О. А. Иванов государственная деятельность с. С. Уварова icon

О. А. Иванов государственная деятельность с. С. Уварова



НазваниеО. А. Иванов государственная деятельность с. С. Уварова
страница1/2
Дата конвертации27.08.2012
Размер491.66 Kb.
ТипДокументы
  1   2



О.А. ИВАНОВ


ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ С.С. УВАРОВА


Министр народного просвещения времени Николая I С.С.Уваров остался в истории русской мысли как творец так называемой “теории официальной народности”, выраженной емкой и четкой формулировкой “Православие - самодержавие - народность”. Созданная Уваровым идеология, на протяжении десятилетий определявшая политическое лицо российского самодержавия, оказавшая значительное влияние на развитие русской общественной мысли, неоднократно привлекала внимание отечественных историков. За минувшие годы доктрине давались самые разные преимущественно негативные, оценки, в то время как жизнь и деятельность Уварова оставались в тени.

Между тем, деятельность одного из виднейших представителей русской консервативной мысли и крупного государственного деятеля не ограничивалась только рамками народного образования. В молодости дипломат, политический публицист и ученый, чьи научные интересы лежали в области востоковедения и классической филологии, участник литературного общества “Арзамас”, Уваров получил известность благодаря своей административной деятельности на посту президента Академии наук, способствуя возрождению академической науки и повышению престижа Академии.

Казалось бы, яркая фигура Уварова неизбежно должна привлечь внимание историков. Но ни жизнь Уварова, ни его учебно-административная деятельность не вызывали особого интереса ни у русских, ни у советских историков. Поэтому, появившееся в середине ХIХ века сравнительно немногочисленные статьи и речи, посвященные памяти Уварова, долгие годы были фактически единственными работами характеризующими его жизнь и деятельность. Среди них, прежде всего, следует отметить речи П.А. Плетнева и И.И. Давыдова, а также “биографическое известие”, опубликованное М.П. Погодиным.1 Все перечисленные авторы были не только многолетними сотрудниками Уварова на поприще народного образования, не только разделяли политические воззрения своего начальника, но и долгое время оставались его близкими знакомыми, что наложило определенный отпечаток на характер их сочинений.

Среди работ русских историков выделяется труд С.В. Рождественского, который содержит краткую биографию и подробное описание деятельности Уварова на посту министра народного просвещения.2 Официальный характер труда Рождественского предопределил господство простого описания над анализом. В дореволюционной историографии в ряде работ, посвященных развитию народного просвещения в России, дается оценка результатов деятельности Уварова в качестве руководителя министерства просвещения, как правило, резко негативная.3 Для советских историков Уваров был прежде всего реакционером, создателем “теории официальной народности”, которая в краткой и четкой формулировке отражала политические идеалы царизма. Вероятно, поэтому полной научной биографии Уварова до сих пор нет. Опубликованная в начале 90-х гг.
статья П.В. Акульшина носила популярный характер.4 В ней автор лишь затронул комплекс ранее не изученных проблем, кратко осветив основные вехи жизни и деятельности Уварова. Единственный опыт научной биографии принадлежит перу современного историка М.М. Шевченко.5 Статья Шевченко написана с привлечением новых ранее не использовавшихся источников, содержит целый ряд тонких и метких наблюдений, много ценных мыслей, касающихся взглядов Уварова, мотивов его министерской деятельности, подробный и обстоятельный анализ политики Уварова в области цензуры. Но автор, либо только затронул, либо вообще обошел вниманием некоторые стороны жизни и деятельности Уварова, как-то участие его в “Арзамасе”, деятельность на посту президента Академии наук, крайне мало места уделил научно-литературной работе.

Сергей Семенович Уваров родился 25 августа 1786 года в старинной дворянской семье. Его отец, Семен Федорович Уваров был подполковником Конногвардейского полка и флигель-адъютантом Екатерины II и погиб в русско-шведскую войну 1788-1790 гг. Мать, Дарья Ивановна, урожденная Головина, оставшись с двумя малыми детьми на руках, постаралась дать сыновьям блестящее светское воспитание. Первым наставником Сергея и его младшего брата Федора стал француз-эмигрант аббат Манген под умелым руководством которого Уваров овладел английским, французским и немецким языками еще в детстве.

У мальчика рано проявился интерес к истории и литературе. Изучение исторических сочинений, чтение художественных произведений, в том числе, написанных на иностранных языках расширяло кругозор маленького Сергея, развивало ум и вкус, способствовало выработке того изящного, безукоризненного слога, которым отличаются все литературные работы Уварова. С детства заложенная страсть к познанию, сопровождая Уварова на протяжении всей жизни, развила у него привычку к постоянному самообразованию. Систематические серьезные занятия в самых разных областях научного знания оказали решающее воздействие на формирование той широчайшей эрудиции, которую отмечали и современники и потомки.

В пятнадцать лет Уварова зачисляют в штат Коллегии иностранных дел и юный дипломат отправляется для завершения своего образования в Германию, где в 1801-1803 гг. слушает лекции в Геттингенском университете. Действительная служба Уварова начинается гораздо позже - лишь в конце 1806 г. он получает место в русском посольстве в Вене. В столице Австрии, куда молодой дипломат прибыл в конце марта 1807 г., он с головой окунулся в атмосферу светской жизни с ее балами, приемами и салонами. Уваров посещает салоны принца Ш. де Линя, графа Л. Кобенцля, княгини Е. Багратион, бывает в доме А.К. Разумовского, бывшего посла России в Австрии, проживавшего в Вене как частное лицо, знакомится с одним из самых известных противников Наполеона знаменитым дипломатом, впоследствии перешедшим на службу России, К.А.Поццо ди Борго. И де Линь и Кобенцль жили в России, хорошо помнили времена Екатерины II и видимо многое поведали начинающему дипломату, который с первых же дней знакомства произвел на них самое благоприятное впечатление.

Венское общество, собиравшееся по вечерам в великосветских салонах отличалось стойким политическим консерватизмом и твердой антинаполеоновской позицией. Поэтому приезд зимой 1807-1808 гг. в столицу Австрии убежденной противницы Наполеона, знаменитой французской писательницы Ж. де Сталь произвел сильное впечатление. Уваров довольно быстро познакомился с ней и вскоре сделался постоянным участником обедов, на которые де Сталь приглашала не более 6-7 человек гостей. Более того, знаменитая француженка открыла у Уварова большой литературный талант и со всей горячностью истинно-францукзского темперамента стала убеждать его взяться за перо. Уваров не воспринимал серьезно слова де Сталь, предпочитая литературным трудам активную светскую жизнь.6

В 1809 г. Уваров возвращается в Петербург и получает новое назначение на должность секретаря русского посольства в Париже. Но, в следующем, 1810 г. его судьба круто меняется - он становится попечителем Санкт-Петербургского учебного округа. Причиной карьерного взлета послужила женитьба молодого дипломата на дочери министра народного просвещения Алексея Кирилловича Разумовского, с которым Уваров сошелся благодаря протекции со стороны Андрея Кирилловича Разумовского - старшего брата министра. С Андреем Разумовским Уваров познакомился в Вене и сумел обратить на себя благосклонное внимание гордого и независимого графа. Екатерина Алексеевна Разумовская была на пять лет старше своего жениха. Женитьба принесла Уварову не только хорошее место, но и богатое приданое невесты, позволившее ему поправить свои дела.

Поселившись в Петербурге Уваров оказался в центре общественной жизни столицы. Он активно восстанавливал старые и завязывал новые знакомства. В этот период Уваров близко сошелся, с жившими в то время в Петербурге, известными европейскими политическими деятелями Ж. де Местром и Г.-Ф.-К. Штейном, с которыми познакомился еще, будучи в Европе на дипломатической службе, вступил в переписку с И.В. Гете. Увлечение ориенталистикой и классической филологией способствовало завязыванию тесных связей с научными кругами филологов-классиков и ориенталистов Франции и Германских государств. Среди новых знакомых Уварова известные французские и немецкие ученые: востоковеды С. де Саси, М. Ланглес, эллинисты Ф. Крейцер и Г. Герман, жившие в России ориенталисты Г.Ю. Клапрот и И.А. Фесслер. Впоследствии Уваров приложил немало усилий для поддержания и развития сложившихся в это время связей с европейскими учеными. Некоторое время он посещал собрание масонской ложи, которую возглавлял преподаватель кафедры еврейского языка Санкт-Петербургской духовной академии И.А. Фесслер. В ложу, помимо Уварова, входили М.М. Сперанский, А.И. Тургенев и другие. Впрочем, она существовала недолго и в 1811 г. с отъездом Фесслера в Поволжье прекратила свое существование. 7

Живя в Петербурге Уваров увлекается не только масонством, но и литературою. Он пишет стихи на французском языке, которые по определению А.И. Тургенева, “часто не уступают Делилевым, иногда превосходнее”,8 серьезно занимается древними языками под руководством эллиниста Х.Б. Грефе, изучает произведения античных писателей, труды ученых историков, филологов-классиков и востоковедов.

В 1810 г. выходит первое печатное произведение Уварова - “Проект Академии Азиатской”. Написанное на французском языке и изданное в Петербурге анонимно, это сочинение попало в руки редактора журнала “Вестник Европы” известного русского поэта В.А. Жуковского, который перевел его на русский язык и опубликовал в своем журнале под названием “Мысли о заведении в России Академии Азиатской”.9 В этой работе Уваров набросал план организации научного и учебно-методического центра для изучения языков и литературного наследия народов Азии. Уваров предполагал готовить в будущей Академии опытных специалистов-востоковедов на основе изучения индийского, китайского, маньчжурского, арабского, персидского, турецкого, татарского, армянского, грузинского и тибетского языков. Естественно, что языкознанием дело не ограничивалось: Уваров призывал изучать литературу, историю, географию стран Востока. Эту работу очень высоко оценил Ж. де Местр, который писал Уварову: “Проект сам по себе весьма полезен, и если даже он будет отложен по обстоятельствам момента, то идея особенно хороша тем, что она вполне соответствует общему движению умов, которое очень важно направить в сторону общественного блага”. 10

Уваров был не первым ученым, поднявшим вопрос об учреждении в России Восточной академии. За 70 с лишним лет до него в 1739 г. с подобным проектом выступил, работавший в Петербургской Академии наук, ученый-востоковед Г.Я. Кер. Он предложил готовить в будущем учебном заведении дипломатов, юристов, ученых, переводчиков с восточных языков. Проект, написанный профессионалом и содержавший весьма ценные, рассчитанные на перспективу предложения не был оценен по достоинству современниками, и о нем скоро забыли.11 Напротив, проект Уварова появился как нельзя, кстати, на волне массового интереса к Востоку. Уваровский проект заметили и одобрили как в русских, так и в европейских научных кругах. Санкт-Петербургская Академия наук высоко оценив эту работу, избрала Уварова в 1810г. в число своих почетных членов. В 1811 г. её примеру последовало Вольное общество любителей словесности наук и художеств.

Вернувшись в Петербург Уваров возобновил знакомство с директором публичной библиотеки и президентом Академии художеств А.Н.Олениным, литературный кружок которого он посещал еще в 1804-1806 гг., до своего отъезда в Вену. Кружок А.Н.Оленина, объединявший русских литераторов, принадлежавших к разным поколениям, придерживавшихся самых разных направлений и занимавших различные литературно-эстетические позиции, оказал значительное влияние на развитие русской литературы в первой четверти ХIX века. Историки русской литературы не без оснований видят в нем истоки будущих литературных обществ 1810-х гг., плоды творчества его участников во многом определили умственную атмосферу последующего десятилетия. В спокойной дружеской атмосфере кружка запросто общались будущие непримиримые литературные противники. В гостеприимном доме А.Н. Оленина, “где искусство и литература находили скромное, но постоянное убежище”, Уваров познакомился с И.А. Крыловым, В.А. Озеровым, В.В. Капнистом, А.А. Шаховским и другими русскими литераторами.12

Он вместе с Н.И. Гнедичем, Д.Н. Блудовым, К.Н. Батюшковым представлял так называемое “молодое поколение литераторов оленинского кружка”, которое отличалось от старшего поколения иными литературными вкусами и пристрастиями.13 Литературная деятельность молодого поколения при активном участии В.В. Капниста, В.А. Озерова и некоторых других литераторов кружка Оленина способствовала размыванию жестких рамок классицизма и усилению влияния в русской литературе и искусстве неоклассицизма. Неоклассицизм, сохранявший приверженность к античному искусству, наряду с напряженными поисками истоков национальной культуры, оказал влияние не только на формирование у Уварова стойкого интереса к античности, но и на обращение его впоследствии к национальной идеологии.

Со спорами в оленинском кружке тесно связан следующий эпизод в жизни Уварова. В 1811 г. он выступил в роли “застрельщика” литературного спора, получившего в истории литературы название “полемики об гекзаметрах”. В центре дискуссии стоял вопрос о том, каким размером переводить “Илиаду” - александрийским стихом или гекзаметром. Уваров обратился к переводчику “Илиады” Н.И. Гнедичу, уже несколько лет переводившего поэму александрийским стихом с предложением отказаться от своего замысла и перейти к переводу греческого эпоса гекзаметром. Гнедич соглашается с Уваровым и начинает переводить “Илиаду” гекзаметром. В полемику неожиданно включается В.В. Капнист, предлагая переводить поэму русским былинным языком. Этот спор продолжался с перерывами около десяти лет, втягивая в свою орбиту все новых и новых литераторов.14

В 1813 г. вышло новое сочинение Уварова, посвященное теоретической педагогике. Речь идет о брошюре “О преподавании истории относительно к народному воспитанию”.15 Система образования, по Уварову, должна строиться на основе многоступенчатости обучения. Смысл этого принципа сводиться к оптимальному распределению предметов обучения по учебным заведениям, с таким расчетом, чтобы училища готовили к гимназиям, а гимназии к университетам. В работе Уваров выдвигает свою программу преподавания истории в учебных заведениях всех уровней. Помимо программы автор предлагает педагогам практические рекомендации относящиеся к преподаванию истории, предостерегает от трудностей с которыми могут столкнуться учителя в своем труде, призывает шире использовать в преподавании исторические источники, делать ставку на самостоятельную работу учащихся.

В годы борьбы с Наполеоном Уваров не остался в стороне от разворачивающихся событий. Не участвуя в боевых действиях, Уваров служил России своим искусным пером. Его патриотические статьи появляются в русских журналах, свидетельствуя о переходе их автора с ученого поприща на путь политического публициста. Итоговой работой этого периода стала небольшая брошюра “Император Всероссийский и Бонапарт”(1814).16 В этой апологетической работе Уваров, сопоставляя двух политических противников, всячески стремиться подчеркнуть положительное значение деятельности Александра, при негативной оценки деятельности Наполеона. Тем не менее, представляя Отечественную войну как дуэль двух императоров Уваров отмечает и роль народов в войне.

В 1815 г. образовалось “Арзамасское общество безвестных людей”, в деятельности которого Уваров принимал активное участие. “Арзамас” представлял собой неофициальное объединение молодых литераторов - сторонников Н.М. Карамзина, которое сложилось в процессе полемики, развернувшейся в 1810-е гг. вокруг вопроса о реформе русского языка. Шуточные собрания “арзамасцев”, проходившие в домах Д.Н. Блудова и Уварова, их знаменитые протоколы, которые вел постоянный секретарь общества В.А. Жуковский, странные прозвища всех членов “Арзамаса”, позаимствованные из баллад Жуковского, веселые и колкие эпиграммы в адрес литературных противников прославили “Арзамас”.

“Арзамасцы” преднамеренно сторонились политических вопросов, ограничивая сферу своей деятельности только литературной борьбой. Не мудрено поэтому, что появившемуся на волне литературного спора между сторонниками старого и нового слога, между кругом Г.Р. Державина и кругом Н.М. Карамзина, обществу скоро стало тесно в рамках чистой литературы. После смерти Державина и распада “Беседы любителей российского слова” (общества созданного противниками Карамзина - А.С. Шишковым, А.А. Шаховским, С.А. Ширинским-Шихматовым и другими), “арзамасцы” начинают поиск нового направления. Но откровенное предложение М.Ф. Орлова — превратить “Арзамас” в политическое общество и тем спасти его от распада не встретило поддержки.17 Попытка издания собственного журнала не увенчалась успехом. “Арзамас” раскалывается: Орлов и Н.И. Тургенев, для которых на первом месте стояла политическая деятельность настаивали на преобразовании литературного общества в политическое, а Жуковский полагал излишними какие бы то ни было изменения. В 1818 г. “Арзамас” распался. Косвенной причиной его гибели послужил отъезд некоторых членов из Петербурга.

“Арзамас” объединял таких совершенно разных людей как будущие декабристы М.Ф. Орлов, Н.М. Муравьев, Н.И. Тургенев и будущие министры Д.Н. Блудов, Д.В. Дашков, Уваров. Среди деятельных членов общества находились и корифеи русской поэзии В.А. Жуковский, П.А. Вяземский, В.Л. и А.С. Пушкины и люди не оставившие почти не какого следа в литературе Д.П. Северин, П.И. Полетика. Тем не менее, творческая атмосфера “Арзамаса” оказала влияние не только на дальнейшее совершенствование литературных талантов зрелых поэтов, но и на становление поэтического гения А.С. Пушкина.

Деятельность Уварова в “Арзамасе” не ограничивалась произнесением обязательной для действительных членов общества вступительной речи и чтением ответных речей, обращенных ко вновь принимаемым членам. Уварову принадлежит самая первая речь, прочитанная на организационном заседании “Арзамаса” 14 октября 1815 г. В ней он “доказывал необходимость соединиться”, чтобы “сохранить во всей чистоте любовь к незабвенному Арзамасу”.18 Осенью 1817 г. Уваров составил “донесение” в “Арзамасское общество безвестных людей”, в котором призывал к расширению сферы деятельности общества за пределы литературы.19 Он принимал активное участие в разработке программы “арзамасского” журнала и вместе с Блудовым был выбран его издателем.

В 1820 г. Дашков опубликовал брошюру “О греческой антологии”, представлявшую собой плод совместного творчества Уварова и К.Н. Батюшкова.20 Это сочинение написано в эпоху деятельности “Арзамаса” и первоначально предназначалось к публикации в первых номерах предполагавшегося журнала. Автором текста и французских переводов стихотворений был Уваров, а русские переводы принадлежали перу Батюшкова. Работа была посвящена малоизученному в то время памятнику древнегреческой литературы, который представляет собой сборник небольших стихотворений, написанных в разные эпохи. Анализируя “Антологию” Уваров пытался выделить отличительные черты древнегреческой поэзии, подчеркнуть её всеохватность, поскольку, по его мнению, все сферы жизни древних эллинов нашли в ней свое поражение. Без “Антологии”, полагал Уваров, “мы не знали бы греков, и многое у них осталось бы вечной загадкой”.21 Уваров видел в “Антологии” не только литературный памятник, но и исторический источник, позволяющий исследователю ближе соприкоснуться с миром Древней Эллады.

Вершиной общественной деятельности Уварова того периода явилась его знаменитая речь, произнесенная 22 марта 1818 г. на торжественном собрании Главного педагогического института по случаю открытия кафедр восточной филологии.22 Инициатором создания кафедр выступил сам Уваров не утративший интереса к Востоку, вдохновившего его в свое время взяться за перо. Уваров не только добился открытия двух новых кафедр, но и лично пригласил на должности профессоров французских ученых-востоковедов Ж.Ф. де Манжа и Ф.Б. Шармуа. Вероятно, историко-филологическая в своей основе речь не имела бы такого резонанса в русском обществе, если бы не слова Уварова о политической свободе, прозвучавшие как отголосок речи Александра I, произнесенной императором 15 марта 1818 г. на открытии Варшавского сейма. Несмотря на умеренно-либеральные высказывания Уварова, упоминание о политической свободе, как о “последнем и прекраснейшем даре Бога”, который “приобретается медленно, сохраняется неусыпно твердостию” и “сопряжен с большими жертвами, с большими утратами”, произвело впечатление на русское общество.23 С.И. Тургенев записал в дневнике под 12-14 июня 1818 г. : “Дай Бог, чтобы либеральные мысли Уварова не были только отголоском пустых звуков, упавших недавно с трона прямо в Москву”(речь государя)”.24

На рубеже 10-20-х гг. XIX века возрастает активность Уварова в области научного творчества. Написанные в эти годы работы, посвященные главным образом, истории древнегреческой литературы принесли известность молодому ученому в русском и европейском научном мире. Стремясь привлечь внимание в первую очередь европейских ученых Уваров не без умысла писал свои труды преимущественно на немецком и французском языках.25 Выбор языков был обусловлен концентрацией исследователей, ученых-эллинистов в университетах Германии и Франции. Надо признать, что Уваров достиг того эффекта, которого жаждал: в 1816 г. французская Академия надписей и изящной словесности избирает его в число своих почетных членов, а вскоре её примеру последовало Копенгагенское королевское общество ученых. В последующие годы Уваров станет почетным членом Королевского исторического общества в Мадриде и Королевского общества в Неаполе.

Тем не менее, служебные обязанности Уварова, число которых с каждым годом росло, оставляли ему немного времени на литературную и научную работу. Свыше десяти лет занимая пост попечителя Уваров способствовал проведению трех преобразований. Он добился распространения на всю Россию нового гимназического учебного плана, который еще в 1811 г. был введен как экспериментальный в одну из Петербургских гимназий.26 Уваров первым высказал идею о необходимости создания Второго разряда Главного педагогического института для подготовки учителей уездных и приходских училищ. Большинство членов Главного правления училищ поддержали тогда Уварова и 25 октября 1817 г. устав нового учебного заведения был утвержден. Правда, открытие нового учебного заведения произошло только в 1819 г. как Учительского института при Санкт-Петербургском университете. Предложение попечителя о введении в учебных заведениях Санкт-Петербургского округа платы за обучение также не встретило возражений. Наконец, именно по инициативе Уварова Главный педагогический институт в Петербурге был преобразован в университет. Но, воплощая в жизнь свой проект, Уваров столкнулся с сопротивлением сторонников министра народного просвещения и духовных дел князя А.Н. Голицына, который выступал против создания университета. Тем не менее, Уваров добился своего - 8 февраля 1819 г. Александр I утвердил представленный Уваровым проект временного устава. Главное правление училищ приступило к обсуждению проектов полного устава. Уваров выдвигает свой проект, который отвергается членами правления как “безнравственный и антихристианский”, а автора объявляют “несогласным с духом правительства“.27 В июне 1821 г. Уваров покидает пост попечителя и переходит на работу в министерство финансов.

Назначенный на его место Д.П. Рунич начал травлю четырех профессоров Петербургского университета (А.И. Галича, К.Ф. Германа, К.И. Арсеньева, Э. Раупаха), преподававших якобы “в духе противном Христианству”.28 Уваров задетый этим, написал письмо Александру с требованием не освобождать и его от ответственности, если будет доказана виновность обвиняемых29 . Впрочем, это дело было спущено на “тормозах”, но профессора формально находились под следствием вплоть до 1827 г.

В министерстве финансов Уваров исполнял должности директора департамента мануфактур и внутренней торговли, а с 1823 г. - управляющего государственным заёмным и коммерческим банками. В 1826 г. он покидает министерство финансов и возвращается к деятельности в области народного просвещения. За пять лет работы в министерстве Уваров значительно продвинулся по служебной лестнице, получив в 1824 г. чин тайного советника, а в 1826 г. - звание сенатора.

По указу от 14 мая 1826 г. был создан Комитет устройства учебных заведений под председательством министра народного просвещения А.С. Шишкова. Цель вновь созданного Комитета - унификация уставов учебных заведений, разработка единых программ, определение количества и объемов преподаваемых предметов. По личному распоряжению императора Уваров был назначен членом Комитета, наряду с К.А. Ливеном, С.Г. Строгановым, Е.К. Сиверсом и другими.

Деятельность Уварова в Комитете не была столь бурной и энергичной как прежде. Он поддержал предложение Г.Ф. Паррота о создании “профессорского “ института в Дерпте и последующей стажировки его выпускников за границей, выступил против усиления контроля за губернскими низшими училищами, принимал участие в разработке новых уставов для низших и средних учебных заведений и цензурного устава 1828 г., который пришел на смену “Чугунному” и был более мягким.

Помимо министерской деятельности Уваров проводил огромную администрацию работу в Академии наук, президентом которой он стал еще в 1818 г. Новый президент, ознакомившись с положением дел в Академии, по его собственным словам, “не нашел следов благоразумного хозяйственного управления “. 30 Действительно, высшее научное учреждение России представляло собой печальное зрелище: аварийное состояние академических корпусов, бюджет не соответствовавший современным потребностям Академии и потому не покрывавший всех её расходов, устаревшее оборудование академических кабинетов и лабораторий, требовавшее значительного обновления, отсутствие свободных помещений необходимых для организации новых и расширения имеющихся научных учреждений, принадлежащих Академии... Приходилось только удивляться стойкости академиков, продолжавших заниматься научной работой в таких стесненных условиях.

Складыванию такого положения во многом способствовали отсутствие постоянного руководства и слабый контроль за течением финансово-хозяйственных дел Академии. На протяжении 8 лет, после ухода в 1810 г. в отставку Н.Н. Новосильцева, у Академии не было президента. Формально ею управляли министры народного просвещения - А.К. Разумовский и сменивший его в 1816 г. А.Н. Голицын. Оба министра мало интересовались делами Академии и не уделяли ей достаточно внимания. Поэтому все руководство Академией наук сосредоточилось в руках её непременного секретаря и первоклассного ученого-математика Н.И. Фусса, который основное внимание уделял организации научной деятельности в стенах Академии на основе имеющихся людских, денежных и материальных ресурсов. Невозможность расширения материально-технической базы Академии и увеличения финансовых ассигнований сужала границы научной деятельности и уменьшала удельный вес Академии. К тому же, материальное положение Академии и её членов ухудшалось с каждым годом. Фуссу удалось сохранить ряд научных академических периодических изданий, профинансировать несколько научных экспедиций. Несмотря на тяжелое финансовое положение он старался поддерживать на определенном уровне научную жизнь, выделять средства на исследовательскую работу в камеральных условиях. Но из-за нехватки средств Академия вынуждена была продать в 1815 г. ботанический сад, закрыть анатомический театр, сократить количество экспедиций, отказаться от реализации ряда крупных проектов.31

Поэтому с приходом в 1818 г. молодого, энергичного, имеющего связи в правительственных кругах и не лишенного интереса к науки руководителя, старые надежды на лучшие времена всколыхнулись с новой силой. Свою деятельность Уваров начал с мер направленных на повышение интереса общества к делам Академии и увеличение удельного веса Академии в европейском научном мире. Уже на первых заседаниях Академии, проходивших под руководством нового президента, список почетных членов пополнился целым рядом имен крупных отечественных и европейских ученых, таких как, Н.М. Карамзин, А. фон Гумбольдт, востоковед С. де Саси. К такому приему Уваров неоднократно прибегал и впоследствии.

Другим приемом, который часто использовался Уваровым для привлечения внимания к Академии наук, стала рассылка периодических академических изданий и вышедших отдельными томами сочинений академиков высшим научным и учебным заведениям России и Европы, а также членам императорской фамилии.32 Такую форму пропаганды своих и чужих научных трудов Уваров облюбовал с давних пор. Еще первые сочинения Уварова вышедшие в начале 1810-х гг., благодаря почтовой активности их автора, читали Н.М. Карамзин, Ж. де Местр, И.В. Гете и многие другие знаменитые люди того времени. Придя на пост президента Уваров снова применил, и не без успеха давно отработанную методику, которая в скором времени принесла обильные плоды.

Для привлечения общественного мнения к делам Академии в уваровском “арсенале” также нашлись средства. Он ввел ежегодные печатные отчеты о научной деятельности Академии, добился возобновления издания научно-популярного “Технологического журнала”. По предложению президента началось издание “Полного собрания ученых путешествий по России”, которое представляло собой многотомную публикацию трудов академиков за весь период существования Академии, посвященных описанию научных экспедиций, совершенных их авторами. Периодический сборник научных работ академиков - “Умозрительные исследования” - превратился в “Ученые труды Академии наук”.

Пытаясь поднять престиж Академии Уваров часто использовал свои общественные и личные связи для привлечения в Академию известных в западноевропейском научном мире людей. Он ухитрялся изыскивать источники для пополнения скудного бюджета Академии, стремился обратить на неё благосклонное внимание государя, правительства и общества, поднять в их глазах авторитет высшего научного учреждения Империи. В 1826 г. пышно отмечалось 100-летие со дня основания Академии. В подготовке торжеств Уваров принимал самое активное участие. На юбилеи присутствовали император, великие князья Константин и Михаил Павловичи, наследник престола. Все они были избраны в число почетных членов Академии. Подобное покровительство, которое оказывали представители царствующих домов научным учреждениям было распространенным явлением в Европе. Согласие Николая Павловича на избрание самого себя в число почетных членов свидетельствовало о благосклонном внимании императора к высшему научному учреждению России. Соответственно, рос авторитет и престиж Академии как внутри страны, так и за её пределами.

Росту престижа Академии наук способствовало избрание 16 иностранных почетных членов. Абсолютное большинство среди вновь избранных составили крупные ученые с общеевропейской или даже мировой известностью: И.В. Гете, Б.Г. Нибур, И.-Ф. Блуменбах, Д. Гершель, Т.Р. Мальтус, Ж.-П.-А. Ремюза и другие. Среди тринадцати русских почетных членов доминировали в основном государственные деятели, а не ученые.

По рисунку художника Ф.П.Толстого в честь юбилея была выбита памятная медаль. 33

В последующие годы жизнь Академии была отмечена целым рядом важных событий. В 1826 г., буквально сразу после юбилея, Уваров подал прошение императору с ходатайством о разрешение пересмотреть штаты Академии. Прошение было удовлетворено и с 1830 г. бюджет Академии вместо положенных по уставу 1803 г. 120 тыс. руб. вырос до 206 100 руб., что позволило поправить финансовые дела.34

В конце 20-х гг. Академия организует ряд экспедиций, крупнейшей из которых стала физико-географическая экспедиция на Кавказ (1829)На деньги Академии была организована знаменитая Археографическая экспедиция (1828-1834 гг.), беспрецедентная по достигнутым результатам. В 1833 г. началось строительство Пулковской обсерватории, научное оснащение которой было возложено на Академию. Подбором, закупкой и монтированием оборудования ведала созданная специально для этого Ученая комиссия, состоявшая из действительных членов Академии.

В начале 30-х гг. стало ясно, что Академия нуждается в новом уставе. Отдельные косметические меры, как-то увеличение бюджета Академии или введение должности вице-президента не решали существовавших проблем. Поэтому еще в 1832 г. Уваров создает специальную комиссию, состоявшую из академиков Г.И. Гесса, Я.Д. Захарова, П.Н. Фусса, с целью пересмотреть устав 1803 г. Разработка проекта нового устава заняла без малого 4 года. Наконец, 8 января 1836 г. Николай I утвердил представленный Уваровым документ. Этот устав действовал свыше 90 лет вплоть до 1927 г.

Новый устав провозглашал Академию “первенствующим научным сословием в Российской империи”. В связи с этим Академия превращалась исключительно в научное учреждение и все обязанности по подготовке ученых с неё были сняты. Узаконивались введенные ранее новые специальности, в частности, излюбленные Уваровым предметы - греческие и римские древности и история и филология восточных народов. По этим специальностям были открыты отдельные кафедры. Новый устав вводил в практику работы Академии так называемые Общие собрания - расширенные заседания Конференции с приглашением почетных членов и членов-корреспондентов.

По уставу научные труды академиков и выписываемые Академией и её членами научные издания и журналы освобождались от цензуры. Академия получила право выписывать из-за границы любые книги, инструменты, материалы без уплаты таможенных пошлин. Бюджет Академии увеличился и достиг 239 тыс. руб., что способствовало расширению научной деятельности и пополнению коллекций и музеев. Четко определялись права, обязанности и порядок назначения президента, вице-президента (новая должность, не предусмотренная уставом 1803 г.) и избрания непременного секретаря и действительных членов.35

В 1841 г. Академия наук претерпела новую реорганизацию. Отныне Академия была поделена на три отделения: физико-математических наук, русского языка и словесности, исторических наук и филологии. Структурная перестройка была вызвана реорганизацией Российской Академии, которую лишили статуса самостоятельного научного учреждения, превратив в отделение русского языка и словесности Академии наук. Эту реформу разработали и провели на основе нереализованного уваровского проекта Императорской соединенной академии, которая должна была объединить три научных учреждения: Академию наук, Академию русской словесности и Академию истории и филологии.36 Император отверг проект, предложив заменить три Академии отделениями одной Академии.

Деятельность Уварова на посту президента получила высокую оценку не только у современников, но и у некоторых историков. Так, В.И.Вернадский полагал, что несмотря на ошибки и просчеты “президентство Уварова действительно составило эпоху в истории Академии”. Роль Уварова как руководителя, способствовавшего своей деятельностью становлению Академии на путь научного развития, занятию ею лидирующего положения среди европейских научных учреждений, Вернадский считал первостепенной.37

Уваров не жалел ни сил, ни времени, используя порой даже свое служебное положение, для улучшения благосостояния Академии, но с назначением на пост министра народного просвещения его энергия была направлена в другое русло.

В апреле 1832 г. Уваров назначается товарищем министра народного просвещения князя К.А.Ливена. Через год, в марте 1833 г. Ливен уходит в отставку и Уваров становится управляющим министерством народного просвещения. Наконец, 21 апреля 1834 г. Николай Павлович утверждает Уварова в должности министра. На этом посту, о котором, по воспоминаниям современника, он мечтал с ранней молодости Уваров развернул бурную деятельность.38

На министерский пост Уваров пришел с готовой идеологической программой. Выдвинутая Уваровым теория, которую автор собирался подвести в качестве фундамента под все здание народного образования России, довольно скоро покинула пределы ведомства просвещения и стала широко известной. Речь идет о знаменитой уваровской доктрине “Православие, самодержавие, народность”, известной также в историографии как “теория официальной народности”. Таким названием уваровская формула обязана русскому историку либерально-демократической ориентации А.Н. Пыпину, который считал народность важнейшим элементом доктрины и стремился отделить народность уваровскую, консервативную от народности в либерально-демократическом понимании.39 Основные положения идеологии Уваров предложил императору в марте 1832 г., как раз в то время, когда решался вопрос о том, кто займет кресло министра. Тогда он отправил царю письмо-меморандум, в котором представил свои идеи в развернутом виде.40 В ноябре 1833 г. Уваров представил императору доклад, в котором развивал и конкретизировал основные положения идеологии.41

Уваров предлагал создать систему образования, основанную на охранительных принципах, с целью уберечь молодое поколение от влияния европейских революционных идей. Рисуя перед императором мрачную картину современного состояния Европы, автор письма писал: “Не забираясь слишком далеко, достаточно бросить взгляд в прошлое, чтобы проникнуться нынешним положением дел в Европе, и его отношением к всеобщей цивилизации, ставшей тем очагом, без которого современное общество, такое как оно есть не может существовать и который в то же время содержит в себе зародыш всеобщего разрушения”.42 Характерно, что и Россия не выделяется Уваровым из общего ряда, и она рано или поздно разделит судьбу европейских государств.

Выход из создавшегося положения виделся Уварову в возвращении к истокам. Он полагал, что для России средством спасения могут стать её национальные особенности, поскольку она “невзирая на повсеместное распространение разрушительных начал сохраняла теплую веру к некоторым религиозным, моральным и политическим понятиям ей исключительно принадлежащим”.43 Эти понятия составят основу будущей идеологии, сформулировать которую, по мнению Уварова, должно министерство народного просвещения.

Но создание подобной идеологии и её внедрение в систему народного образования - задача трудновыполнимая. Поэтому Уваров поставил перед министерством четыре менее объемных задачи, решение которых, в конечном счете, приведет к выполнению главной цели. Во-первых, Уваров предполагал не только собрать разрозненные принципы в единую стройную теорию, но и “согласить их с настоящим расположением умов”. Во-вторых, надо создать такую систему образования, которая опираясь на национальные корни, одновременно находилась бы в органической связи с европейскими системами образования. В-третьих, Уваров предлагал разработать систему мер, направленную на ограничение европейского влияния. В-четвертых, Уваров полагал необходимым создать действенную систему надзора за общественным мнением.

Эти частные цели в совокупности своей представляют общегосударственную задачу, от решения которой зависит судьба России. И первый шаг на пути претворения поставленной задачи в жизнь - разработка государственной доктрины, основанной на исконных национальных особенностях, отличающих Россию от других стран. Таких особенностей у России всего три: Православие, самодержавие, народность.

Православие, полагал Уваров, основа жизни народа. Русский человек не мыслит своей жизни без православной веры, которая охватывает все стороны его жизнедеятельности и быта. Вера, считал Уваров, обеспечивает кровную связь между поколениями, преемственность традиций, поскольку “без любви к Вере предков, народ, как и частный человек должен погибнуть”. Именно вера - основа народного монархизма и патриотизма. Самодержавие, по Уварову, “главное условие политического существования России”, это фундамент на котором держится русское государство. Самодержавие может эффективно действовать только опираясь на народ. Поэтому, одно из важнейших направлений в деятельности правительства Уваров видел в заботе о том, чтобы самодержавие в России было “сильным, человеколюбивым, просвещенным”. Третий принцип формулы - народность. Суть этого понятия сводится у Уварова к двум составляющим: русской нации и русскому государству, которые представляют собой две части единого организма. Характеризуя народность, Уваров подчеркивает динамичность этого принципа и его тесную взаимосвязь с двумя другими понятиями доктрины.44

Уваров придавал большое значение своей доктрине. В отчете о деятельности министерства за 1834 г. он особо выделял среди прочих важных мер создание новой идеологии, как фундамента системы образования и надежной защиты от “вредных” влияний .45 Оценивая доклад, прочитанный императору 19 ноября 1833 г. Уваров писал : “смысл сей записки заключаясь в постановлениях трех главных начал, Православия, Самодержавия, Народности в основание действий Министерства, представлял в некотором объеме затруднительную борьбу с неприязненными явлениями новейшего духа и ряд важных вопросов, от решения коих зависит благоденствие русского юношества”.46Впоследствии Уваров неоднократно обращался к дальнейшей разработке доктрины, уточнял и дополнял формулировки, вводил новые элементы. В юбилейных отчетах он не упускал случая обратить внимание царя на важность разработанной доктрины для народного образования. 47

Особой заботой и вниманием министра пользовались университеты. Причины, как говорится, лежат на поверхности. Университеты и, в первую очередь Московский, казались Николаю I и его окружению рассадниками революционных идей. Кружки, открытые в конце 20- начале 30-х гг. в Московском университете, оправдывали эти опасения. Уваров, будучи человеком высокообразованным, прекрасно понимал пользу высшего образования и стремился защитить университеты страны от нападок. Именно с целью реабилитации Московского университета в глазах Николая I он, в 1832 г. провел ревизию этого учебного заведения. “Я сочту себя очень счастливым, если результатом моего здесь пребывания будет восстановление в среде молодежи порядка и возможность успокоить в этом отношении Государя”, - писал Уваров из Москвы А.Х. Бенкендорфу.48 Отчет, который Уваров представил вернувшись в Петербург, понравился Николаю Павловичу. Товарищу министра удалось убедить императора в том, что “дух и расположение умов молодых людей ожидают только обдуманного направления, дабы образовать в большем числе оных полезных и усердных орудий правительства”. 49

Думается, что во многом благодаря этому отчету, способствовавшему смягчению негативного отношения Николая I к университетам, стал возможен следующий шаг Уварова в его университетской политике - создание университета святого Владимира в Киеве в 1833 г. Временный устав Киевского университета лег в основу “Общего устава императорских российских университетов”, который был утвержден 26 июля 1835 г. По новому уставу значительно расширялись полномочия попечителя по надзору за деятельностью Совета университета, правления и даже сотрудников. Полномочия Совета ограничивались, ликвидировался университетский суд. Ректор по-прежнему избирался Советом на 4 года, но его кандидатура утверждалась царем.50

25 июня 1835 г. было утверждено “Положение об учебных округах “.51 Отныне университеты лишались своих административных полномочий по управлению учебными округами, превращаясь в чисто научное и учебное заведение. Их полномочия переходили к попечителю. Попечитель был обязан жить в том городе, где находился университет. Эта мера, несомненно давно назрела, поскольку университеты не справлялись со своими обязанностями.

В университетской политике Уварова встречаются не только позитивные, но и негативные меры. Среди подобных мер следует отметить введение платы за обучение в 1839 г. в университетах. Введение платы за обучение вызвано стремлением Уварова сократить количество студентов - выходцев из недворянских сословий. Поскольку именно в разночинцах Уваров не без оснований видел поклонников “революционных идей”. С другой стороны, Уваров, твердо стоявший на принципах сословного образования, хотел превратить университеты преимущественно в дворянские учебные заведения. Именно поэтому в последующие 10 лет плата за обучение повышалась дважды и к 1849 г. достигла 50 руб. сер. в столичных (Москва, Петербург) и 40 руб. сер. в провинциальных университетах.52

Другой непопулярной мерой стало введение высокооплачиваемой должности инспектора по надзору за студентами, который обязан не допускать среди подопечных никаких “сговоров, сходбищ и тайных обществ”, а наоборот, развивать у студентов верноподданнические чувства. 53

Одновременно с изменениями в университетской жизни менялось и положение лицеев. Так, Демидовский лицей получил статус высшего, а Нежинский и Ришельевский лицеи, уже имевшие такой статус - новые уставы.

Развитие России требовало специалистов, обладающих техническими знаниями. Поэтому, со второй половины 30-х гг. при гимназиях, наряду с классическими, начинают открываться реальные классы. Подобные процессы начинаются и в высшей школе. С санкции Уварова при университетах организовывали специальные курсы (технические, агрономические и другие), в городах, где университетов не было, проводились публичные чтения, лекции и т.п. Так, при Санкт-Петербургском университете читались лекции по сельскому хозяйству, лесоводству и “торговому счетоводству”, при Московском - курсы агрономии, технической химии, практической механики и начертательной геометрии. Ришельевский лицей создал специальные кафедры сельского хозяйства и лесоводства. Эти мероприятия, несомненно способствовали повышению уровня специальных знаний у населения.

Политика министерства в области среднего образования сводилась к повсеместному распространению классического образования, т.е. такой системы обучения, которая была основана на преподавании латинского и древнегреческого языков. Горячий поклонник античной культуры Уваров еще в 1818 г. провозгласил, что “введение основательного классического образования: вот цель к которой мы должны стремиться всеми силами!”.54 Получив портфель министра Уваров стал воплощать этот лозунг в жизнь. Между тем, России требовались специалисты среднего уровня, обладающие техническими знаниями. Поэтому со второй половины 30-х гг. при гимназиях наряду с классическими начинают открываться реальные классы, где преподавали естественнонаучные предметы.

Одновременно с распространением классического образования Уваров последовательно реализовывал на практике другой свой излюбленный принцип - сословности образования. Суть его сводилась к ограничению доступа в гимназии лицам недворянского происхождения и организации благородных пансионов - закрытых дворянских учебных заведений, создававшихся на средства дворянства.

Важным направлением политики в области просвещения была русификация Польши и Остзейского края. Такую задачу Уварову поставил лично Николай I в 1833 г55 Причиной особого внимания императора к Западным губерниям России и Царству Польскому стало восстание 1830-1831 гг., в организации которого значительную роль сыграло польское дворянство и католическое духовенство.

Сразу после восстания был ликвидирован Виленский университет. Вместо него на базе Волынского лицея открыли университет св. Владимира в Киеве, который по замыслу Уварова должен был “сглаживать те резкие характеристические черты, которыми польское юношество отличается от русского и в особенности подавлять в нем мысль о частной народности, сближать его более и более с русскими понятиями и нравами, передавать ему общий дух русского народа”.56 В 1840 г. ликвидируется Виленская медико-хирургическая академия, которую, как полагал Уваров, поляки “хотели сделать последним убежищем ложного патриотизма“.57 На базе академии открыли медицинский факультет в Киевском университете.

С того же 1840 г. в Западных губерниях начинается организация закрытых учебных заведений для местных дворян, которые создавались по образцу пансионов и учреждались при всех гимназиях и уездных училищах. Уваров изыскал возможность установить надзор за вольноприходящими учениками, для которых были созданы специальные “общие квартиры под присмотром особых надзирателей”. 58 Все эти меры предпринимались министром с целью вырвать молодое поколение дворян Западных губерний из-под родительского влияния, которое характеризовалось антирусской направленностью. С этой целью было запрещено преподавание польского языка и и повсеместно введено преподавание русского.

Ещё более жестко действовал по отношению к Царству Польскому. В 1839 г. был создан Варшавский учебный округ с целью “согласить во всех отношениях ход приуготовительного учения для вступления воспитанников учебных заведений Царства в университеты русские”.59 Сюда, на вакантные должности, министр стремился назначить в первую очередь русских по происхождению учителей и чиновников. Другая мера, которая казалась Уварову эффективной, состояла в обучении польских студентов в русских университетов. Он полагал, что поляки, прожившие 3-4 года среди русских людей, вдали от привычной обстановки, ознакомившись с русским языком и русской культурой проникнутся русской народностью и забудут свои пропольские настроения.

Действительно, проводившаяся Уваровым русификация Царства Польского очень быстро начала давать свои плоды: с одной стороны все большее число поляков, воспитанных в духе “Православия, самодержавия, народности”, становились “достойными орудиями правительства”, но с другой - росло озлобление шляхты на русское правительство и на Россию в целом.

Сложнее было с остзейскими немцами, в которых Николай видел опору престола. К тому же, местные бароны имели тесные связи с Германскими государствами, поэтому каждый шаг русского правительства, направленный на ограничение немецкого влияния в регионе, моментально становился известным в Германии. В немецкой прессе начиналась яростная антирусская компания, доставлявшая очередную головную боль русской дипломатии. Так, в конце 30-х гг. в Германию попало секретное письмо Уварова к попечителю Дерптского учебного округа, в котором министр выражал пожелание, чтобы должности директоров гимназий занимали исключительно русские по происхождению чиновники. В итоге германские газеты “с ужасом возопили против варварской меры министра!”60 И такие случаи не были единичными. Поэтому деятельность министерства в Остзейском крае сводилась к распространению русского языка путем перевода преподавания с немецкого на русский, увеличения количества преподавателей , владеющих русским языком и унификации учебной системы округа с общероссийской.

Важной сферой деятельности Уварова-министра стало распространение восточных языков и словесности в высших и средних учебных заведениях страны. По уставу 1835 г. при университетах организовывались специальные кафедры восточной словесности для изучения арабского, персидского и турецкого языков. На особом счету находилась у министра Казань, которая в его глазах представала “удобным средоточием для ученых исследований наречий и племен Востока”, где “изучение наречий азиатских вступает в разряд практических занятий”.61 Поэтому, при Казанском университете открыли восточное отделение, на котором изучали 8 различных языков, в том числе, монгольский, нигде больше в Европе не изучаемый. Восточные языки преподавались также в 1-й Казанской и Астраханской гимназиях. Стала издаваться литература на языках народов Азии, вышли из печати первые словари. В целом, в годы управления Уварова министерством народного просвещения русская ориенталистика продвинулась вперед.

С именем Уварова связано создание “Журнала министерства народного просвещения”, первый номер которого вышел в январе 1834 г. По воспоминаниям известного журналиста, историка и профессионального редактора А.В. Старчевского, Уваров сам разработал план “Журнала...”, сформировал рубрики, определил сумму гонораров за статьи и “пригласил сотрудников из профессоров университетов, учителей гимназий и других учебных заведений и прочей пишущей братии, служившей по тому же министерству”.62 Несмотря на попытки Уварова расширить круг читателей журнала путем публикации статей по истории и филологии, он оставался гораздо более узким по сравнению с “Библиотекой для чтения” или “Современником”. Справедливости ради, следует заметить, что среди ведомственных журналов “Журнал министерства народного просвещения” был наиболее интересным.

В декабре 1832 г. во время ревизии Московского университета, Уваров предложил университетским преподавателям издавать свой журнал. Новое издание товарищ министра затевал с целью “доставлять читающей публике, особенно молодым людям, пищу чистую, зрелую, предохранительную, пищу сообразную с умственными силами молодых читателей”.63 Преподаватели откликнулись на это предложение и уже, в следующем, 1833 г. “Ученые записки Московского университета стали выходить в свет. Первая книга “Ученых записок”, которую Уваров лично представил Николаю I, удостоилась “всемилостивейшего одобрения”.64

Ещё одним направлением политики министерства стало установление контроля над негосударственными учебными заведениями и домашними наставниками. Первым шагом Уварова стало введение должности инспектора в столичных частных учебных заведениях. Затем, появилось “Положение о частных учебных заведениях”, по которому частные пансионы приравнивались к государственным училищам. Для тех и для других вводились одинаковые программы. По существу, негосударственные учебные заведения попадали под государственный контроль.

Подвергся реформированию институт домашних наставников - соответствующее положение вышло 1июля 1834 г.65 По-новому положению, домашние учителя считались состоящими на государственной службе и имели право на получение, в случае потери трудоспособности или достижения пенсионного возраста, денежного пособия. Вводился обязательный экзамен на звание домашнего наставника. Резко сокращалось количество иностранцев-гувернеров. Эта реформа, несомненно носила положительный характер, так как домашнее образование не давало систематических и разносторонних знаний. Иностранцы, желавшие воспитывать детей дворян и охотно ехавшие в Россию, порой сами слабо разбирались в тех науках, которые собирались преподавать. Большинство из них передавали воспитанникам, вместе со знанием иностранного языка, свои взгляды, идеи, которые зачастую носили антирусский, антицерковный, антигосударственный характер.

Император высоко оценил деятельность Уварова на посту министра, пожаловав ему в 1844 г. орден св. Александра Невского, а в 1846 г. “во изъявление особенной признательности к неусыпным трудам его на поприще государственной службы” графский титул.66 Девизом, высеченном на гербе нового графского рода, стал знаменитый уваровский лозунг: “Православие, самодержавие, народность”.

Тем не менее, в 1848 г. положение Уварова пошатнулось. В начале этого года С.Г. Строганов и М.А.Корф подали особые “записки” Николаю I, где сообщали “об ужасных идеях будто бы господствующих в нашей литературе - особенно в журналах - благодаря слабости министра и цензуры”.67 Император, обеспокоенный начавшимся в Европе революционным брожением, моментально отреагировал: 27 февраля 1848 г. учреждается секретный комитет под председательством морского министра А.С. Меншикова, с целью проверить работу цензуры и публикации последних месяцев в столичных газетах и журналах. Комитет, изучив современное состояние русской литературы пришел к выводу, что ничего опасного в её “направлении” нет и требуется “только лучше устроить цензуры и это дело уже можно поручить самому министру просвещения”. 68

Уваров также не сидел сложа руки. Он попытался исправить положение, представив императору в марте 1848 г. доклад “О цензуре”, в котором оценивал свою собственную политику в этой области за 15 прошедших лет.69 Доклады Меншикова и Уварова произвели на царя хорошее впечатление, но не успокоили его и не сняли всех опасений. Поэтому 2 апреля 1848 г. появился ещё один секретный комитет под председательством Д.П. Бутурлина, полномочия которого распространялись уже на всю русскую литературу. В результате цензура фактически оказалась выведенной из ведения министерства народного просвещения. Теперь ею руководил особый секретный комитет, который представлял для министра гораздо большую опасность, чем Комитет Меншикова, поскольку Бутурлин был личным врагом Уварова и желал занять его кресло.

Но Уваров на этот раз устоял. Несмотря на продолжавшиеся нападки на цензуру и просвещение, положение министра при дворе снова укрепилось. “Ему дали пощечину, - писал в 1848 г. об Уварове А.С. Хомяков, анализируя по горячим следам сложившуюся ситуацию, - после которой можно бы выйти в отставку, но у всякого свой вкус, Уваров обтерся, съездил в Брест и вышел чист”.70 Впрочем, передышка была недолгой: подлинная гроза разразилась над головой Уварова в следующем, 1849 г.

В конце 1848 г. по Петербургу стали распространяться слухи о том, что скоро университеты закроют. Уваров решил опровергнуть эти слухи и вместе с тем, в который раз заявить о важности университетов для государства и пользе высшего образования. В марте 1849 г., в журнале “Современник” появляется статья “О назначении русских университетов и участии их в общественном образовании”. Эта вполне благонамеренная статья попала в поле зрения Комитета от 2 апреля, который, обнаружив в ней крамольные мысли, запросил министра просвещения об её авторе и цензоре. Уваров ответил, что статья написана профессором ректором Главного педагогического института И.И. Давыдовым по его личному распоряжению и опубликована с собственноручными исправлениями. Свою позицию Уваров аргументировал тем, что публикация такой статьи в настоящее время необходима для успокоения сотрудников и студентов.

По свидетельству А.В. Никитенко, статья “произвела сильное впечатление на людей со здравым смыслом и на тех, кому дорога наука”, и “достигла своей цели, ибо с появлением её в печати все успокоились”.71 Статья “произвела впечатление” не только на русское общество, но и на императора. После её публикации вышло распоряжение Николая I о запрещение печатно обсуждать университетский вопрос, а Уваров окончательно потерял вес в его глазах.

Уваров понимал шаткость своего положения, но держался за кресло министра, полагая, что он единственный человек, способный сохранить просвещение в России. Но, к и без того напряженной ситуации добавились трагические события в семье и он не выдержал. Смерть жены летом 1849 г. окончательно сломила Уварова. В сентябре он перенес “нервический удар”, который послужил формальным поводом для ухода в отставку. 20 декабря 1849 г. Уваров подает прошение об отставке по состоянию здоровья. Император принимает отставку с поста министра, но Уваров сохраняет за собой пост президента Академии наук и должность члена Государственного совета. В 1850 г. Уваров получил последнюю официальную награду - орден св. Андрея Первозванного. Награждение высшим орденом Российской империи свидетельствовало о признании императором заслуг отставного министра. Но к активной административной деятельности Уваров уже не вернулся.

Будучи министром Уваров мало внимания уделял литературной работе. Его творческая продуктивность по сравнению с 1810-ми годами была небольшой. Немногочисленные сочинения, написанные им в 30-40-е гг., отличаются краткостью, лаконичностью, и носят, скорее, очерковый характер. Вместе с тем, для творчества Уварова в этот период характерно жанровое разнообразие. Среди его работ встречаются путевые очерки, произведения мемуарного и историософского характера. Наиболее крупной работой написанной в 40-е гг. стала брошюра “Общий взгляд на философию словесности”.72 Изданная в 1840 г. в Петербурге на французском языке, она только через 8 лет вышла в русском переводе. В работе Уваров проводит мысль о двух видах литературы, которые проистекают из двух типов цивилизаций: древней, дохристианской и новой, Христианской. Выявляя отличительные особенности древней литературы от новой Уваров подчеркивал ограниченность, материализм и политеизм, характерный для мировоззрения древнегреческого общества. Даже расцвет античного искусства Уваров объяснял влиянием материализма, который “был в древнем мире истинным источником вдохновения в искусствах и силе политической”.73 Причины господства материализма Уваров видел в отсутствии четких духовных ориентиров у древнего общества, в его привязанности к земному, что привело древних людей к идеализации внешнего мира и стремлению достичь совершенства в земной жизни. Мастера Древней Эллады, стремившееся к возвышенному, всеобъемлющему, вечному искали и находили свой идеал “в воспроизведении пластических форм”, достигая при этом “высшей степени совершенства”, поскольку для древнего общества “все источники из которых черпает Христианская мысль были сокрыты”. 74

Переломить сложившуюся ситуацию оказалось под силу только Христианству, с приходом которого в развитии мировой истории и литературы наступила новая эпоха. Кратко характеризуя значение Христианства в истории новой литературы Уваров указывал, что все национальные литературы, несмотря на изменения, которым они подвергались на протяжении минувших столетий, являются, прежде всего, Христианскими. Высоко оценивая роль Христианства в мировой истории отмечал его значительное влияние на все сферы человеческой деятельности, в том числе, и на литературное творчество.

Начиная с 40-х гг. Уваров все чаще обращается к жанру воспоминаний. Уваров не публиковал больших фрагментов или целого текста воспоминаний. Те небольшие по объему статьи, написанные Уваровым на французском языке, представляют собой мемуарные отрывки, или скорее, биографические этюды об известных деятелях политического, литературного и научного мира. Отличительной чертой всех работ выступает господство анализа над чистым описанием. Автору было неинтересно писать о своих встречах с известными людьми, он стремился оценить их деятельность, её значение, пытался определить что двигало ими, заставляло совершать те или иные поступки. Так, оценивая деятельность Штейна и Поццо ди Борго, Уваров писал, что борьба с Наполеоном объединила этих абсолютно разных людей, они по образному выражению Уварова “являлись, каждый по себе, прочными осями системы, основанной с особенным искусством, ибо она не обнаруживалась ничем и не подчинялась никакому принятому символу, кроме ниспровержения его (Наполеона - И.О.) самовластительства”.75 Уваров, относясь с большим уважением к героям своих воспоминаний, тем не менее, невысоко оценивал результаты их деятельности, которой они занялись после победы над Наполеоном, когда их пути разошлись. По мнению Уварова, оба “разочаровались в мечтах целой жизни, заветных убеждениях, которым придавались телом и душой”, поскольку не достигли тех целей, которые себе поставили. 76

В “Литературных воспоминаниях”, написанных в начале 50-х гг. и посвященных деятельности “Арзамаса” и кружка Оленина Уваров оценивал ситуацию сложившуюся в литературе в 1 четверти ХIХ века, роль кружков в литературном процессе, характер их деятельности и взаимоотношения участников.77 Оценка, данная Уваровым литературным кружкам, и в настоящий момент представляет значительный интерес для исследователей.

В 1851 г. Уваров выступил с дискуссионной статьей, в которой поставил вопрос о степени достоверности истории.78 Уваров подчеркивал, что древняя история основана на догадках, недостоверна, поскольку основные источники, на которые опираются историки созданы древними авторами. Историк, из-за отсутствия других источников, не может подвергнуть критическому разбору труды древних историков и вынужден принимать все на веру. Попытка Б.Г. Нибура и А.Ф. Вольфа подвергнуть критическому анализу сочинения древних авторов, несмотря на достигнутые результаты, не привели к научной революции. Не лучшим образом, обстоят дела с европейской историей Х-ХVIII вв. Здесь историк сталкивается с обилием источников, огромным количеством фактов, мнений, взглядов обработать которые он зачастую не в состоянии. Другой проблемой новой истории выступает, по Уварову, обилие сочинений на исторические темы, количество которых растет с каждым годом. Через 2-3 столетия историк просто физически не сможет изучить сотни томов, посвященных анализу того или иного исторического события.

Против мнения Уварова выступил профессиональный историк профессор Московского университета П.Н. Кудрявцев, который в обстоятельной статье с блеском опроверг все основные выводы Уварова, заметив впрочем, что автор статьи несомненно прав, если желает добиться “от науки полной и во всех отношениях совершенной истины, так, чтоб в избранном предмете исследования не оставалось ничего более ни темного, ни спорного”.79 В таком случае, никакая, даже первоклассная монография, не выдержит критики.

Вопросы исторической достоверности Уваров разрабатывал, живя в своем имении Поречье. Это имение играло совершенно особую роль в жизни Уварова. Здесь он отдыхал телом и душой от столичной жизни, служебных проблем, занимался наукой, много читал, общался со своими друзьями. Сюда Уваров стремился попасть каждое лето. Небольшое имение в Можайском уезде стало для него местом, где он всегда находил душевное успокоение, скрываясь от мирской суеты, мог на равных общаться с людьми подчиненными ему по службе. Частыми гостями Поречья, были друзья Уварова, профессора Московского университета М.П. Погодин, С.П. Шевырев, И.И. Давыдов, Д.М. Перевощиков, И.М. Симонов. Летом 1848 г., после многократных приглашений хозяина, Поречье посетил знаменитый русский историк, блестящий лектор, профессор Московского университета Т.Н. Грановский. Все профессора, приглашаемые в Поречье Уваровым, должны были читать лекции, каждый по своей теме. Помимо лекций гости Поречья обсуждали самые разные темы: “Современные явления ума, воспоминания ученые и литературные впечатления Италии, неизгладимые в памяти хозяина, сношения его с учеными знаменитостями Германии и Франции, предлагали неистощимое содержание для бесед, далеких от житейских мелочей”.80 Благодаря дружеской, непринужденной и, вместе с тем, творческой атмосфере господствовавшей в Поречье, где “время проходило в живом сообщении мыслей о науках, словесности, искусствах”81 небольшое имение Уварова заслужило прозвище “русских Афин”.

В Поречье Уваров собрал богатую библиотеку, в которой было “по части истории, словесности греческой и римской, английской, немецкой, французской, итальянской полное собрание всех ученых пособий в современном их состоянии”.82 Основу библиотеки составляли труды филологов-классиков, историков и географов. Сочинения Геродота, Тита Ливия, Б.Г. Нибура, Ф. Гизо, И.-Ф. Гроновия, Д. Гейнзиуса, Т. Стенли, Р. Риттера и других ученых заполняли книжные полки. Здесь встречались и библиографические редкости, книги, изданные в ХV-XVI веках и новейшие европейские издания и новейшие европейские издания. Значительное место в домашней библиотеки Уварова отводилось поэтам и прозаикам, как древним, так и новым. Помимо библиотеки в Поречье имелась коллекция произведений искусства, в том числе, несколько античных памятников. Свою художественную коллекцию Уваров собирал на протяжении всей жизни и очень ею дорожил.

Последние годы жизни Уваров проводил в Поречье на зиму перебираясь в Москву. Здесь он и умирает 4 сентября 1855 г., покинув земной мир накануне крупных преобразований, которые предстояло вершить поколению воспитанному в “уваровских” гимназиях.

Итоги деятельности Уварова нельзя оценить однозначно. С одной стороны Уваров не выполнил той программы, которую определил в качестве основы своей министерской деятельности ещё в начале тридцатых годов. Он не создал класс национально-мыслящей интеллигенции, не предохранил “русское юношество” от проникновения западных радикальных идей, не создал систему образования, основанную на национальных принципах.

С другой стороны, расширение сети учебных заведений, покровительственное отношение к отечественной науке, развитие высшего образования, сокращение домашнего и частного воспитания способствовало повышению уровня образования у населения. Поэтому, политика Уварова в области просвещения при всех её противоречиях, просчетах и недостатках объективно способствовала дальнейшему становлению и укреплению системы народного образования в России.

  1   2




Похожие:

О. А. Иванов государственная деятельность с. С. Уварова iconЕ. Н. Азизова Государственная и общественно-политическая деятельность Дмитрия Павловича Рунича
Государственная и общественно-политическая деятельность Дмитрия Павловича Рунича
О. А. Иванов государственная деятельность с. С. Уварова iconА. И. Митрофанова уо «Государственная общеобразовательная средняя школа №1 г. Миоры»
Исследовательская деятельность- условие, средство и результат развития одарённости
О. А. Иванов государственная деятельность с. С. Уварова iconИ. В. Куклина Актуальность темы
Епархиальная практика и церковно-государственная деятельность московского митрополита Филарета (Дроздова). 1821-1867 гг
О. А. Иванов государственная деятельность с. С. Уварова iconИ. В. Куклина Актуальность темы
Епархиальная практика и церковно-государственная деятельность московского митрополита Филарета (Дроздова). 1821-1867 гг
О. А. Иванов государственная деятельность с. С. Уварова iconВ районный суд г. Москвы
Я, Иванов В. К., являюсь сыном Иванова Козьмы Никифоровича и Ивановой Екатерины Константиновны. Кроме меня от брака Иванова К. Н....
О. А. Иванов государственная деятельность с. С. Уварова iconГосударственная и общественная деятельность ф. В. Ростопчина в 1796-1825 гг
...
О. А. Иванов государственная деятельность с. С. Уварова iconУварова Анастасия

О. А. Иванов государственная деятельность с. С. Уварова iconИванов о. А
Иванов о. А., капитан на судах Севрыбхолодфлота. В 1970-х годах руководимый им экипаж плавбазы «Севрыба» успешно справлялся с плановыми...
О. А. Иванов государственная деятельность с. С. Уварова iconСтатистика чемпионата увд по мини-футболу
Кто: Иванов А. Богушев (Кулабухов, 11-я; Репин, 33-я), Иванов В. (Мельников, 21-я; Васин, 31-я), Мельников (Васин, 11-я; Иванов В.,...
О. А. Иванов государственная деятельность с. С. Уварова iconДокументы
1. /иванов-крамской - тонкая рябина/ИВАНОВ-КРАМСКОЙ_Тонкая рябина (Вариации).pdf
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов