Dragonfly icon

Dragonfly



НазваниеDragonfly
Дата конвертации27.08.2012
Размер160.98 Kb.
ТипДокументы
1. /Dragonfly.txt
				Урсула Ле Гуин

				Dragonfly

Перевод с английского И. Тогоева
--------
оцифровка и корректура:
Clancy Northwind (clancy@front.ru)
К сожалению, нет правильных слов, чтобы кратко объяснить, за что именно я
благодарен автору :) Поэтому остается лишь констатировать сам факт...
Enjoy! :) ^.^
-------- 

				I. Ирия

   Предки ее отца владели обширными плодородными угодьями на большом и
богатом острове Уэй. Не требуя ни титулов, ни придворных привилегий от тех
правителей, что, сменяя друг друга, захватывали королевский трон в мрачный
период, последовавший за падением Махариона, эти независимые лорды твердой
рукой правили своими землями и своими людьми и полученный доход, согласно
старинной традиции, снова вкладывали в землю. Они старались поддерживать в
своих владениях хотя бы относительную справедливость и порядок и тем самым
уже противостояли лживым тиранам, захватившим власть на островах
Архипелага. Когда же Земноморьем стали править Мудрецы с острова Рок,
вернувшие людям мир и покой, эта старинная семья с острова Уэй и
находившиеся в ее владениях крестьянские селенья стали даже процветать.
Благоденствие этого края, который назывался Ирия, а также красота тамошних
полей, высокогорных пастбищ и покрытых дубовыми рощами холмов даже породили
поговорки "тучный, как коровы Ирии", или "удачливый, как житель Ирии".
Хозяева и многочисленные арендаторы прибавляли название этого края к своему
имени, и каждый с гордостью называл себя "ириан", что значит "житель Ирии".
Но хотя тамошние земледельцы и пастухи из поколения в поколение старательно
передавали накопленные знания и умения и воспроизводили себе подобных
сыновей и внуков с тем же постоянством, что и дубы на холмах, знатное
семейство, члены которого владели этими землями, сменяя друг друга,
постепенно приходило в упадок, утрачивая былую удачливость, независимый
нрав и стремление к порядку.
   Однажды ссора, разгоревшаяся между двумя братьями из-за наследства,
окончательно расколола семью, а потом один из братьев пустил по ветру свою
долю наследства из-за собственной глупости, а второй - из-за непомерной
жадности. У одного из этих братьев была дочь, которая вышла замуж за купца,
переехала в столицу и попыталась оттуда управлять поместьем, что получалось
у нее, разумеется, плохо. У второго же брата был сын, сыновья которого
впоследствии тоже поссорились между собой, пытаясь поделить заново уже
поделенные между ними земли. К тому времени, как родилась героиня этой
истории, которую все звали Стрекоза, тот благодатный край, что носил
название Ирия, по-прежнему оставаясь одним из самых прелестных уголков
Земноморья благодаря своим холмам полям и лугам, превратился в настоящее
поле брани, где велись бесконечные междоусобицы и тяжбы.
Вскоре крестьянские поля покрылись сорняками, а дома арендаторов стояли без крыш; коровники опустели, а пастухи увели свои стада далеко за гору в поисках лучших пастбищ. Старинный господский дом, некогда бывший средоточием жизни всего края, совершенно обветшал, но все еще возвышался на холме среди дубов. Теперь его владельцем стал один из четырех братьев, которые называли себя хозяевами Ирии. Впрочем, остальные трое братьев называли четвертого - желая быть совершенно точными - "хозяином Старой Ирии". Этот человек все свои молодые годы провел в столице острова, Шелитхе - в судах и приемных правителей, истратив там большую часть полученного им наследства и пытаясь доказать законность своих прав на земли всего края. Но стать хозяином всей Ирии ему так и не удалось. Домой он вернулся, потерпев полное поражение, исполненный горечи, и оставшиеся годы жизни провел, усердно попивая крепкое красное вино со своего последнего виноградника или обходя пешком границы своих владений в сопровождении целой стаи недокормленных и неухоженных псов, которых держал для того, чтобы всегда иметь возможность прогнать непрошеных гостей, если те вольно или невольно вторглись на его земли. Еще в Шелитхе, тщетно обивая пороги приемных и судов, он успел жениться, но о его жене в самой Ирии абсолютно ничего известно не было, ибо она была родом с другого острова, по слухам, откуда-то с дальнего запада, а в самом имении так ни разу появиться и не успела, потому что умерла родами еще в столице. Когда же хозяин Старой Ирии вернулся домой, с ним приехала и его трехлетняя дочка. Он поручил ее заботам своей экономки и напрочь забыл о девочке, вспоминая о ней, только изрядно напившись. Если в такой день ему удавалось разыскать малышку, то он заставлял ее часами стоять возле его кресла или сидеть у него на коленях и слушать горестные рассказы о тех несправедливостях, которые выпали на его долю по вине других людей. Он ругался, кого-то проклинал, кричал, снова пил вино и девочку тоже заставлял пить и все требовал, чтобы она поклялась беречь и чтить свое наследство. Стрекоза с отвращением глотала вино, но все эти проклятия в адрес "нечестных людей", требования "чтить наследие предков", ханжеские слезы и слюнявые нежности просто ненавидела и удирала от отца при первой же возможности. Она куда лучше чувствовала себя в обществе собак, лошадей и коров. И этим животным она клялась, что всегда будет верна памяти своей бедной мамочки, которой никто здесь не знал и которой даже отец толком не помнил. Когда Стрекозе исполнилось тринадцать, старый виноградарь и экономка, единственные слуги, которые еще остались в поместье, пришли к своему хозяину и сказали, что девочку пора наречь Истинным именем. Но когда они спросили, не послать ли за колдуном, который жил довольно далеко, за Западным Прудом, или сойдет и местная колдунья, хозяин Старой Ирии вдруг невероятно разъярился и завизжал: - Деревенская ведьма? Эта старая карга наречет дочь лорда и наследницу Ирии? Или, может, сюда явится какой-то вонючий колдун-предатель, прислужник тех ворюг, что украли Западный Пруд еще у моего деда? Да если этот хорек осмелится ступить на мою землю, я на него собак спущу - пусть ему печень вырвут! Так ему можете и передать! - Он еще долго орал и кипятился, так что в итоге старая Дейзи просто вернулась к себе на кухню, а старый Кони - на виноградник. Что же касается тринадцатилетней Стрекозы, то она выбежала из дома и помчалась в деревню, раскинувшуюся у подножия холма; за нею следом, ошалев от возбуждения, лая и виляя хвостами, неслась стая собак, которых она пыталась прогнать обратно домой с помощью далеко не самых "благородных" выражений, которых набралась у отца. - Вернись немедленно, ты, сука неблагодарная! - вопила она. - Домой, предатель ползучий! - И собаки в конце концов действительно ее послушались и побрели к дому, опустив виновато хвосты. Стрекоза застала деревенскую ведьму за весьма неприятным занятием: та извлекала червей из загноившейся раны на овечьем огузке. Обычно эту ведьму все звали просто Роза; это было очень распространенное имя на островах Архипелага. Люди, Истинное имя которых таит в себе магическую силу, как бриллиант таит внутри себя свет, часто предпочитают для себя в быту самые расхожие, самые заурядные имена. Роза бормотала какое-то заклятие, способствующее заживлению гнойных ран, но основную часть работы делали все же ее умелые руки и ее острый маленький ножичек. Ярка молча терпела эти ковыряния ножом в своей ране, и ее непроницаемые янтарные глаза смотрели тупо, точно куда-то по ту сторону происходящего; она лишь временами вздыхала от боли и топала маленьким копытцем левой передней ноги. Стрекоза долго и внимательно наблюдала за работой ведьмы. Роза извлекла червя, бросила на землю, плюнула на него и снова принялась копаться в ране. Девочка обняла овцу за шею, желая ее утешить, и овца тоже благодарно прижалась к ней; обеим так было намного спокойнее. Наконец Роза вытащила последнего червяка, тоже бросила на землю, несколько раз плюнула сверху и сказала Стрекозе: - А теперь подай-ка мне вон то ведерко. - Она хорошенько промыла рану соленой водой, и овца, вздохнув еще тяжелее, пошла прочь со двора. Медицина ей явно порядком надоела. - Эй, Баки! - крикнула Роза. Какой-то чумазый малыш вынырнул из-под куста, где, видимо, сладко спал, и потащился за овцой, о которой якобы должен был заботиться, хотя овца эта была значительно старше, крупнее, и, возможно, мудрее его. - Говорят, надо чтобы ты дала мне имя, - сказала Стрекоза. - А отец страшно разозлился. Вот я и пришла сама. Ведьма ничего ей не ответила. Она знала, что девочка права. Но когда хозяин Старой Ирии говорил, что именно отныне он будет разрешать или запрещать, то больше никогда уж своего решения не менял, гордясь собственной твердостью, ибо, согласно его мнению, только слабые люди способны сначала что-то утверждать, а потом отказываться от своих слов. - А почему я не могу дать себе имя сама? - спросила Стрекоза, пока Роза мыла нож и руки в соленой воде. - Этого делать нельзя. - Но почему? Почему имя человеку обязательно должны давать ведьмы или колдуны? Что в вас такого особенного? - Значит, так... - начала Роза и выплеснула соленую воду на грязный двор прямо перед крыльцом. Дом ее, как и у большинства ведьм, стоял несколько в стороне от деревни. - Значит, так, - повторила она, озираясь с таким странным видом, словно что-то ищет и не находит - то ли ответ на вопрос Стрекозы, то ли потерявшуюся овцу, то ли просто полотенце, - следовало бы тебе все-таки кое-что знать о магических силах и умениях колдунов и ведьм, ты ведь уже большая! - И она, наконец, посмотрела прямо на Стрекозу, правда, только одним глазом, потому что второй ее глаз смотрел куда-то в сторону, во всяком случае, не на Стрекозу. Иногда девочке казалось, что косит у Розы левый глаз, а иногда - что правый, но почему-то всегда один ее глаз смотрел прямо, а второй высматривал что-то невидимое то ли за углом, то ли вообще неизвестно где. - О каких силах и умениях? - О таких! - вдруг рассердилась Роза и вдруг ушла в дом - в точности как та ее овца со двора. Стрекоза последовала за ней, но остановилась на пороге: нельзя входить в дом ведьмы без приглашения. - Ты же говорила, что сила у меня есть! - крикнула девочка куда-то в вонючую полутьму. - Да, говорила. В тебе есть сила, и очень большая, - донеслось из глубины хижины. - И ты тоже об этом знать должна. Но того, что тебе предстоит в жизни, не знаем ни я, ни ты. Это сперва нужно выяснить. Но для этого нужна особая сила, которой в тебе нет. Только она позволяет давать людям их подлинные имена. Но ВЗЯТЬ себе имя не может никто! - А почему? Ведь что может быть ближе человеку, чем его собственное имя? Последовало длительное молчание. Стрекоза терпеливо ждала на крыльце. Наконец ведьма вынырнула из своей норы с веретеном, сделанным из мыльного камня, и клубком грязноватой шерсти. Она уселась на скамеечку, стоявшую у дверей, запустила веретено и спряла довольно большой кусок серо-коричневой пряжи, прежде чем ответила: - Твое имя - это как бы ты сама. Это твоя сущность, верно? Но раз так, то что такое имя? Это слово, которым тебя называют другие. А если бы вокруг не было никого, кроме тебя самой, то для чего тебе нужно было бы какое-то имя? - Но ведь... - Стрекоза начала было возражать, но тут же умолкла: крыть ей было нечем. Подумав немного, она спросила: - Значит, имя - это вроде как чей-то дар? Роза кивнула. - Ну так подари мне мое имя, Роза, пожалуйста! - попросила девочка. - Твой отец не разрешает. - А я разрешаю! - Он здесь хозяин. - Ну и пусть! Он может лишить меня наследство и сделать меня нищей, может оставить меня глупой, необразованной и совершенно никчемной, но он же не может оставить меня безымянной! Ведьма тяжко вздохнула - снова в точности как та овца, вынужденная смириться. - Сегодня ночью, - твердо сказала ей Стрекоза. - На берегу речки под горой Ирия. То чего отец не знает, ему совершенно безразлично. А он ни о чем и не узнает. - Голос у нее звучал чуть хрипловато от волнения, но в нем чувствовалась непоколебимая уверенность в своей правоте. - Тебе бы следовало иметь настоящий День Наречения Именем, как у всех молодых! - горестно качая головой, сказала ведьма. - Настоящий праздник, с пиром и танцами. Имя дают обычно на рассвете, а потом все должны радоваться и веселиться, чтобы надолго запомнить этот день. А красться в ночи, чтобы никто ничего не знал, совершенно не годится! - Ничего, я этот день и так навсегда запомню, - сказала Стрекоза. - А откуда ты знаешь, какое именно слово нужно произнести, Роза? Тебе что, вода нашептывает? Ведьма резко мотнула своей седой головой. - Этого я тебе сказать НЕ МОГУ. - Ее "не могу" прозвучало совсем не как "не хочу" или "никогда не скажу", и Стрекоза молча ждала объяснений. - Это ведь и есть та самая сила, про которую я говорила. Ты вдруг просто чувствуешь ее в себе, и все. - Роза остановила веретено и одним глазом посмотрела на облако, висевшее над западным краем земли, а второй ее глаз уставился чуть ли не на север. - Вас там будет как бы двое - ты-взрослая и ты-дитя. И ты просто сбросишь с себя свое детское имя и станешь совсем взрослой. Другие, конечно, могут продолжать звать тебя прежним именем, но на самом деле это будет не твое имя. Да и никогда им не было, как ты теперь уже знаешь. А когда ты сбросишь свое детское имя, то на время становишься как бы безымянной. Ты более не дитя, имени у тебя нет, ты стоишь в воде и ждешь. И вроде как раскрываешь свою душу. Так распахивают настежь дверь навстречу ветру, желая как следует проветрить дом. И тут оно приходит к тебе само. И твой язык сам выговаривает его. Это и есть твое настоящее имя. Ты не можешь его придумать. Ты должна позволить ему прийти к тебе. Но сперва оно должно пройти сквозь меня и сквозь воду и только потом попасть к той, кому предназначается. Вот какова эта сила, и приблизительно так она действует. Собственно, сама я тоже не делаю почти ничего. Но я должна знать, как позволить этому волшебству случиться. В этом-то и заключено мое мастерство. - Волшебники умеют гораздо больше! - сказала девочка, помолчав. - Никто не может сделать больше, чем назвать человека его Истинным именем, - спокойно возразила Роза. Стрекоза так сильно потянулась, что затрещали шейные позвонки, и, собираясь встать, снова спросила: - Ну так дашь мне имя? И Роза, хотя и не сразу, но все же согласно кивнула. Они встретились глубокой ночью на тропинке под горой Ирия, когда до рассвета было еще далеко. Роза зажгла неяркий волшебный огонек, чтобы можно было пробраться к реке и не упасть в какой-нибудь заросший тростниками бочажок - местность была болотистая. В холодной ночи при свете немногочисленных звезд, ибо большую их часть скрывала темная тень горы, ведьма и девочка разделись и вошли в мелкую речку; ноги вязли в мелком иле, скопившемся на дне. Потом ведьма коснулась руки девочки и сказала: - Дитя, я отнимаю у тебя твое имя! Ты более не дитя, и у тебя нет имени. Некоторое время вокруг стояла мертвая тишина, затем ведьма прошептала: - Да будешь ты наречена именем, женщина! Теперь ты - Ириан! Еще несколько мгновений они стояли в воде совершенно неподвижно, в полной тишине, а потом вдруг вздохнул ночной ветер, коснулся их обнаженных плеч, и они, дрожа от холода, побрели обратно на берег. Там они вытерлись хорошенько и босиком, чувствуя себя бесконечно усталыми, потащились, спотыкаясь о сплетенные корни тростника, к тропинке. И там Стрекоза, уже не скрывая бешеного гнева, прошептала ведьме: - Как ты могла наречь меня таким именем! Ведьма ничего ей не ответила. - Ты все сделала неправильно! Мое Истинное имя совсем не такое! Я думала, что, узнав свое имя, я сразу почувствую и свою сущность. Но то имя, которое дала мне ты, все только испортило! Ты что-то неправильно расслышала, Роза. Ты ведь всего лишь деревенская ведьма, и ты все сделала неправильно! Это ЕГО имя. Отца. Это он может иметь такое имя. Он бы так им гордился! Как гордится своим дурацким имением, своим дурацким дедом!.. А я такого имени не хочу! И не стану его носить. Это же не я! Я по-прежнему не знаю, кто я такая, но я - не Ириан! - И она вдруг умолкла, нечаянно произнеся свое имя вслух. А ведьма по-прежнему молчала. Они шли рядом по тропинке в полной темноте. Наконец, испуганным голосом, точно пытаясь задобрить девочку, Роза сказала: - Но оно само пришло ко мне... - Если ты его когда-нибудь кому-нибудь скажешь, я тебя убью! - пообещала ей Стрекоза. И тут ведьма вдруг остановилась и прошипела, точно разъяренная кошка: - СКАЖУ кому-нибудь? Стрекоза тоже остановилась. И сказала, помолчав: - Прости. Но у меня такое чувство... словно ты меня предала. - Я назвала тебе твое Истинное имя! Оно оказалось не таким, как я думала. И мне от этого тоже не по себе. Словно я что-то не закончила, не доделала... Но это твое Истинное имя, Стрекоза! И если оно предаст тебя - что ж, такова, значит, его сущность. - Роза поколебалась и заговорила уже не так горячо и сердито, но более холодно и спокойно: - Если же ты хочешь иметь надо мной власть, чтобы быть способной предать меня, Ириан, то я тебе эту власть дам. Знай: мое Истинное имя - Этаудис! Снова вздохнул ветерок. Теперь обе дрожали так, что у них явственно стучали зубы. Они стояли рядом, но едва различали очертания друг друга. Стрекоза неуверенно протянула к ведьме руку, и во тьме ее рука встретилась с ее рукой. Они обнялись и долго не размыкали объятий. А потом поспешно двинулись дальше по тропе - ведьма в свою хижину на окраине деревни, а наследница Старой Ирии на холм, в свой запущенный полуразрушенный дом, где собаки, которые ночью выпустили ее со двора безо всякого шума, сейчас встретили ее таким радостным и восторженным лаем, что перебудили всех вокруг на расстоянии по крайней мере полумили, кроме самого хозяина дома, который как уснул пьяным сном у камина, так и валялся там прямо на полу. II. Айвори Берч, настоящий правитель области Ирия, что расположена на западном побережье острова Уэй, владельцем старинного дома и прилегающих к нему земель не являлся, зато владел центральной, самой богатой частью поместья. Его отец, который куда больше интересовался виноградниками и садами, чем бесконечными ссорами с родственниками, оставил Берчу в наследство эти прекрасные цветущие земли. Берч нанял людей, способных управлять всем этим хозяйством - фермами и виноградниками, винными бочками, перевозками и тому подобными делами, - а сам решил просто наслаждаться жизнью благодаря доставшемуся ему богатству. Он к тому же выгодно женился на застенчивой девушке - дочери младшего брата лорда Уэйферта, правителя острова, - и ему доставляла бесконечное удовольствие мысль о том, что у его дочерей такая благородная кровь. Согласно моде того времени представителям знати полагалось иметь среди своих слуг и настоящего мага с волшебным посохом и серым плащом, получившего образование на Острове Мудрых, и Берч, разумеется, тоже завел у себя в доме такого волшебника с острова Рок. Хотя сперва немного удивился тому, как легко оказалось это сделать, всего лишь заплатив требуемую сумму. Молодой человек по имени Айвори на самом деле еще не успел получить свой посох и плащ; он объяснял это тем, что будет произведен в волшебники, как только вернется на Рок, а пока тамошние Мастера послали его в широкий мир для приобретения того жизненного опыта, который совершенно необходим настоящему волшебнику и которого не могут ему дать никакие занятия в Школе. Берч отнесся к этому заявлению весьма скептически, но Айвори заверил его, что за годы учения на Роке приобрел знания во всех областях магии и в доказательство создал иллюзию, будто целое стадо оленей пробегает по огромной столовой; потом прекрасные лебеди, махая великолепными крыльями, стаей влетели в столовую сквозь южную стену, а вылетели - сквозь северную. И, наконец, посреди столовой возник серебряный бассейн, в центре которого бил фонтан, а когда волшебник предложил хозяину дома и членам его семейства отведать напиток, искрившийся в фонтане, и они осторожно наполнили свои кубки, то оказалось, что это какое-то дивное вино. "Это знаменитая "Андрадская лоза", - сказал молодой волшебник, скромно улыбаясь. К этому времени он уже успел полностью покорить жену хозяина и его дочерей, да и сам Берч тоже решил, что этот молодой человек вполне достоин столь высокого жалованья, хотя он, Берч, лично предпочитал сухое красное вино, так называемое фанийское, которое делали на его собственных виноградниках и которое, если выпить его достаточно, весьма неплохо кружило голову, тогда как желтоватый напиток в бассейне показался ему просто подслащенной медом водичкой. Если молодой колдун Айвори и искал жизненного опыта, то ничего особенного, поселившись у Берча в Уэстпуле, он узнать о жизни не смог. Каждый раз, как у Берча бывали гости из устья реки Кембер или из соседних поместий, требовалось показать все то же стадо оленей, лебедей и фонтан с золотистым вином. Айвори, впрочем, выдумал еще несколько очень симпатичных трюков-фейерверков, которые хорошо было устраивать теплым весенним вечером в саду. Но когда управляющий садами приходил к хозяину и спрашивал, не может ли его волшебник применить какое-нибудь заклятие, чтобы в этом году увеличить урожай груш или же с помощью своих чар приостановить развитие черной гнили, которой страдают виноградники на южном холме, Берч говорил: "Волшебник с Рока не может опускаться до таких мелочей. Ступайте к деревенскому колдуну и скажите ему, чтобы отрабатывал свой хлеб!" А когда младшая из дочерей Берча серьезно занемогла и непрерывно кашляла, ее мать не осмелилась беспокоить "мудрого Айвори" по столь незначительному поводу, а послала за целительницей Розой из Старой Ирии и попросила ее прийти к ним - хотя только через черный ход! - и сварить какое-нибудь снадобье или спеть исцеляющую песнь, чтобы девочка наконец выздоровела. Айвори же и не заметил, что у хозяина больна дочь, что груши плохо плодоносят, что гниль губит виноградники. Он продолжал заниматься своими делами, как и должен образованный и искусный волшебник: целыми днями скакал верхом на хорошенькой вороной кобыле, которую предоставил ему Берч для необходимых разъездов, ибо он ясно дол хозяину понять, что прибыл сюда с Рока не для того, чтобы пешком месить пыль и грязь на деревенских дорогах. Во время своих прогулок верхом он не раз проезжал мимо старого дома на холме, окруженного огромными дубами. Однажды он даже свернул было на дорогу, ведущую на холм, но целая стая тощих собак с оскаленными мордами, яростно лая и рыча, бросилась ему наперерез. Его кобыла, видно, очень боялась собак, она тут же встала на дыбы и уже готова была понести, так что Айвори поспешил прочь и после этого случая старался держаться подальше от старого дома на холме. Но все-таки в настоящей красоте он кое-что понимал, и ему очень нравился этот дом, точно уснувший в полдневной тиши раннего лета под пятнистой тенью дубовой листвы. Айвори спросил у Берча, что это за дом, и тот ответил: - Да это Ирия! То есть, я хотел сказать, Старая Ирия. По праву этот дом тоже принадлежит мне. Но после целого века междоусобиц и сражений мой дед, чтобы прекратить бесконечные ссоры, решил поступиться и этим домом, и прилегающими к нему землями. Хотя хозяин Старой Ирии до сих пор со мной из-за этого в ссоре. Впрочем, он чаще всего так пьян, что лыка не вяжет. Я, правда, его уже несколько лет не видел. У него, по-моему, еще дочь была. - Ее зовут Стрекоза, и она все там сама делает, я ее сама в прошлом году один раз видела! Она высокая и очень красивая. Она похожа на большое цветущее дерево! - выпалила вдруг младшая дочь Берча, Роза, которая была занята тем, что неустанно и весьма пристально наблюдала за всем вокруг и этими наблюдениями заполняла свою жизнь - все те четырнадцать лет, которые были отведены ей злосчастной судьбой. Сказав это, девочка закашлялась и умолкла. Ее мать бросила печальный и искательный взгляд на волшебника: ведь должен же тот слышать, как ужасно кашляет дочка его хозяина? Волшебник улыбнулся юной Розе, и у матери радостно встрепенулось сердце. Конечно же, он не стал бы улыбаться так, если бы этот кашель означал что-то серьезное! - В общем, эта старая развалюха к нам никакого отношения не имеет, - буркнул Берч с явным неудовольствием, и тактичный Айвори спрашивать больше не стал. Но ему захотелось увидеть ту девушку, что прекрасна, как "большое цветущее дерево". Он стал регулярно прогуливаться верхом мимо Старой Ирии. Несколько раз он заезжал и в деревню у подножия холма, пытался там задавать всякие вопросы, но в деревне толком и остановиться-то негде было, и никто на его вопросы отвечать не желал. Какая-то ведьма с бельмом на глазу только раз на него взглянула и тут же исчезла у себя в хижине. А подниматься наверх, к самому дому, он не решался, опасаясь этих безумных собак, а также возможной встречи с хозяином-пьяницей. Однако все же попробовать ему хотелось: во-первых, ему безумно наскучила однообразная жизнь в Уэстпуле, а во-вторых, он всегда любил риск. И однажды он все же стал подниматься к старому дому, несмотря на то, что собаки, совершенно озверев, стали уже бросаться на лошадь, клацая зубами. Кобыла шарахалась, лягалась и все пыталась подняться на дыбы, так что он с трудом удерживал ее заклятьями и силой собственных рук. Наконец собаки добрались и до его ног, и он уже готов был позволить вороной кобыле делать, что ей заблагорассудится, когда кто-то вдруг стал разгонять рычащих псов, осыпая их проклятьями и ударами плетки. Когда Айвори наконец удалось заставить перепуганную кобылу стоять смирно, он увидел перед собой девушку, действительно прекрасную, как "большое цветущее дерево". Она была очень высокая, вся взмокшая от усилий, с крупными, но красивыми руками и ногами, с крупным носом и ртом, с огромными глазищами и с целой копной пышных спутанных и насквозь пропыленных волос. И она пронзительно кричала на повизгивавших собак: - Назад! Назад в дом, сукины дети! Ах вы, падальщики проклятые! Айвори прижал руку к правому бедру, ближе к колену, где его штаны были порваны собачьими зубами и на них расплывалось кровавое пятно. - Она ранена? - спросила высокая девушка. - Ах, чертово отродье! - Она погладила и осторожно ощупала правую ногу кобылы; все руки ее были покрыты кровью и лошадиным потом. - Ну, ну, - ласково приговаривала она, - ты смелая девочка, отважное сердце! - Кобыла опустила голову и вся так и вздрагивала от неожиданной ласки и облегчения. - С какой стати ты сюда поперся, да еще и держал кобылу посреди собачьей своры? - рассерженно накинулась на Айвори девушка. Теперь она стояла на коленях у самых лошадиных копыт и смотрела на него снизу вверх. А он смотрел на нее сверху вниз, продолжая сидеть в седле, и все-таки чувствовал себя рядом с ней чуть ли не карликом. Его ответа она ждать не стала. - Я отведу ее наверх, - сказала она, поспешно вставая, и взялась за поводья. Айвори понял, что ему предлагается с лошади слезть. Он спешился и спросил: - А что, очень плохо? - Но сумел разглядеть на лошадиной ноге лишь ярко-красную кровавую пену. - Ну, идем, идем, любовь моя, - сказала женщина, обращаясь явно не к нему. Кобыла доверчиво пошла за нею. Они направлялись по каменистой тропинке куда-то на дальнюю сторону холма, где, как оказалось, стояла старая конюшня со стенами из грубого камня. Лошадей в конюшне не было ни одной, зато там гнездилось множество ласточек, которые без конца шныряли под крышей и щебетали, быстро обмениваясь новостями. - Подержи-ка ее, чтобы стояла спокойно, - велела Айвори девушка, сунула ему поводья и вышла, оставив его в этой заброшенной конюшне одного. Впрочем, она вскоре вернулась, таща тяжелое ведро с водой, и принялась обмывать кобыле ногу. - Сними с нее седло! - снова приказала она ему, и в ее тоне явно слышались нетерпение и презрение. Но Айвори повиновался; эта грубая великанша немного раздражала его, но все же вызывала жгучее любопытство. Она больше уже не казалась ему похожей на цветущее дерево, однако и в самом деле была красива, но какой-то особой, свирепой, великанской красотой. Кобыла полностью ей подчинялась. Когда она говорила, например: "Подними-ка ногу!" - кобыла тут же ее приказание исполняла. Девушка вытерла ее всю с ног до головы насухо, заботливо накинула ей на спину попону и вывела на солнышко. - Она поправится, - сказала девушка Айвори. - Рана, правда, довольно глубокая, но если ты будешь раза четыре-пять в день промывать ее теплой соленой водой, она скоро затянется. Мне очень жаль, что так получилась. - Эти слова она сказала явно от всего сердца, хотя и немного ворчливым тоном, словно так и не могла понять, как это он мог допустить, чтобы на его кобылу напали собаки. И наконец она впервые посмотрела прямо на него. Глаза у нее оказались рыжевато-карими, очень ясными, похожими на винный топаз или янтарь. Странные глаза. И девушка эта была с ним, довольно высоким мужчиной, одного роста. - Мне тоже очень жаль, - сказал он почти весело, чтобы она не подумала, что он сердится. - Эта кобыла принадлежит хозяину Уэстпула. Значит, ты его волшебник? Он поклонился. - Айвори из великого порта Хавнор к вашим услугам. Могу я... Она не дала ему договорить: - Я думала, ты с Рока. - Ну да, в общем, - подтвердил он, стараясь сохранять достоинство. Она смотрела на него своими странными глазами, и он вдруг подумал, что по этим глазам ничего прочесть невозможно, точно по глазам животного, овцы, например. А из нее так и сыпались вопросы: - Ты там жил? Учился? И ты знаешь Верховного Мага? - Да, конечно, - сказал он с улыбкой. Потом впервые поморщился от боли и прижал руку к бедру. - Ты что, тоже ранен? - Немножко, ничего страшного, - сказал он. И в самом деле, рана уже перестала кровоточить, что его даже немного огорчило. Девушка снова заглянула ему в глаза. - А как... как там вообще... на Роке? Айвори ответил не сразу; он, чуть-чуть прихрамывая, подошел к старинной каменной подставке для посадки на лошадь и уселся на нее, вытянув ногу и поглаживая больное место. Потом внимательно посмотрел на эту странную девицу и наконец промолвил: - Много времени потребуется, чтобы рассказать, что представляет собой остров Рок. Но я с удовольствием расскажу тебе о нем. - Этот человек - волшебник или почти волшебник, - сказала Стрекозе ведьма Роза. - Причем волшебник с Рока! Ты не должна его ни о чем спрашивать! - Роза была не просто рассержена, она была еще и напугана. - Да он совсем не против, - заверила ее Стрекоза. - Вот только он редко когда отвечает по-настоящему. - Ну естественно! - Почему это "естественно"? - Потому что он - волшебник! А ты - женщина, и к тому же невежественная, ничему не обученная, не имеющая никаких магических знаний! - Ты тоже могла бы меня многому научить! Только ты ни за что этого не сделаешь! И тут Роза одним щелчком уничтожила все, чему она когда-либо учила Стрекозу. - Ах так? Ну и ладно. Вот я и буду у него учиться и вопросы ему задавать буду! - заявила Стрекоза. - Волшебники женщин не учат! Он тебе просто голову морочит. - Но ведь вы же с Брумом обмениваетесь всякими рецептами и даже заклятиями, верно? - Брум - обыкновенный деревенский колдун. А этот человек - настоящий волшебник. Он изучал Истинные Искусства на острове Рок! - Он рассказывал мне, как попадают в эту Школу, - мечтательно проговорила Стрекоза. - Сперва ты поднимаешься на Холм Рок и проходишь через весь город, который называется Твил. И там есть одна такая дверца, которая выходит прямо на улицу... Только она всегда заперта. И выглядит как самая обычная дверь... Ведьма слушала, как завороженная, не в силах сопротивляться волшебству этих тайных откровений и страстному желанию девушки. - Но, стоит постучаться, и сразу выйдет человек, с виду самый обыкновенный, но только он устраивает всем, кто желает войти внутрь, испытание. Нужно знать и произнести вслух некое слово, пароль, и если ты его произнесешь, Привратник тебя впустит. Но если ты этого слова не знаешь, то никогда не сможешь туда попасть. А если все-таки попадешь, если Привратник позволит тебе войти, то сразу поймешь, что изнутри эта дверца выглядит совсем иначе - она сделана из рога и украшена дивной резьбой: на ней вырезано само Древо жизни; а рама дверцы сделана из зуба дракона, да-да, из одного-единственного его зуба! И дракон этот жил очень давно, задолго до Эррет-Акбе, задолго до Морреда, задолго до того, как в Земноморье вообще появились люди. Там, оказывается, сперва жили только драконы. А этот зуб был найден на горе Онн, что находится на острове Хавнор, в самом сердце нашего мира - так говорит Айвори. А листья Древа Жизни, изображенного на этой дверце, вырезаны так искусно и так тонки, что солнце просвечивает сквозь них, однако сама дверь так крепка, что, если Привратник запирает ее, ни одно заклятие не в силах ее отпереть. А если тебе удается войти, то сам Привратник ведет тебя из зала в зал, и в конце концов ты совсем перестаешь соображать, где находишься, и тут вдруг ты выходишь во двор и видишь над собой небо. Это знаменитый Двор Фонтана, самое сердце Большого Дома. И именно там тебя должен встретить Верховный Маг, если он в это время находится на острове... - А дальше? - прошептала ведьма. - А дальше я не знаю. Он мне пока что ничего больше не рассказывал, - сказала Стрекоза и, вздохнув, вернулась в теплый весенний день, на бесконечно знакомую тропу, ведущую к дому Розы, и увидела семь своих молочных овец, пасущихся на холме Ирия, и бронзовые от молодой листвы дубы вокруг старого дома. - Уж больно он осторожен, когда об этих Мастерах рассказывает! Роза понимающе кивнула. - Зато он подробно рассказывал мне о некоторых учениках. - Ну, в этом-то, по-моему, ничего опасного нет. - Не знаю... - сказала Стрекоза. - Но это так чудесно - слушать рассказы о Большом Доме! Хотя я думала, что тамошние... люди должны быть... ну, не знаю!.. Они, конечно, в основном еще мальчишками туда попадают... Но я думала, что они все должны быть... - Она посмотрела вдаль, на пасшихся на склоне холма овец; лицо у нее было какое-то встревоженное. - Знаешь, некоторые из них на самом-то деле глупые и плохие, - сказала она очень тихо, - и попадают в Школу только потому, что богаты. И учатся там только для того, чтобы стать еще богаче. Или - чтобы обрести власть. - Ну да, конечно, - сказала Роза, - они ведь именно за этим туда и поступают! - Но ведь волшебство - это совсем другая власть, ты ведь и сама мне говорила... Это ведь не та власть, которая заставляет других работать на тебя или платить тебе... - Разве? - Совсем не такая! - Если словом можно исцелить, то словом можно и ранить, - молвила ведьма. - Если рука может убить, то рука может и на ноги поставить. Это телега, как известно, едет только в одну сторону. - Но на Роке они специально учатся, как правильно использовать свою магическую силу - не для того, чтобы вредить другим, не для игры и не для наживы. - Все на свете в той или иной степени служит для игры и для наживы, я бы так сказала. Люди должны как-то жить. Но много ли я знаю? Делаю, что умею, вот и все. Но никаких Великих Искусств я не знаю; и никакими опасными умениями, вроде умения вызывать мертвых, не владею. - И Роза сделала жест, отгоняющий беду, ибо произнесла опасные слова. - Все на свете опасно, - сказала Стрекоза, глядя теперь как бы сквозь этот холм с овцами и деревьями на нем - в какие-то неведомые глубины, в бесцветную бескрайнюю пустоту, в чем-то похожее на ясное небо перед восходом солнца. Роза наблюдала за ней. Она понимала, что не знает, ни кто такая Ириан, ни кем она может оказаться. Большая, сильная, неуклюжая, невежественная, невинная, сердитая молодая женщина - да, такую Ириан она видела перед собой. Но что там у нее в душе? Еще с тех пор, как Ириан, или Стрекоза, была совсем ребенком, Роза видела в ней нечто могущественное и непостижимое. А когда девушка смотрела вот так, словно отвернувшись от окружающего ее мира, казалось, что в эти мгновения она находится в ином времени, в ином царстве и там, похоже, становится чем-то большим и безусловно гораздо более сложным, чем Роза способна постичь с помощью своего разума и своих знаний. И в таких случаях Роза немного боялась Ириан. И за нее тоже боялась. - Ты осторожнее, - мрачно сказала она девушке. - Ты права: все на свете опасно, а более всего - связываться с волшебниками. Стрекоза всегда любила Розу и уважала ее, и она, конечно же, никогда бы не пропустила такое предостережение мимо ушей. Но Айвори она никак не могла воспринимать как человека опасного. Она его часто не понимала, однако мысль о том, что его следует опасаться, ей даже в голову не приходила. Она пыталась вести себя с ним уважительно, но это оказалось совершенно невозможно. Она считала, что он умен и весьма привлекателен, но не особенно много о нем думала, разве что в том отношении, что он еще многое мог бы ей рассказать о Роке и волшебниках. А он, понимая, ЧТО именно ей интересно, рассказывал ей об этом понемногу, да и не всегда то, что она хотела бы узнать. Однако он всегда был с ней терпелив, и она была ему благодарна за это терпение, вполне отдавая себе отчет в своем невежестве и в том, что соображает гораздо медленнее, чем он. Порой он улыбался, слыша ее наивные вопросы, но ни разу не фыркнул презрительно, ни разу не упрекнул. Как и Роза, Айвори любил отвечать вопросом на вопрос; однако в ответах Розы всегда содержалось немало такого, что она, Стрекоза, и так уже давно знала, а вот ответы Айвори были порой настолько неожиданными, что она даже представить себе не могла, что подобные вещи бывают на свете, и некоторые из них оказывались удивительно ей неприятны, ибо шли вразрез со всеми ее представлениями о добре и справедливости, о том, как должна быть устроена жизнь. День за днем в старой конюшне усадьбы Ирия, где они постоянно назначали друг другу свидания, она задавала ему все больше и больше вопросов, а он все больше и больше рассказывал ей, хотя на те или иные вопросы отвечал не всегда охотно и далеко не всегда полно; ей казалось, что он, словно щитом, прикрывает от нее своих учителей, Мастеров с острова Рок, пытаясь во что бы то ни стало сохранить в ее душе светлый образ этого волшебного острова. И все же однажды он поддался ее настойчивым просьбам и заговорил совершенно свободно. - Там есть очень хорошие люди! - сказал он совершенно искренне. - Великие и мудрые. Таким, безусловно, был Верховный Маг. Но он покинул Рок. А остальные Мастера... Некоторые держатся от всего в стороне, занимаясь только своими таинственными исследованиями, разыскивая новые пути и новые имена, но, в общем-то, используют свои знания впустую. Другие скрывают свое невероятное честолюбие под серым плащом мудрости. Рок более уже не является тем местом, где сосредоточена вся власть в Земноморье. Теперь вся власть у нас - в королевском дворце, в Хавноре. А Рок живет за счет своего великого прошлого, защищенный тысячью магических заклятий от любых событий сегодняшнего дня. А что там, за этими волшебными стенами? Ссоры, честолюбивые устремления, боязнь всего нового, боязнь молодых, которые бросают вызов могущественным старикам! И больше, пожалуй, ничего. Большой Дом пуст, и Верховный Маг никогда туда не вернется! - Откуда тебе знать? - прошептала она. Он сурово на нее глянул: - Его унес дракон! - Ты это видел? Видел? - Стрекоза даже кулачки стиснула, настолько ярко представила она себе этот полет, и не расслышала его ответа. И далеко не сразу сумела вернуться к солнечному свету и знакомой конюшне, к своим мыслям и неразрешимым загадкам. - Но даже если он умер, - промолвила она, - наверняка ведь среди Мастеров есть и такие, кто по-настоящему мудр? Айвори долго молчал, а когда наконец поднял на нее глаза и заговорил, то слова точно не шли у него с языка, а на губах блуждала печальная усмешка. - Вся тайна, вся мудрость Мастеров, если ее вытащить и как следует рассмотреть при свете дня, ничего особенного из себя не представляет, знаешь ли. Так, кое-какие умелые трюки... чудесные иллюзии. Но люди этого знать не желают. Они желают верить в эти иллюзии, в эти таинственные превращения. И разве можно винить их? Ведь в жизни так мало прекрасного, стоящего внимания. Словно желая подкрепить примером собственные слова, Айвори подобрал кусочек кирпича, которым была вымощена старая дорожка, и подбросил его вверх, произнося при этом какие-то слова, и заставил его превратиться в бабочку, которая принялась кружить над ними, трепеща голубыми крылышками. Он протянул палец, и бабочка села на него. А потом он тряхнул рукой, и бабочка упала на землю кусочком кирпича. - В моей жизни очень мало стоящего, - сказала Стрекоза, задумчиво глядя на вымощенную кирпичом дорожку. - Я и умею немного: хозяйство вести да правду говорить, если меня спрашивают. Но если я стану теперь думать, что даже на Роке все только ложь и пустые фокусы, то, наверное, возненавижу этих мудрецов за то, что они меня так долго обманывали, за то, что они так долго обманывали нас всех. Нет, не может там все быть ложью! Во всяком случае, Верховный Маг действительно уходил в глубины подземного лабиринта и вернулся оттуда с Кольцом Мира. И он действительно побывал в стране мертвых вместе с молодым королем и победил того мага-паука, а потом вернулся в наш мир. Мы знаем все это со слов самого короля. Ведь даже сюда приходят бродячие музыканты и поют об этих подвигах песни, наигрывая на своих арфах. А как-то раз к нам приходил один сказитель и тоже поведал нам немало историй. Айвори кивнул. - Но ты забываешь, что Верховный Маг утратил все свое могущество в стране мертвых, - сказал он. - Возможно, из-за этого и все волшебство на земле постепенно ослабело. - Не знаю. Я не уверена: ведь заклятия нашей ведьмы Розы действуют так же хорошо, как и прежде, - упрямо возразила Стрекоза. Он только улыбнулся в ответ, но она видела, что подобное сравнение представляется ему просто нелепым. Какая-то деревенская ведьма и Верховный Маг! Стрекоза только вздохнула. И вдруг у нее вырвалось: - Ах, если б только я не была женщиной! Он снова улыбнулся. - Ты очень красивая женщина, - сказал он. Сказал очень просто, ничуть ей не льстя, как пытался делать это вначале, до того, как она успела дать ему понять, что ей отвратительна подобная лесть. - С какой же стати тебе становиться мужчиной? - Чтобы иметь возможность отправиться на Рок! Все увидеть, всему научиться! Почему, ну почему туда могут поехать только мужчины? - Таково правило, установленное первым Верховным Магом Земноморья много столетий назад, - сказал Айвори. - Хотя... мне эти мысли тоже в голову приходили. - Правда? - И очень часто. Поскольку день за днем я видел вокруг себя только мальчиков и мужчин - как в Большом Доме, так и во всей Школе. И знал, что местным женщинам запрещено ступать даже на поля вокруг Холма Рок. Они, кстати, защищены от женщин особыми заклятиями. Раз в несколько лет, правда, какой-нибудь особенно знатной даме разрешается ненадолго зайти в один из внешних дворов Большого Дома... А почему это так? Неужели все женщины на свете лишены способности воспринимать магические науки и искусства? Или же Мастера просто боятся их, боятся стать "испорченными", утратить свою волшебную силу? Нет, скорее они боятся изменить тот "священный" Устав, которому они так строго следуют... нарушить "чистоту" своего братства... - Женщины умеют хранить целомудрие не хуже мужчин! - пылко заявила Стрекоза. Она понимала, что ведет себя несдержанно (а ведь Айвори всегда вежлив с нею и всегда готов ей уступить!), но она совершенно не умела вести себя иначе, не умела скрывать свои чувства. - Естественно! - И улыбка Айвори засияла еще ярче. - Но ведьмы ведь далеко не всегда целомудренны, верно?.. Может быть, Мастера боятся именно этого? Возможно, целибат отнюдь не является таким уж необходимым, как о том говорится в Уставе Рока? Возможно, это отнюдь не способ сохранения магической силы, а способ охранить эту силу ото всех остальных? Оставив за пределами своей "чистой" обители женщин и всех тех, кто не желает смириться с тем, что для того, чтобы стать волшебником, нужно обязательно превратиться в евнуха... Кто знает? Волшебница! Чаровница! Женщина-маг! Появись такие, изменились бы все правила на свете! Стрекоза чувствовала, как далеко вперед он умчался в своих размышлениях на эту тему; видно, она давно не давала ему покоя, и он все играл с этими мыслями, с помощью слов превращая их в нечто осязаемое, как только что превратил кусок кирпича в бабочку. Конечно, Стрекоза не могла соревноваться с ним в этой игре мысли, но следила за его рассуждениями с любопытством и восхищением. - А ты, между прочим, могла бы отправиться на Рок! - заметил он, и глаза его засверкали от возбуждения, озорства, мальчишеской смелости. Заметив, что она молчит и смотрит на него умоляюще-недоверчиво, он подтвердил: - Да, могла бы. Хоть ты и женщина, но есть способы, с помощью которых можно изменить твое обличье. У тебя сердце и мужество мужчины, мужская воля, и ты вполне могла бы войти в Большой Дом, я в этом уверен! - И что бы я там делала? - То же, что и все остальные ученики. Жила бы одна в келье с каменными стенами и училась быть мудрой! Это, возможно, было бы не совсем то, что видится тебе в мечтах, но и многие свои заблуждения ты бы тоже там постигла. - Я не смогу! Они же все равно узнают! И я не сумею даже внутрь войти. Ты же сам говорил, что там есть какой-то особый Привратник. А я не знаю, какой пароль нужно произнести... - А, пароль! Но я ведь могу тебе его сказать. - Можешь? Это разрешается? - Мне все равно, разрешается это или нет! - Он сказал это с таким мрачным видом, что она удивилась. - Сам Верховный Маг говорил: "Правила создаются для того, чтобы их нарушали". А в данном случае правила создают несправедливость, а храбрость и мужество их нарушают. Если у тебя мужества хватает, так и у меня его хватит! Несколько секунд она молча смотрела на него - говорить она не могла, - потом встала и, постояв несколько секунд неподвижно, вышла из конюшни и двинулась по тропе, которая примерно на середине склона сворачивала и начинала огибать холм. Одна из собак, ее любимица, крупная, безобразная гончая с тяжелой головой, последовала за ней. Она остановилась только в том месте над рекой с болотистыми берегами, где десять лет назад Роза нарекла ее Истинным именем. Собака, усевшись у ее ног, преданно смотрела ей в лицо. В голове у Стрекозы стоял гул и была полная мешанина, но одна мысль билась там, ясная и настойчивая: я могла бы поехать на Рок и выяснить, наконец, кто я! Поверх зарослей тростника, ивовых деревьев и дальних холмов она смотрела на запад. Весь западный край неба был абсолютно чистым и пустым. Она стояла неподвижно, и душа ее, казалось, взлетает в небеса и устремляется прочь от нее, на запад... Сзади послышалось мягкое шлепанье копыт вороной кобылы по тропе. И Стрекоза, придя наконец в себя, окликнула Айвори и побежала ему навстречу. - Я поеду! - крикнула она на бегу. *** Вообще-то он не собирался пускаться в подобные приключения, но, чем больше он думал о такой возможности, тем более привлекательной ему казалась его затея. Перспектива провести всю долгую серую зиму в Уэстпуле его совершенно не привлекала, и у него точно камень с души свалился, когда забрезжила возможность отсюда сбежать. Здесь для него не было ничего интересного, за исключением этой девушки по прозвищу Стрекоза, которая теперь полностью занимала его мысли. Он чувствовал в ней некую могущественную, но абсолютно невинную силу, и эта сила подчинила его себе, он старался угождать Стрекозе, надеясь в итоге все-таки вынудить ее сделать то, к чему он стремился сам. Это была игра, в которую, как ему казалось, сыграть стоило. Если она решится бежать с ним, можно считать, что он выиграл. Ну а что касается самой дурацкой идеи, что Стрекозе удастся пройти в Школу в обличье мужчины, то идея эта страшно ему нравилась. Было бы здорово ТАК подшутить над всеми этими благочестивыми и важными Мастерами! Бросить такой камень в их квакающее болото!.. Только вряд ли это удастся. Но если он все же сумеет протащить эту женщину в Большой Дом - хотя бы на несколько минут, - то какая это будет сладкая месть! Итак, теперь нужно только раздобыть денег. Девушка думает, конечно же, что ему, великому волшебнику, достаточно щелкнуть пальцами, и они тут же перенесутся через море на волшебном корабле, летящем на всех парусах. Но когда он сказал ей, что им придется заплатить за проезд, она просто ответила: - Это ничего. У меня же есть "сырные" деньги! Просто потрясающе она иногда умела ответить! Иногда грубоватая простота и искренность ее ответов даже пугала его, но он не желал это признавать. Она довольно часто снилась ему, но в этих снах никогда ничего от него не требовала, зато он прямо-таки льнул к ней, еще более остро чувствуя в ее душе некую свирепую и сладостно-разрушительную силу, проваливался в ее объятия, совершенно уничтожавшие его собственное "я", и всегда в этих снах она была неким великолепным и совершенно непостижимым существом, а он - никем и ничем и просыпался после таких снов потрясенный и пристыженный. При свете дня, когда видны были ее большие грязные руки, когда она разговаривала с ним как обыкновенная деревенская простушка, он снова обретал превосходство над нею. Ему хотелось только, чтобы еще кто-нибудь послушал, как смешно она говорит. Например, кое-кто из его старых друзей тоже нашел бы ее манеру говорить весьма забавной и посмеялся бы вместе с ним. "У меня же есть "сырные" деньги!" - все повторял он про себя, когда ехал верхом в Уэстпул, и смеялся. - Надо же - "сырные"! - сказал он вслух, и вороная кобыла дернула от удивления ухом. Итак, Айвори сообщил Берчу, что получил известие от своего учителя с Рока (он даже назвал его: Мастер Ловкая Рука) и теперь ему нужно незамедлительно отправляться туда. Он, конечно же, не может сказать, какова цель его поездки, однако дело это не потребует много времени. Так что две недели туда, две - обратно, и, самое позднее, он вернется в конце осени. Однако он вынужден просить господина Берча выдать ему авансом часть причитающейся платы, чтобы заплатить за проезд, поскольку волшебнику с острова Рок негоже рассчитывать на то, что люди сами пожелают дать ему все, что требуется. Лучше просто заплатить за проезд, проявив скромность и достоинство, как это делают все волшебники. Поскольку Берч со всеми его доводами согласился, Айвори вскоре получил от него увесистый кошель с деньгами. Это были первые настоящие деньги, которые он за последние годы держал в руках: десять пластинок из слоновой кости, на которых с одной стороны было вырезано изображение знаменитой Выдры Шелитха, а на другой красовалась Руна Мира в честь короля Лебаннена. "Привет, мои маленькие! - шепнул он им, когда остался один. - Надеюсь, вы с "сырными" деньгами отлично поладите!" Он очень мало рассказывал Стрекозе о своих планах, главным образом потому, что особых планов и не строил, надеясь на удачу и собственную сообразительность, которые редко его подводили. Впрочем, девушка вопросов почти не задавала. - А что, я весь путь должна буду проделать в обличье мужчины? - Казалось, это чуть ли не единственный вопрос, который ее интересует. - Да, - отвечал он. - Но ты просто переоденешься мужчиной. Я не стану пользоваться заклятием подобия, пока мы не прибудем на Рок, так что на меня ты похожа не будешь. - А я думала, что это будет заклятие превращения, - сказала она чуть разочарованно. - Это было бы неразумно, - объяснил Айвори, старательно подражая суховато-торжественному тону Мастера Метаморфоза. - Но если будет необходимо, я это сделаю, разумеется. Скоро ты сама увидишь, что волшебники очень скупо пользуются Великими Заклятиями. И не без причины. - Я знаю, из-за Равновесия, - кивнула она, как всегда восприняв то, что он ей рассказывал об этом, со свойственной ей простотой и наивностью. - И еще, возможно, из-за того, что эти искусства уже не имеют той силы, какой обладали когда-то, - сказал Айвори. Он и сам не знал, почему пытается ослабить ее веру в могущество волшебства; возможно, потому, что любое ослабление ее силы, ее целостности было бы на руку ему самому. Ему давно уже хотелось просто затащить ее в постель, и эта странная игра ему сперва очень нравилась, но в итоге обернулась чем-то вроде поединка, которого он никак не ожидал, и которому никак не мог положить конец. Теперь он стремился уже не развлечься с ней, а победить ее. Нельзя же было позволить какой-то деревенской девчонке одержать над ним победу! Нет, он должен доказать и ей, и самому себе, что те его сны не имеют в действительности ни малейшего смысла! Довольно скоро, впрочем, Айвори потерял терпение, настолько она была к нему, как к мужчине, равнодушна, и воспользовался самым обычным приворотным заклятием, какими обычно пользуются колдуны. Ему было немного стыдно произносить подобное заклятие, но он знал, что действует оно весьма эффективно. Он навел на Стрекозу чары, когда она плела для своей коровы поводок с петлей на шее. Однако чары его подействовали на нее совсем не так, как он ожидал: она отнюдь не растаяла и не проявила готовности немедленно ему отдаться, как это всегда бывало с девушками в Хавноре и Твиле. Напротив, Стрекоза становилась все более молчаливой и сердитой. Она даже перестала задавать свои бесконечные вопросы о Школе Волшебников и часто не отвечала ему, когда он первым с ней заговаривал. Когда же как-то раз он очень осторожно приблизился к ней и нежно взял ее за руку, она так врезала ему по башке, что его потом еще долго пошатывало, а она молча встала и вышла из конюшни, и ее любимая собака - отвратительного вида гончая! - тут же последовала за нею. И Айвори показалось, что эта псина специально оглянулась и насмешливо на него посмотрела. Стрекоза направлялась по тропе к старому дому, и когда в ушах у него перестало звенеть, он крадучись пошел за нею, надеясь, что чары все-таки действуют и с ее стороны это была просто неуклюжая попытка пригласить его в постель. Но, приблизившись к дому, Айвори услышал звуки бьющейся посуды, и какой-то мужчина, должно быть, ее отец, тот самый пьяница, пошатываясь, вышел на крыльцо; выглядел он испуганным и смущенным, а вслед ему неслись сердитые вопли Стрекозы: "Пошел вон из дома, пьянчуга несчастный! Проклятый предатель! Дурак! Бесстыжий развратник!" - Она у меня стакан отняла! - поскуливая, как щенок, пожаловался незнакомцу хозяин Старой Ирии. Собаки скакали вокруг него, как бешеные. - И разбила! Айвори повернулся и пошел прочь. И не возвращался два дня. На третий он все-таки решился проехать мимо Старой Ирии, и Стрекоза тут же сама сбежала ему навстречу по тропинке. - Прости меня, Айвори! - сказала она, глядя на него снизу вверх своими странными глазами, похожими на золотистый топаз. - Не знаю, что на меня тогда и нашло. Я просто ужасно рассердилась! Не на тебя, конечно. Ты уж меня прости. И он милостиво простил ее. Но больше никогда не пытался наводить на нее любовные чары. А скоро, думал он теперь, они мне и не понадобятся. Я буду иметь над ней полную власть! И я хорошо знаю, как эту власть обрести. Она сама отдаст ее мне прямо в руки. Ее сила и воля, конечно, невероятно велики, но, к счастью, она глупа, а я умен и хитер. Берч как раз собирался отправить вниз, в Кембермаут, повозку с шестью бочками отличного фанийского вина десятилетней выдержки, которое заказал ему один тамошний виноторговец, и с удовольствием разрешил Айвори ехать с ними вместе в качестве дополнительной охраны, потому что вино было очень дорогое, а на дорогах все еще бесчинствовали разбойники, хотя молодой король Лебаннен довольно быстро наводил в Земноморье порядок. Так что Айвори покинул Уэстпул на большой крытой повозке, которую тащили четыре могучих тяжеловоза. Повозка медленно ползла вверх по дороге, и Айвори, сидя на краю, беззаботно болтал в воздухе ногами, когда вдруг - уже где-то возле Джакасского холма - из придорожной канавы поднялась одетая в лохмотья фигура, и оборванец попросил его подвезти. - Что-то ты мне, парень, совсем не знаком, - с сомнением в голосе заявил возница, уже поднимая свой кнут, чтобы отогнать бродягу, но тут с другой стороны воза к ним подошел Айвори. - Да ладно, старина, пусть едет с нами, - сказал молодой волшебник. - Он нам ничего плохого не сделает - я-то ведь тут. - Ну так сам и следи за ним хорошенько, господин мой, - смирился возница. - Ладно, - сказал Айвори и подмигнул Стрекозе, ибо то была, конечно, она, совершенно неузнаваемая, вся перепачканная грязью, в старой драной куртке и мужских штанах. На голове у нее красовалась жуткого вида шляпа, под которой она спрятала свои роскошные волосы. Стрекоза подмигивать ему в ответ не стала. Она старательно играла свою роль, даже когда они сидели рядышком, болтая ногами, на задке телеги, и их отделяли от возницы шесть огромных бочек с вином. Погруженные в летнюю дремоту холмы и поля медленно проплывали и проплывали мимо. Айвори стало скучно, и он попытался было поддразнить свою спутницу, но она только головой покачала. Возможно, она все же немного опасалась их безумной затеи, но наверняка сказать что-либо о ее настроении было невозможно. Всю дорогу Стрекоза была погружена в это торжественное и тяжкое молчание, и Айвори думал, что если меж ними что и получится, то она наверняка ему быстро наскучит. Но сама эта мысль вдруг до такой степени его возбудила, что желание стало почти невыносимым. Он оглянулся, собираясь уже начать с нею соответствующий разговор, но как только он ее увидел, всякие "крамольные" мысли тут же испарились как бы сами собой, такой огромной и могучей она вдруг ему показалась. На этой дороге им не попалось ни одной гостиницы, хотя она тянулась через весь западный край, некогда называвшийся Ирия. Когда солнце склонилось к западным равнинам, они остановились в самом простом крестьянском доме, где им смогли предложить сносную конюшню для лошадей, запирающийся сарай для повозки и сеновал в конюшне для путников. На сеновале было темно, душно. Никакого желания Айвори больше не испытывал, хотя девушка лежала от него на расстоянии вытянутой руки. Она так старательно весь день изображала мужчину, что даже его умудрилась наполовину убедить, что это так и есть. Возможно, ей в итоге и старого Привратника убедить удастся! - думал Айвори. И, улыбнувшись при этой мысли, заснул. Они тащились и весь следующий день, два раза попали под грозовой дождь и к вечеру прибыли наконец в Кембермаут, процветающий портовый город, обнесенный стеной. Предоставив вознице самому выполнять поручение хозяина, они расстались с ним и отыскали подходящую гостиницу. Стрекоза помалкивала, глядя по сторонам с таким выражением лица, которое можно было воспринимать либо как страх, смешанный с восторгом, либо как сильнейшее неодобрение, вызванное обыкновенным невежеством. - Очень милый маленький городок! - заметил Айвори. - И все-таки единственная настоящая столица в мира - это Хавнор! Однако все его попытки разговорить ее оказались тщетными; она промолвила лишь: - На Рок ведь не так часто корабли отправляются, верно? Ты как думаешь, много времени нам понадобится, чтобы отыскать подходящий корабль? - Нет, быстро найдем, если у меня в руке посох волшебника будет, - ответил Айвори. Она перестала смотреть по сторонам и некоторое время шла, опустив голову и погрузившись в глубокую задумчивость. Он украдкой наблюдал за нею. В движении она была просто прекрасна - смелая, грациозная, с гордой осанкой. - Ты хочешь сказать, что они обязаны взять на борт любого волшебника? Но ведь ты же пока еще не волшебник. - Это простая формальность. Я давно уже числюсь старшим колдуном, и нам позволено брать в руки посох, когда мы отправляемся куда-нибудь по делам нашего острова. А я именно этим сейчас и занимаюсь. - Ты же МЕНЯ туда везешь! - Я везу туда ЕЩЕ ОДНОГО УЧЕНИКА, - наставительно произнес он. - Причем весьма одаренного! Больше Стрекоза вопросов не задавала. Она никогда с ним не спорила, это была одна из существенных ее добродетелей. А вечером в гостинице, стоявшей у самого причала, она за ужином вдруг спросила с неожиданной застенчивостью: - А что, я и правда такая одаренная? - На мой взгляд, да, - честно ответил он. Она задумалась - разговор с ней часто получался каким-то замедленным - и наконец, точно очнувшись, сказала: - Роза всегда говорила, что во мне есть какая-то сила. Только она не знала, какая именно. И я... я понимаю, что это так и есть, но тоже не знаю, какова она, эта моя сила. - Вот ты и едешь на Рок, чтобы это узнать, - сказал Айвори, поднимая стакан с вином. Она чуть помедлила, потом тоже подняла стакан и улыбнулась ему. И улыбка эта была такой нежной и счастливой, что у него вдруг вырвалось: - И пусть то, что ты там обретешь, полностью соответствует всем твоим надеждам! - Если эта моя мечта сбудется, то только благодаря тебе, - отвечала она. И в этот миг он искренне любил ее и готов был отречься ото всех своих дурных мыслей и воспринимать эту девушку только как товарища по дерзкому и опасному приключению. Им пришлось поселиться в одной комнате, ибо гостиница была переполнена, но в этот вечер мысли Айвори были исключительно целомудренны, он даже немного посмеивался над собой за это. Наутро он сорвал в саду при гостинице соломинку и с помощью заклинания придал ей форму отличного посоха с медным набалдашником, точно соответствовавшего ему высотой. - А из какого он дерева? - спросила Стрекоза, совершенно восхищенная этим превращением, а когда Айвори со смехом ответил ей: "Из розмарина!" - тоже рассмеялась. Они шли от причала к причалу, спрашивая, не идет ли на юг какое-нибудь судно, которое могло бы взять на борт волшебника и его ученика и довезти их до Острова Мудрых, и довольно скоро они такой корабль отыскали. Это было тяжелое грузовое судно, направлявшееся в Уотхорт; хозяин согласился отвезти волшебника задаром, а его ученика - за полцены. Но даже и полцены составляли почти половину "сырных" денег Стрекозы. Зато им была предоставлена каюта - настоящая роскошь на таком грузовом судне, как эта "Морская выдра". Пока они вели переговоры с хозяином судна, на причал выехала знакомая повозка и принялась выгружать шесть не менее знакомых огромных бочек с вином. - Это наши, из Ирии, - заметил Айвори, и владелец судна понимающе кивнул и сказал: - Мне их в город Хорт велено отвезти. - Из Ирии... - пробормотала Стрекоза и оглянулась, словно прощаясь с остающейся за бортом землей. Это был единственный раз, когда она оглянулась назад. Служивший на этом судне заклинатель ветров явился перед самым отплытием; это был никакой не волшебник, а самый обыкновенный человек, исхлестанный морскими ветрами и в потрепанном морском плаще с капюшоном. Здороваясь с ним, Айвори хвастливо продемонстрировал свой посох, и колдун, смерив его взглядом, заметил: - Ну что ж, погоду на судне должен заклинать кто-то один. Если это буду не я, то я пошел. - Да нет, я здесь просто пассажир, господин мой, - поспешил успокоить его Айвори. - Я с радостью предоставлю тебе возможность управляться с ветрами. Колдун быстро глянул на Стрекозу, которая стояла, выпрямившись и словно одеревенев, и сперва ничего не ответил, но потом все же буркнул: - Ладно, - и это было последнее слово, которое Айвори от него услышал. В пути, однако, колдун не раз разговаривал со Стрекозой, что несколько тревожило Айвори. Ее невежество и доверчивость могли сослужить им обоим дурную службу. Когда же он спросил девушку, о чем это они разговаривают, она ответила спокойно: - О том, что с нами будет. Он, онемев от изумления, вопросительно посмотрел на нее. - Со всеми нами. С жителями Уэя и Фелкуэя, Хавнора и Уотхорта, а также Рока. Со всеми жителями всех островов, - пояснила Стрекоза. - Он говорит, что прошлой осенью перед своей коронацией король Лебаннен специально послал на остров Гонт за старым Верховным Магом, желая, чтобы именно он совершил этот обряд, но Маг не явился. И пришлось королю самому себя короновать. И многие теперь утверждают, что все это было не по правилам, и что трон Лебаннен занимает тоже не по праву. А другие говорят, что наш король теперь и есть новый Верховный Маг. Но ведь король Лебаннен - не волшебник, он всего лишь король, верно? А еще говорят, что скоро вновь наступят Темные Времена, и в мире будет править зло, а не добро и справедливость, и что волшебство опять станут использовать в дурных целях. Айвори, помолчав, спросил: - И что же, он сам до всего этого додумался, этот старый заклинатель ветров? - Наверное, так многие думают сейчас, - ответила Стрекоза со свойственным ей мрачноватым простодушием. Свое дело, впрочем, этот заклинатель ветров знал отлично и "Морская выдра" стрелой летела на юг. Несколько раз они попадали в мимолетные летние шквалы, и море часто бывало неспокойным, но ни разу не случилось настоящего шторма или опасной бури. Они причаливали, оставляя один груз и беря на борт новый, в самых различных портах - на северном побережье острова О, на острове Илиен, на островах Ленг и Камери, а потом в порту О, что находится на самом юге одноименного острова, - и наконец из порта О повернули на запад, чтобы отвезти пассажиров на Рок. И Айвори, глядя на запад, чувствовал холодок под ложечкой, ибо слишком хорошо понимал, КАК охраняется остров Рок и как трудно бывает порой попасть туда. Он знал, что ни сам он, ни этот заклинатель ветров ничего не смогут сделать, чтобы отвернуть волшебный ветер Рока, если его направят им навстречу. И тогда Стрекоза, конечно же, спросит: почему этот ветер не дает судну подойти к острову, если на нем плывет ученик Школы? Айвори был даже рад, видя, что и старому колдуну тоже не по себе и тот постоянно начеку - то стоит у руля вместе с рулевым, то торчит на верхушке мачты вместе с впередсмотрящим, то бросается спускать паруса при малейшем намеке на западный ветер. Однако ветер, к счастью, постоянно дул с севера. Этот ветер часто приносил проливные дожди, грозы с громом и молнией, и Айвори уходил в каюту, а Стрекоза оставалась на палубе. Она боялась моря, она и прежде не раз говорила ему об этом. Плавать она не умела и как-то раз сказала задумчиво: - Должно быть, утонуть - это просто ужасно! Когда не можешь вздохнуть... - и вся передернулась при одной лишь мысли об этом. Это был единственный случай, когда она обозначила свой страх перед чем-то. Впрочем, низенькую тесную каюту она тоже не любила и старалась как можно больше находиться на палубе, а в теплые ночи даже спала там. Айвори даже не пытался уговорить ее ночевать в каюте. Он давно уже понял, что заставить ее что-либо сделать совершенно невозможно, да и бессмысленно, ибо все равно ни к чему хорошему это не приведет. Чтобы ее заполучить, он должен стать ее ХОЗЯИНОМ! И он станет им непременно, если только они сумеют добраться до Рока! Когда Айвори снова поднялся на палубу, он увидел, что небо после очередного дождя почти совсем расчистилось, а на западном краю неба облака совершенно рассеялись, так что на фоне золотистого закатного неба отчетливо была видна округлая темная вершина Холма Рок. Айвори смотрел на нее с какой-то странной смесью ненависти и восхищения. - А это, парень, знаменитый Холм Рок, - сказал старый колдун Стрекозе, которая вместе с ним стояла у поручней. - Сейчас мы как раз входим в гавань города Твила. Здесь никогда никаких ветров не бывает, кроме тех, какие тамошние Мастера сами захотят. Когда они наконец бросили якорь, уже совсем стемнело, и Айвори сказал хозяину судна: - Мы, пожалуй, сегодня здесь переночуем. Стрекоза тем временем сидела в их крошечной каюте, терпеливо его дожидаясь; вид у нее был торжественный, глаза блестели от возбуждения. - На берег сойдем завтра утром, - сообщил он ей, и она только кивнула, как всегда, соглашаясь с его решением. А потом вдруг спросила: - Я выгляжу как надо? Он сел на низенькую койку и внимательно посмотрел на нее, сидевшую напротив, на точно такой же низенькой койке. Они сидели чуть наискосок, потому что между койками не хватало места для колен. Еще в порту О Стрекоза, по его совету, купила себе приличную рубашку и штаны, чтобы выглядеть достойным кандидатом в ученики Школы. Лицо у нее загорело на морском ветру и наконец-то было отмыто дочиста. Свои густые волосы она заплела в косу, а косу скрутила в тугой пучок и спрятала под шапку. Руки она тоже отмыла дочиста, и теперь они спокойно лежали у нее на коленях - сильные, с красивыми длинными пальцами, почти мужские руки. - На мужчину ты, в общем, совсем не похожа, - сказал он ей. На лице Стрекозы отразилось отчаяние. - Но это только в моих глазах, - поспешил он ее успокоить. - Потому что в моих глазах ты никогда не будешь похожа на мужчину! Но не бойся. Другим ты, конечно же, покажешься настоящим мужчиной. Она кивнула, но в глазах ее стыла тревога. - Первое испытание самое главное, Стрекоза, - сказал Айвори. Каждую ночь, лежа в одиночестве в каюте, он репетировал этот разговор. - Если ты его пройдешь, сумеешь миновать ту дверь, то проникнуть в Большой Дом не составит труда. - Я и сама все время об этом думаю, - призналась она и торопливо прибавила: - А нельзя ли мне просто сказать им, кто я? Ты ведь будешь рядом и сможешь за меня поручиться, сказать... что, хоть я и женщина, у меня есть некоторые способности... А уж я бы поклялась соблюдать любые обеты! Я бы и целомудрие соблюдала, и жила бы отдельно от других, если надо... Но он только головой покачал: - Нет, нет, нет! Это совершенно безнадежно, бессмысленно и, наконец, смертельно опасно! - Даже если ты... - Даже если я приведу тысячу доводов в твою защиту! Они и слушать меня не станут. Устав Рока запрещает обучать женщин каким бы то ни было магическим искусствам, а также - Языку Созидания. Так было всегда. Нет, слушать меня они не станут. А значит, нужно им показать, что мы оба чего-то стоим! И мы им покажем! Мы их проучим! Смелее, Стрекоза. Ты не должна падать духом, ты не должна думать: "Ой, а может, если я попрошу их меня впустить, они мне не откажут?" Откажут. Откажут непременно! А обнаружив, что ты, женщина, хотела их обмануть, они тебя еще и накажут. И меня заодно. - И он произнес про себя: "Минуй нас!" Стрекоза долго смотрела на него своими непонятными глазами и наконец спросила: - Что я должна сделать? - Ты доверяешь мне, Стрекоза? - Да. - Будешь ли ты доверять мне полностью и дальше? Зная, что тот риск, на который я иду ради тебя, куда больше того риска, которому подвергаешься ты? - Я знаю. Я буду доверять тебе. - Тогда ты должна сказать мне то слово, которое произнесешь Мастеру Привратнику. Она удивленно уставилась на него. - Но я думала, это ты сперва назовешь мне... этот пароль? - Этим паролем служит Истинное имя того, кто приходит к дверям Школы. Он дал ей время, чтобы осознать услышанное, а потом продолжал тихо и вкрадчиво: - А для того, чтобы на тебя подействовало мое заклятие подобия, чтобы Мастера Рока увидели в тебе только мужчину и ничто другое - чтобы сделать все как полагается, я тоже должен знать твое Имя. - Он снова помолчал. Пока он говорил, ему казалось, что говорит он сущую правду, и голос его звучал мягко и задушевно: - Я давным-давно мог бы узнать его, - сказал он. - Но я предпочел не пользоваться магическим искусством. Я хотел, чтобы ты, испытывая ко мне полное доверие, сама назвала бы свое Истинное имя, когда я тебя об этом попрошу. Стрекоза молчала, уставившись на свои сомкнутые руки, спокойно лежавшие на коленях. В слабом красноватом свете висевшего в каюте фонаря ее длинные ресницы отбрасывали на щеки изящные зубчатые тени. Через некоторое время она вскинула глаза и посмотрела Айвори прямо в лицо. - Мое имя Ириан, - просто сказала она. Он молча улыбнулся. Но она на его улыбку не ответила. На самом деле Айвори совершенно растерялся. Если бы он знал, что это будет так легко, то давно мог бы узнать ее подлинное имя и обрести над нею полную власть. Он мог бы заставить ее делать все, чего хочет он, еще много-много дней назад, и для этого нужно было всего лишь нагородить ей с три короба насчет этого побега, не отказываясь ни от своего жалованья у Берча, ни от своей ненадежной респектабельности, не пускаясь ни в какие путешествия и вообще не делая ни шагу в направлении острова Рок! Ведь не было на свете таких чар, с помощью которых он мог бы настолько изменить ее облик, чтобы обмануть Мастера Привратника - хотя бы на мгновение! И все его намерения унизить Мастеров так же, как они унизили его, выеденного яйца не стоят. Одержимый одним желанием - обмануть эту девушку, - он угодил в ловушку, которую сам же и приготовил. Он с горечью признавал теперь, что все это время верил в собственную ложь и в итоге окончательно запутался в сетях, которые сам столь искусно сплел. Однажды на Роке он уже поставил себя в глупое положение, неужели и теперь он хочет повторить то же самое? В нем кипел отчаянный гнев на самого себя. Ничем хорошим эта затея не кончится, в этом он был теперь уверен. - В чем дело? - спросила Стрекоза. Нежность, которую он услышал в ее глубоком, чуть хрипловатом голосе, совершенно лишила его мужества, и он закрыл лицо руками, пытаясь удержать постыдные слезы. Она положила руку ему на колено. Впервые за все это время она к нему прикоснулась! И он с трудом сдерживался, чтобы не сбросить со своего колена эту теплую тяжелую руку, прикосновения которой так жаждал, зря потратив столько времени на это ожидание. Ему захотелось сделать ей больно, одним ударом выбить из нее эту ужасную, невыносимую доброту, но когда он наконец снова обрел дар речи, то сказал лишь: - Все это время я хотел лишь одного: стать твоим любовником. - Правда? - А ты что, думала, я один из тамошних евнухов? Думала, что я позволил им меня кастрировать с помощью всяких заклинаний, чтобы блюсти святую чистоту? Как ты думаешь, почему у меня нет волшебного посоха? Почему я не продолжаю заниматься в Школе? Неужели ты верила всему, что я тебе говорил? - Да, - сказала она. - Верила. Мне очень жаль. - Руку с его колена она почему-то так и не убрала. И, помолчав, прибавила: - Если хочешь, мы можем лечь в постель. Он вздрогнул, выпрямился и некоторое время сидел совершенно неподвижно. - Кто же ты все-таки такая? - промолвил он наконец. - Не знаю. Я ведь именно поэтому и хотела попасть на Рок. Чтобы выяснить. Он стряхнул ее руку с колена и, сгорбившись, встал; они оба не могли выпрямиться во весь рост в этой низенькой каюте. Он то и дело сжимал кулаки, тщетно пытаясь успокоиться, и старался держаться как можно дальше от нее, даже повернулся к ней спиной. - Ты там ничего не узнаешь! - снова с яростью заговорил он. - Все это сплошная ложь, обман. Старики просто играют, забавляются с волшебными словами. Когда-то я в их игры играть не пожелал и ушел. А знаешь, что я сделал, когда еще в школе учился? - Он повернулся к ней, оскалив рот в торжествующей усмешке. - Я завел себе девушку! Обыкновенную девушку из города. И она приходила ко мне. В мою келью. В мою маленькую монашескую келью с каменными стенами, где я должен был соблюдать обет целомудрия! В этой комнатке было окошко, выходившее на неприметную улицу на задах Школы. И никаких заклятий не требовалось. Да там заклятие и применить-то невозможно, слишком много вокруг всякой магии. Эта девушка хотела приходить ко мне и приходила, а я выбрасывал из окошка веревочную лестницу и она по ней взбиралась. И мы с ней как раз занимались любовью, когда в келью вошли наши "мудрые старцы"! Ну я им тогда показал! И, между прочим, если бы мне удалось протащить в Школу тебя, я бы снова им показал, на что способен! Теперь наступила моя очередь преподать им урок! - Ну что ж, - сказала Стрекоза. - Но я все-таки попробую. Он удивленно на нее уставился. - Ведь причины у меня совсем иные, чем у тебя, - продолжала она. - И, кроме того, мы проделали такой долгий путь... И ты узнал мое настоящее имя. Это была правда. Он знал ее Истинное имя: Ириан. Оно было похоже на пылающие угли и, точно угли, жгло ему душу. И разум его не в состоянии был его постигнуть. Ему не хватало знаний, чтобы воспользоваться своим теперешним преимуществом. Отчего-то язык отказывался ему повиноваться, когда он пытался произнести это имя... Она смотрела на него; резковатые черты ее крупного лица были смягчены тусклым светом фонаря. - Если ты притащил меня сюда только для того, чтобы заняться со мной любовью, Айвори, - сказала она, - то этим мы можем заняться прямо сейчас. Если ты сам, конечно, еще этого хочешь. Совершенно онемев от изумления, он лишь отрицательно покачал головой. И понадобилось немало времени, прежде чем он наконец смог рассмеяться и пробормотать: - Мне кажется, что... эту возможность... я давно упустил... Она смотрела на него без сожаления, без упрека, без стыда. - Ириан, - произнес он вслух, и теперь ее имя скользнуло с его пересохших губ легко, сладкое и прохладное, точно родниковая вода. - Слушай, Ириан: вот что тебе нужно сделать, чтобы проникнуть в Большой Дом... III. Азвер Айвори оставил Стрекозу на углу улицы, обычной узенькой и довольно грязной улицы, которая, извиваясь между безликими стенами, вела прямо к неприметной деревянной двери. Он воспользовался заклятием подобия, и она сейчас выглядела как настоящий мужчина, хотя мужчиной себя совершенно не чувствовала. Они с Айвори обнялись на прощание, ведь, в конце концов, они так долго были друзьями и сообщниками, и он так много для нее сделал. - Смелей! - сказал он ей и слегка ее подтолкнул. И она, не оглядываясь, пошла вверх по улочке и остановилась перед той дверцей. А когда все-таки оглянулась, его уже не было. Она постучалась. И через некоторое время услышала, как в замке поворачивается ключ. Дверь открылась. На пороге стоял не молодой, но и не очень старый мужчина. - Чем могу служить? - спросил он без улыбки, но голос у него звучал ласково. - Можно мне войти в Большой Дом, господин мой? - А ты знаешь путь туда? - Его миндалевидные глаза смотрели очень внимательно, и все же казалось, что он смотрит на нее как бы из дали лет, сквозь дымку времен. - Да, господин мой. Вот через эту дверь. - А ты знаешь, чье имя тебе нужно назвать, прежде чем я впущу тебя? - Да, господин мой. Мое собственное. Мое имя Ириан. - Правда? Этот вопрос поставил ее в тупик. Некоторое время она молчала, потом нерешительно промолвила: - Но именно эта имя дала мне ведьма Роза! Она из нашей деревни и дала мне это имя весной в водах реки, что течет под холмом Ирия. Это на острове Уэй. - И это была чистая правда. Привратник долго смотрел на нее; ей показалось - целую вечность. - Значит, таково и есть твое имя... - задумчиво проговорил он. - Но, возможно, не все твое имя целиком. Я думаю, у тебя есть еще одно, а? - Не знаю, господин мой. Мне оно не известно. И снова повисло затяжное молчание. Потом Ириан робко спросила: - Может быть, мне удастся узнать его здесь, господин мой? И Привратник слегка склонил голову в знак согласия. Едва заметная улыбка обозначила полукружия морщин у него на щеках вокруг рта, и он отступил в сторону, пропуская ее. - Входи же, дочь моя. И она перешагнула порог Большого Дома. И тут же чары, наложенные на нее Айвори, исчезли, разорвались, как тонкая паутина, и она снова стала самой собой. Ириан последовала за Привратником по выложенной каменными плитами дорожке и только в самом ее конце вспомнила, что рассказывал ей Айвори и оглянулась, успев увидеть, как солнечный свет просвечивает сквозь Дерево с тысячей листьев, вырезанное на волшебной дверце и заключенное в желтоватую каменную раму. Молодой человек в сером плаще, спешивший им навстречу по дорожке, внезапно остановился и, подойдя к ним вплотную, изумленно уставился на Ириан, потом быстро кивнул в знак приветствия и пошел дальше. Она оглянулась и увидела, что он тоже оглянулся и смотрит на нее. Какой-то шар, наполненный зеленоватым пламенем, быстро плыл над дорожкой им навстречу примерно на уровне глаз. Шар явно следовал за этим молодым человеком. Привратник махнул рукой, и шар облетел его стороной, а Ириан в ужасе отшатнулась и присела, но все равно успела почувствовать, как этот холодный зеленый огонь затрещал у нее в волосах. Мастер Привратник оглянулся на нее, и улыбка его стала шире. Он ничего ей не сказал, но она тем не менее отчего-то была уверена, что в случае чего он о ней непременно позаботится. Она решительно выпрямилась и снова пошла за ним. Наконец Привратник остановился перед какой-то дубовой дверью. Стучаться он не стал, а просто начертал на двери какой-то знак набалдашником своего посоха. Наверное, это магическая Руна, подумала Ириан. Посох у него был очень легкий, из какого-то странного сероватого дерева. Дверь отворилась, и звучный голос из-за нее пригласил: - Входи! - Подожди здесь немного, пожалуйста, Ириан, - сказал Привратник и вошел в комнату, дверь, впрочем, оставив распахнутой настежь, так что Ириан были хорошо видны книжные полки, множество книг и стол, на котором также грудой были навалены книги, стояли чернильницы, лежали исписанные листы бумаги. За столом сидели два или три мальчика и седовласый плотный человек, к которому и подошел Привратник. Она увидела, как изменилось выражение лица этого седовласого, как его изумленный взгляд на мгновение остановился на ней, и он стал тихо и настойчиво расспрашивать Привратника о чем-то. Потом оба подошли к ней. - Это Мастер Метаморфоз с острова Рок; а это Ириан с острова Уэй, - представил их друг другу Привратник. Метаморфоз буквально не сводил с девушки глаз, хотя для этого ему пришлось задрать голову - Ириан была гораздо выше его ростом. Потом он некоторое время вопросительно смотрел на Привратника и наконец промолвил, снова уставившись на нее: - Прости нас, молодая госпожа, что мы будем обсуждать тебя в твоем же присутствии, но мы вынуждены это делать. - И он повернулся к Привратнику: -Ты и сам знаешь, я бы никогда не поставил под сомнение твое решение, но Устав говорит ясно, а потому я вынужден спросить: что заставило тебя нарушить Устав и впустить сюда эту женщину? - Она попросила об этом, - отвечал Привратник. - Но ведь... - Метаморфоз не закончил фразу. - Когда, скажи, в последний раз женщина просила впустить ее в Большой Дом? - Но всем женщинам известно, что Устав запрещает им входить сюда! - Ты это знала, Ириан? - спросил Привратник, и она честно ответила: - Да, господин мой. - И какая же необходимость привела тебя сюда? - спросил ее Метаморфоз сурово, однако с нескрываемым любопытством. - Я хочу здесь учиться. Мастер Айвори сказал, что я вполне могу сойти за мужчину. Хотя я считала, что следует сразу сказать, кто я... Но я буду точно так же, как и мужчины, хранить обет безбрачия, господин мой! Две длинные полукруглые морщины опять появились на щеках Мастера Привратника; они как бы замыкали другое полукружие - полукружие улыбки, которая медленно расплывалась у него на губах. Лицо Метаморфоза оставалось по-прежнему суровым, однако и он мигнул от неожиданности, услышав этот бесхитростный ответ, потом подумал немного и сказал: - Я уверен... да... Это определенно было бы куда лучше. А о каком это Мастере Айвори ты говоришь? - Айвори, наш бывший ученик, - сказал Привратник. - Он из порта Хавнор. Три года назад я впустил его сюда, а в прошлом году выпустил. Ты, может, даже помнишь... - Ах, Айвори! Тот парень, что учился у Ловкой Руки? Так он тоже здесь? - сердито спросил Метаморфоз, обращаясь к Ириан. Она выпрямилась и молчала, точно воды в рот набрала. - Здесь, но не в Школе, - с улыбкой ответил за нее Привратник. - Так он обманул тебя, милая моя! Обвел вокруг пальца, да и нас пытался провести! - воскликнул Метаморфоз. - Нет, он просто помог мне попасть сюда. И объяснил, что нужно сказать Привратнику, - сказала Ириан, - И я здесь не для того, чтобы кого-то обманывать! Мне просто необходимо кое-что узнать, а это я могу сделать только здесь. - Я и раньше часто удивлялся, почему я впустил этого мальчишку, этого Айвори, - задумчиво промолвил Привратник. - Теперь я начинаю понимать, почему... Услышав эти слова, Метаморфоз как-то странно посмотрел на него и довольно мрачным тоном спросил: - Слушай, что у тебя на уме? - Мне кажется, Ириан с острова Уэй явилась к нам не только для того, чтобы узнать то, что ей знать действительно необходимо, но также и для того, чтобы мы узнали то, что нам знать необходимо. - Тон у Привратника тоже почему-то стал теперь мрачным и торжественным; и он больше не улыбался. - И, по-моему, это следовало бы хорошенько обсудить всем нам, Девятерым. Метаморфоз слушал его с видом глубочайшего изумления, но ни одного вопроса не задал и сказал лишь: - Но только без учеников. Привратник согласно кивнул. - Но девушка могла бы остановиться и в городе! - Метаморфоз явно испытывал некоторое облегчение и снова стал наступать. - А мы будем обсуждать ее судьбу у нее за спиной? - спросил Привратник. - Неужели ты хочешь привести ее в Зал Совета? - Метаморфоз был потрясен. - Между прочим, Верховный Маг приводил туда юного Аррена. - Но ведь... Но ведь Аррен - это король Лебаннен! - А кто такая Ириан? Метаморфоз некоторое время молчал, а потом промолвил, тихо и с безусловным уважением: - Друг мой, скажи, что именно ты хочешь узнать или понять? И кто она такая, что ты так просишь за нее? - А кто мы такие, - ответил ему Привратник, - чтобы отказывать ей, не зная даже, кто такая она? "Какая-то женщина", - сказал Мастер Заклинатель. Ириан прождала несколько часов в комнатке у Мастера Привратника; комнатка была низенькая, но светлая и почти пустая. У окна было устроено удобное сиденье, а само окно с частым переплетом выходило на огороды Большого Дома - очень красивые, ухоженные огороды с длинными грядами, на которых росли различные овощи, зелень и травы; дальше виднелись ягодные кустарники, окруженные круговыми подпорками, а еще дальше - фруктовые деревья. Ириан видела, как в огород вышли трое - очень смуглый мужчина плотного сложения и двое мальчиков - и принялись пропалывать одну из гряд с овощами. У нее даже на душе полегчало, пока она наблюдала за их аккуратной и сосредоточенной работой. Жаль, что она не может помочь им! Это ожидание и странная незнакомая обстановка действовали на нее подавляюще. Один раз к ней зашел Привратник и принес ей кувшин воды и тарелку с холодным мясом, хлебом и мелкими луковицами, и она поела, потому что он велел ей поесть, но с трудом заставляла себя жевать и глотать. Огородники ушли, и теперь из окна смотреть стало не на что, разве что на кочаны капусты да на шнырявших по огороду воробьев. Иногда высоко в небесах она замечала парящего ястреба да слышала, как ветерок мягко шелестит в кронах высоких деревьев, росших на некотором отдалении, за огородом и садом. Наконец Привратник вернулся и сказал: - Идем, Ириан, сейчас ты познакомишься с Мастерами Рока. - И сердце у нее тут же помчалось вскачь. Они долго шли по лабиринту коридоров и наконец оказались в помещении с потемневшими старинными стенами, в одной из которых был целый ряд высоких островерхих окон. В комнате стояли несколько мужчин, и, когда Ириан вошла в комнату, все они обернулись и дружно уставились на нее. - Это Ириан с острова Уэй, господа мои! - провозгласил Привратник. Волшебники хранили молчание. Он жестом пригласил ее пройти в комнату и сказал: - Значит, так, с Мастером Метаморфозом ты уже знакома, а это... - и он назвал ей имена всех остальных, однако она не сумела ни понять, ни запомнить все эти имена, точнее прозвища, обозначавшие некие особые умения; разве что Мастер Травник оказался тем самым полным человеком, которого она видела в огороде и сочла обыкновенным садовником. И еще она запомнила, что самый молодой из Мастеров, высокий человек с очень красивым лицом, которое, казалось, было высечено из темного камня, - это Мастер Заклинатель. Это как раз он и сказал, когда Привратник закончил представлять ей своих собратьев: "Какая-то женщина!" И Мастер Привратник утвердительно кивнул, глядя, как всегда, ласково. - И ты только из-за нее собрал всех Девятерых? - Только из-за нее, - снова подтвердил Привратник. - Драконы давно уже летают над Внутренним морем, на острове Рок до сих пор нет Верховного Мага, а на троне в Хавноре - по-настоящему коронованного короля! У нас хватает и настоящей работы, - голос у этого Заклинателя тоже был как камень: тяжелый и холодный. - Когда мы все это будем делать? Привратник промолчал, и повисла напряженная тишина. Ее нарушил хрупкий ясноглазый волшебник в красной рубахе под серым плащом: - Ты привел эту женщину в Школу в качестве ученицы, Мастер Привратник? - А если и так, то всем вам предстоит либо одобрить мой поступок, либо осудить его, - ответил тот. - Ну а все же? - снова спросил человек в красной рубахе и слегка улыбнулся. - Слушай, Мастер Ловкая Рука, - сказал ему Привратник, - эта девушка сама попросилась войти; она хочет здесь учиться, и я не вижу причин ей отказывать. - Да для этого сколько угодно причин! - воскликнул Заклинатель. Кто-то из волшебников глубоким чистым голосом поддержал его: - Это противоречит даже не какому-то нашему решению, а Уставу острова Рок, которому все мы поклялись следовать! - Сомневаюсь, чтобы Мастер Привратник так легко решился нарушить Устав, не имея на то веских оснований, - сказал кто-то, кого Ириан до сих пор не замечала, хотя это был крупный мужчина, седоволосый и ужасно худой, даже какой-то костлявый, с лицом, словно высеченным из серого гранита. В отличие от остальных, он посмотрел прямо на нее и представился: - Меня зовут Курремкармеррук. Я здешний Мастер Ономатет и довольно хорошо знаком с именами, включая мое собственное. Кто нарек тебя таким именем, Ириан? - Ведьма Роза из нашей деревни, господин мой, - отвечала она, держась очень прямо, хотя голос ее от волнения прозвучал пискляво и едва слышно. - Как ты думаешь, не ошиблась ли она в выборе имени? - спросил у Ономатета Мастер Привратник. Курремкармеррук покачал головой: - Нет. Однако... Мастер Заклинатель, все это время стоявший к ним спиной и изучавший камин, в котором не было огня, вдруг резко обернулся. - Те имена, которыми ведьмы нарекают друг друга, нас здесь совершенно не должны волновать! - сказал он. - Если у тебя есть какой-то интерес к этой женщине, Привратник, то его следует удовлетворить ЗА этими стенами, ЗА той дверью, которую ты поклялся охранять. Для нее нет здесь места и никогда не будет! Женщина способна только принести смуту и разлад и еще больше ослабить нас. Я более не стану говорить в ее присутствии. Единственным ответом на сознательно сделанную ошибку является молчание. - Молчания, по-моему, недостаточно, господин мой, - возразил еще один волшебник, - возразил еще один волшебник, до сих пор рта не открывавший. С точки зрения Ириан, выглядел он очень странно: бледная, чуть розоватая кожа, длинные волосы, то ли светлые, то ли седые, и узкие глаза цвета льда. И речь его тоже была немного странной: какой-то скованной и как будто не совсем правильной. - Молчание в данном случае - это ответ на все сразу и ни на что конкретно, - прибавил он. Заклинатель поднял свое благородное темное лицо и посмотрел через всю комнату на белокожего волшебника, но ничего не ответил. Не говоря ни слова, не сделав ни единого жеста, он повернулся и вышел из комнаты. Когда он медленно проходил мимо Ириан, та вдруг вздрогнула и отшатнулась: ей показалось, что перед ней разверзлась могила и оттуда пахнуло зимним холодом, сыростью, тьмой и смертью. У нее перехватило дыхание. Когда ей наконец удалось снова нормально вздохнуть, она заметила, что Заклинатель и тот бледный белокожий человек внимательно за ней наблюдают. А тот волшебник, голос которого был похож на звон большого колокола, глянув на Ириан, заговорил с ней строго, но вполне доброжелательно: - Насколько я понимаю, тот человек, что привез тебя сюда, хотел причинить нам зло, но сама ты этого не хотела. И все же, находясь здесь, Ириан, ты причиняешь зло - и нам, и самой себе. Все, что делается не по правилам и оказывается не там, где ему положено, способствует свершению зла. Даже невольно пропетая нота, как бы правильно она ни была пропета, портит мелодию, если не является ее частью. Женщинам полагается учиться у женщин. Ведьмы постигают свое мастерство, учась у других ведьм и обмениваясь знаниями с колдунами. Но не с волшебниками! Мы учим своих учеников такому языку, который не предназначен для женских уст. Я знаю, юные души часто восстают против здешних правил, называя их несправедливыми, навязанными, однако это Истинные законы Рока, и они основаны не на том, чего мы хотим, а на том, что есть на самом деле. Справедливость и несправедливость, глупость и мудрость - все на свете должно подчиняться этим законам, иначе жизнь твоя будет потрачена зря и тебя ждет печальный конец. Метаморфоз и худой остролицый старичок, стоявший с ним рядом, согласно кивали. А Мастер Ловкая Рука сказал девушке: - Ты прости меня, Ириан. Айвори был моим учеником. И если я плохо учил его, то сделал еще хуже, отослав его прочь. Я думал, что в нем ничего особенного нет и поэтому он безвреден, но я ошибся. Он солгал тебе и обманом заставил тебя пробраться сюда. Но тебе самой нечего стыдиться. Вся вина лежит на нем и на мне. - А я и не стыжусь, - сказала Ириан. И посмотрела на них. Она чувствовала, что должна поблагодарить их всех за любезность, но не находила нужных слов, да они и не желали срываться с ее губ. Поэтому она сдержанно поклонилась каждому, повернулась и быстро пошла прочь. Привратник нагнал ее, когда она в растерянности остановилась у пересечения нескольких коридоров, не зная, который выбрать. - Вот сюда, - подсказал он, стараясь шагать с нею рядом и не отставать. Через некоторое время он снова сказал: - А теперь сюда, - и так они довольно скоро добрались до входной двери. Но эта дверь была вовсе не из рога и не из слоновой кости, а из сплошного дуба, не украшенная никакой резьбой, черная, массивная, с железной задвижкой, несколько истончившейся от времени. - Это садовая дверь, - пояснил Мастер Привратник, отодвигая задвижку. - Или "Дверь Медры", как ее обычно здесь называют. Я охраняю обе двери. - Он распахнул дверь, и небо за нею оказалось таким ярким, что у Ириан потемнело в глазах. Когда же она немного привыкла к солнечному свету, то увидела тропинку, ведущую от двери через огороды, сады и поля куда-то вдаль, к тем высоким деревьям, шум которых она слышала в привратницкой. Округлая вершина Холма Рок виднелась теперь значительно правее. А у самого начала тропы, почти у двери, стоял, словно поджидая их, тот самый волшебник с бесцветными волосами и узкими светлыми глазами. - А, это ты, Мастер Путеводитель, - сказал Привратник, совершенно не удивленный его появлением. - Куда ты отсылаешь эту даму? - спросил Мастер Путеводитель, по-прежнему как-то странно произнося слова. - Никуда, - сказал Привратник. - Я выпускаю ее. Как впустил, так и выпускаю - по ее собственному желанию. - Хочешь пойти со мной? - спросил Путеводитель у Ириан. Она посмотрела на него, потом на Привратника, и ничего не ответила. - Я живу не в Большом Доме. Я вообще ни в каком доме не живу, - продолжал Путеводитель. - Я живу вон там. В Роще. Ага!.. - воскликнул он вдруг, резко оборачиваясь. Тот седовласый волшебник со странным именем Курремкармеррук, он же Мастер Ономатет, стоял прямо перед ними на той же тропинке. Однако его там точно не было, пока Путеводитель не сказал свое "ага", и Ириан, совершенно ошалев, переводила взгляд с одного на другого. - Это только мой образ, мой посланник, если угодно, имеющий мое обличье, - пояснил ей старик. - Я тоже не живу в Большом Доме. Я живу довольно далеко... - и он махнул рукой куда-то на север. - Но ты можешь, если захочешь, посетить меня, когда решишь все свои вопросы с Мастером Путеводителем. Мне бы хотелось побольше узнать о твоем Истинном имени. - Он кивнул двум другим волшебникам и исчез. На том месте, где он только что стоял, тяжело, с монотонным гудением кружил мохнатый шмель. Ириан долго молчала, глядя в землю, потом откашлялась и сказала, не поднимая глаз: - А это правда, что я приношу вред, находясь здесь? - Не знаю, - сказал Мастер Привратник. - В Роще ты в любом случае никакого вреда никому принести не сможешь, - сказал Мастер Путеводитель. - Пойдем же со мной, не бойся. Там есть один старый дом, можно сказать, хижина. Очень ветхий домишко и грязноватый, но, я думаю, это для тебя не так уж и важно, верно? Поживи там немного. И, может быть, кое-что сама увидишь и узнаешь. - И Мастер Путеводитель двинулся прямо по тропинке между грядами с кудрявой петрушкой и густо разросшимися бобами. Ириан посмотрела на Привратника: тот слегка ей улыбнулся, и она, решившись, последовала за бледнолицым волшебником. Они прошли примерно с полмили. Справа от них высилась громада Холма Рок; его округлая вершина была освещена закатным солнцем. А за спиной у них горбатились островерхими крышами серые здания Школы, расположенные почти у подножия холма. Те высокие деревья, которые Ириан видела из окошка комнаты Мастера Привратника, теперь вздымались в небо прямо перед ними, и она уже различала среди деревьев знакомые дубы и ивы, каштаны и ясени, а также какие-то высоченные темно-зеленые хвойные деревья. Из самой чащи, куда не проникали солнечные лучи, выбегал ручей; берега его заросли сочной зеленой травой, и в ней виднелось множество протоптанных овцами и коровами тропок - в тех местах, где животные спускались к ручью на водопой или переходили его вброд. - Вон он, тот домишко, - сказал волшебник и показал ей на низенькую, поросшую мхом крышу, почти совсем незаметную в густой тени деревьев. - Если хочешь, можешь переночевать там сегодня, а? - Он просил ее остаться, он ей совсем НЕ ПРИКАЗЫВАЛ. И она лишь молча кивнула в ответ. - Хорошо, тогда я принесу поесть, - сказал он и быстро пошел куда-то, все ускоряя шаг, и вскоре совсем пропал из виду в полосатой тени под деревьями, хотя и не так внезапно, как этот Мастер Ономатет тогда на тропинке. Ириан долго смотрела ему вслед, а потом побрела сквозь густую траву к маленькому домику, точно прижавшемуся к лесу. Похоже, он был построен очень давно и его не раз перестраивали и ремонтировали, но каждый раз этого хватало ненадолго. И, похоже, в нем давно уже никто не жил - во всяком случае, если судить по ощущению застоя и одиночества, которое здесь царило. Однако в доме было сухо, воздух был свежий, и казалось, что те, кто здесь когда-то жил, были очень спокойными и мирными людьми. Что же касается ветхих стен, мышей, пыли, паутины и покосившейся мебели, то все это было вполне Ириан знакомо. Она отыскала старый веник, быстренько вымела весь мусор и мышиный помет и накрыла дощатую лежанку своим дорожным одеялом. Потом, отыскав в кладовке с покосившейся дверью треснувший кувшин, принесла воды из ручья; ручей, чистый и спокойный, бежал буквально в десяти шагах от порога. Она делала все это уверенно, но словно во сне, а когда переделала все привычные дела, то села на траву, прислонившись спиной к стене дома, еще хранившей тепло солнечных лучей, и задремала. Когда она проснулась, рядом с ней сидел Мастер Путеводитель, а между ними на траве стояла корзина. - Есть хочешь? Поешь, - предложил он. - Я потом поем, господин мой. Спасибо, - сказала Ириан. - А я проголодался, - сказал волшебник. Он вытащил из корзины сваренное вкрутую яйцо, очистил его и съел. - Люди называют эту хижину Домом Выдры, - сказал он. - Дом этот очень старый. Такой же старый, как Большой Дом. Здесь у нас все очень старое. Да и сами мы тоже старые... здешние Мастера. - Ну, ты-то не очень! - искренне возразила Ириан. На вид она бы дала Мастеру Путеводителю лет тридцать-сорок, хотя и не была полностью в этом уверена. Ее смущало то, что волосы у него седые; а может, они вовсе и не были седыми, просто она не привыкла видеть людей с такими светлыми, даже бесцветными волосами. - Видишь ли, я прибыл сюда издалека, а мили могут порой превратиться в года. Я ведь карг, с острова Карего-Ат. Знаешь такое название? - А, так ты из этих Седых Людей! - воскликнула Ириан и принялась откровенно его разглядывать. Все истории, которые рассказывала ей Дейзи о Седых Людях, живших далеко на Востоке и приплывавших оттуда, чтобы захватывать чужие земли с невиданной жестокостью, нанизывая на копья даже невинных младенцев, сразу же ожили в ее памяти. Вспомнила она и легенду о том, как Эррет-Акбе потерял Кольцо Мира, и "Королевскую сказку", в которой рассказывалось, как Верховный Маг по прозвищу Ястреб-перепелятник отправился в страну Седых Людей и вернул оттуда это кольцо... - Седые? - переспросил Мастер Путеводитель. - Ну да, беловолосые, у них волосы словно инеем покрыты, - пояснила Ириан и, смутившись, опустила глаза. - А, понятно... - Он помолчал и сказал: - В общем, ты права: Мастер Заклинатель, например, совсем не стар... - И она заметила, что он искоса глянул на нее своими узкими глазами цвета льда. Она ничего не ответила. - По-моему, ты его испугалась. Она молча кивнула. И он, выждав несколько минут, снова заговорил: - Не бойся. В тени этих деревьев нет места злу. Здесь царят истина и справедливость. - Когда он проходил мимо меня, - прошептала Ириан, - мне показалось, что я гляжу в разверстую могилу... - Понятно, - кивнул Путеводитель и принялся собирать в кучку кусочки яичной скорлупы, потом выложил из них, как из мозаики, белый кружок и старательно его замкнул. - Да, так и есть, - сказал он, внимательно глядя на этот кружок, потом выскреб в земле ямку, аккуратно собрал в нее все кусочки скорлупы, засыпал их землей и тщательно отряхнул руки. И снова Ириан обратила внимание, что он быстро и незаметно на нее поглядывает. - Ты ведь была ведьмой, да, Ириан? - спросил он вдруг. - Нет. - Но ты, безусловно, обладаешь кое-какими знаниями! - Нет. Ничем я не обладаю. Роза ни за что не соглашалась меня учить, сколько я ни просила. Она сказала, что не осмеливается, потому что во мне заключена какая-то сила, только она не знает, какая именно. - Твоя Роза - мудрый цветок, - без улыбки заметил волшебник. - Но я-то чувствую, что непременно должна это узнать! Что мне нужно что-то такое сделать в жизни, кем-то стать! Вот почему я так хотела попасть сюда, на Остров Мудрых. Чтобы все это выяснить. Теперь она уже немного привыкла к странному лицу своего собеседника и начинала различать, как может меняться выражение его прозрачных светлых глаз. Сейчас, например, ей казалось, что он выглядит печальным. Да и его манера говорить перестала ее удивлять; говорил он, пожалуй, немного резковато, быстро, сухо, но вполне миролюбиво. - Люди на этом острове совсем не всегда так уж мудры, ты, наверное, уже и сама это поняла, - сказал он. - По-настоящему мудр, возможно, только Привратник. - Теперь Мастер Путеводитель смотрел прямо на Ириан, и его глаза, казалось, стараются удержать ее взгляд, приковывают к себе. - Но там, в лесу, под деревьями - там иная, старинная мудрость. И она никогда не устаревает. Я не могу научить тебя понимать ее. Я могу только отвести тебя в Имманентную Рощу, чтобы ты училась сама. - Он помолчал с минуту, встал и спросил: - Хочешь? - Хочу, - неуверенно сказала Ириан. - Дом-то ничего? - Ничего... - Тогда до завтра, - сказал Мастер Путеводитель и быстро пошел прочь. Так и случилось, что больше полумесяца тем жарким летом Ириан прожила в Имманентной Роще, в Доме Выдры, где все было исполнено мира и покоя. Ела она то, что приносил ей в корзине Мастер Путеводитель - яйца, сыр, зелень, фрукты, копченую баранину, - и каждый день ходила с ним в Рощу, где тропинки среди высоких деревьев никогда не начинались в том же месте, что и вчера, а исчезали и возникали совершенно произвольно и часто уводили гораздо дальше тех пределов, которые с виду казались опушкой небольшого леска. Они бродили по этим тропам почти всегда в полном молчании да и вообще разговаривали очень мало, только во время отдыха. Этот Мастер Путеводитель был человеком очень спокойным, хотя в нем явно жила некая затаенная страсть или ярость. Но своей страстной натуры он никогда при ней не проявлял, и его присутствие было для нее легким и приятным, - таким же приятным, как присутствие самих этих деревьев, редких здешних птиц и четвероногих обитателей. В полном соответствии со своим предупреждением, Путеводитель и не пытался ее обучать, а когда она начинала сама расспрашивать его о Роще, он рассказывал ей, что Роща, как и Холм Рок, существовала всегда, с того самого момента, когда Сегой поднял острова Земноморья со дна морского, и что вся магия мира заключена в корнях этих деревьев, и что корни эти переплетаются с корнями всех лесов, какие только существуют или могут существовать на свете. "Порой эту Рощу можно видеть в одном месте, а порой - совсем в другом, - сказал он также. - Но так было всегда". Она никогда не видела, где живет он сам. Ей представлялось, что теплыми летними ночами он ночует там, где ему больше нравится, но его она об этом не спрашивала. Зато спрашивала, откуда он берет ту еду, которую приносит ей, и он ответил, что то, чем Школа не может сама себя обеспечить, ей поставляют окрестные фермеры, которые уверены, что Мастера с лихвой расплачиваются с ними за это, охраняя их стада, их поля и сады, да и весь их остров. Это показалось Ириан вполне разумным. На острове Уэй поговорка "волшебник, у которого даже миски каши не найдется", означала нечто небывалое, неслыханное. Но сама-то она волшебницей не была, а потому, желая отработать свою "миску каши", изо всех сил старалась отремонтировать Дом Выдры, взяв нужные инструменты взаймы у одного из крестьян, а гвозди и все остальное купив в городе Твиле. Деньги у нее были - примерно половина "сырных" денег осталась неистраченной. Мастер Путеводитель никогда не приходил к ней слишком рано, обычно ближе к полудню, так что все утро у нее было свободным. Она привыкла к одиночеству, но все же немного скучала по Розе, Дейзи и Кони, а также по своим курам, коровам, овцам, шумливым глупым собакам и даже по той работе, которую ей приходилось делать в доме для того, чтобы поддержать Старую Ирию и не дать ей окончательно развалиться. Ну и для того, конечно, чтобы было что подать на стол. Так что она по привычке и здесь старалась все утро занять неторопливой работой, пока не замечала вышедшего из чащи волшебника, светловолосая голова которого так и сверкала в солнечных лучах. Но когда они уходили в Рощу, она даже не думала о том, чтобы как-то отработать свое проживание в Доме Выдры, или что-то узнать особенное, или чему-то научиться. Просто БЫТЬ там уже было ей вполне достаточно; ей казалось даже, что это вообще все, что ей нужно в жизни. Когда Ириан спросила Путеводителя, приходят ли сюда ученики из Большого Дома, он ответил: "Иногда". А еще он обронил как-то: "Мои слова - ничто. Слушай листья!" И она, бродя по Роще, прислушивалась к шепоту листьев, когда налетевший ветерок шелестел ими или шумел в вершинах деревьев; она следила за игрой теней и думала о корнях этих немыслимых деревьев, о том, как они уходят в темные глубины земли и сплетаются там с корнями мирозданья... Она была совершенно счастлива. И все же постоянно - хотя и без малейшего неудовольствия или желания приблизить этот миг - чувствовала, что чего-то ждет. И это молчаливое ожидание становилось наиболее сильным и очевидным, когда она выходила из своего лесного убежища и видела вокруг простор и чистое небо над ним. Однажды, когда они зашли очень далеко и деревья - какие-то темные вечнозеленые хвойные деревья, названий которых она не знала, - стали особенно высоки, почти смыкаясь у них над головой, она услыхала странный зов, далекий, почти неслышный. Может, ей показалось? Может, где-то просто горн пропел или кто-то крикнул протяжно? Она застыла, прислушиваясь и невольно обратясь лицом к западу. Волшебник, продолжавший идти по тропе, обернулся, только когда понял, что Ириан давно рядом нет. - Я слышала... - начала было она, но так и не сумела сказать, что же именно она слышала. Путеводитель тоже прислушался. А потом они двинулись дальше в молчании, которое, словно благодаря этому далекому неведомому зову, стало еще более глубоким, каким-то всеобъемлющим. Ириан никогда не ходила в Рощу без Мастера Путеводителя, и прошло немало дней, прежде чем он оставил ее там одну. Однажды жарким полуднем, когда они вышли на поляну среди дубов, он вдруг сказал: "Я потом сюда вернусь, ладно?" - и быстро ушел, почти сразу исчезнув среди пятнистых движущихся теней. До этого у нее не возникало ни малейшего желания исследовать Рощу в одиночку. Мир и покой, царившие там, призывали к неподвижности и сосредоточенному наблюдению, и она знала к тому же, как обманчивы здешние тропинки. А также Мастер Путеводитель давно уже сказал ей, что "Роща гораздо больше изнутри, чем снаружи", и она не раз имела возможность в этом убедиться. Так что после его ухода Ириан уселась на траву под раскидистым дубом и стала следить за игрой теней на земле, буквально усыпанной спелыми желудями. Она ни разу не встречала в лесу диких свиней, но следы их видела неоднократно. В какое-то мгновение она почуяла резкий лисий запах, но самой лисы видно не было. Мысли Ириан текли спокойно и легко, как тот поток воздуха, что шевелил листву у нее над головой в теплом летнем мареве. Ей часто казалось, что она полностью свободна от всяких мыслей и наполнена лишь самим этим лесом, но в тот день к ней почему-то пришли воспоминания, и были они очень живыми и яркими. Она вспоминала Айвори и думала о том, что, наверное, никогда больше его не увидит. Интересно, нашел ли он судно, которое согласилось бы отвезти его в Хавнор? Он говорил, что никогда больше не вернется в Уэстпул и единственное место, где он хотел бы жить - это порт Хавнор, королевская столица Земноморья, а после жизни в доме Берча он мечтает лишь о том, чтобы остров Уэй погрузился в морскую пучину так же глубоко, как некогда остров Солеа. А Ириан с любовью вспоминала Уэй, его проселочные дороги и поля, Старую Ирию и деревню у подножия холма, речку с болотистыми берегами, родной дом... Она вспоминала, как Дейзи хозяйничала на кухне и зимними вечерами пела баллады, отбивая ритм деревянными подошвами своих башмаков. Она вспоминала, как старый Кони, вооруженный своим острым, как бритва, ножом, показывал ей, как нужно подрезать лозу "до самого жизненного корня", и как Роза, ведьма и целительница, шепчет заклинания, желая облегчить боль в сломанной ручке ребенка. Я знала по-настоящему мудрых людей, думала она. А вот об отце ей думать не хотелось, однако движение листьев и теней на земле как бы направило ее мысль именно в этом направлении, и она вновь увидела отца пьяным, выкрикивающим что-то бессмысленное. Она снова почувствовала, как к ней прикасаются его дрожащие руки, и заметила, что по лицу отца катятся бессильные слезы стыда. И горькая печаль поднялась и пронизала все ее существо, а потом растворилась без следа, как растворяется боль, когда хорошенько распрямишь затекшие руки. Отец всегда значил для нее гораздо меньше, чем мать, которую она никогда даже не видела. Ириан сладко потянулась, чувствуя, как хорошо и легко ее телу, окутанному летним теплом и лесными ароматами, и мысли ее вновь вернулись к Айвори. У нее никогда в жизни не было мужчины, которого она бы любила, которого желала бы. Когда молодой волшебник, служивший у Берча, впервые проехал мимо ее дома - он тогда показался ей удивительно хрупким и страшно высокомерным, - она стала мечтать о том, что, может быть, сумеет полюбить его. Однако этого не произошло, и Айвори не пробуждал в ней никаких "безумных желаний", так что она решила: этот волшебник защищен какими-то чарами. Роза к этому времени уже объяснила ей, как действуют подобные чары: "...чтобы ничего такого никогда даже в голову не приходило ни тебе, ни им - ясно? - потому что, по их словам, ЭТО лишает их магической силы". Но Айвори, бедный Айвори оказался как раз совершенно незащищенным от ее, Ириан, "чар"! А вот она сама, видно, была заколдована, ибо, несмотря на то, что молодой волшебник был хорош собой и с нею очень мил, она так никогда и не почувствовала к нему ничего большего, чем простое расположение; ее единственным страстным желанием было узнать то, чему он мог тогда ее научить. Кто же я такая? - думала она в лесной тиши. Действительно - не пела ни одна птица, ветерок улегся, листья повисли неподвижно... А что, если я на самом деле заколдована? Или, может быть, я бесплодна? Не могу ни родить, ни любить мужчин? Может, во мне чего-то не хватает? Может, я вообще не женщина? - спрашивала она себя, разглядывая свои сильные обнаженные руки и нежные округлости грудей, видневшихся в вырезе рубахи. Она подняла глаза и увидела "седого" волшебника, который как раз вышел из темного прохода между огромными дубами - точно из храма! - и направлялся к ней через поляну. Мастер Путеводитель остановился перед нею, и он почувствовала, как вспыхнуло у нее лицо, как горят щеки и шея, как кружится голова и звенит в ушах. Она искала любые слова, чтобы хоть как-то отвлечь его внимание, чтобы он перестал так смотреть на нее, но не могла вымолвить ни слова. Волшебник сел с нею рядом, и она потупилась, делая вид, что рассматривает скелетик прошлогоднего полуистлевшего листка, случайно попавшийся ей на глаза. Чего я хочу? - спрашивала она себя, и ответ являлся ей не в виде слов; ей отвечали как бы разом и ее тело и ее душа: огня! Огня, гораздо более мощного, чем пламя желания. И полета в небесном просторе, исполненного обжигающего восторга... Точно от толчка, Ириан вдруг вернулась в реальность; все так же тих был застывший воздух под деревьями; все так же "седой" волшебник сидел с нею рядом, низко опустив голову, и она подумала, что он выглядит странно хрупким и маленьким, а еще - очень печальным, так что бояться его нечего. Да он и не замышляет ничего дурного... Волшебник осторожно посмотрел на нее через плечо. - Ириан, - спросил он, - ты слышишь, что говорят тебе листья? Легкий ветерок опять поднялся и шелестел в листве; и листья дубов действительно словно что-то шептали друг другу. - Чуть-чуть, - сказала она. - А ты различаешь слова? - Нет... Она ничего не стала у него спрашивать, и он больше ничего ей не сказал. Вскоре он поднялся, и она, как всегда, последовала за ним по тропе, которая, тоже как всегда, рано или поздно выводила их на поляну возле речки Твилберн, где стоял Дом Выдры. Когда они вышли туда, день уже клонился к вечеру, и в том месте, где ручей выбегал из леса, миновав все препятствия на своем пути, Путеводитель подошел к воде и опустился на колени, чтобы напиться. Ириан проделала то же самое. Потом, усевшись на прохладной траве, волшебник заговорил: - Мой народ, карги, поклоняется Богам-близнецам. И король у нас тоже считается божеством. Но и до появления тех богов, которым поклоняются, и после этого - всегда! - существовали реки и ручьи, пещеры и скалы, холмы и деревья. Земля. Темные земные недра. - Древние Силы Земли, - сказала Ириан. Он кивнул. - На наших островах женщины хорошо знали, что такое Древние Силы, и поклонялись им. Здесь тоже некоторые их знают, например, некоторые ведьмы. И это знание считается здесь вредным и опасным... да? Когда он добавлял свое коротенькое вопросительное "да?" или "нет?" к тому, что, казалось, было утверждением, то всегда заставал Ириан врасплох. Она промолчала. - Темное всегда кажется опасным, - сказал Путеводитель, - да? Ириан глубоко вздохнула и посмотрела ему прямо в глаза. - "Свет - лишь во тьме...", - промолвила она. - Да, верно... - откликнулся он и отвернулся, чтобы она ничего не смогла прочесть по его глазам. - Мне, видимо, следует уйти отсюда, - сказала она. - Я могу бродить в Роще, но не могу жить там. Это... место не для меня. Да и Мастер Регент говорил, что я приношу вред уже тем, что живу здесь. - Мы все приносим чему-либо вред уже самим своим существованием. И он сделал то, что делал очень часто: сложил некий узор из того, что было под рукой. Расчистил перед собой кусочек речного песчаного берега и выложил на нем орнамент из черенка дубового листа, стебля травы и нескольких камешков. Потом некоторое время изучал получившийся рисунок, что-то в нем то ли меняя, то ли исправляя, и сказал наконец: - А теперь давай поговорим о наносимом нами вреде, - и снова надолго замолчал, но все же продолжил: - Как ты, должно быть, знаешь, с берегов смерти нашего лорда Ястреба вместе с молодым королем Лебанненом принес один дракон. Потом этот же дракон отнес Ястреба на остров Гонт, на родину Верховного Мага, ибо тот истратил в стране мертвых всю свою магическую силу и перестал быть волшебником. И вскоре после этого Мастера Рока собрались вместе, чтобы выбрать нового Верховного Мага. Собрались, как всегда, здесь, в Роще. Но все же это происходило не так, как всегда. Дело в том, что еще до того, как прилетел тот дракон, из царства смерти вернулся и наш Мастер Заклинатель. Он мог бывать там, ибо делать это позволяло ему его искусство. И он сказал, что видел там, за каменной стеной, нашего лорда Ястреба и молодого короля и что они никогда не вернутся. Он сказал также, что именно лорд Ястреб велел ему вернуться к нам и рассказать об этом. Так что мы уже оплакали нашего Верховного Мага, когда прилетел дракон Калессин и принес его живым. Мастер Заклинатель был среди нас, когда мы стояли на Холме Рок и смотрели, как Верховный Маг преклоняет колена перед королем Лебанненом, как он вновь садится на спину дракона, как дракон уносит нашего друга прочь... И тут вдруг Мастер Заклинатель упал на землю. Он лежал, как мертвый, тело его было совершенно холодным, сердце не билось, но он дышал, хотя и очень слабо. Мастер Травник использовал все свое искусство, но так и не смог ничего сделать. "Он мертв, - сказал Травник. - Он еще будет дышать, но он уже мертв". Так что пришлось нам оплакивать и его уход. А потом, поскольку нами владел страх, и все мои... узоры говорили о неких опасных переменах, мы снова собрались вместе, чтобы выбрать нового руководителя Школы, нового Верховного Мага. И на том совете мы посадили на место Мастера Заклинателя нашего молодого короля Лебаннена. Нам это показалось справедливым, и один лишь Мастер Метаморфоз сперва был против, но потом согласился и он. Итак, мы собрались, расселись, но выбрать так никого и не сумели. Мы говорили о том о сем, но ни одно имя не приходило нам на ум. И тогда я... - Он немного помолчал. - В общем, ко мне пришло то, что у нас в стране называют "эдуевану", второе дыхание. Слова САМИ звучали у меня в ушах, мне оставалось только произносить их. И я сказал: ХАМА ГОНДУН! И Курремкармеррук громко перевел на ардический: "Женщина с Гонта!" Но тут я как бы очнулся и снова стал самим собой; слова перестали звучать у меня в ушах, и я не сумел объяснить, что же эти слова означают. И мы разошлись в полном недоумении, так и не выбрав Верховного Мага. Перед обрядом коронации молодой король и наш Мастер Ветродуй отправились на Гонт и долго искали там лорда Ястреба, надеясь, что он сможет объяснить им, что значит это - "Женщина с Гонта". Да... Только они так с ним и не встретились. Зато встретились с Тенар Кольца, моей соотечественницей, и она уверенно сказала, что не является той женщиной, которую они ищут. А никакой другой они там и не нашли, и Лебаннен решил, что этому пророчеству еще только предстоит сбыться. А потом, вернувшись в Хавнор, он сам возложил королевскую корону себе на голову. Мастер Травник, как и я, считал Мастера Заклинателя мертвым. Мы полагали, что то слабое дыхание, что вылетало еще из его уст, связано с какими-то его чарами, действие которых продолжается, но сути этих чар мы не понимали; было ясно лишь, что они похожи на то волшебство, которое ведомо змеям и позволяет их сердцу биться еще долго после того, как они умрут. Хотя всем нам казалось ужасным хоронить человека, который еще дышит... К тому же он был совершенно холодным, кровь не текла в его жилах, и душа покинула его тело. Это было еще ужаснее, и мы все же совершили необходимые приготовления к похоронам. А потом, когда Заклинатель уже лежал возле вырытой могилы, глаза его вдруг открылись. Он встал и заговорил! И вот что он сказал: "Я вновь призвал себя к жизни, чтобы сделать то, что должно быть сделано". - Голос Мастера Путеводителя стал тише, он как будто немного охрип. И вдруг одним движением ладони он смахнул тот узор из камешков и травинок, который выкладывал на песке. - В общем, когда в Школу после коронации вернулся Мастер Ветродуй, нас снова стало Девять. Однако мы разделились. Мастер Заклинатель требовал, чтобы мы снова собрались и выбрали Верховного Мага. А король, сказал он еще, вообще не имеет права присутствовать на собрании Девяти Мудрых. И эта "Женщина с Гонта", кто бы она ни была, тоже не сможет занять место Верховного Мага, да и вообще среди Мудрецов Рока. А? И Мастера Ветродуй, Регент, Метаморфоз и Ловкая Рука сказали, что он прав. Они утверждали, что если король Лебаннен, согласно пророчеству, вернулся из царства смерти и занял трон в Хавноре, то и Верховный Маг вполне может быть тем человеком, который сумел вернуться из царства смерти. - Но ведь... - начала было Ириан и умолкла. Путеводитель помолчал немного и пояснил: - Знаешь, это искусство, которым владеют Заклинатели, это умение призывать к себе чужие души с помощью заклятий, на самом деле ужасно. И делать это всегда очень опасно. Хотя здесь, - и он поднял глаза на темно-зеленую листву деревьев, - подобные заклятия не действуют. И никакой перенос человека оттуда в наш мир, через стену, невозможен. Когда ты здесь, никакой стены просто не существует... У него было суровое лицо воина, но когда он смотрел на эти прекрасные огромные деревья, лицо его смягчалось, а взгляд становился печальным, даже тоскливым. - Итак, - продолжал он, - теперь Заклинатель считает, что мы должны собраться из-за тебя. Но я в Большой Дом не пойду. И не позволю призывать себя заклятиями. - А он сюда не придет? - Я думаю, в Рощу он не пойдет. Да и на Холм Рок не станет подниматься. Ибо и здесь, и на вершине Холма любая ложь становится явной. Там ты такой, какой есть. Она не совсем поняла, что он имеет в виду, но спрашивать не стала, потому что мысли ее были заняты совсем другим. - Ты говоришь, что он выставляет меня главной причиной вашего собрания и вашего спора? - спросила она. - Да. Для того, чтобы отослать прочь одну-единственную женщину, требуется девять волшебников, а? - Мастер Путеводитель усмехнулся. Он очень редко улыбался, а когда улыбался, то мимолетная улыбка эта получалась какой-то свирепой. - По его словам, мы должны встретиться, чтобы соблюсти Устав острова Рок. И, таким образом, выбрать Верховного Мага. - Если я уйду... - Она заметила, что он качает головой. - Я могла бы пойти к Мастеру Ономатету... - Здесь тебе куда безопаснее. Мысль о том, что она приносит несчастье, очень тревожила Ириан. Но ей пока что и в голову не приходило, что ей самой грозит реальная опасность. Она считала это просто невероятным. - Ничего со мной не случится, - сказала она. - Значит, вас трое: Ономатет, ты и... и Мастер Привратник? И вы... - ...и мы не желаем, чтобы Торион становился Верховным Магом. Только нас четверо: с нами еще Мастер Травник, хотя он больше любит копаться в земле, а не спорить с другими волшебниками. Он видел, что Ириан смотрит на него в полном изумлении. - Я не случайно произнес его Истинное имя, - пояснил он. - Торион, Мастер Заклинатель, сам всюду произносит вслух свое Имя. Он ведь умер, а? Ириан знала, что король Лебаннен тоже открыто пользуется своим Истинным Именем, потому что тоже вернулся назад из царства смерти. И все же мысль о том, что и Заклинатель имеет право так поступать, не давала ей покоя. - А что же ваши... ученики? - спросила она. - Они тоже разделились. Она подумала о Школе, где пробыла совсем недолго. Отсюда, из Рощи, Школа представлялась ей чем-то вроде окруженной каменными стенами тюрьмы. Эти стены отгораживали тех, что внутри, ото всех остальных, ото всего внешнего мира, и знаменитая Школа становилась больше похожей на загон для птицы, на клетку... Как может человек сохранять душевное здоровье в таком месте? Мастер Путеводитель выложил из четырех камешков небольшую кривую на песке и сказал: - Жаль, что Ястреб ушел от нас. Жаль, что я не могу прочесть всего того, что пишут на земле тени деревьев. Я слышу в шепоте листьев, что грядут перемены. Деревья повторяют это снова и снова... Все переменится, кроме них. - Он снова посмотрел на кроны деревьев тем же тоскливым, ласковым и одновременно пытливым взглядом. Солнце почти уже село, и он встал, пожелал Ириан спокойной ночи и пошел прочь. И почти сразу скрылся из виду, нырнув в гущу деревьев. Она еще немного посидела на берегу Твилберн, встревоженная его рассказом и собственными мыслями и чувствами, которые внезапно пробудились в Роще. А также ей казалось очень странным, почему что-то тревожит ее, если она в Роще? Она встала, прошла в дом, приготовила себе ужин - копченое мясо, хлеб и зеленый лук с молодыми головками - и стала есть, абсолютно не чувствуя вкуса еды. Потом снова побрела, по-прежнему испытывая странное беспокойство, на берег реки и спустилась к воде. Вода показалась ей очень теплой. В сгустившихся сумерках сквозь молочно-белую дымку, что стелилась над рекой, видны были только самые крупные звезды. Ириан скинула сандалии и вошла в воду, которая была весьма прохладной, и все же в ней словно струилась живая кровь - так ощущалось вобранное за день солнечное тепло. Она выскользнула из одежды - собственно, на ней были только мужские штаны да рубаха - и обнаженная бросилась в реку, всем телом чувствуя ее сильное течение. В Ирии она никогда не купалась в реке и ненавидела море с его серыми холодными волнами, но сегодня купание в этой речке с быстрой водой доставляло ей истинное наслаждение. Она качалась в воде, руками ощупывая скользкие подводные камни и свое собственное гладкое тело; ее ноги щекотали речные травы. Все беспокойство, все тревоги словно вымывала из нее эта быстро бегущая вода, и она радостно отдалась на волю течения, глядя в небо, на горящие белым неярким огнем далекие звезды. Вдруг ее сковал смертный холод. Вода показалась ледяной. Все внутри сжалось в тугой комок, хотя ноги и руки все еще были расслаблены и не желали слушаться. Посмотрев вверх, Ириан увидела на берегу черный силуэт мужчины. Она тут же встала на ноги, поднявшись из воды по пояс совершенно нагая. - Убирайся! - крикнула она. - Убирайся отсюда, предатель! Ах ты, грязный развратник! Вот погоди, я тебе кишки выпущу! - Она рванулась к берегу, путаясь в зарослях прибрежных трав, но на берегу никого не оказалось. Она стояла, чувствуя, что вся горит, что ее буквально трясет от ярости. Она метнулась назад по берегу, отыскала свою одежду и быстро натянула ее, по-прежнему громко ругаясь вслух: - Ты - трус, а не волшебник! Предатель проклятый! Сукин сын!.. - Это ты, Ириан? - послышался от опушки леса голос Путеводителя. - Он только что стоял здесь, этот проклятый Торион! - крикнула она, бросившись ему навстречу. - Ах, грязная душонка! Я разделась и купалась в реке, а он стоял там и подсматривал! - Это был не он сам - всего лишь... его подобие, его образ. Он бесплотен и не мог причинить тебе вреда, Ириан. - Подобие? Образ? Но у него были совершенно зрячие глаза! Разве подобие способно видеть? А может быть, он... - И она вдруг умолкла, не найдя нужного слова. Ее подташнивало. Она вся дрожала и сглатывала холодную слюну, которая то и дело скапливалась у нее во рту. Путеводитель подошел к ней и взял ее руки в свои. Руки у него были теплые, а она чувствовала в душе и теле такой мертвящий холод, что подошла и прижалась к нему, чтобы впитать исходившее от него живительное тепло. Они стояли так довольно долго, хотя лицо она от него отвернула; но руки их были сомкнуты, а тела тесно прижаты друг к другу. Наконец она оторвалась от него, выпрямилась, отбросила назад мокрые волосы и сказала: - Спасибо тебе. Мне было так холодно! - Я знаю. - Но мне никогда не бывает холодно! Это все он! - Я же говорю тебе, Ириан: сам он не может прийти сюда. И пока ты здесь, он не может причинить тебе никакого вреда. - Он НИГДЕ не может причинить мне вреда! - заявила она, чувствуя, как по жилам ее вновь разливается уже знакомый внутренний огонь, и прибавила грозно: - А если попробует, я его уничтожу! - Ах... - только вздохнул Путеводитель. Ириан посмотрела ему в лицо, залитое лунным светом, и вдруг потребовала: - Назови мне свое имя! Не обязательно Истинное. Пусть это будет хотя бы такое имя... каким тебя могла бы называть я. Когда думаю о тебе. Некоторое время он молчал, потом промолвил: - На острове Карего-Ат когда-то меня звали Азвер. На ардическом это значит "боевое знамя". - Азвер, - повторила она и сказала: - Спасибо тебе, Азвер. Ириан долго лежала без сна в своем маленьком домике и чувствовала, как воздух становится неподвижным, а потолок будто опускается и давит на нее, а потом вдруг уснула сразу и крепко. И проснулась так же внезапно, едва начало светлеть небо на востоке. Она встала и подошла к двери: больше всего на свете она любила такое вот светлое небо перед восходом солнца. А потом, когда на востоке уже вовсю разливалась заря, она наконец отвела глаза от небес и сразу увидела Азвера, который, завернувшись в свой серый плащ, крепко спал на земле у ее порога. Ириан тут же бесшумно скользнула обратно в дом и через несколько минут заметила, как он возвращается в свой лес, двигаясь неуверенно, почесываясь и протирая глаза, как человек, который только что проснулся. Ириан принялась было за работу: она обчищала внутреннюю стену домика, собираясь заново ее штукатурить, но стоило первым утренним лучам заглянуть в окошко, как к ней кто-то постучался, хотя дверь была открыта. На крыльце стоял тот самый человек, которого она в первый раз приняла за садовника, Мастер Травник. Вблизи он казался очень солидным и, пожалуй, чересчур флегматичным; чем-то он напоминал вола с темной шкурой. За спиной у него виднелся старый Мастер Ономатет, очень худой и мрачный. Она растерянно пробормотала какие-то слова приветствия. Они пугали ее, эти Мудрецы с острова Рок. Кроме того, их присутствие здесь означало, что мирным временам пришел конец; конец пришел ее молчаливым прогулкам с Мастером Путеводителем по безмолвному летнему лесу. Впрочем, она поняла это еще прошлой ночью. Поняла, но не хотела принимать. - Путеводитель послал за нами, - сказал Мастер Травник. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Заметив пучок какой-то сорной травы у нее под окошком, он вдруг обрадовался: - О, да это бархатцы! Видно, кто-то из Хавнора посадил их здесь. А я и не знал, что у нас на острове бархатцы растут. - Он внимательно изучил растение и сунул несколько созревших семян в мешочек на поясе. Ириан украдкой поглядывала на Ономатета, стараясь понять, не является ли он так называемым подобием или все же пришел к ней "во плоти". Ничто в нем не говорило о его нематериальности, но ей все же казалось, что самого его здесь нет, и когда он вышел на яркий солнечный свет, совершенно не отбрасывая тени, она поняла, что была права. - Далеко ли отсюда до того места, где вы живете, господин мой? - спросила она его. Ономатет кивнул. - Да, я оставил свое тело на полпути, - сказал он и поднял голову: к ним от опушки леса шел Мастер Путеводитель, теперь уже окончательно проснувшийся. Он поздоровался со всеми и спросил: - А Привратник придет? - Он сказал, что ему лучше остаться и сторожить двери, - ответил Травник. Он аккуратно завязал свою мягкую сумку со множеством кармашков, в один из которых спрятал семена бархатцев, и обвел взглядом лица остальных. - Но я не знаю, сумеет ли он накрыть крышкой весь муравейник. - А что, собственно, происходит? - спросил Курремкармеррук. - Я все это время читал о драконах и никакого внимания не обращал на муравьев. Но вдруг обнаружил, что все ученики, которые занимались у меня, покинули Башню. - Их призвали, - сухо пояснил Травник. - Ну и что? - еще более сухо, даже с вызовом, спросил Ономатет. - Я могу высказать тебе лишь свое собственное мнение... - Травник говорил неуверенно, словно нехотя. - Ну давай, высказывай, - потребовал старый волшебник. Но Травник еще некоторое время колебался и наконец промолвил: - Эта женщина не входит в наш Совет. - Зато она входит в мой, - заметил Азвер. - Она появилась здесь именно сейчас, - сказал Ономатет, - а сейчас никто не появляется здесь случайно. Да и в любом случае - все, что знает каждый из нас, и то, как он представляет себе сложившуюся ситуацию, является лишь его собственным видением событий. За каждым из имен, как известно, толпятся и другие имена, дорогой мой целитель. Темноглазый Травник согласно кивнул и с явным облегчением сказал: - Ну что ж, вот и прекрасно! - как бы принимая мнение своих друзей и объединяя его с собственным. - Торион очень много времени проводит в обществе других Мастеров, а также - в обществе старших учеников. Какие-то бесконечные тайные встречи, тайные собрания, тайные организации... Школа полна слухов, все о чем-то шепчутся. Многие ученики, особенно младшие, напуганы всем этим, и некоторые из них уже спрашивали у меня или у Привратника, могут ли они уйти из Школы и навсегда покинуть Рок. И мы их отпустили. Но в порту нет ни одного корабля. Ни одно судно не вошло в гавань Твила после того, как ты прибыла сюда, госпожа моя, а тот корабль на следующий же день отбыл на остров Уотхорт! Мастер Ветродуй поддерживает волшебный ветер Рока и никому не дает войти в гавань. И даже если сюда вздумает прибыть сам король, то и он сейчас не сможет подойти к острову. - Пока ветер не переменится, да? - заметил Путеводитель. - Торион говорит, что Лебаннен - не настоящий король, поскольку не был коронован Верховным Магом Земноморья, - продолжал Травник. - Чепуха! - прервал его старый Ономатет. - На самом деле первый Верховный Маг появился в Земноморье гораздо позже королей. И остров Рок тоже прежде всегда был королевским владением. - Понятно, - сказал Мастер Путеводитель. - Домоправителю всегда трудно расставаться с ключами от дома, когда туда возвращается настоящий хозяин, а? - Кольцо Мира вновь стало целым, - снова заговорил Мастер Травник; в его обычно таком спокойном голосе слышалась тревога. - Пророчество осуществилось: сын Морреда коронован, и все-таки нет у нас ни мира, ни покоя, ни справедливости. Где мы свернули на ложный путь? Отчего не можем обрести равновесие? - А каковы намерения Ториона? - спросил Ономатет. - Он хочет заставить Лебаннена приехать сюда, - сказал Травник. - Молодежь ведет разговоры о "настоящей коронации", и эту вторую коронацию они намерены провести здесь. И осуществит ее Верховный Маг Земноморья - Торион. - Минуй нас! - вырвалось у Ириан, и она сделала жест, который, согласно поверью, мешает дурному слову превратиться в деяние. Ни один из волшебников даже не усмехнулся, а Мастер Травник с некоторым опозданием сделал тот же охранительный жест. - Как же ему удалось до такой степени прибрать всех к рукам? - удивился Ономатет. - Травник, ты ведь, кажется, был здесь, когда Ястреб и Торион получили вызов от Ириотха? А ведь магические способности Ириотха были, по-моему, не менее значительны, чем у Ториона, и он очень умело использовал их, чтобы полностью контролировать других людей. Так что, Торион теперь тоже этим занимается с помощью своих ужасных заклятий? - Не знаю, - сказал Травник. - Могу лишь сказать, что когда в Большом Доме я оказываюсь с ним рядом, я чувствую свое полное бессилие, я чувствую, что ничего уже поделать нельзя, что все равно ничего не изменится, что ничего нового из всех наших стараний не произрастет... Что какие бы лекарственные средства я ни использовал, болезнь все равно закончится смертью. - Он обвел друзей своими печальными карими глазами больного вола. - И я думаю, это правда. Нет никакой иной возможности восстановить Равновесие, кроме соблюдения полной неподвижности. Мы зашли слишком далеко. И то, что сделали Верховный Маг и Лебаннен, зайдя во плоти в царство смерти и вернувшись в мир живых, было неправильно. Они нарушили закон, который нельзя нарушать. И, возможно, Торион вернулся именно для того, чтобы восстановить этот закон. - Так что же, отослать их назад в царство смерти? - сказал Ономатет, а Путеводитель прибавил: - И кто скажет, каков этот закон? - Но ведь стена-то существует! - воскликнул Травник. - Эта стена не имеет таких глубоких корней, как мои деревья в Роще, - возразил Путеводитель. - Я думаю, во многом ты прав, Травник: мы действительно нарушили Равновесие, - твердо и жестко сказал Курремкармеррук. - И теперь не понять, когда, в каком месте Пути мы свернули не туда и зашли слишком далеко? И что именно позабыли, к чему повернулись спиной, что просмотрели? Ириан понимала далеко не все и молча переводила взгляд с одного волшебника на другого. - Когда Равновесие нарушено, не стоит все же сохранять полную неподвижность, ибо это может еще больше усугубить положение, - сказал Мастер Путеводитель. - Пока все не восстановилось... - И он сделал быстрый жест, обозначающий обратное движение - точно приподнимая что-то обеими ладонями, а потом опуская. - Что может быть отвратительнее, чем самого себя вернуть из царства смерти с помощью магии? - спросил Ономатет. - Торион был лучшим среди нас - смелое сердце, благородная душа! - Травник говорил чуть ли не с гневом. - Ястреб любил его. Да и все мы его любили... - Но он попал в ловушку к собственной совести, - промолвил Ономатет, - которая твердила ему, что только он один способен все устроить правильно, как надо. И ради этого он решил отказаться от смерти и вернуть себя к жизни. А теперь он отказывается и от жизни. - Но кто выступит против него? - спросил Путеводитель. - Я могу лишь скрываться в своих лесах. - А я - в своей Башне, - сказал Ономатет. - А Травник и Привратник - точно заложники в Большом Доме. Внутри тех самых стен, которые мы создавали, чтобы оградить себя от всякого зла!.. А может, чтобы оградить мир от того зла, которое зрело среди нас? - Нас все-таки четверо, - заметил Путеводитель. - А их пятеро! - сказал Травник. - Неужели дошло уже до того, - ужаснулся Ономатет, - что мы стоим на опушке леса, выращенного Сегоем, и говорим о том, как нам уничтожить друг друга?! - Да, - сказал Путеводитель, - увы, это так. То, что продолжается слишком долго, не претерпевая никаких изменений, обычно само себя изживает и разрушает. Этот лес вечен, потому что он умирает, давая жизнь новым деревьям. И я не позволю мертвой руке Ториона коснуться меня. Или короля, который принес нам надежду. Пророчество было произнесено моими устами, хотя воля моя в этом и не участвовала. Я сказал тогда: "Женщина с Гонта". И я не допущу, чтобы эти слова оказались позабыты! - Раз так, не стоит ли нам отправиться на Гонт? - спросил Травник, которого не оставила равнодушным страстная речь Азвера. - Там все-таки Ястреб. - Там еще и Тенар Кольца, - подхватил Азвер. - И, может быть, там наша надежда, - сказал Ономатет. Они постояли в молчании и неуверенности, пытаясь сохранить в своих душах только что родившуюся слабую надежду. Ириан тоже молчала, однако теперь она испытывала, скорее, чувство стыда и собственной бесполезности и незначительности. Эти храбрые и мудрые люди стремились спасти то, что им дорого, но не знали, как это сделать, а она ничем не могла им помочь, ничего не могла им посоветовать, даже просто поучаствовать в обсуждении предстоящих действий и то не могла! Она тихонько отошла от них - они, впрочем, этого даже не заметили - и спустилась к реке в том месте, где Твилберн выбегает из леса, журча по россыпи некрупных камней. Вода в утреннем свете так и сверкала, напевая какую-то веселую песенку. Ириан хотелось плакать, хотя она никогда плакать не любила. Она стояла и смотрела не воду, и стыд в ее душе постепенно сменялся гневом. Она решительно вернулась туда, где продолжали что-то обсуждать трое волшебников, и окликнула одного из них: - Послушай, Азвер! Он, изумленный, обернулся и сделал шаг по направлению к ней. - Почему ради меня ты нарушил Устав Рока? Разве это было справедливо? Хотя бы по отношению ко мне - ведь я никогда не смогу стать здесь тем, чем являетесь вы? Азвер нахмурился. - Привратник пропустил тебя потому, что ты попросила, - сказал он. - А я привел тебя в Рощу, потому что листья деревьев назвали мне твое имя еще до того, как ты появилась на острове. ИРИАН, шептали они. ИРИАН. Почему ты прибыла сюда именно в этот момент, я не знаю, но это явно не случайно. И Заклинатель тоже это понимает. - Может быть, я прибыла сюда, чтобы его уничтожить? Азвер посмотрел на нее и ничего не сказал. - А может быть, я явилась, чтобы уничтожить сам остров Рок? И тут его бледные глаза сверкнули: - Попробуй! Мощная дрожь сотрясла все тело Ириан, но глаз от Азвера она не отвела. Она чувствовала, что стала сейчас гораздо крупнее обычного человека, гораздо больше, чем была сама; она стала немыслимо, невероятно огромной; она могла протянуть палец и раздавить этого человечка, который стоял перед нею совершенно беззащитный в своей хрупкой и недолговечной оболочке... Ириан очень сильно и глубоко вздохнула и сама на несколько шагов отступила от Азвера. Ощущение огромной, невероятной силы потихоньку покидало ее. Она чуть повернула голову и с изумлением увидела собственную смуглую руку, закатанный рукав, буйную весеннюю траву, зеленевшую под ее сандалиями. Она посмотрела на Мастера Путеводителя, и он показался ей все таким же хрупким и маленьким. Она жалела этого человека, глубоко его уважала, и ей хотелось предостеречь его от опасности, которая ему грозила, но она не могла произнести ни слова. Резко повернувшись, она вернулась на то же место у реки, присела на корточки у весело поющей между камнями воды и закрыла лицо руками, словно отгородившись от Азвера и от всего мира. Голоса магов журчали в отдалении, точно река, но река говорила одно, а они - совсем другое, хотя ни то, ни другое действительности не соответствовало. IV. Ириан Теперь в лице Азвера было нечто такое, что Травник спросил: - В чем дело? - Я и сам еще не понял... - ответил Путеводитель задумчиво. - Возможно, нам не следует покидать Рок. - Так мы и не сможем его покинуть, - сказал Травник, - если Ветродуй замкнет ветры и направит их против нас... - Ну, с меня достаточно; я возвращаюсь в Башню, - сказал вдруг Курремкармеррук. - Я не желаю, чтобы меня выбросили на помойку, точно старый башмак! Впрочем, сегодня вечером мы с вами еще встретимся здесь. - И он исчез. - А я бы с удовольствием сейчас прогулялся по Роще, послушал, что говорят деревья! - сказал Травник Азверу и тяжело вздохнул. - Вот и ступай, Дейяла. А я останусь здесь. - Травник ушел. Азвер присел на грубую скамью, сделанную Ириан у передней стены дома, и пристально посмотрел на девушку, сидевшую с поджатыми коленями на берегу реки. С луга, отделявшего их от Большого Дома, доносилось тихое блеяние овец. Утреннее солнце припекало все жарче. Это отец когда-то назвал его Азвером, что значит "боевое знамя", а потом он уехал на запад, оставив и отца, и все, что так хорошо знал. А свое Истинное имя он узнал от деревьев в Имманентной Роще и позже стал здесь Мастером Путеводителем. Весь последний год рисунок теней и ветвей в Роще, а также переплетение корней безмолвно твердили ему об одном: грядут страшные перемены, грозящие крушением этого мира. И теперь эта беда уже нависла над ним, он это чувствовал. Но за Ириан он в ответе. И она, как это и должно быть, находится под его защитой - он понял это, как только ее увидел. И хотя она только что заявила, что якобы может уничтожить Рок, он должен служить ей. И до сих пор пор он охотно ей служил. Она бродила с ним по лесу, высокая, немного неуклюжая, но совершенно бесстрашная. Он вспомнил, как она отводила в сторону колючие ветви кустарников своими большими осторожными руками, как внимательно ее глаза, золотисто-коричневые, точно вода в тенистых местах реки Твилберн, смотрели на все вокруг; как она прислушивалась к голосу леса, замирая в полной неподвижности. Ему хотелось защищать ее, но он понимал, что сделать этого не в состоянии. Он мог дать ей только немного тепла, когда ей было холодно. А больше ему нечего было дать ей. И она непременно пойдет туда, куда должна пойти. Она не знает, что такое опасность. У нее нет иной мудрости, кроме собственной невинности, и нет иного оружия, кроме собственного гнева. "Кто ты, Ириан?" - прошептал он, глядя на нее, свернувшуюся в комок, точно зверь, запертый в своей мучительной бессловесности. Травник, к середине дня вернувшийся из леса, немного посидел рядом с Азвером, не говоря ни слова, и пошел в Большой Дом, пообещав вернуться утром вместе с Мастером Привратником и попросить всех остальных Мастеров также прийти в Рощу. "Но ОН не придет", сказал Дейяла-Травник, и Азвер-Путеводитель понимающе кивнул. Весь день Азвер провел поблизости от Дома Выдры, сторожа Ириан. В итоге ему удалось даже заставить ее поесть немного с ним вместе. Ели они в доме, но сразу после трапезы Ириан снова вернулась на прежнее место и замерла там в полной неподвижности. И Азвер тоже чувствовал, как им овладевает какое-то странное сонное оцепенение, которое он никак не мог стряхнуть с себя. Он вспомнил глаза Мастера Заклинателя и мгновенно всем телом ощутил леденящий пронзительный холод, хотя сидел на самом солнцепеке и день был жаркий. "Так нами правит мертвец!" - подумал он, и эта мысль не давала ему более покоя. Он испытал благодарное чувство, когда увидел Курремкармеррука, неторопливо идущего к нему с севера по берегу Твилберн. Старый волшебник брел по мелководью босиком, в одной руке держа башмаки, а в другой - высокий посох, и сердито ворчал себе под нос, спотыкаясь или оскальзываясь на мокрых камнях. - На обратном пути я лучше верхом поеду! - заявил он громко. - Или повозку найму. А может, куплю себе мула. Стар я стал, Азвер! - Поднимайся сюда, к дому! - крикнул ему Путеводитель и поставил на стол воду и еду. - Где эта девушка? - Спит, по-моему. Вон там, - и Азвер мотнул головой в ту сторону, где, свернувшись клубком, на зеленой траве у речного переката лежала Ириан. Дневная жара начинала спадать, и по траве от Рощи протянулись длинные тени, хотя сам Дом Выдры все еще был залит солнечным светом. Курремкармеррук уселся на скамью, прислонившись спиной к стене дома, а Азвер устроился на пороге. - Ну что ж, похоже, мы подошли к самому концу, - сказал старый волшебник, прервав глубокое молчание. Азвер молча кивнул в знак согласия. - Что привело тебя на Рок, Азвер? - спросил Ономатет. - Я давно хотел спросить тебя об этом. Ведь твои родные острова так далеко отсюда. Да и волшебников у вас, как будто, не водится. - Да, действительно, их там нет. Но у нас есть то, из чего соткана вся магия - вода, камни, деревья, слова... - Но ведь это не слова Созидания? - Нет. Там и драконов нет. - И никогда не было? - Не знаю, о них говорится только в старинных сказках с самого восточного из наших островов, с пустынного острова Гур-ат-Гур. В этих сказках повествуется о тех временах, когда и наших богов еще не было. И людей тоже, ибо люди до того, как стали людьми, были драконами. - А вот это уже интересно, - прервал его старый волшебник и сел поудобнее. - Я, кажется, говорил тебе, что читаю книги о драконах? Тебе, наверное, известны слухи о том, что драконы летают над Внутренним морем и добираются до восточных берегов Гонта, так вот: это, без сомнения, Калессин! Когда он нес Геда домой, его полет над островами Внутреннего моря был тысячекратно умножен моряками, которые старались как можно лучше украсить эту и без того красивую историю. Но, с другой стороны, один из наших юных учеников поклялся мне, что и он, и все жители его деревни видели этой весной драконов, круживших над западными склонами горы Онн. Вот я и решил перечитать некоторые старинные книги и узнать, когда драконы перестали летать к востоку от острова Пендор, и в одном из древних пельнийских свитков наткнулся на такую же историю, как ты мне только что рассказал, или нечто подобное. О том, что люди и драконы были одним народом, однако поссорились, и в результате одни из них направились на запад, а другие - на восток, превратившись впоследствии в два различных рода и забыв, что некогда были едины. - Карги всегда плавали очень далеко на восток, - сказал Азвер. - А ты, между прочим, знаешь, как по-каргадски будет "военачальник"? - Эдран, - быстро сказал Ономатет и засмеялся. - Это значит "дракон". Я знаю ваши галеры с драконом на носу... - Он помолчал немного и прибавил: - Я мог бы попытаться поискать еще и иные значения понятия "на краю смерти", но мне кажется, Азвер, что мы УЖЕ на этом краю! И нашего врага нам не победить. - Да, у него есть кое-какие преимущества, - сухо признал Азвер. - И не только. Но если все же допустить, хотя вряд ли это возможно, что мы его победить способны... Если суметь отправить его назад, в царство смерти, а самим остаться здесь... Скажи, что нам делать после этого? Что с нами будет? Азвер долго молчал, потом промолвил: - Не знаю. - А листья в Роще ничего тебе не говорят? - Они говорят о переменах, - сказал Путеводитель. - О больших переменах! Он резко вскинул глаза: овцы, столпившиеся у перелаза, вдруг бросились в разные стороны, явно испугавшись кого-то, идущего по тропе от Большого Дома. Как раз в эту минуту подоспел Мастер Травник. - Сюда направляется целая толпа, - задыхаясь, сообщил он. - Передовой отряд Ториона. В основном старшие ученики. Они намерены схватить эту девушку и выслать ее с острова. - Травник запыхался и хватал воздух ртом. - Привратник пытался поговорить с ними, когда я уходил, и, по-моему, ему... - А вот и он сам, - сказал Азвер, и Привратник действительно оказался вдруг с ними рядом; его гладкое желтовато-смуглое лицо было, как всегда, спокойным. - Я предупредил их, - сказал Привратник, - что если они нынче выйдут из Школы через Ворота Медры, то никогда уже не смогут вернуться обратно. И сразу же некоторые из них предложили вообще никуда не ходить, но Ветродуй и Регент всячески побуждали их осуществить задуманное. Между прочим, они скоро меня догонят. До них уже доносились голоса идущих по тропе. Азвер, не раздумывая более, бросился к лежавшей на берегу реки Ириан. Остальные последовали за ним. Ириан вскочила; вид у нее был какой-то ошалелый. А волшебники окружили ее и как-то все ощетинились, увидев, что настоящий отряд, состоящий, по крайней мере, из трех десятков человек, миновал маленький домик и направляется к ним. Это действительно были главным образом старшие ученики, среди которых пятеро или шестеро уже получили посох волшебника. Вел их Мастер Ветродуй. На его худом, морщинистом лице были написаны крайнее напряжение и усталость, однако он вполне бодро и в высшей степени вежливо приветствовал четверых магов. Они тоже учтиво поздоровались с ним, и слово взял Азвер: - Мы предлагали собраться в Роще, Мастер Ветродуй. Идемте туда и там, под сенью деревьев, подождем остальных членов Девятки. - Нет, сперва мы должны разрешить ту проблему, которая нас разделила, - сказал Ветродуй. - Это неразрешимая проблема, - заметил Ономатет. - Но ваша женщина своим присутствием нарушает Устав Рока! - возмутился Ветродуй. - Она ДОЛЖНА уйти! У причала ее ждет судно, и попутный ветер, смею вас заверить, будет им обеспечен до самого Уэя. - Уж в этом-то я ни минуты не сомневаюсь, господин мой, - сказал Азвер. - Однако я очень сомневаюсь, что она согласится уехать. - Но неужели и ты, Мастер Путеводитель, отрицаешь теперь правильность нашего Устава и отказываешься от нашего братства, которое всегда было таким крепким и единодушно стремилось к поддержанию порядка в мире? Неужели именно ты первым из всех Мастеров сойдешь с Пути? - Путь - это не твердь, чтобы с него сходить, - молвил Азвер. - Путь живет в нас, как дыхание, как огонь костра... Ему явно было трудно подобрать нужные слова на чужом, ардическом языке, и он перешел на язык каргов, не замечая, что далеко не все присутствующие его понимают. - Пути неведома смерть! - заключил он свой страстный монолог и подошел еще ближе к Ириан, чувствуя исходивший от нее жар. Она молча смотрела на тех, кто ее окружал, и была в эти минуты похожа на крупного зверя, который совершенно не понимает человеческой речи. - Лорд Торион вернулся из царства смерти, чтобы спасти нас! - звенящим голосом воскликнул Ветродуй. - И, когда он станет Верховным Магом, Рок наконец обретет прежнее могущество. Да и король получит королевскую корону из его рук, как это полагается по закону, и будет править нами под его руководством, как правил Морред. И ведьмы перестанут топтать священную землю в Роще, и драконы не будут больше угрожать островам Внутреннего Моря. И наконец воцарится порядок и мир! Никто из четырех магов, по-прежнему окружавших Ириан, ему не ответил. И в затянувшейся тишине прозвучал чей-то молодой голос: - Да что там говорить! Давайте схватим эту ведьму, и все! - Нет... - начал было Азвер и больше не смог произнести ни слова, лишь поднял свой ивовый посох, но и посох лишился своей силы, превратившись в обыкновенный кусок дерева. Из них четверых только Мастер Привратник еще способен оказался двигаться и говорить. Он сделал шаг вперед, переводя взгляд с одного ученика на другого, и спросил: - Вы доверяли мне, называя мне свои имена, так скажите: верите ли вы мне сейчас? - Господин мой, - ответил ему один из молодых волшебников, юноша с тонким смуглым лицом, уже получивший свой дубовый посох, - мы и сейчас тебе полностью доверяем, а потому и просим тебя: позволь нам увести эту ведьму из Рощи, и все будет по-прежнему. Ответить Привратник не успел, ибо вперед вышла Ириан. - Во-первых, я не ведьма, - сказала она, и высокий голос ее зазвенел металлом. - Я не владею никакими магическими искусствами и умениями. И у меня нет ваших знаний. Я пришла сюда, чтобы получить их, чтобы учиться! - Мы здесь женщин не учим, - сказал Ветродуй. - И тебе прекрасно это известно! - Ничего мне не известно! - страстно воскликнула Ириан. И сделала еще шаг вперед, остановившись прямо перед ним. - Скажи, например, кто я? - Знай свое место, женщина! - Глаза Ветродуя смотрели на нее с холодной яростью. - Мое место? - медленно проговорила Ириан. - Я думаю, что мое место сейчас на Холме. Там, где все предстает в своем истинном обличье. А потому, будь добр, передай этому вашему МЕРТВЕЦУ, что я желаю с ним встретиться на вершине Холма Рок! Ветродуй стоял перед ней, как вкопанный, и молчал. Среди учеников Школы послышался грозный ропот, некоторые даже сделали пару шагов по направлению к Ириан, но Азвер быстро встал между ними и Ириан; казалось, ее слова стряхнули с него тот странный паралич, что сковал его душу и тело. - Вы слышали? Скажите Ториону, что мы будем ждать его на Холме, - сказал он. - Пусть приходит, мы будем ждать его там. Следуйте за мной! - велел он Ириан и своим друзьям. И все они двинулись в Рощу. Прямо перед ними вдруг открылась широкая тропа, ведущая вглубь, но когда некоторые из молодых людей попытались было устремиться туда же, тропа исчезла и деревья сомкнули свои ряды. - Вернитесь! - крикнул ученикам Мастер Ветродуй. Они неуверенно повернули назад. Низкое солнце все еще ярко освещало дальние поля и крышу Большого Дома, но в лесу уже сгущались сумерки и плясали темные загадочные тени. - Колдовство! - заявили ученики. - Святотатство, отступничество! - Лучше идемте прочь, - велел им Мастер Ветродуй; лицо его было по-прежнему суровым и решительным, но взгляд умных проницательных глаз был тревожен. Он быстро пошел обратно, и молодым людям ничего не оставалось, как последовать за ним, споря и огрызаясь от растерянности и злости. Они не успели еще отойти далеко от реки, когда Ириан вдруг остановилась, спустилась к воде и присела на корточки у огромных вылезших наружу корней старой ивы. Четверо магов остались на тропе. - Когда она говорила, дыхание ее стало иным, - сказал Азвер. Ономатет молча кивнул. - Значит, мы должны следовать за ней? - спросил Травник. На этот раз молча кивнул Привратник. И слабо улыбнулся, прибавив: - Похоже на то. - Ну что ж, прекрасно! - заявил Травник; на его исполненном вечного терпения лице была написана тревога, однако он более ничего не прибавил, а отошел на несколько шагов от тропы и опустился на колени, разглядывая какое-то крошечное растение или клочок мха. Казалось, время в Роще вообще не движется, однако день все же подходил к концу, это чувствовалось в глубоких вздохах слабого ветерка, в шелесте листьев, в доносящемся с опушки призывном пении птицы, когда вторая отвечает ей из чащи, готовясь лететь к родному гнезду... Ириан наконец медленно выпрямилась и, по-прежнему не говоря ни слова и глядя себе под ноги, вышла на тропу и присоединилась к своим спутникам. Теперь впереди шла она, а четверо мужчин следовали за нею. Они вышли из леса на тихое, открытое к западу поле, освещенное последними лучами заката. Когда они перешли на другой берег реки Твилберн и побрели через поле к холму Рок, на западе все еще горела широкая яркая полоса, а округлая темная вершина Холма четко выделялась на фоне светлого неба. - Они идут! - сказал Мастер Привратник. Действительно, от Большого Дома через сады и огороды вверх по тропе двигалась большая группа людей - пятеро Мастеров и множество учеников Школы. Впереди шел сам Торион-Заклинатель, казавшийся очень высоким в своем сером плаще. В руках он держал посох из какого-то белого, точно кость, дерева, и над его посохом разливалось мерцание волшебного огня. Там, где обе тропы встретились и соединились, превратившись в ту единственную извилистую тропку, что вела на вершину Холма, Торион остановился, поджидая остальных. Ириан быстро прошла вперед и встала прямо перед ним, глядя ему в глаза. - Ириан с острова Уэй, - медленно проговорил Мастер Заклинатель своим глубоким чистым голосом, - дабы в этом мире вновь могли установиться порядок и Равновесие, заклинаю тебя: немедленно покинь этот остров! Прости, но мы не можем дать тебе то, что ты просишь. Если же ты станешь упорствовать и попытаешься здесь остаться, то ни о каком прощении с нашей стороны речи уже не будет, а тебе придется на собственном горьком опыте познать, что полагается за нарушение закона! Ириан стояла молча. Она была почти такой же высокой, как Торион, и держалась так же прямо. Выдержав паузу, она произнесла всего несколько слов - каким-то странным, пронзительным и одновременно хрипловатым голосом: - Поднимемся на вершину, Торион! И, оставив его у скрещения троп, стала подниматься на вершину Холма - в сущности, до вершины оставалось всего несколько шагов. На вершине она обернулась и посмотрела на Заклинателя. - Что мешает тебе подняться сюда, Торион? - спросила она. Сгущались сумерки. На западе теперь виднелась лишь поблекшая красноватая полоска, а восточный край неба черной тенью навис над морем. Заклинатель поднял голову и тоже посмотрел на Ириан, а потом медленно воздел руки с зажатым в них белым посохом и начал произносить слова заклинания, слова того Древнего Языка, который изучают все волшебники мира, ибо это язык их профессии - Язык Созидания: - О, Ириан! Истинным именем твоим заклинаю тебя и обязываю подчиняться мне!.. Казалось, она колеблется и вот-вот уступит ему, сойдет с вершины, однако она громко воскликнула: - Мое имя - не только Ириан! Услышав это, Заклинатель бросился к ней, широко раскинув руки, словно хотел схватить ее и удержать. Теперь они оба уже стояли на вершине, и тем, кто был внизу, показалось, что Ириан каким-то немыслимым образом возвышается над Заклинателем, становясь высокой, точно башня. А потом меж ними в сгустившихся сумерках полыхнуло яркое пламя, блеснула золотисто-красная чешуя дракона, раскрылись огромные крылья... и все исчезло. На вершине опять стояли просто высокая женщина и высокий мужчина, медленно склонявшийся перед нею, склонившийся до самой земли и потом на эту землю упавший... Первым обрел способность двигаться и говорить Мастер Травник, который бросился к ним и опустился перед Торионом на колени. - Господин мой, - окликнул он его, - друг мой! Но под серым плащом волшебника руки его нащупали лишь груду одежды, кучку старых сухих костей и обломки белого посоха. - Так-то оно лучше, Торион, - пробормотал Травник, но он плакал. Старый Ономатет вышел вперед и спросил у высокой женщины, что по-прежнему молча стояла на вершине Холма: - Кто ты? - Своего второго имени я пока не знаю, - отвечала она ему на том языке, который должны знать волшебники и который является родным для драконов - на Языке Созидания. И, ничего более не прибавив, она повернулась, словно собираясь подняться еще выше, НАД вершиной Холма. - Ириан, - окликнул ее тогда Азвер-Путеводитель, - скажи: ты к нам еще вернешься? Она резко остановилась и позволила ему подойти к ней совсем близко. - Вернусь, если ТЫ позовешь меня, - сказала она и в прощальном жесте коснулась его руки. И он, охнув, затаил дыхание. - Куда ты теперь направишься? - спросил он. - К тем, кто наречет меня Истинным именем - но в огне, а не в воде! Туда, где мой народ! - Значит, на запад... - прошептал Азвер. - На самый далекий запад, - поправила его она. И, отвернувшись от него и ото всех остальных, пошла навстречу темнеющим небесам. И чем дальше, казалось, она от них отступает, тем лучше видели они бока ящера, покрытые золотистой чешуей, точно кольчугой, шипастый, свивающийся в кольца хвост, когтистые лапы, яркое пламя, вырывающееся из пасти... Уже почти оторвавшись от земли, Ириан еще несколько мгновений помедлила, неторопливо поворачивая свою продолговатую драконью голову, и оглядела весь остров Рок, долее всего задержав свой взгляд на Имманентной Роще, во тьме казавшейся всего лишь темным пятном. Затем со звоном, точно встряхнули сразу несколько листов бронзы, раскрылись огромные крылья, и дракон взмыл в небо, сделал круг над Холмом и полетел прочь. Завиток пламени, облачко дыма - вот и все, что осталось в вечернем небе. Азвер-Путеводитель стоял неподвижно, зажав левой рукой правую, обожженную прощальным прикосновением Ириан, и смотрел вниз, на стоявших в молчании у подножия Холма людей, которые не сводили глаз с небес, где только что исчез дракон. - Ну что ж, друзья мои, - промолвил он, - как же нам быть теперь? Ему сумел ответить только Мастер Привратник: - Я думаю, для начала нам следует пойти в Большой Дом и настежь распахнуть его двери. Конец.



Похожие:

Dragonfly iconДокументы
1. /Kingdom Come/1989 - In Your Face/01 - Do You Like It.txt
2. /Kingdom...

Dragonfly iconДокументы
1. /1970-McCartney/01-The Lovely Linda.rtf
2. /1970-McCartney/02-That...

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы