообщал о получении указа от 23 октября и просил последнего "при докладе вашем Его Императорскому Величеству изъяснить мою верноподданную благодарность за увольнение меня от занятиев по военному поселению, что действительно мне нужно для поправления совершенно расстроенного моего здоровья, которое необходимо требует единственное мне уединенно спокойной жизни"30. В конце того же месяца Дибич уведомил А.А. Аракчеева, что "содержание почтеннейшего письма вашего сиятельства ко мне от 5 сего декабря я доводил до сведения Государя Императора и по высочайшему повелению в ответ на оное имею честь уведомить, что Его Величество искренно желает, дабы отдохновение от долговременных трудов на пользу службы вами понесенных, могло способствовать к совершенному восстановлению расстроенного вашего здоровья"31. Необходимо заметить, что А.А. Аракчеев продолжал числиться по армии инспектором всей артиллерии и пехоты до апреля 1833 г., после чего уже получил полную отставку.

Трудно сказать, чего было больше в этой переписке: лицемерия или искреннего сожаления по поводу нездоровья одного из влиятельных сановников империи. О том, что император не был по-солдафонски прост и прямолинеен говорить не приходится. Примером может служить его участие в следствии по делу декабристов. Однако и в ханжестве его заподозрить весьма трудно. Думается, что не последнюю роль в судьбе А.А. Аракчеева сыграли его личные, достаточно дистанцированные отношения с императором, а также действительно неважное состояние здоровья. В пользу этой версии говорит тот факт, что каких-либо кардинальных изменений в "александровской команде", особенно по военному ведомству, при новом императоре не произошло. Из крупных фигур исключение составил лишь главный над военными поселениями начальник.

Выполняя волю императора, А.А. Аракчеев постоянно проживал в Грузинском имении, периодически выезжая с кратковременными визитами к родственникам в Тверскую губ., а также к бывшим сослуживцам, которые не изменили "опальному" генералу - Канкриным, Апрелевым, фон Фрикенам, Бухмейерам и др. Пока не удалось розыскать документы, которые могли подтвердить факт его приездов в С.-Петербург, хотя там и сохранялся дом, предоставленный ему казной. В 1832 г. военный министр граф А.И. Чернышов попытался отобрать его, но А.А. Аракчеев обратился к императору с просьбой сохранить дом до его смерти, и последний приказал исполнить это.

Вообще необходимо подчеркнуть, что контакты А.А. Аракчеева с верхними эшелонами власти после отставки были крайне эпизодичными. Весьма неприятным для А.А. Аракчеева был эпизод, связанный с публикацией писем Александра I к нему. Он достаточно долго оправдывался, но в конце концов вынужден был сознаться, что напечатал в типографии штаба Отдельного корпуса военных послений 30 экземпляров этой переписки. Эти события весьма полно описаны в литературе32 и поэтому нет необходимости останавливаться на них. Заметим только, что этот факт не мог не повлиять на принятие окончательного решения о его отставке осенью 1826 г. Тем более, что хронологически оба эти события полностью совпадают. А отношение императора к обнародованию такого рода документов общеизвестно.

Новая волна негативного общественного мнения обрушилась на А.А. Аракчеева. И, как ни странно, за помощью и поддержкой он вновь обращается к императору. В письме из Бежецка от 13 февраля 1827 г. он пишет: "Всемилостивейший государь! Здоровье мое так худо, что я теперь ничего себе не желав, как только одного покоя, но оного я от моих недоброжелателей никогда не буду иметь, если вы, Всемилостивейший государь, не обратите вашего милостивого внимания на старого слугу ваших предков; не оставьте меня вашею отцовскою защитою и будьте уверены, что я окончу последние годы хотя уже не службою, но с тою же преданностью к вам, августейшему монарху… Я теперь говею и готовлюсь приобщиться святых тайн в той деревне, где находится гроб моих родителей (с. Курганы Тверской губернии - К.Я.), а потом велю себя перевезти в мое Грузино и буду жить уединенно; но прошу у вас, Всемилостивейший государь, милостиво позволить мне в случае важных каких-либо обид и угнетения от злодеев моих адресовать их прямо к Вашему императорскому Величеству с тою искреннею душевною откровенностью, с какою и всегда оное делал в течение моей жизни"33. То есть А.А. Аракчеев предлагает своеобразную сделку: он ведет уединенный образ жизни, а император гарантирует покровительство при особых обстоятельствах.

И такая негласная сделка состоялась: А.А. Аракчеев совершенно ушел в тень, а Николай I дейстивтельно оказывал ему поддержку, о чем, например, свидетельствуют события лета 1831 г., когда произошло восстание в Новгородских военных посленеиях и А.А. Аракчеев был вынужден уехать в Новгород. Однако губернатор Денфер предложил ему покинуть город и уехать к родственникам в Тверскую губ. Император объявил выговор губернатору и коменданту города и потребовал от них предпринять все меры по обеспечению безопасности графа.

Получив разрешение обращаться к императору лично, А.А. Аракчеев регулярно поздравлял его с Рождеством Христовым, днем рождения (июнь) и тезоименинства (декабрь). В сентябре 1827 р. он поздравлял императора с рождением сына - великого князя Константина Николаевича34.

Хотелось бы остановиться еще на одном эпизоде, который не зафиксирован в историографии. Известно, что Николай Павлович ревностно относился к сохранению документов, которые в той или иной степени касались царской семьи. А.А. Аракчеев имел обширный архив, в котором сохранялись подобные материалы. В 1831 г., по требованию императора, он дал разъяснения относительно ряда документов времен Отечественной войны 1812 г. О наличии таковых в распоряжении графа могли знать Чернышов или Клейнмихель, поскольку А.А. Аракчеев любил иногда похвастаться вещами, которые подчеркивали его особые отношения с Александром I. Те же, в свою очередь, постарались донести об этом императору. В письме Николаю I от 4 сентября он пишет: "Покойный Государь Император благодетель мой Александр Павлович в течение тяжелого 1812 года изволил отдавать мне все такие бумаги, о которых угодно ему было, дабы они нигде не находились, ни в каких делах, кроме как в одном моем собственном ведении, ибо они известны были только Государю Императору. По окончании сей Отечественной войны, разбирая в своем кабинете дела, изволил отдать еще некоторые материалы для подобного же содержания в собственном моем ведении. Спустя несколько лет я доложил Его Величеству о сих бумагах и он изволил приказать переплесть все оные в одну книгу у меня в комнатах в моем присутствии и представить Его Величеству. По исполнении оного, Его Величество, осмотря оную книгу, изволил мне сказать следующее: "Личная же твоя собственная служба к моему Лицу в оное тяжелое время, ничем не награжденная, по нежеланию твоему онаго, то и дают мне право всеми оными переплетенными бумагами наградить тебя за твою ко мне привязанность для хранения в Грузине, дабы потомство видело мою к тебе доверенность и твое ко мне личное усердие. Дела сии такого роду, что, по прошествии времени, нет в них надобности да и я желаю, дабы многие из оных не были никому известны окроме нас с тобою". Ныне генерал г. Чернышов пишет ко мне и упоминает о некоторых оных делах, то я и подношу всю оную Книгу Вашему Императорскому Величеству как драгоценность мою, заслуженную во время Отечественной войны"35.

Император, ознакомившись с содержанием этой "Книги", приказал возвратить ее владельцу, на что А.А. Аракчеев в письме от 24 сентября пишет: "Дар покойного моего благодетеля Благословенного Александра Павловича, вновь пожалованный мне Вашим Императорским Величеством и присланный по судьбе всевышнего в самый день моего рождения, в котрой исполнилось мне 63 года моей жизни, я получил…"36 Некоторые из этих материалов сохранились в фонде Аракчеева37. В этом письме есть одна неясность. В историографии принятой датой рождения А.А. Аракчеева является 1769 г. Если в 1831 г. ему исполнилось, как он пишет, 63 года, то датой его рождения следует считать 1768 г. Однако есть неоспоримые свидетельства, что таковой следует признать все-таки 1769 г., поскольку на могильной плите, установленной в Грузинском соборе Андрея Первозванного еще при жизни графа, была выбита именно эта дата. Почему граф в письме указывает именно такой возраст, неясно. Можно предположить, что это чисто механическая ошибка.

В отличие от многих властьпредержащих А.А. Аракчеев достаточно ревностно относился к тому, как к нему будут относиться потомки, каким он войдет в историю государства Российского. Последние годы жизни - яркое тому подтверждение. Естественно, что без контактов с императором и его окружением он не смог бы воплотить свои замыслы в жизнь: сооружение великолепного памятника Александру I (скульптор Гальберг, единственный монумент в России, сооруженный на средства частного лица); завещание 50 тыс. руб. для написания через 100 лет полной биографии Александра І; пожертвование 300 тыс. руб. при открытии Новгородского кадетского корпуса и т.д. Все эти эпизоды достаточно полно освещены в литературе38.

Поскольку А.А. Аракчеев не оставил наследника, то, согласно завещанию, это должен был сделать император. Необходимо было соблюсти лишь два условия: наследник должен был носить его фамилию, а имение не подлежало разделу. Николай І решил эту проблему достаточно быстро и оригинально. Указом от 6 мая 1834 г. Грузинское имение, все доходы от него, все движимое имущество, в том числе и богатейшая библиотека с архивом передавались в распоряжение Новгородского кадетского корпуса, который получил название "Аракчеевского"39. Думается, что именно это событие можно считать последней точкой во взаимоотношениях графа А.А. Аракчеева и императора Николая І.


1 Бoгданович М.И. История царствования императора Александра І и России в его время. – СПб., 1868 – 1872. – Т. I – IV; Шильдер Н.К. Император Александр Первый. Его жизнь и царствование. – СПб., 1898. – Т. IV; Кизеветтер А.А. Император Александр I и Аракчеев в их взаимоотношениях // Русская мысль. – 1911. - № 2. – С. 1 – 33; Николай Михайлович (Романов). Император Александр I. Опыт исторического исследования. – М., 1999; Предтеченский А.В. Очерки общественно-политической истории России в первой четверти Х1Х в. – М. – Л., 1957; Мироненко С.В. Самодержавие и реформы. Политическая борьба в России в начале Х1Х в. – М., 1989; Сахаров А.Н. Александр I. – М., 1998.

2 Томсинов В.А. Временщик (А.А. Аракчеев). – М., 1996; Федоров В.А. М.М. Сперанский и А.А. Аракчеев. – М., 1997; Ячменихин К.М. Алексей Андреевич Аракчеев // Российские консерваторы. – М., 1997. – С. 17 – 62.

3 Русский архив. – 1866. - № 7 – 12. – Стб. 1050 – 1052; Русская старина. – 1882. - № 10. – Стб. 181 – 196; Росийский государственный военно-исторический архив (далее - РГВИА). – Ф. 154, 405; Отдел письменных источников Государственного исторического музея (далее – ОПИ ГИМ). – Ф. 160, 190, 199, 282.

4 Исповедь Шервуда – Верного // Исторический вестник. – 1896. – Январь. – С. 76.

5 Шильдер Н.К. Указ. соч. – С. 366; Ячменихин К.М. Указ соч. – С. 47.

6 Федоров В.А. Указ. соч. – С. 204.

7 Декабристы в воспоминаниях современников. – М., 1988. – С. 256.

8 Цит. по: Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. – Т. 3. – С. 320.

9 Архангельский А.Н. Бегство в ожидании ухода? К поэтике эпистолярного жеста // Человек. - 1994. - № 6. - С. 96 - 115; 1995. - № 1. - С. 141 - 155.

10 РГВИА. – Ф. 154. – Оп. 1. – Д. 5. – Л. 69.

11 Там же. - Л. 69 об. - 70.

12 Шильдер Н.К. Император Николай Первый. Его жизнь и царствование. – СПб., 1903. – Т. 1. – С. 354.

13 Русская старина. – 1982. - № 10. – С. 187.

14 Там же.

15 РГВИА. – Ф. 154. – Оп. 1. – Д. 5. – Л. 70.

16 Там же. - Л. 74.

17 Русский архив. - 1866. - № 7 - 12. - Стб. 1049 - 1052.

18 РГВИА. - Ф. 154. - Оп. 1. - Д. 326. - Л. 108 - 109 об.

19 ОПИ ГИМ. - Ф. 199. - Оп. 1. - Д.13. - Л. 56 - 57.

20 Русская старина. - 1882. - № 10. - С. 188.

21 РГВИА. - Ф. 405. - Оп.1. - Д. 382. - Л.Л. 198, 201, 207, 216 - 223, 226 - 230.

22 Там же. - Л. 469.

23 ОПИ ГИМ. - Ф. 199. - Оп.1. - Д. 13. - Л. 58 - 58 об.

24 "Во внимании к пользам государственным…" Записка графа А.А. Аракчеева Александру I о реформе армии. 1815 г. / Подготовка к печати, предисловие и примечания К.М. Ячменихина // Исторический архив. - 2000. - № 6. - С. 4 - 20.

25 ОПИ ГИМ. - Ф. 199. - Оп.1. - Д.13. - Л.59 об.

26 Там же. - Л.60.

27 РГВИА. - Ф.154. - Оп.1. - Д.5. - Л.75.

28 Там же. - Ф.405. - Оп.1. - Д.409. - Л. 639.

29 Воспоминания Н.И. Шенига // Русский архив. - 1880. - Кн. 3. - № 2. - С. 324.

30 Русская старина. - 1882. - № 10. - С. 190.

31 Там же. - С. 191.

32 Федоров В.А. Указ.соч. - С.221 - 224; Ячменихин К.М. Алексей Андреевич Аракчеев… - С. 50.

33 РГВИА. - Ф. 154. - Оп.1. - Д.5. - Л. 78.

34 Там же. - Л. 79 - 83.

35 Там же. - Л. 85.

36 Там же. - Л. 85 об.

37 РГВИА. - Ф. 154. - Оп.1. - Д. 81, 82.

38 Карцов П.П. Исторический очерк Новгородского графа Аракчеева кадетского корпуса и Нижегородской военной гимназии. - СПб., 1884; Федоров В.А. Указ.соч. - С. 225 - 227; Ячменихин К.М. Алексей Андреевич Аракчеев… - С. 50 - 51.

39 РГВИА. - Ф. 405. - Оп. 4. - Д. 1746. - Л. 3.





Похожие:

Константин Михайлович iconКвасоваров константин Михайлович
Квасоваров константин Михайлович, капитан на судах Мурманского тралового флота. Участник ВОВ. В 1960-е годы возглавлял экипаж рт...
Константин Михайлович iconКонстантин Михайлович Фофанов

Константин Михайлович iconКонстантин [Кирилл] Михайлович Симонов

Константин Михайлович iconДокументы
1. /Ляпунов Константин Михайлович.doc
Константин Михайлович iconСмирнов авенир Михайлович
М. И. Каргин так о нем и других своих учителях отозвался в 1984 году: «Авенир Михайлович Смирнов, Георгий Михайлович Бородулин, Николай...
Константин Михайлович iconЛекция 22. Фёдор Михайлович Достоевский. Схождение во ад
Михаил Михайлович Достоевский (его брат) вспоминает, что припадки эпилепсии мучили Фёдора Михайловича и до каторги, но усилились...
Константин Михайлович iconКорельский яков Михайлович
Корельский яков Михайлович, старейший капитан Мурманского тралового флота. Умер 06. 12. 1972 года
Константин Михайлович iconКоквин юрий Михайлович
Коквин юрий Михайлович, капитан Мурманского тралового флота. В 1972 году руководил экипажем траулера «Котлас», добивался хороших...
Константин Михайлович iconШаров константин Петрович
Шаров константин Петрович, капитан-промысловик. Родился в 1947 году, образование высшее (с 1979 года капитан дальнего плавания)....
Константин Михайлович iconЦарь Алексей Михайлович Романов сын Михаила Фёдоровича Романова от брака с Евдокией Лукьяновой Стрешневой. Правил царь Алексей Михайлович с 1645 г. С юных лет под руководство
Михайлович Романов – сын Михаила Фёдоровича Романова от брака с Евдокией Лукьяновой Стрешневой. Правил царь Алексей Михайлович с...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов