Друзья не умирают icon

Друзья не умирают



НазваниеДрузья не умирают
страница1/18
Дата конвертации27.08.2012
Размер2.35 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

Вольф Маркус Друзья не умирают. М.: Международные отношения, 2004.


Markus WOLF

Freunde sterben nicht



DAS NEUE BERLIN


Маркус ВОЛЬФ

Друзья не умирают



Москва «МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ »

2004


УДК 351.746.1(430.2)

ББК 67.401.212(4Герм) Б 69


Маркус Вольф

В69 Друзья не умирают - Пер. с нем. - М.: Междунар. отношения, 2004. - 336 с.

ISBN 5-7133-U83-X

На протяжении трех десятилетий, вплоть до 1986 года. Маркус Вольф возглавлял одну из самых эффективных разведывательных служб мира - разведку Германской Демократической Республики. За прошедшие с тех пор годы М. Вольф обрел новое имя и новую известность как автор целого ряда книг, заняв достойное место в мемуарной и политической литературе.

Его новая, сугубо личная книга - доверительные, сокровенные воспоминания о его друзьях и глубоких че­ловеческих отношениях, определяющих смысл и содер­жание жизни.

Самый большой секрет разведки - люди, достойные называться Личностью. Маркус Вольф рассказывает о них со знанием дела и с необыкновенной искренностью.

УДК 351.746.1(430.2)

ББК 67.401.212(4Герм)

© М. Wolf, 2002

© Ю.К. Прозоров, перевод с немецкого, 2003

© Подготовка к изданию и оформление изд-ва «Международные отношения», 2003

ISBN 5-7133-1183-Х

Содержание




Забытый солдат

7




37




91




137




171




195




219




219




301




^ Забытый солдат


Скорее всего это произошло в сентябре в середине семидесятых, когда Леонард совер­шенно неожиданно появился в нашем тогдаш­нем летнем пристанище на Балтийском море. Я особенно люблю этот месяц, когда лето пе­реходит в осень, и каждый год стараюсь оста­вить на это время хоть часть своего отпуска, чтобы насладиться уединением на балтийском острове Узедом.


В этот день я не ожидал увидеть и Мени - такое ласкательное прозвище с детских лет но­сила наша мать. И все же я почти не удивился, увидев рядом с ней американца примерно ее возраста. Он не нуждался в представлении. Я сразу же понял, кто он, хотя мы не встреча­лись почти сорок лет. Я узнал его по приметно­му лицу и высокому лбу, который отличал его уже с молодых лет. Он также сохранил до глу­бокой старости свою статную фигуру и атлети­ческую осанку.

Наш домик стоял в непосредственной бли­зости от тогда еще закрытой границы с Поль­шей. За дюнами открывался морской простор, который при постоянно меняющемся небе мог [8] окрылить любую фантазию. Роща высоких бу­ков, стоящих неподалеку, и убегающие в даль луга подчеркивали прелесть этого времени года. Широкий песчаный пляж, освободившись от толп отпускников, приглашал к бодрящему ку­панию и продолжительным прогулкам.

Леонард с давних пор был близким другом нашей семьи. Знакомство с ним относится к мос­ковскому периоду нашей жизни. Я не знаю, при каких обстоятельствах мои родители встре­тились с Энн - так звали жену Леонарда - и с ним самим. Однако знаю, что это было свя­зано с готовившейся постановкой в Московском драматическом театре «Профессора Мамлока», тогда самой важной для отца его пьесы. Леонард принимал участие в ее репетициях. В то время отец много путешествовал, и в этот раз он от­правился через Скандинавию в США. Отца очень беспокоило, что московские театральные дея­тели не знают реалий жизни в Германии, и это могло привести к неверной трактовке персона­жей пьесы и развития действия в ней. В письмах матери рассказывается, как энергичное вме­шательство Леонарда помогло избежать этих ошибок в целом ряде эпизодов пьесы. Хотя он и был американцем, но учился в Германии и бе­зупречно говорил по-немецки. Тогда я впервые увидел пьесу отца на русском языке. Это про­извело на меня такое сильное впечатление, что я до сих пор помню фамилию исполнителя глав­ной роли: Любимов-Ланской. [9]

В моей памяти хорошо сохранились воспо­минания о нескольких визитах к «американцам». Их квартира была в десяти минутах ходьбы от нашего дома, почти напротив московского Цент­рального телеграфа, чуть наискосок на другой стороне улицы Горького, которая теперь опять называется Тверской. Они жили в одном из кра­сивых старых домов в стиле модерн. Дом этот должны были передвинуть в глубь квартала - тогда об этом писали как о большом техниче­ском достижении, - чтобы освободить место для новостроек сталинского времени. К тому вре­мени, когда дом действительно передвинули, Энн и Леонард уже покинули Москву.

Я начал интересоваться внешней политикой в двенадцать или тринадцать лет. На меня про­извели большое впечатление глубокие знания Леонарда. Обычно он разворачивал на обеден­ном столе географическую карту Азии и пояс­нял значки, которыми отмечал Великий поход Народно-освободительной армии Китая. Китай уже тогда захватывал мое юношеское вообра­жение, впрочем, так это осталось и до сих пор. В то время Леонард знал не только имена ко­мандующих армией Мао-Цзэдуна и Чжу Дэ, даже сложные для произношения названия китайских провинций не составляли для него никаких трудностей. Конечно же, мы оба не мог­ли предположить, что через полтора десятиле­тия я .сам встречусь со ставшим уже легендарным Мао. И даже пожму ему руку. [10]

Леонард и Энн уехали из России. Позже я узнал, что они встречались с моим отцом во время его вынужденного пребывания на фран­цузской Ривьере во время гражданской войны в Испании. Засвидетельствовано это на фото­графии тех лет. Сейчас я познакомился с ин­тенсивной перепиской моих родителей с Энн и Леонардом до и во время пребывания моего отца в лагере Ле Берне для интернирован­ных. Однако в то время следы этой дружбы постепенно стерлись из моей памяти. После войны только некоторые из писем, опубли­кованных в собрании сочинений моего отца, напомнили об этих друзьях из московской жизни.

Леонард и я искренне обрадовались встрече после многолетнего перерыва, а Мени тут же отправила нас на прогулку - подышать свежим воздухом, взявшись за это время приготовить что-нибудь поесть. Лишь позже я понял, что она намеренно создала нам эту возможность побеседовать без свидетелей.

На пляже мы не встретили ни единого чело­века. Поначалу разговор, в котором мы стара­лись перешагнуть через минувшие годы, не клеился. Леонард знал о моей работе в развед­ке, и, как мне казалось, у него было что-то на душе, чего он не договаривал. Сначала мы по­говорили о деле, которое привело к отставке канцлера ФРГ Билли Брандта. Оно было свежо в моей и в его памяти. [11]

Моему почтенному по возрасту другу из давних времен было трудно говорить о своей проблеме. Он говорил намеками, вместо того чтобы прямо сказать мне, в чем его дело. Одна­ко затем я все же понял, что речь идет о его сотрудничестве с одной из советских разве­дывательных служб. Я знал о подобной сдер­жанности, характерной и для других бывших разведчиков его поколения. После первых пуб­ликаций в пятидесятые годы о легендарном Рихарде Зорге прошло много времени, пока его радист Макс Кристиансен-Клаузен, живший в Берлине, согласился рассказать о совместной с Зорге конспиративной работе. Без «благосло­вения» компетентного в этих вопросах члена Политбюро из него невозможно было вытянуть ни единого слова. В случае с другой спутницей нашего великого товарища, Рут Бернер, потре­бовалось все мое искусство убеждения и согла­сие Москвы, чтобы побудить ее написать «доклад Сони». Ее воспоминания, предназна­чавшиеся первоначально для служебного поль­зования, будучи освобождены от секретных пассажей, в течение ряда лет были бестселле­ром в ГДР. Аналогичная история произошла у меня и с Клаусом фуксом, который жил среди нас как признанный физик и академик Акаде­мии наук ГДР, роль которого как советского «атомного шпиона» была известна на Западе лишь тем, кто имел доступ к служебной инфор­мации. Когда мы хотели взять у него интервью [12] для внутреннего использования, пришлось получить разрешение первого лица ГДР. Для «нелегалов» того поколения однажды данное обязательство хранить молчание было законом. Даже в кругу самых близких друзей они не го­ворили об этих страницах своей биографии.

Очевидно, что Леонард очень долго медлил, прежде чем решился на эту поездку в Европу. Во встрече со мной он видел единственную возмож­ность как-то разрешить свою сложную ситуацию. Откровение было кратким. После возвраще­ния в США во время гражданской войны в Ис­пании он несколько лет поддерживал контакт с сотрудниками одной из советских развед­служб. Затем, в пятидесятые годы, некоторые связи были раскрыты, что привело к казни на электрическом стуле Этель и Юлиуса Розенбергов. В это время контакты с ним были прекра­щены. Было оговорено, что он должен переждать, пока к нему снова не обратятся. На этот слу­чай имелись договоренности. С тех пор минуло уже более двадцати лет, но ничего не про­исходило. По словам Леонарда, он установил в Нью-Йорке интересные связи на предприяти­ях и в исследовательских лабораториях военно-промышленного комплекса, постоянно получает информацию, в частности о самолетов и раке­тостроении, но не может ее никому передать. Что ему делать? Как быть?

Конечно же, я не мог тут же дать ему ответ. Он это хорошо понимал. Молча мы прогули-[13] вались по пляжу, сопровождаемые только скрипом песка, свистом ветра и криками чаек.

Фатальная сложность его положения была мне ясна сразу. Он был из числа небольшой плеяды мужественных американских коммуни­стов-ветеранов, которые подверглись особенно жестоким оскорблениям и преследованиям. Сле­дуя полученным указаниям, Леонард порвал связи с этими товарищами и ушел от активной политической деятельности. И как раз тогда, когда каждый человек был на счету. Старые дру­зья, должно быть, сочли его капитулянтом, воз­можно, даже предателем. Это было тогда, когда весь цивилизованный мир требовал: «Свободу Анджеле Дэвис!>>. Политические активисты ста­новились жертвами кампании ФБР по ликвида­ции политической оппозиции, аналогичной преследованиям эры маккартизма. Политические заключенные до конца своих дней исчезали за стенами тюрем по ложным обвинениям в убий­ствах, международные акции протеста за их ос­вобождение оставались безрезультатными. Бездеятельное ожидание для человека его убеж­дений и характера на закате активной жизни причиняло ему душевные страдания.

Мени, между тем, соорудила одно из своих волшебных вегетарианских блюд. Возможно, она догадывалась о проблемах Леонарда. В конце концов, он ведь должен был ей как-то объяс­нить свое желание встретиться со мной. [14]

Оба ровесника вспоминали общих знакомых по Москве, многих из которых уже не было в живых.

Меня же больше заинтересовал подробный рассказ Леонарда о настроениях в различных слоях населения США в семидесятые годы. В ходе кампании администрации Никсона по прекращению вьетнамской войны протесты про­тив этого преступления ведущей державы НАТО несколько утратили ожесточенность прошлых лет. Беспорядки все же оставили в среде сту­денческой молодежи заметные следы. Сохра­нялась пропасть между значительной частью интеллигенции и правящими кругами. Ожидать присоединения правительства к намечавшейся в Европе разрядке напряженности не приходи­лось. Антикоммунизм, направленный прежде всего против СССР, определял политику и раз­делялся большинством избирателей. Очень боль­шая ставка делалась тогда на советско-китайские противоречия.

После обеда Мени и Леонард уехали обрат­но в Ленитц, где в свое время жили родители. На следующий день Леонард улетел в Нью-Йорк. Сразу же после окончания отпуска я напи­сал краткий официальный запрос моему колле­ге по службе в Москве. Личные данные Леонарда дополнил описанием его положения и просьбой дать мне ответ.

Я не мог рассчитывать на то, что офицеры, отвечавшие за работу с Леонардом, все еще ос-[15] тавались у дел, а непосвященные, естественно, могли испытывать недоверие. У меня же не было никаких сомнений в лояльности и надежности Леонарда.

Прошло несколько недель, когда наконец офицер связи советской разведки передал мне ответ. В нем было всего несколько строчек. Подтверждались данные о Леонарде и лаконич­но сообщалось о том, что Центр согласен на вос­становление связи товарищем Вольфом, Это было странно и звучало почти как анекдот. Выходи­ло, что я должен взять на себя ответственность за продолжение все еще весьма опасной рабо­ты с человеком, которому, далеко за семьдесят лет? Такое нельзя было даже принимать все­рьез; мне это и во сне бы не привиделось. Тогда я истолковал это чисто бюрократическое по­слание как согласие на освобождение Леонар­да от всех прежних обязательств. В это время мой брат Конрад планировал поездку в США для сбора материалов к своему фильму «Трой­ка». Я попросил его, пользуясь случаем, посе­тить Леонарда и передать ему от меня, что он волен действовать по собственному усмотре­нию. Кони так и сделал.

Леонард обрел свободу действий. Через пару лет я также стал пользоваться большей свобо­дой. После неожиданно ранней кончины моего брата я попросился в отставку и посвятил себя «Тройке» - истории фильма, который Кони не успел снять. Работая над частью фильма, по-[16]священной нашей семье и се друзьям в довоен­ной Москве, я наткнулся на свидетельства друж­бы с Энн и Леонардом. В массе писем за время после их отъезда из Москвы и до начала Второй мировой войны нашлась интересная фотография двух полуобнаженных мужчин в расцвете лет.

На ней сняты мой отец и Леонард. Фото относится к тому времени, когда отец застрял на французской Ривьере после неудачной по­пытки перебраться в 1938 году через границу в Пиренеях, чтобы присоединиться к Интер­национальным бригадам в Испании в качестве врача.

Отец поселился в курортном местечке Санари-сюр-мер по соседству с другими писате­лями и деятелями искусства, такими, как Лион Фейхтвангер и Франц Верфель. На открытке, которую он послал Энн и Леонарду, есть и дом на набережной. На мансарду дома указывает стрелка, снабженная припиской отца: «моя ма­стерская». В это творчески очень продуктивное время Фридрих Вольф написал несколько рас­сказов и прежде всего пьесу о Бомарше, созда­теле «Фигаро». Как вспоминает Энн, Вольф использовал для интенсивной литературной работы ранние утренние часы и время до обе­да, когда никто не смел ему мешать. Напротив, послеобеденное время он проводил в беседах с друзьями, купался и загорал. Глядя на фото этих двух мужчин, можно понять сравнение с Маккавеями: евреями, самоутверждающимися [17] в борьбе. Оба были атеистами, но не отказыва­лись от своих иудейских предков.

В этом маленьком французском курортном местечке постоянно проходили встречи эмиг­рантов левой ориентации. Отец всегда очень удачно умел привлекать членов семьи, друзей и знакомых к распространению своих произведе­ний. Так же было и там, Энн перевела «Про­фессора Мамлока» на английский язык. Она же принимала участие в переводах других его про­изведений. Б каждом из многочисленных пи­сем, отправленных в 1939 и 1940 годах, Леонард постоянно получал от отца поручения как его литературный агент относительно контракта на экранизацию драмы из жизни эмигрантов «Забытый корабль», которую отец еще только писал. Леонарду также поручались переговоры со швейцарским издателем Опрехтом о контрак­те на пьесу о Бомарше.

Дружеская близость, которая связывала их, чувствуется уже в обращениях: «Леонардус» или «Мой дорогой Old man river», так же как и в подписях: «твой старый Лупус» и «твой старик Вольф». Последние письма того периода отец писал в 1940 году уже из французского лагеря Ле Берне, куда он был интернирован после на­чала войны.

Читая эти письма, нетрудно поверить пока­заниям Леонарда перед комиссиями Конгресса США, что он занимался исключительно лите­ратурными делами. Другим подтверждением де-[18]ятельности такого рода была его антифашист­ская пьеса «Укроти ветер». Я уверен, что, со­гласно железным правилам конспирации, даже моему отцу, своему другу, он не сказал ни сло­ва о шпионских заданиях, которые он, вероят­но, получил уже тогда.

Во время работы над книгой «Тройка» я по­просил кинодокументалистов, снимавших теле­фильм о моем брате, посетить во время съемок в США многих наших старых друзей. Энн и Леонард, как и другие, приняли их весьма сер­дечно и передали для меня целый ряд дотоле неизвестных писем родителей. Б 1988 году фон­ды моего архива пополнились еще раз, когда по моей просьбе пресс-атташе представительства ГДР при ООН несколько раз посетил эту пару. Друзья жили в квартире в доме на 57-й улице недалеко от Карнеги-холла. Эта улица на севере примыкает к Бродвею и проходит в непосред­ственной близости от «немецкого квартала», в котором выходят газеты и журналы на немец­ком языке. Квартира стариков, по описанию по­сетившего их, располагалась на четвертом этаже и была обставлена очень просто. Состояла она всего лишь из большой комнаты, куда попада­ешь сразу от входной двери, небольшого поме­щения, напоминающего скорее чулан, из кухни и ванной. Комната, забитая, как архив, книгами и бумагами, при последнем посещении была уже превращена в больничную палату. И Леонард, и Энн выглядели очень бледными, маленькими [19] и исхудавшими. От фигуры когда-то могучего маккавея ничего не осталось. Леонард большей частью сидел в кресле или в инвалидной коляске, но, хотя физическое состояние супругов явно было очень тяжелым, а беседы отнимали - осо­бенно у Леонарда - буквально все силы, их на­строение и живость ума оставались на высоте, и они были счастливы получить весточку от нас из Берлина. Моя просьба помочь своими вос­поминаниями и письмами в работе над начатой мною книгой их очень обрадовала и явно об­легчила их тяжкое одиночество.

Леонард редко поднимался с постели и уже совсем не выходил из квартиры. Его очень бес­покоила судьба сокровищ, хранившихся у него на книжных полках, и большую часть своих книг он передал профсоюзной библиотеке в Нью-Йорке, Кроме книг у него было много ценных писем от известных людей. По словам моих по­сланцев, Леонард с огромным трудом достал чемодан и вынул оттуда несколько пачек пи­сем, главным образом от моих родителей, а так­же письма Лиона Фейхтвангера и Эрвина Пискатора. Без малейших колебаний от отдал их доброму вестнику для передачи мне.

К этому времени я уволился из разведки и работал над своей книгой. Я просил Энн и Ле­онарда ответить на ряд моих вопросов об их жизни и о нашей семье. К сожалению, ни один из них не был способен самостоятельно управ­ляться с диктофоном, [20]

Наиболее живы были воспоминания о моих родителях. Отца они знали как очень приветли­вого, открытого человека и хорошего товарища; по словам Энн, он был «дамским угодником» («lady's man»), и «женщины падали к его но­гам». Отец часто спрашивал об их трудностях и проблемах. Однако Энн так и не стала с ним откровенной. В то же время она делилась с моей матерью своими проблемами, а моя мать от­крылась ей, говоря об увлечениях отца други­ми женщинами. Эльза, по словам Энн, обладала удивительным характером, достойным уваже­ния, она вела себя «очень, очень по-немецки». Действительно, наша мать без колебаний приняла в семью нашу сводную сестру Лену, когда в тридцатые годы ее мать, жившая в рес­публике немцев Поволжья, стала жертвой ста­линских репрессий. И хотя о таком отношении матери и проявленном ею мужестве я знал дав­но, рассказ американки меня очень растрогал. С одной стороны, он говорил о близости в от­ношениях обеих женщин, а с другой - о том, что удивительная терпимость матери давалась ей далеко не так легко, как тогда казалось нам, детям. Именно благодаря такому отношению она сумела сохранить прочные отношения с отцом вплоть до его смерти в 1953 году.

Голос Леонарда на пленке звучит очень сла­бо, и чувствуется, что рассказ о пошлом требу­ет от него больших усилий. Леонард упоминает, что в начале шестидесятых годов попытался [21] изложить историю своей семьи. Написав немно­го о доме своих родителей и о своем детстве, он оборвал запись словами: «Революционная дисциплина не позволяет мне писать о подроб­ностях борьбы».

Собственно, этими словами, объясняющи­ми наше красноречивое молчание во время про­гулки по пляжу на Балтике, он поставил точку в трагической истории о забытом солдате. Од­нако его судьба не давала мне покоя, я продол­жал поиски и вскоре выяснил детали, не известные мне до тех пор. Они не внесли ясно­сти в странную историю с Леонардом, однако открыли новые для меня страницы тайной вой­ны «на невидимом фронте».

Я воспользовался своими связями со стары­ми и новыми друзьями для получения допол­нительных сведений из архивов разведслужб. Контакт с двумя высокопоставленными сотруд­никами ЦРУ я установил гораздо быстрее, чем с Москвой. В российской столице пресловутые бюрократические препоны в получении инфор­мации из архивных ведомств, так же как и в доступе к рассекреченным данным, почти непре­одолимы, во всяком случае, связаны с огром­ными затратами времени. Напротив, прошло совсем немного времени, когда я начал регу­лярно получать из США копии рассекреченных документов. Они содержали точные сведения по делу Леонарда, взятые из документов аме­риканской секретной службы и протоколов се-[22]натских комиссий, где им занимались вскоре после окончания войны. Если бы эти данные были известны Москве, логическим следствием должно было бы быть не только прекращение связи с агентом и его разведывательной работы, но и вывод его из США. Этого сделано не было. Он был только «законсервирован», как назы­вается на нашем профессиональном языке вре­менное прекращение связи с агентом.

Самые потрясающие документы поступили из архива «Веноны», одной из самых секрет­ных операций контрразведки США, - таким было кодированное название секретной про­граммы, начатой во время войны Разведыватель­ной службой армии США (US Army's Signal Intelligence Service), позднее преобразованной в Агентство национальной безопасности. Про­грамма была создана для дешифрирования за­кодированных телеграмм советского посольства и других советских учреждений. Я не знаю, име­ли ли американцы доступ к сведениям немецкой радиоконтрразведки. Как известно, немецким органам удалось после 1941 года дешифриро­вать радиотелеграфную переписку между аген­тами и Центром в Москве. Следствием этого было раскрытие в Германии и странах Западной Евро­пы агентурной сети, которая вошла в историю под названием «Красной капеллы». Переплете­ние агентурных связей привело к смертным при­говорам и казням сотен женщин и мужчин из антифашистского Сопротивления. [
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18




Похожие:

Друзья не умирают iconКогда умирают травы

Друзья не умирают iconВедущий: Добрый вечер дорогие друзья!
...
Друзья не умирают iconДокументы
1. /Деревья умирают стоя.doc
Друзья не умирают iconДокументы
1. /Ярославский. Е. М. Как родятся, живут и умирают боги.doc
Друзья не умирают iconДокументы
1. /Артамонов Степан Почему умирают русские мужики..doc
Друзья не умирают iconСчастливые и Мертвые by Настюшка
Из – за любви умирают. И это правда. Конечно, это безумство – все подумают. Так думала и Мариса
Друзья не умирают iconПоложение о районном конкурсе детского экологического плаката и рисунка на тему «В полосатый рейд, друзья тигра!». Районный этап международного конкурса детских рисунков и экологического плаката на тему «В полосатый рейд, друзья тигра!»
Районный этап международного конкурса детских рисунков и экологического плаката на тему «В полосатый рейд, друзья тигра!» проводится...
Друзья не умирают iconРайонном празднике школьных организаций «Друзья, прекрасен наш союз»
Команда школы: Демко Иван (10 кл.), Андриенко Кристина (9кл.) и Прутовых Дарья (8 кл.) приняли участие в районном празднике школьных...
Друзья не умирают iconВнеклассное мероприятие по окружающему миру во 2 «А» классе, квн «Птицы наши друзья»
Учитель начальных классов Бельчакова Анна Владимировна провела внеклассное мероприятие по окружающему миру во 2 «А» классе, квн «Птицы...
Друзья не умирают iconПубличный отчёт о деятельности общеобразовательного учреждения за 2010 -2011 учебный год. Уважаемые родители, учащиеся, друзья и коллеги моу «Основная образовательная школа п. Анисовский»
Уважаемые родители, учащиеся, друзья и коллеги моу «Основная образовательная школа п. Анисовский»!
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов