Минаков А. Ю. Русский консерватизм первой четверти XIX в icon

Минаков А. Ю. Русский консерватизм первой четверти XIX в



НазваниеМинаков А. Ю. Русский консерватизм первой четверти XIX в
страница1/11
Дата конвертации27.08.2012
Размер2.3 Mb.
ТипУчебное пособие
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11





ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ


Минаков А. Ю.


Русский консерватизм

первой четверти XIX в.


Учебное пособие(020700)

по специальности 030401 – История

ОПД. Ф. 02.


Воронеж

2010


Утверждено научно-методическим советом исторического факультета (протокол № 5 от 20 мая 2010 г. )


Пособие подготовлено на кафедре истории России

исторического факультета

Воронежского государственного университета

Рекомендуется для студентов 4-го курса

дневного и заочного отделений


Введение


Учебное пособие «Русский консерватизм первой четверти XIX в.» предназначено для студентов исторического факультета Воронежского государственного университета, специализирующихся по кафедре истории России.

Консерватизм возник в конце XVIII в. как идейное течение, ставящее своей целью актуализацию позитивных традиций и ценностей прошлого, обеспечивающих эволюционное органическое развитие общества. Появление его было идейной реакцией на процессы модернизации (переход от традиционного общества к современному) рационализм и индивидуализм Нового времени, теорию Прогресса, эксцессы Великой Французской революции.

Одной из важнейших ценностей в консерватизме XVIII-XIX вв. выступает религия, которая, согласно воззрениям консерваторов, придает смысл истории и отдельной человеческой личности. Подобное религиозное восприятие мира предполагает скептическое отношение консерватизма к Ratio, неприятие абсолютизации его возможностей. Для консерватизма характерна трактовка человеческой природы как ограниченной и несовершенной («греховной»). Консерваторы признают естественное неравенство людей, из чего вытекало признание необходимости общественной иерархии, приводящее к апологии сословного строя и крепостного права. С точки зрения большинства консервативных доктрин приоритетное значение имеют интересы целого, надындивидуальных ценностей (Бог, монарх, государство, нация, общество и т.д.), а не отдельной личности.

Соответственно, для консерватизма были характерны культ монархического принципа, сильного государства, церкви, религии и нравственности, семьи, школы, армии, патриотизма, самобытной национальной культуры, т. е. тех общественных институтов и явлений, которые выступают основными проводниками и хранителями традиции. Сюда же можно добавить и такие типологические черты консерватизма, как понимание конкретно-исторической обусловленности уровня прав и свобод, прагматизм, здравый смысл.


Консерватизм при этом противостоит идеологиям, в основе которых лежат ценности противоположного порядка: атеизм, материалистическая ориентация политики, моральный релятивизм, культ рассудка, рационализм, антитрадиционализм, универсализм, космополитизм, приоритет интересов индивида над интересами государства, индивидуализм, равенство, культ личных прав и свобод, приверженность теоретическим моделям, культ перемен, революция.

В случае необходимости социальных перемен консерватизм требует при их осуществлении чрезвычайной осторожности и постепенности. При этом было бы неверно трактовать консерваторов как противников всего нового. Они выступают лишь против абсолютизации принципа новизны, что обычно характерно для либерализма и еще более левых течений.

Можно с достаточной степенью определенности утверждать, что, в отличие от западноевропейского, русский консерватизм легче поддается типологизации, он более «жесток», поскольку в нем четко прослеживается магистральное направление, которое возникло и оформилось под воздействием нескольких основных факторов русской истории. В первую очередь, речь идет о влиянии православной религии на все стороны общественной жизни — от бытовой до политической. Огромную роль также играл идеал мощного централизованного иерархического государства, который исторически сформировался в национальном сознании в силу больших пространств и военных угроз со стороны Запада и Востока, необходимости вести оборонительные войны, требующие колоссального народного напряжения и сплоченности. Наконец, большую роль в формировании русского консерватизма сыграло сознательное неприятие западноевропейской культурно-религиозной традиции — русское антизападничество, которое стало существенным компонентом национального самосознания. В XVIII—XIX вв. русский консерватизм возникает как реакция на вестернизацию России, предпринятую Петром I, и на угрозу революций, надвигающихся с Запада.

Помимо главного течения, для которого приоритетными ценностями были православие, сильное централизованное государство, национализм, в русском консерватизме на разных этапах существовали различные течения, которые можно назвать церковным, масонским, националистическим и либеральным консерватизмом, однако эти течения не доминировали в русском консерватизме и не определяли его специфику.

Пособие предполагает знакомство с новейшей историографией русского консерватизма, типологией основных течений раннего русского консерватизма и основными биографиями и взглядами представителей всех течений раннего русского консерватизма.


Глава I. Изучение русского консерватизма в современной российской историографии: главные направления и тенденции


Нельзя сказать, что русский консерватизм вовсе не изучался в СССР, но не стоит преувеличивать и степень его изученности. Так, в пореволюционные десятилетия, т. е. в 1920-30 гг., вышли единичные и весьма добротные работы о консерваторах эпохи Священного союза, о русских связях Жозефа де Местра, ряд публикаций о полемике между Н. М. Карамзиным и А. С. Шишковым, о деятельности консервативной «Беседы любителей русского слова», статьи, посвященные К. П. Победоносцеву, Александру III и консервативной корректировке Великих реформ в 1880-е гг., изданы с «разоблачительными» целями дневники, мемуары и переписка К. П. Победоносцева, материалы по истории черносотенного движения1. Список этот при желании можно дополнить максимум десятком-другим фамилий авторов и наименований, но не более того. Справедливости ради стоит отметить, что труды 1920-30-х гг., посвященные консерваторам, носили зачастую археографический характер и имели строго академическую форму, в отличие от эмоциональных и субъективных, полупамфлетных произведений на ту же тему, вышедших из-под пера либеральных историков в дореволюционное время2, т.е. историография 1920-30-х гг. в чем-то несомненно была качественно более высоким этапом развития исторической мысли, изучающей русский консерватизм, нежели соответствующие дореволюционные работы.

В период Великой Отечественной войны исследования, посвященные консервативной проблематике, выходить перестали, однако рядом историков государственно-патриотической ориентации (Е. В. Тарле, С. К. Бушуев, А. Е. Ефимов и др.) был поставлен вопрос об исторической реабилитации таких видных фигур «консервативного лагеря», как А. А. Аракчеев, М. Н. Катков и К. П. Победоносцев3, что, впрочем, было демонстративно проигнорировано сталинским агитпропом. В послевоенный период, который современная национал-патриотическая историография связывает с неким «патриотическим ренессансом», инициированным Сталиным, работы, в которых исследовался бы русский консерватизм, также практически не публиковались, что, безусловно, достаточно ярко характеризует «русскость» и «традиционность» подобного «ренессанса».

После длительного перерыва, начиная с 60-х гг. XX в. в Тарту (Эстония) усилиями семиотической школы Ю. М. Лотмана были созданы объемные, интересные и не потерявшие по сей день значимости исследования о ранних русских консерваторах - Н. М. Карамзине, А. С. Шишкове, С. Н. Глинке4. Школа Лотмана заложила прочную традицию изучения раннего русского консерватизма в рамках прежде всего филологии.

Если говорить о работах, вышедших за пределами «лотмановского» Тарту, то некоторые частные аспекты истории раннего русского консерватизма, связанные с противодействием либеральным реформам (взгляды и проекты Г. Р. Державина, Н. М. Карамзина и др.), рассматривались с позиций марксистской методологии в обобщающих работах А. В. Предтеченского и некоторых др. советских историков, посвященных царствованию Александра I5. С нашей точки зрения, историки-марксисты в основном опирались на ту эмпирическую базу, которая была создана дореволюционной историографией, например, в трудах Н. К. Шильдера и других так называемых «дворянских охранителей», и ограничивались по преимуществу интерпретационными новациями.

Иначе обстоит дело со школой П. А. Зайончковского. В фундаментальных трудах этого видного советского историка, посвященных внутренней политике самодержавия в 70-90-х гг. XIX в. впервые, после весьма значительного перерыва, были созданы яркие, хотя и политически тенденциозные (с очевидной оглядкой на «марксистско-ленинскую методологию») исторические портреты таких видных русских консерваторов, как Н. П. Игнатьев, М. Н. Катков, К. П. Победоносцев, Д. А. Толстой, В. П. Мещерский, исследовано их влияние на формирование того политического курса, который в советской историографии получил название «контрреформ»6. Если школа Лотмана «реабилитировала» изучение раннего русского консерватизма конца XVIII - первой трети XIX в., то позитивистской школой Зайончковского было реабилитировано изучение зрелого русского консерватизма 1870-1890-х гг.

Одной из характерных черт тогдашних исследований, касающихся консервативной проблематики, была та, что степень научной объективности научной работы снижалась, в силу возрастающей идеологизации исторической науки, по мере хронологического приближения объекта исследования к советскому периоду.

Примерно к началу 70-х гг. XX в. обозначилась тенденция к выделению истории русского консерватизма как самостоятельного направления7. До этого те или иные сюжеты, связанные с консервативной проблематикой, рассматривались в рамках более широких тем, прежде всего, внутренней политики самодержавия. В конце 70-х гг. появляются первые крупные исследования, посвященные целиком и полностью консерваторам XIX в. Наряду с прочими, необходимо выделить новаторский для того времени труд В. А. Твардовской о М. Н. Каткове (в данном случае исследовательница творчески развила одну из тем своего учителя – П. А. Зайончковского)8, который по богатству фактического материала до сих пор не превзойден в современном «каткововедении». Монография Твардовской дала мощный импульс научному сообществу в изучении русского консерватизма, как минимум – способствовала формированию стойкого и непреходящего интереса к этой тематике. В 70-80-е гг. появились монографии о славянофилах, статьи об идеологии «официальной народности», о Н. Я. Данилевском, К. Н. Леонтьеве, В. В. Розанове, К. П. Победоносцеве и др.9 Впрочем, такого рода работы продолжали оставаться исключением.

Если попытаться в целом оценить степень исследовательского интереса к русскому консерватизму в советскую эпоху, то он был невелик и явно уступал по количественным характеристикам исследованиям, посвященным другим направлениям русской общественной мысли последней трети XVIII - начала XX в., например, марксизму, народничеству и либерализму. Работ по консерватизму, в лучшем случае, насчитывались десятки, что же касается других идейных направлений, в особенности революционных, то здесь счет шел на тысячи, если не больше, наименований. Причина этого была очевидна: объективная общественная потребность в том, чтобы преодолеть российское «красное смещение в политическом спектре» (Д. Галковский), возникшее в XIX и абсолютно доминировавшее в XX в., не могла реализоваться в условиях абсолютной монополии государственной идеологии, имеющей мощную анти-традиционалистскую и анти-консервативную родословную.

Ситуация существенно изменилась после начала горбачевской «гласности». В конце 80-х гг. стала стремительно реализовываться естественная потребность научного сообщества в преодолении возникшей диспропорции в изучении общественно-политической мысли. Помимо причин чисто академического свойства, у «консервативного бума» оказались и другие: политические, причем степень их воздействия на собственно научные исследования, как нам представляется, усиливается с каждым годом. Отметим основные причины нарастания консервативных настроений в обществе, мировоззренческие ценности и мотивации, которые стимулировали и в какой-то мере формировали соответствующие исследовательские дискурсы. Среди них хронологически первым было отторжение от коммунистической идеологии, скомпрометировавшей себя в глазах большинства интеллектуальной элиты, что привело к тому, что часть ее оказалась готовой воспринять консерватизм в качестве естественного идеологического противовеса и оппонента всякой «левизне». По мере относительного неуспеха либеральных реформ, начавшихся с 1992 г., стало нарастать и сознательное отталкивание от «навязанного Западом» либерализма. Спрос на консерватизм, имевший поначалу антикоммунистический оттенок, приобрел теперь четко звучащий антилиберальный (антибуржуазный) акцент. Сама верховная власть, еще при Ельцине, заявила о необходимости формулировки национальной идеи, что было воспринято носителями сформировавшегося к тому времени правого дискурса как своего рода «сигнал к решительным действиям». В этих условиях Н. М. Карамзин, С. С. Уваров, Н. Я. Данилевский, К. Н. Леонтьев, К.П. Победоносцев, И.А. Ильин и т.д. стали «властителями дум» части интеллектуальной элиты и научного сообщества. Русский консерватизм воспринимался этими людьми как искомая русская национальная идея, которую лишь необходимо актуализировать в принципиально новой обстановке. В наследии консерваторов XIX - начала XX в. стали отыскивать «ценные элементы», призванные подтвердить тезис, что их идеи, которые «так и не были использованы тогдашней властью, и сегодня не утратили своего значения». В рамках подобного дискурса все проблемы по актуализации консервативной идеологии решаются весьма просто: концепцию самодержавной монархии необходимо использовать для разработки идеи «сильной государственной власти» авторитарного типа, представления об имперской модели можно превратить в учение о новом российском унитаризме, русскую националистическую риторику пустить в ход в борьбе с этнократическим национализмом «нерусских» субъектов РФ,

ставку на православие и православную церковь («духовный стержень русской государственности и культуры») возродить в новых исторических условиях, введя на общегосударственном уровне преподавание основ православия в школе и обязав высших чиновников время от времени отстаивать длительные церковные службы в Успенском соборе Московского Кремля, и т.д. С подобной точки зрения, у любой консервативной идеи позапрошлого века есть возможность реализоваться с некоторыми видоизменениями в России XXI в.

Работа историков конца 80-х - первой половины 90-х гг. XX в. сосредоточилась прежде всего на изучении эмпирической базы русского консерватизма: в потоке статей и монографий и поныне явно преобладают труды, посвященные конкретным персоналиям, ключевым фигурам русского консерватизма. Можно даже говорить о некоей позитивистской «зацикленности» историков на конкретных фигурах, носителях консервативной идеологии и практиках этого течения. Если задаться целью обобщить эти работы ради создания относительно целостной картины, то надо признать, что такая цель вполне достижима, поскольку через персоналии отчетливо просматриваются контуры феномена русского консерватизма на всем историческом пути его развития. Разумеется, все эти работы неоднородны по своим академическим достоинствам, степени проработанности источников и знанию историографии проблемы, авторы их исповедуют различные политические взгляды, и, соответственно, они написаны в совершенно разных дискурсах – от крайне правого до либерально-консервативного и объективистского, но так или иначе, общая картина эволюции русского консерватизма – от М. М. Щербатова до право-монархистов начала XX в. – в них с фактической стороны в основном воссоздана10. Обращение к подобной практике, с нашей точки зрения, является закономерным этапом научной работы: российским историкам необходимо было прежде всего накопить значительный фактический материал, прежде чем приступать к теоретическим обобщениям и методологическим поискам. Можно констатировать, что наступил момент, когда во множестве созданные «исторические портреты» явно нуждаются в выходе на более высокий, «панорамный», уровень обобщений. Тем не менее, есть причины, по которым это происходит пока явно в недостаточной степени. Одна из них – боязнь четких и недвусмысленных политических оценок, нежелание впасть в идеологическое менторство и догматизм былых десятилетий, заставляющее избегать широких научных обобщений. Кроме того, формальный отказ от марксистско-ленинской методологии отнюдь не сопровождается автоматическим усвоением новых исследовательских подходов и методов. В этих условиях позитивизм стал преобладающим методом научного исследования («факты являются гораздо более важными, чем их интерпретация»11). А такого рода установка неизбежно привела к преобладанию жанра исторического портрета, нарратива с минимумом аналитических выкладок. У этого подхода есть свои плюсы, в частности, он приводит к резкому расширению фактической базы исследований.

Параллельно с накоплением нового эмпирического материала возрос интерес к историографическим наработкам дореволюционного периода и пост-революционного периодов, которые в значительной мере игнорировались советскими исследователями. Этим объясняется широкое переиздание классических работ А.Н. Пыпина, Н.К. Шильдера, великого князя Николая Михайловича и др.12, философов «русского религиозного ренессанса»13, эмигрантских авторов14, в том числе и крайне правого толка.

Обычно редакторы сопровождают такого рода переиздания ремарками о необходимости возобновить прерванную историографическую традицию, а также о достоинствах переиздаваемых книг, среди которых - «насыщенность фактами, точность и живость изложения, способность ненавязчиво довести до читателя свою точку зрения, раскрыть на примере разбора отдельных проблем значение общих тенденций в политике правительства и настроениях образованной части общества»15. Представляется, что главное в этих характеристиках – позитивистский пафос «насыщенности фактами».

С начала «гласности» и по настоящее время были изданы принципиально важные для изучения русского консерватизма и национализма работы западных авторов: А. Валицкого, Е. Шацкого, К. Манхейма, Р. Уортмана, К. Гирца и др.16 Были переведены и работы основоположников европейского консерватизма и ряда авторов, традиционно относимых к консервативному течению – Э Бёрка, Ж. де Местра, А. Токвиля и пр.17 Можно констатировать, что в методологическом плане возникло влияние западной исторической мысли, хотя степень ее воздействия не стоит преувеличивать. В частности, в пост-советской историографии было усвоено манхеймовское разграничение между традиционализмом и консерватизмом, понимание консерватизма как реакции на Просвещение и Великую французскую революцию, подавляющее большинство историков приняли подходы С. Хантингтона к идентификации консерватизма (автономный, ситуационный и аристократический). А. Л. Зорин обратился к идеям К. Гирца, хотя подобного рода их использование стало возможным в силу того, что определение культуры, предложенное Гирцем, оказалось «достаточно близким формулировкам и определениям, которые в изобилии рассыпаны на страницах тартуских сборников»18.

Отметим также, что в сфере изучения консерватизма как общеевропейского феномена произошло зарождение исторической компаративистики. При этом подчеркнем, что книги германистов А. Н. Мочкина и Г. И. Мусихина, посвященные сравнительному анализу немецкого и русского консерватизма, являются пока все же исключением, а не правилом19. Появились компаративистские исследования и среди не-германистов, особенно здесь стоит выделить работы М.И. Дегтяревой о «русских сюжетах» во взглядах и в деятельности Ж. де Местра20.

Представляется, что у данного направления есть большая перспектива, поскольку континентальный, прежде всего, немецкий, консерватизм имеет достаточно большое количество типологических общих черт с русским. К примеру, основой консервативного мышления в России и Германии стала прежде всего антирационалистическая критика теорий Просвещения.

При всех достижениях в области перевода, очевидно, что значительный пласт трудов по истории русского консерватизма российским исследователям до сих пор не освоен (Н. Рязановского, Э. Тадена, М. Катца, Р. Бирнса и др.), в силу недостаточного знания ими иностранных языков, прежде всего, английского21. Кроме того, для исследователей всех направлений было бы принципиально важно быть знакомыми с обобщающими трудами по истории немецкого, французского, испанского и т.д. консерватизма. Однако их переводы на русский язык пока отсутствуют, равно как нет реферативного издания, которое могло бы знакомить с новинками западной историографии.

К настоящему моменту в наименьшей степени оказались разработаны вопросы историографии, источниковедения и историографии русского консерватизма. Тем не менее, и здесь в самое последнее время есть сдвиги, в частности, можно указать на работы А. В. Репникова и И. Л. Беленького22.

В результате активной исследовательской деятельности возрос интерес к проблемам методологического характера. В 1993-2001 гг. рядом журналов были проведен целый ряд дискуссий и «круглых столов», отразивших резко усилившийся интерес к консервативной проблематике различных «фракций» гуманитариев – историков, философов, социологов, политологов и т.д. В основной мере они были посвящены проблеме дефиниции консерватизма как целостного явления, причинам его возникновения, описанию ценностей, отличающих консервативную идеологию от либерализма и радикализма, уточнению специфики русского консерватизма, делались и попытки типологизирования отдельных направлений консерватизма23. В ходе дискуссий обрисовались две полярные точки зрения на русский консерватизм; первая, преобладающая: русский консерватизм – это «естественная реакция на разрушительные социально-политические последствия буржуазно-индивидуалистической эволюции и европеизации России». Консерватизм в этой трактовке предстоит как позитивное явление, «в духе традиционализма и здорового национализма» (В. Н. Абрамов)24. Вторая точка зрения акцентирует внимание прежде всего на негативных особенностях русского консерватизма. К ним относят “правовой нигилизм, принцип ограничения личных прав граждан, свободы слова и свободы совести в интересах государства, близость некоторых принципиальных антидемократических установок с марксистскими, идеологическая общность с правыми радикалами, агрессивный национализм” (Б. М. Витенберг)25. Впрочем, вторая точка зрения в условиях своеобразной моды на консерватизм ныне распространена в гораздо меньшей степени, чем первая. Отметим одну характерную особенность этих дискуссий: тон на них в основном задают философы и политологи. Именно они формулируют их тематику и проблемные узлы, им принадлежит львиная доля выступлений и т.д. При этом они часто имеют слабое представление о конкретных взглядах и политической практике русских консерваторов. Историки же, как правило, воспринимают эти дискуссии как чрезмерно абстрактные, имеющие лишь косвенное отношение к изучаемому им фактическому материалу. Существенного “взаимопроникновения” различных гуманитарных дисциплин пока, с нашей точки зрения, не наблюдается.

Невзирая на явное доминирование исследований, сосредоточенных на изучении «фактологии» консерватизма, неуклонно растет число исследований, посвященных теоретическим проблемам. Среди них, на наш взгляд, выделяются работы П. Ю. Рахшмира, В. А. Гусева, В. Э. Багдасаряна, А. Н. Боханова, М. Ю. Чернавского, С. М. Сергеева26. До недавнего времени в этой сфере безусловно лидировал пермский центр под руководством П. Ю. Рахшмира, специализирующийся прежде всего на изучении западноевропейского и американского консерватизма. Однако в коллективных работах, вышедших в Воронеже и Самаре в последние годы, также появились разделы, посвященные теоретическим вопросам изучения русского и западного консерватизма, в которых рассматривались, к примеру, проблемы персоналистической коммуникации традиции, специфики либерального и консервативного национализма, народного и элитарного консерватизма, состояния современного историографического поля российского либерализма и консерватизма, типология раннего русского консерватизма и др.27.

Следует отметить одно немаловажное обстоятельство – подавляющее большинство российских исследователей консерватизма предпочитают заниматься анализом «зрелого консерватизма» конца XIX - начала XX в. Исследований же, касающихся сюжетов в более ранние периоды, например, в царствования Александра I и Николая I, оказалось гораздо меньше. Еще одна деталь: подавляющее большинство историков, занимающихся Александровским и Николаевским периодами, сформировались в русле чисто академических интересов, под влиянием работ Ю. М. Лотмана и некоторых современных американских русистов (в первую очередь А. Мартина и Р. Уортмана). Для них обращение к персоналиям Н. М. Карамзина, А. С. Шишкова, С. Н. Глинки или С. С. Уварова обусловлено прежде всего стремлением полнее и точнее решить проблему зарождения, становления и генезиса русского консерватизма. Здесь почти не обнаруживается правый дискурс, с его претензиями на «идейное руководство современным русским обществом», достаточно характерный для многих исследований истории «зрелого консерватизма». Хотя при желании филологические эксперименты Шишкова по очищению русского языка от иностранных слов можно самым непосредственным образом генетически связать с практикой современных писателей-почвенников, например, А. Солженицына и В. Личутина. Представляется, что значительную часть носителей правого дискурса «отпугивает» сложность анализа, поскольку взгляды ранних русских консерваторов были относительно расплывчаты, аморфны, не отличались развернутостью и яркостью формулировок, характерных, к примеру, для Н. Я. Данилевского или К. Н. Леонтьева (весьма в этом отношении «выигрышных» для цитирования или относительно последовательного, стройного, логичного изложения их взглядов).

К числу наиболее оригинальных и интересных изданий последних лет, посвященных в той или иной степени русскому консерватизму, после того, как в академической науке окончательно сложилось и стало интенсивно развиваться соответствующее направление, с нашей точки зрения, относятся несколько работ. Остановимся на них подробнее.

В 1997 г. по инициативе А. Н. Боханова, известного своими книгами, посвященными биографиям последним русских царей, представляющими парадоксальный синтез академического стиля и православно-монархического дискурса, вышел сборник «Российский консерватизм», изданный под грифом Института Российской истории РАН28, что само по себе было событием беспрецедентным. В сборнике содержались исторические портреты ряда видных русских консерваторов – от А. А. Аракчеева до В. К. Плеве. Сборник, несомненно, стал этапной вехой в современной историографии русского консерватизма и способствовал обострению внимания исследователей к соответствующей проблематике. Впервые некоторые основные деятели русского консерватизма, по преимуществу, его практики, были обрисованы достаточно полно, ярко и объективно, невзирая на известную апологетическую тенденцию, которая прослеживалась в редакторском предисловии. В нем консерваторы изображались как “люди, объединенные лишь одной идеей, одним высшим стремлением: сохранить историческое Русское Государство”, все они были “людьми Веры, Традиции и Порядка”29. Впрочем, подавляющее большинство статей сборника были свободны от апологетики, что отмечал и сам его составитель: “…авторы … придерживаются несхожих взглядов, что всё ещё так редко встречается в современных коллективных работах. В этой полифоничности, противоречивости оценок и умозаключений отпечаток нашего времени – неопределенного и переходного – отражение эпохи и людей её”30.

В 1999 г. вышло сразу несколько монографий, призванных выйти за рамки исторического портрета и решить достаточно крупную научную проблему: С. Н. Пушкина об историософии русского консерватизма XIX в., А. С. Карцова о правовой идеологии русского консерватизма и А. В. Репникова о консервативной концепции русской государственности, то есть самодержавной модели государственности (речь в ней шла об анализе соответствующих взглядов Н. Я. Данилевского, К. Н. Леонтьева, К. П. Победоносцева и Л. А. Тихомирова). Таким образом, на рубеже тысячелетий в отечественной историографии консерватизма наметилась устойчивая тенденция к обобщению накопившегося обширного эмпирического материала31.

Безусловно, самым крупным и обращающим на себя внимание изданием последних лет стала коллективная монография «Русский консерватизм XIX столетия»32. Резонанс от этой работы в научных кругах оказался еще более сильным, нежели от бохановского сборника 1997 г. Главные достоинства и недостатки этой работы мы имели возможность оценить, совместно с М. Д. Долбиловым, в рецензии, помещенной в журнале «Вопросы истории»33. Ее недостатки оказались объективно обусловленными состоянием российской исторической науки в сфере изучения консерватизма. К примеру, историографический обзор, традиционный для работ такого рода, оказался чрезмерно кратким и содержащим минимальные обобщения, ибо в целом историография русского консерватизма до сих пор не разработана. Имеющиеся к моменту создания книги методологичес­кие опыты практически остались «за бор­том». Консерватизм интерпре­тировался зачастую авторами, в сущности, с позиций классового подхода, почти исключительно как идеологи­ческое выражения крепостнических и дворянских на­строений. Целый ряд немаловажных сюжетов и проблем выпали из поля зрения исследователей. Безусловно, в монографии содержалась и масса ценных моментов, ее относительная полнота и стремление к объективному рассмотрению истории русского консерватизма в то время были беспрецедентны в академических изданиях, и, несомненно правы те, кто констатирует, что «серьезная попытка рассмотреть консерватизм как не-зло состоялась», а также, что «она [монография] открыла крупное исследовательское направление”34.

За последние годы (2001-2002 гг.) вышло несколько книг, которые свидетельствуют о том, что изучение русского консерватизма явно вышло за пределы начальной стадии «накопления фактов». Книги эти не всегда специально посвящены консерватизму как таковому, но тесно связаны по своему сюжету с соответствующей проблематикой. Уровень новизны и обобщений, а также хронологический обхват в них таковы, что это позволяет заявить о том, что они положили начало форменному “прорыву” в изучении русского консерватизма. Это – исследования А. Л. Зорина, Е. А. Вишленковой, М. М. Шевченко, И. А. Христофорова и Ю. И. Кирьянова35.

Так, в исследовании А. Л. Зорина “Кормя двуглавого орла» содержится оригинальный анализ идеологических моделей, выдвигавшихся в качестве государственной идеологии Российской империи в екатерининское, александровское и николаевское царствования: “греческого проекта” Екатерины - Потемкина, идеологии складывающегося русского консерватизма и национализма в версии Шишкова и Ростопчина, доктрины “православие – самодержавие – народность” С. С. Уварова. При этом автор опирался на традиции семиотического анализа и метод К. Гирца, интерпретирующий идеологию как систему метафор. Автору удалось в яркой и оригинальной манере ввести в оборот такой своеобразный источник, как оды, трагедии, исторические романы конца XVIII - первой половины XIX в.

Книга Е. А. Вишленковой «Заботясь о душах подданных» посвящена уникальному явлению русской и мировой истории того времени – религиозной политике Александра I, представлявшей собой глобальный экуменический эксперимент, направленный на создание в империи духовно единой общности, идейно единого государства. Автор реконструирует культурный контекст, внутри- и внешнеполитические обстоятельства, в которых принимались правительственные решения, регулирующие религиозную жизнь империи. Главный интерес для историков русского консерватизма представляет блестящий анализ в книге различных его разновидностей: от православно-монархического до масонского и космополитического, в духе позднего Священного союза. В методологическом плане Вишленкова скорее ближе к лотмановской традиции, заявляя, что ее исследование представляет не что иное как попытку «объединить … тексты (в данном случае – источники. – А. М.) в единый «Большой нарратив» и подвергнуть его анализу с точки зрения доминирующих в нем тем и дискурсов, лингвистических особенностей, а также с позиции меняющихся политических условий историографического процесса»36.

В монографии М. М. Шевченко “Конец одного величия” (равно как и в целой серии статей, посвященных С. С. Уварову), речь идет о влиянии идеологии официальной народности на ключевые направления внутренней политики в царствование Николая I: университетскую политику, народное образование, цензуру и печать. Метаморфозы официальной правительственной идеологии, ее перевоплощения на различных этапах николаевского царствования показаны как никогда подробно и многопланово. Заметим, что автор работает в рамках школы П. А. Зайончковского, с ее подчеркнутой позитивистской установкой: «первичны факты, интерпретация вторична».

К той же школе принадлежит и И. А. Христофоров, автор монографии «Аристократическая» оппозиция Великим реформам», в которой, на основе широкого круга малоизвестных, в основном архивных, источников рассматриваются состав, деятельность, идеологическая ориентация и программа одной из политических группировок пореформенной России. Анализ взглядов «аристократов» как консерваторов приводит автора к выводу о том, что они серьезно отличались от большинства русских традиционалистов и отнюдь не отвергали a priori западные ценности и европейский путь развития, будучи противниками крестьянской общины и сторонниками дебюрократизации власти и введения дворянского общероссийского представительства. Это позволяет существенно углубить существующие представления о природе и особенностях русского консерватизма пореформенного периода.

Фундаментальное исследование Ю. И. Кирьянова «Правые партии в России. 1911-1917» явилось результатом многолетней кропотливой работы автора над данной тематикой. Монография посвящена истории правомонархических, правоконсервативных (автор принципиально не использовал термин – «черносотенцы») партий накануне и в годы Первой мировой войны. В книге содержится детальная историография проблемы, анализируются численность и состав правых партий, партийные съезды, текущая работа правых партий, их представления о государственном и социально-экономическом устройстве и развитии страны.

Каждое из этих исследований заслуживает отдельной большой рецензии, поэтому ограничимся общей высокой их оценкой, высказав попутно убеждение в том, что они станут в какой-то мере “опорными” для всех последующих исследований, посвященных русскому традиционализму и консерватизму. Обращает внимание то, что хронологически они охватывают все основные вехи становления и развития русского консерватизма, начиная с конца XVIII в. и заканчивая началом XX в. Отметим также, что, за исключением недавно скончавшегося Ю. И. Кирьянова, все упомянутые авторы являются относительно молодыми людьми, работающими в объективистской манере, свободной от крайностей как “почвеннического”, так и либерально-консервативного дискурса (сформировавшегося в лоне современного западнического направления под воздействием изучения преимущественно англо-саксонского варианта неоконсерватизма, при одновременном принципиальном отказе от учета специфики русского консерватизма), в условиях современного российского методологического полифонизма. Для нас очевидно, что наиболее значимые работы последних лет созданы в основном либо в традициях школы Лотмана, либо – Зайончковского. Как видим, историографические традиции, возникшие в 60-70-е гг., оказались чрезвычайно устойчивыми и творческими, доказавшими и в современных условиях свою жизнеспособность.

Особо стоит сказать о переиздании творений русских консерваторов. Был переиздан ряд основополагающих для раннего русского консерватизма текстов М. М. Щербатова, Г. Р. Державина, А. С.Шишкова, Н. М. Карамзина, Ф. В. Ростопчина и др.37. Если говорить о публикациях источников николаевского царствования, то за последние годы были изданы доклады С. С. Уварова, в которых излагалась доктрина «официальной народности», Ф. И. Тютчева, Н. В. Гоголя, митрополита Филарета (Дроздова), письма и записки Ф. В. Булгарина38. Подавляющеее большинство этих изданий носят академический характер, снабжены превосходными предисловиями и научными комментариями.

Из мыслителей второй половины XIX – начала XX в. были переизданы публицистические работы Ф. М. Достоевского, основные работы Н. Я. Данилевского, весьма основательно – Л. А. Тихомиров, почти полностью – К. Н. Леонтьев (издается его полное собрание сочинений), малоизвестные публицисты и мыслители правоконсервативного и националистического толка39.

Особое место в публикациях источников имеют две серии: «Pro et contra”, издаваемая Русским Христианским гуманитарным институтом в Петербурге (к настоящему моменту вышли объемистые сборники о К. Н. Леонтьеве, К. П. Победоносцеве, сборнике “Вехи” и др.)40 и вторая - “Пути имперского сознания”, в рамках которой осуществлено издание и переиздание работ Л. А. Тихомирова, М. О. Меньшикова, П. Е. Астафьева и малоизвестных русских консерваторов-монархистов – П. Е. Казанского, Н. И.Черняева и др.41. Книги первой серии издаются с достаточно добротными академическими предисловиями и комментариями, вторая же серия, издаваемая современными российскими монархистами, такого рода достоинствами не отличается. Особняком среди всех опубликованных за последние годы источников стоит двухтомник «Правые партии (1905-1917 гг.), изданный Ю. И. Кирьяновым, содержащий уникальные архивные документы и безукоризненный с академической стороны комментарий42.

Явными лидерами читательского и исследовательского спроса оказались «Записка о древней и новой России» Н. М. Карамзина, «Россия и Европа» Н. Я. Данилевского, «Византизм и славянство» К. Н. Леонтьева, «Монархическая государственность» Л. А. Тихомирова. За последнее время в этот же ряд явно напрашивается публицистика идеолога «Всероссийского национального союза» и публициста «Нового времени» М. О. Меньшикова43. Очевидно, что преимущество отдается теоретикам-консерваторам, а не практикам, – так, ничего не переиздано из соответствующих писаний Д. А. Толстого, А. Д. Пазухина, единственное исключение составляет «Московский сборник» К. П. Победоносцева, переизданный несколько раз, и объемистый том избранной публицистики М. Н. Каткова44. Очевидно, что исследователей и издателей привлекают относительно “выигрышные” для исторического анализа фигуры идеологов консерватизма в силу оригинальности и разработанности их взглядов. Идеи же политиков консервативного толка большей частью неоригинальны и “вторичны”. Соответственно, научный спрос на них неизбежно меньше, чем на теоретиков.

Очевидно, что в гораздо меньшей степени издается и переиздается литература мемуарного характера. Тем не менее, стоит отметить, что к настоящему моменту вышли произведения мемуарного характера, принадлежащие Г. Р. Державину, Ф. В. Ростопчину, А. С. Стурдзе, С. Н. Глинке и ряду других идеологов и практиков раннего русского консерватизма, а также воспоминания современников о них45.

Немало было опубликовано (переиздано) подобных источников, связанных и с деятельностью русских консерваторов второй половины XIX – начала XX в.: дневники А. В. Богданович, переписка К. П. Победоносцева, дневники А. С. Суворина и сборник воспоминаний о нем, воспоминания князя В. П. Мещерского, мемуарные записи Л. А. Тихомирова, дневники М. О. Меньшикова, воспоминания и дневники П. А. Крушевана, Н. Д. Жевахова, мемуары В. И. Гурко.

Если попытаться найти некую закономерность в издательской “политике”, то стоит отметить, что большей частью мы имеем дело с переизданиями источников, ранее опубликованных в 20-30-е гг. XX в. Новые источники вводятся в оборот с куда меньшей интенсивностью.

Говоря о возникших научных центрах, можно зафиксировать проведение ряда конференций (начиная с 2001 г.), в том числе международных. В России есть нескольких пересекающихся исследовательских групп, уже достаточно ясно заявивших о себе. Бесспорным лидером был и остается Центр исследований по консерватизму при Пермском государственном университете, работающий под руководством П. Ю. Рахшмира, который, начиная с 1993 г., провел ряд международных конференций с привлечением широкого круга исследователей из России, Германии и США, и выпустил несколько сборников под общим заглавием: «Консерватизм: история и современность»46. Их составители явное предпочтение отдают теоретическим проблемам47, хотя есть и сборники, практически целиком посвященные отдельным персоналиям48. Помимо П. Ю. Рахшмира в составе этого центра работают такие известные исследователи, как М. И. Дегтярева, М. Н. Лукьянов, Г. И. Мусихин, О. Б. Подвинцев и др. Подавляющее большинство исследований этого центра посвящено западноевропейскому консерватизму, хотя достаточно широко представлена историческая компаративистика и отдельные работы, посвященные русским консерваторам.

В Москве не сложилось подобного устойчивого и авторитетного исследовательского коллектива, хотя целый ряд научных инициатив и изданий безусловно внесли существенный вклад в изучение русского консерватизма. К таковым следует отнести «круглые столы», которые регулярно устраивались в Российском фонде культуры по инициативе Н. С. Михалкова. Они способствовали складыванию неформальной научной общности московских «консерватороведов»49.

В количественном отношении наиболее плодотворной в Москве, на наш взгляд, оказалась деятельность коллектива, сложившегося на кафедре социально-политических учений философского факультета МГУ. Ведущим организатором этого коллектива стал А. А. Ширинянц, который в соавторстве издал несколько книг, посвященных взглядам Н. М. Карамзина, Н. Н. Страхова, А. А. Григорьева, Ф. М. Достоевского, К. Н. Лентьева и Л. А. Тихомирова50. Книги этой серии, как правило, состоят из небольшого биографического очерка, включающего анализ взглядов того или иного мыслителя и публикации его отдельных цельных текстов или репрезентативных фрагментов. Авторы подчеркивают, что их цель – актуализация консервативной идеологии в условиях современной России. К примеру, в предисловии к книжке о Карамзине (в которой опубликован текст карамзинской “Записки о древней и новой России”) высказывается надежда, что, “может быть, через десяток лет выпускники отделения политологии философского факультета МГУ им. М. В. Ломоносова и все те, кто внимательно прочтет записку Карамзина, войдут в политическую элиту России со всеми вытекающими из этого последствиями”51. Карамзин привлек составителей прежде всего тем, что “продемонстрировал конструктивный настрой на “позитивное сотрудничество с властью”, который всегда отличал русских консерваторов от радикалов всех мастей”52. В таком же ключе составлены и другие издания.

В 2001 г. по инициативе философского факультета МГУ и Союза писателей России (объединяющего в своих рядах литераторов «почвеннической» ориентации) прошла научно-практическая конференция «Русский консерватизм: история и перспективы», приуроченная к 235-летию со дня рождения Н. М. Карамзина. Наряду с собственно научной составляющей конференции, которая обеспечивалась в целом академическим составом ее участников, организаторы конференции неоднократно подчеркивали в своих выступлениях очевидную политическую цель конференции: «консерватизм может и должен стать философской и практической альтернативой идеологии и практики глобализации, … в XXI в. традиция русского консерватизма, ее творческое осмысление и развитие, является одним из важнейших источников формирования философской и общественно-политической позиции русского общества». Соответственно, именно эта цель декларировалась в качестве приоритетной для историков, политологов, писателей и идеологов современной «русской правой». Провозглашались необходимость тщательного изучения наследия русских консерваторов, широкой публикации их работ, поисков историко-философских и общественно-политических связей. Примерно в таком же духе прошла работа секции «Русский консерватизм» в рамках Всероссийского симпозиума по истории русской философии, который был проведен философским факультетом МГУ в ноябре 2001 г.

Заявил о себе и исследовательский центр в Самарском государственном университете под руководством В. Дубины и М. М. Леонова. В 2002 г. ими была организована международная конференция «Эволюция консерватизма: европейская традиция и русский опыт», по итогам которой, при финансовой поддержке был издан сборник под аналогичным названием в том же году53. Конференция получила серьезный резонанс, в ней участвовали историки, философы, политологи как из России, так и из США, Германии и ряда других стран. Однако в последующие годы самарская инициатива не получила дальнейшего развития.

На историческом факультете Воронежского государственного университета в 2000 г. возник исследовательский центр, издавший сборники “Консерватизм в России и мире: прошлое и настоящее” (2001)54, “Российская империя: стратегии стабилизации и опыты обновления (2004)”, «Консерватизм в России и мире»: в 3 ч. (2004), «Консерватизм в России и Западной Европе»(2005). Кроме того, были организованы секции по истории консерватизма на конференциях “Процессы модернизации в России и Европе: социокультурные, политические и духовные аспекты”(2002)55 и «Актуальные вопросы истории общественного движения и общественной мысли в России в предреформенные и пореформенные эпохи» (2004), проведены конференции “Консерватизм в России и мире: прошлое и настоящее” (2002), «Правый консерватизм в России и русском зарубежье в новое и новейшее время» (2004), был создан (в 2002) вебсайт «Консерватизм в России и мире» (http://www.conservatism.narod.ru). Инициаторами и организаторами воронежского центра являются А. Ю. Минаков, С. Г. Алленов, А. В. Макушин, С. В. Хатунцев, Л. М. Искра, В. Ю. Рылов.

Судя по результатам, сложился и научный центр по изучению консерватизма в Ростове-на-Дону. В 2000 г. в Ростовском государственном университете была проведена конференция, посвященная либеральному консерватизму, с участием видных российских специалистов по этой проблематике: О. В. Волобуева, А. Н. Медушевского, А. П. Корелина, В. В. Журавлева и др., по итогом которой в московском издательстве РОССПЭН был издан сборник56. Этим дело не ограничилось, в 2002 г. вышел еще один сборник, посвященный проблемам истории консерватизма и традиционализма57, а в конце 2003 г. проведена конференция «Россия и Запад: взгляд консерватора. К 200-летию со дня рождения Ф. И. Тютчева (1803-1873)»58.

Стоит также отметить несколько научных инициатив по изучению русского консерватизма, которые пока не получили продолжения и развития. Так, в сентябре 1998 г. в Институте мировой литературы РАН состоялась научная конференция «Консерватизм и традиционализм в литературе, культуре, философии, эстетике», по итогам которой спустя несколько лет был издан сборник59, в 1999 г. в Челябинском педагогическом университете был издан небольшой сборник статей, посвященных русскому консерватизму60, а в С.-Петербургском университете в феврале 2002 г. проведена международная научная конференция, посвященная проблемам истории консерватизма и либерализма, по итогам которой был выпущен сборник под редакцией А. С. Карцова61, историка, юриста и политолога одновременно, автора монографии, посвященный правовым взглядам русских консерваторов (в которых он, кстати говоря, один из немногих усмотрел и однозначно негативные моменты, в частности, правовой нигилизм, что в какой-то мере роднило русских консерваторов с русскими же радикалами и либералами, мизантропию, антииндивидуализм, упор на репрессивную политику и т.д.)62.

За всеми этими сборниками и конференциями не кроется некоего системного проекта, будь то политического или академического характера. Темы сборников и конференций зачастую формулируются нарочито широко, чтобы дать возможность любому компетентному исследователю представить почти любую (порой едва ли не случайную) тематику в качестве доклада или статьи. Значение их, пожалуй, прежде всего в том, что в ходе проведения подобных конференций и издания соответствующих сборников сложилось реальное сообщество исследователей консервативной проблематики. Однако очевидно, что подобный подход изжил себя, и наступает время мини-конференций и сборников с узко-тематической направленностью, за которыми бы стояли уже сложившиеся академические коллективы и проекты, призванные решить конкретные проблемы, обозначившиеся в современной историографии русского консерватизма.

Таким образом, в предельно короткий срок произошло становление и развитие быстро развивающегося научного направления. Появились сотни статей, сборников и монографий, в той или иной степени посвященных истории русского консерватизма, было осуществлено большое количество изданий работ русских консерваторов. Кроме того, в научном сообществе произошел отказ от марксистской парадигмы, пришли новые поколения исследователей в возрасте 20-40 лет. Происходит медленная инфильтрация достижений западной историографии.

Основные направления будущей исследовательской деятельности очевидны – это, в первую очередь, выявление и дальнейшие публикации работ русских консерваторов, новые теоретические разработки, изучение новых персоналий. Если говорить о намечающихся новых темах, которые в ближайшие годы будут разрабатываться исследователями, то к ним можно отнести причины формирования русского консерватизма, его связь с западноевропейским консерватизмом, его специфичность в срав­нении с последним, его течения (церковный, православно-самодержавный, националистический, масон­ский, «католи­ческий», бюрократический и т.д.), религиозно-богословские построения русских консерваторов, их решение проблемы государст­венного устройства, историософские воззре­ния (отношение к Западу и наследию Пет­ра I), экономические взгляды, националь­ный вопрос в консервативной интерпретации, юридические воззрения русских кон­серваторов, их влияние на русскую литературу и искусство, педагогические представления, критика либерализма и революционных иде­ологий.

Главной задачей ближайших 5-10 лет, конечно, является создание обобщающих исследований о консерватизме и консерваторах царствования Александра I, Николая I (идеологах «официальной народности», славянофилах), «почвенниках», консерваторах 80-90-х, правоконсерваторах – «черносотенцах» начала XX в. Все необходимые условия для этого налицо. Можно прогнозировать появление обобщающей «Энциклопедии русского консерватизма». Впрочем, одним из главнейших условий нормального развития данного научного направления, с нашей точки зрения, является дистанцирование исследователей от своего предмета, отказ от вольной или невольной апологетики русских консерваторов, нарастание научного критицизма, что предполагает сознательный акцент на изучении в том числе и негативных сторон русского консерватизма.

Представляется, что в этих условиях наиболее продуктивным будет развитие историографии, опирающейся как на традиционный позитивистский подход, предполагающий не только использование источников, но и критический подход к ним, точное освещение установленных фактов на основе сравнительно-исторического анализа материалов, стремление обращаться к источникам без предвзятых теорий, признание влияния экономического фактора и социальных процессов на ход истории, попытки найти закономерности в историческом процессе и стремление к обобщениям, так и традиции семиотического анализа, использующие наработки Ю. М. Лотмана, Б. А. Успенского, Р. Уортмана, К. Гирца. В любом случае такой подход стимулирует в ближайшей перспективе создание связной, полной и целостной истории русского консерватизма, свободной от наследия «марксистско-ленинской» методологии и романтического конструирования «творческой консервативной традиции».


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11




Похожие:

Минаков А. Ю. Русский консерватизм первой четверти XIX в iconА. Ю. Минаков
России первой четверти XIX века. Степень разработанности данной проблемы сравнительно невелика, несмотря на недавно появившуюся коллективную...
Минаков А. Ю. Русский консерватизм первой четверти XIX в iconОглавление Предисловие (. Минаков А. Ю) Раздел I. Теоретические аспекты традиционализма и консерватизма
Война и мир в политической риторике России первой четверти XIX века (Вишленкова Е. А.)
Минаков А. Ю. Русский консерватизм первой четверти XIX в iconА. Ю. Минаков Опыт типологии течений в русском консерватизме первой четверти XIX века1
Александра I”5, в которой исследуются биографии всех перечисленных основных представителей консервативного направления, анализируются...
Минаков А. Ю. Русский консерватизм первой четверти XIX в iconЮ. Е. Кондаков Деятели европейского религиозного возрождения И. Линдль и И. Госснер в России первой четверти XIX века. Спб. 2008 Исследование
Деятели европейского религиозного возрождения И. Линдль и И. Госснер в России первой четверти XIX века
Минаков А. Ю. Русский консерватизм первой четверти XIX в iconЮ. Е. Кондаков Деятели европейского религиозного возрождения И. Линдль и И. Госснер в России первой четверти XIX века. Спб. 2008 Исследование
Деятели европейского религиозного возрождения И. Линдль и И. Госснер в России первой четверти XIX века
Минаков А. Ю. Русский консерватизм первой четверти XIX в iconИнформация от Максима Николаевича Начапкина. В сфере его научных интересов находится русский консерватизм XIX xx вв
Новости из Екатеринбурга. Информация от Максима Николаевича Начапкина. В сфере его научных интересов находится русский консерватизм...
Минаков А. Ю. Русский консерватизм первой четверти XIX в icon1. Положение рпц в конце xviii-го – первой четверти xix-го веков: при императорах Павле I и Александре I (1796 1825 годы). Завершение секуляризационной политики Петра I
Положение рпц в конце xviii-го – первой четверти xix-го веков: при императорах Павле I и Александре I (1796 1825 годы)
Минаков А. Ю. Русский консерватизм первой четверти XIX в iconВлияние европейского религиозного возрождения на политическую ситуацию в России первой четверти XIX века

Минаков А. Ю. Русский консерватизм первой четверти XIX в iconПрограмма спецкурса «Становление русского консерватизма в первой четверти XIX века»
Российская Академия, тверской салон великой княгини Екатерины Павловны, журналы «Вестник Европы» Н. М. Карамзина и «Русский вестник»...
Минаков А. Ю. Русский консерватизм первой четверти XIX в iconПривлечение исследований В. Бефманна-Холлвига, Г. Далтона, А. Хермана, Х. Лукаса, К
Привлечение исследований В. Бефманна-Холлвига, Г. Далтона, А. Хермана, Х. Лукаса, К. Робера (впервые переведенных на русский язык)...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов