Гизо и токвиль: полемика французских либералов и консерваторов середины XIX века по проблемам государства и теории гражданского общества icon

Гизо и токвиль: полемика французских либералов и консерваторов середины XIX века по проблемам государства и теории гражданского общества



НазваниеГизо и токвиль: полемика французских либералов и консерваторов середины XIX века по проблемам государства и теории гражданского общества
Дата конвертации28.08.2012
Размер211.09 Kb.
ТипРеферат

Фененко А.В.


ГИЗО И ТОКВИЛЬ: ПОЛЕМИКА ФРАНЦУЗСКИХ ЛИБЕРАЛОВ И КОНСЕРВАТОРОВ СЕРЕДИНЫ XIX ВЕКА ПО ПРОБЛЕМАМ ГОСУДАРСТВА И ТЕОРИИ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА.

В настоящее время все более очевидной становится невозможность однозначной оценки событий и идеологической полемики середины XIX в., так как современники и непосредственные участники этих событий нередко оценивали происходящие на их глазах изменения не с объективных формально-юридических позиций, а через собственные политические пристрастия. Поэтому современные исследователи начинают разрабатывать качественно новый подход к изучению идеологической борьбы, учитывающий не только действительно имевшую место борьбу «прогрессивного» и «реакционного» направлений в общественно-политической мысли середины XIX в., но и полемику различных мыслителей по конкретным проблемам государственного устройства и «национальной идеи», т.е. тем проблемам, в которых разделение на два лагеря проявляется не столь отчетливо. Новый подход предполагает, с одной стороны, введение понятия «концепт» как своеобразного идеологического «поля», в рамках которого мыслил тот или иной автор [17, p.37-38], а с другой, - детальное изучение авторского текста, выявление в нем своеобразных «кодов», помогающих раскрыть мировоззрение конкретного мыслителя [5, c. 157 - 162].

Новые параметры изучения творчества либералов и консерваторов предполагают не только наличие множества направлений в рамках каждого идеологического «концепта», но и сочетание в работах каждого автора как либеральных, так и консервативных тенденций, поскольку сама эпоха перехода от ранних буржуазных революций к национальным государствам носила сложный и противоречивый характер. Либерал в вопросах государственного устройства мог выступать с достаточно консервативных позиций в области экономики, а сторонник «свободного рынка» мог считать своим политическим идеалом сословное аристократическое общество, и эта сложность времени заставляла и либералов, и консерваторов поднимать в своих произведениях проблемы, не потерявшие своей актуальности до настоящего времени. В этом отношении особый интерес представляет полемика двух французских мыслителей середины XIX в. Ф. Гизо и А. де Токвиля, стремившихся не только отстоять «либеральные» или «консервативные» принципы государственного устройства, но и переосмыслить те важные структурные изменения, которые произошли в западноевропейском обществе на рубеже XVIII – XIX вв. и заложили основы современной европейской цивилизации. Поэтому ниже мы постараемся проанализировать основное содержание этого классического примера полемики либералов и консерваторов середины XIX в. по проблеме дальнейшего пути развития Франции и всей Западной цивилизации.



^ «ПОЛИТИЧЕСКИЕ КОНЦЕПТЫ» ГИЗО И ТОКВИЛЯ

Франсуа Гизо традиционно считается не просто классиком французского либерализма XIX столетия и своеобразным лидером либеральной «партии»*, но и одним из создателей теории правового государства как совокупности ориентированного на интересы личности субъективного права и законодательно оформленных органов государственного управления, через которые осуществляется его реализация. Как отмечал один из исследователей французской общественной мысли первой трети XIX в. Э. Фагэ, в политической теории Гизо «ничья воля не имеет силы закона, пока она является только волей» – «верховенство должно принадлежать разуму для того, чтобы ни одна воля, единичная, или сложная, или всеобщая, не могла претендовать на него» [13, c.194, 195]. Действительно, если обратиться к двум основным работам французского либерала – «История цивилизации в Европе» и «История цивилизации во Франции», - то его «политический концепт» можно определить как объективное правовое государство.

Уже в первом курсе общеевропейской истории Гизо дал определение понятию «цивилизация» как особому состоянию народа, находящемуся в процессе непрерывного развития, то есть состоянию перманентного прогресса [2, c. 10]. Подобное определение наиболее ярко показывает преемственность классика французского либерализма по отношению к мыслителям Просвещения – Вольтеру, Монтескье и Дидро: сам термин «цивилизация» был создан французскими просветителями XVIII в. и определялся ими как высший этап всемирно-исторического развития, символ торжества «рационального» над «средневековым». Однако Гизо идет гораздо дальше теории «вечного прогресса». Вводя два критерия существования «цивилизации» - «развитие общественной деятельности» и «развитие деятельности личной» [2, c.12], - он подчеркивает безусловный приоритет Свободы как высшего критерия оценки любой государственной власти.

В связи с этим примечательно, что в работах Гизо фактически нет четкого, последовательного перечисления «Свобод»: в данном вопросе можно полностью согласиться с Л. Жомом, согласно которому концепцию индивидуальных прав и свобод, ответственности граждан и государственных служащих развил Б. Констан, но эти проблемы оказались «за рамками творчества Гизо» [17, p. 39-40]. Однако для человека эпохи Реставрации в этом не было ничего необыкновенного. Четыре основополагающие права индивида – свобода, собственность, безопасность и сопротивление тирании – были зафиксированы в «Декларации прав человека и гражданина» 1789 г. и, следовательно, слушатели курсов французского либерала, относившиеся, в основном, негативно к Реставрации Бурбонов, понимали, что подразумевается под «развитием общественной деятельности» и «развитием деятельности личной». Таким образом, значение работ Гизо для французского (и общеевропейского) либерализма заключается не в развитии теории индивидуальных прав, а, скорее, в создании стройной концепции реализации этих прав через так называемое «либеральное государство».

То обстоятельство, что автор «Истории цивилизации во Франции» был приверженцем протестантизма, позволило ему не только за 80 лет до М. Вебера увидеть взаимосвязь протестантской ветви христианства с базовыми либеральными свободами, но и вывести основополагающую формулу либерализма: ни один нравственный закон не может быть принят на веру до тех пор, пока он логически не объяснен и не доказан рационально [15, p. XX]. Поэтому в куре европейской истории «прогресс» Западной цивилизации представлен им как процесс постепенного увеличения свобод: от индивидуальной свободы варваров и установление нравственных законов церковью через вооруженную защиту сеньором своего замка – к правовому государству, защищающему права своих граждан. «Прогресс общества, - указывает он, - состоит именно в замене, с одной стороны, частного произвола общественной властью, с другой – личного сопротивления законным», следовательно, в идеале «правительство, по своему свойству своему, должно заботиться о всех интересах общества, должно согласовывать их, вдыхать в них жизнь и доставлять благосостояние» [2, c. 83, 269]. Вместе с тем, Гизо не считал индивидуализм эталоном общественного развития: напротив, он особо подчеркивал, что «там, где личность господствует почти безусловно» (например, в варварских общества), «там общество (т.е. общество сколь-нибудь обширное и устойчивое) невозможно» [2, c.56]. В итоге, совокупность этих положений позволяет сформулировать особый «политический концепт» Гизо, во многом унаследованный от Великой Французской революции и ставший основой для французского либерализма: человек обладает некими незыблемыми правами, завоеванными в процессе длительного исторического развития, однако «гарантом» этих прав является сильное государство, построенное на либеральных принципах и в определенной степени ограничивающее некоторые свободы каждого во имя соблюдения свободы всех.

В отличие от «либерального концепта» идеологическая база французского консерватизма до настоящего времени остается слабо изученной. Творчество французских консерваторов рассматривалось только как поверхностная реакция крупной земельной аристократии на революцию конца XVIII в. не только в советской историографии [6, c. 194-198], но и в работах классика немецкой социологии К. Манхейма [8, c. 578-579]. Очевидно, подобный скептицизм по отношению к французскому консерватизму связан с тем, что историческая и политическая науки еще не смогли сформулировать смысл консервативных общественно-политических приоритетов. Некоторое исключение составляет точка зрения американского политолога С. Хантингтона, согласно которой для всех направлений консерватизма характерны неприятие абстрактных политических и культурных схем, недоверие к человеческому разуму и взгляд на общество как на биологический организм, единую и нерасчленимую структуру [9, c.48-49]. В связи с этим большой интерес представляют политические работы современника и оппонента Гизо – Алексиса де Токвиля.

Начиная со второй половины XIX в., широкое распространение в историографии получил взгляд на автора «Демократии в Америке» как на либерала (в настоящее время эту точку зрения отстаивает русский социолог А. Зиновьев, отмечающий, что «в 1831 – 1832 годы Токвиль, посетив США и угадав суть американского общества, стал проповедником американской демократии» [4, c. 441]). Однако внимательное изучение токвилевских работ опровергает эту точку зрения, и показывает, что французского мыслителя середины XIX в. с большим основанием можно отнести к «партии» консерваторов.

Уже в I-м томе «Демократии в Америке» (1835) политический идеал де Токвиля сформулирован как консервативное аристократическое общество, противоречащее основополагающим положениям Гизо. «В аристократическом государстве, - подчеркивал Токвиль, - всегда можно с уверенностью рассчитывать на сохранение известного порядка в условиях свободы», так как «при аристократическом правлении народ защищен от крайних проявлений деспотизма, потому что всегда находится некая организованная сила, способная оказать сопротивление деспоту» [10, c.90]. Спустя пять лет французский мыслитель более четко очертит свою политическую программу, оценив, подобно большинству консервативных мыслителей, опыт революционных преобразований рубежа XVIII – XIX вв. негативно: «Наши отцы показали, что народ может создать режим безмерной тирании именно тогда, когда он выходит из-под власти аристократа и бросает вызов всем монархам» [10, c. 495]. Таким образом, политический идеал автора «Демократии в Америке» предполагает достаточно жесткое сословное разделение общества и сохранение привилегий дворянства как необходимого условия для развития гражданской свободы. «Когда королевская власть, поддерживаемая аристократией, мирно управляла народами Европы, - с ностальгией писал он в 1835 г., - общество, несмотря на все свои лишения, чувствовало себя счастливым в такие моменты, которые с трудом можно понять и оценить в наши дни» [10, c. 30].

Вместе с тем, важно подчеркнуть, что защита де Токвилем наследственных привилегий аристократии – это не слепая защита всех социальных отношений, существовавших во Франции до 1789 г. Скорее перед нами важный элемент полемики французских консерваторов с либералами середины XIX века. Последние, как можно увидеть на примере Гизо, вслед за унаследованной от Монтескье теорией «разделения властей» на законодательную, исполнительную и судебную, считали подобной «гарантией» сильное государство, построенное на либеральных принципах. Однако их политические оппоненты видели в этатизме только путь к новой форме деспотизма. Так, в противоположность «объективному правовому государству» Гизо, Токвиль под влиянием опыта якобинской диктатуры видел в неизменности конституции отказ от гражданской свободы, «поскольку не имеется никаких реальных способов ее изменить». Более того, одна из последних глав «Демократии в Америке» называется «Какого деспотизма следует опасаться демократическим народам», и в ней автор предупреждает: «Я заметил, что демократическое общественное устройство, подобное американскому, предоставляет редкие возможности для установления деспотизма» [10, c. 309, 495].

Сравнивая работы Ф. Гизо и А. де Токвиля, нельзя не отметить, что их сближает общая фундаментальная проблема «Свободы». Именно «свобода» становится лейтмотивом всей общественно-политической мысли XIX в., и это пристальное внимание было не случайным. Западные (и, прежде всего, французские) мыслители как бы заново переосмысливали опыт Великой Французской революции, начавшейся с ликвидации всех сословных ограничений «свободы», но завершившейся полным отказом от нее в рамках якобинского террора и наполеоновской Империи. И если «объективное правовое государство» Гизо, построенное на основе усовершенствованной модели Монтескье и Вольтера, может быть одновременно и сильным, и либеральным, то Токвиль как бы заочно задает своему оппоненту вопрос: «Не следует ли считать королевскую Францию XVIII в. гораздо более свободной страной по сравнению с созданной в итоге революции Францией Бонапарта?». Автор «Демократии в Америке» пытается показать читателю, что сословное аристократическое общество – традиционный идеал консерваторов – гораздо более свободно в своей основе, чем государство, созданное ранними буржуазными революциями, поскольку помимо основополагающего законодательства для консервативного мыслителя чрезвычайно важны и такие элементы государственного устройства как «система сдержек и противовесов», «баланс политических интересов» и, главное, конкретные культурно-политические традиции.

Таким образом, сравнительный анализ либерального и консервативного «политических концепта» Гизо и Токвиля показывает, что полемика французских либералов и консерваторов середины XIX в. вышла далеко за пределы оценки Великой Французской революции и бонапартизма. Она затронула такие важнейшие аспекты как проблема гражданской и конституционной свободы, проблему гарантии соблюдения индивидуальных прав, вопросы теории государственного устройства и проблемы народовластия и связанного с ними формирования национальных государств. Поэтому обращение и либералов, и консерваторов к одним и тем же проблемам заставляет существенно пересмотреть традиционную схему общественно-политической жизни Франции (и, возможно, всей Западной Европы) середины XIX века.

^

ПРОБЛЕМА «ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА» В РАБОТАХ ТОКВИЛЯ И ГИЗО


На первый взгляд, идеологический спор Ф. Гизо и А. де Токвиля можно было бы представить как полемику «либерала-аристократа» и «либерала-эгалитариста», поскольку программные установки автора «Демократии в Америке» намного умереннее «ультрароялизма» Бональда и Монлозье, подобно тому, как политические схемы автора «Истории цивилизации в Европе» несопоставимы с политической практикой якобинцев. Однако в области политической теории и Гизо, и Токвиль были только умеренными последователями своих предшественников XVIII – начала XIX вв., т.е. теми, кто систематизировал конкретно-политические наброски просветителей и роялистов в идеологические концепции. Поэтому правильное понимание смысла полемики двух французских мыслителей середины XIX в. невозможно без анализа трансформации каждым из них политического наследия либералов и консерваторов предыдущей эпохи.

Первая половина XIX-го столетия была временем становления национальных государств, и, следовательно, идеологическая борьба опиралась, прежде всего, на историографию, которая «позволяла предверстать как внешнеполитические, так и социальные конфликты под единую схему “борьбы рас”» [12, c.89]. Более того, особый стиль историографии XIX в., стремящийся «уравновесить свою страсть к истории теоретическим обоснованием неизбежности ее конца» [1, c.50], содействовал превращению прошлого в поле идеологической борьбы, целью которой, в соответствии с представлениями о XIX в. о «конце истории», должна была стать выработка теории совершенного политического устройства. Между тем, во французской исторической науке данного периода господствовала теория этнического происхождения феодализма, согласно которой аристократы являются потомками германцев-франков, а «третье сословие» (буржуазия, ремесленники и крестьяне) – потомками покоренных франками галло-римлян. Таким образом, революция 1789 – 1799 гг. представлялась в этой схеме как бунт покоренного этноса, а войны Наполеона с Австрией и Пруссией – продолжением борьбы галлов с германцами в масштабах Европы*. Именно этот подход к изучению Средневековья будет положен французской общественно-политической мыслью в основу как либеральной, так и консервативной теории государственной власти.

Так, французские роялисты идеологически обосновали свою политическую программу идеализацией «потомков франков», т.е. крупной земельной аристократии. Наиболее ярко данную точку зрения выразил граф Монлозье, назвавший Великую Французскую революцию «социальным преступлением», поскольку она как бы нарушила естественный закон права власти дворянства на основе «доказанных историей» наследственных привилегий, и привела к власти потомков «сервов», т.е. зависимых сословий [16]. Конечно, к 30-м гг. XIX в. прямая идеализация феодальной раздробленности казалась уже анахронизмом, однако сам вывод, что лишь аристократия как носитель подлинного духа «Свободы» может быть гарантией сохранения политических и гражданских прав, стал основой работ Токвиля.

Уже в 30-е гг. XIX в. Токвиль поднимает важнейшую проблему для французского консерватизма периода Реставрации – проблему земельной собственности. Полемизируя с французскими революционерами конца XVIII в., осуществившими конфискацию земельных владений дворянства, автор «Демократии в Америке» показывает разрушительные последствия этого передела. В полном соответствии с традициями Монлозье он утверждает, что «владение землей порождает фамильный дух. Семья – это земля, которой она владеет, земля – это семья; земля увековечивает фамилию рода, его происхождение, его славу, его могущество и его добродетели [10, c.58].

Данное положение можно считать своеобразной программой всего токвилевского творчества: свободное общество невозможно без наличия аристократии, а подлинная аристократия невозможна без наличия наследственных крупных земельных владений. Можно без преувеличения сказать, что этот вопрос был основой первой волны европейского консерватизма в противовес политическим требованиям ранних буржуазных революций. Подводя их итоги, французский консерватор пишет: «Нам, французам XIX века, постоянным свидетелям политических и социальных перемен, происходящих в результате действия закона о наследовании, не подобает ставить под сомнение его значение. Ежедневно мы видим, как этот закон то тут, то там проявляется на нашей земле, разрушая стены наших домов и уничтожая ограждения вокруг наших полей» [10, c. 59]. В результате, на страницах «Демократии в Америке» в противовес ценностям поднимающегося общества «равных возможностей» фактически воскрешается идеал прошлого – «фамильный дух», основанный на независимых от государства земельных владениях.

Безусловно, в противоположность де Токвилю либерал Гизо, являясь продолжателем вольтеровской программы всеобщего равенства перед законом, должен был трансформировать данную историческую схему в пользу «потомков галлов». Действительно, в своей ранней работе «О правительстве Франции со времени Реставрации и о нынешнем министерстве» (1820) он показывал, что борьба потомков двух этносов завершилась победой «третьего сословия» в годы революции, и. следовательно, перед буржуазией и дворянством открывается поле для совместной деятельности в процессе ограничения произвола королевской власти с целью построения подлинно либерального государства [14]. Однако впоследствии Гизо отказался от этой глубоко консервативной в своей основе схемы.

В 30-е гг. основой его политической теории станет «разделение и баланс властей» просветителя XVIII в. Монтескье, согласно которым равновесие между исполнительной, законодательной и судебной ветвями власти не позволит установить диктатуру. Поэтому в «Истории цивилизации в Европе» читателю предлагается качественно новая историческая схема, согласно которой современная европейская демократия создана перманентной борьбой 4-х политических систем – монархической, теократической, аристократической и демократической. «Политическая законность, - подчеркивает Гизо, - есть право, основанное на давности, продолжительности; первенство во времени признается источником права, доказательством законности власти» [2, c.47]. Иначе говоря, демократия как политическая реальность родилась в борьбе различных направлений западной общественно-политической мысли, каждое из которых не смогло установить всеобъемлющий контроль над Европой, но сформировало нормы правового государства, главная особенность которого заключается в наиболее полном развитии «как внешних и общих условий жизни, так и внутренней природы человека» [3, c.5-6]. Поэтому, согласно Гизо (и в этом его концепция близка Гегелю), Европа уже достигла того состояния, когда каждый человек превращается в гражданина, может осознанно воспринимать существующие законы и формировать новые, т.е. состояния гражданского общества.

Восторженное отношение Гизо к революционным изменениям рубежа XVIII – XIX вв. и, соответственно, настороженное (а нередко и негативное) отношение Токвиля, восходят к различному пониманию смысла «гражданского общества». Для Гизо, как для либерала-эгалитариста, гражданское общество четко ограничивается формально-правовыми рамками, т.е. обязательными для всех законами и контролем государства, поэтому автор «Истории цивилизации во Франции» с 1840 г. был фактически бессменным премьер-министром Луи-Филиппа вплоть до свержения Июльской монархии. Однако для Токвиля понятие «гражданского общества» гораздо сложнее простого подчинения относительно либеральным государственным законам. «Свобода» в ее трактовке автором «Демократии в Америке» подразумевает не только политические гарантии от государственного произвола, но и особое понятие «ответственности»: те, кто пользуются гражданскими правами, должны соответствовать этой высокой миссии. Признавая вслед за Шатобрианом необходимость возвращения аристократии реальных рычагов власти [11, c. 47], Токвиль видит причину революции 1789 г. в том, «правящий класс стал вследствие своего безразличия, эгоизма, пороков неспособен и недостоин управлять страной» [10, c. 526]. В отличие от Гизо, акцент в токвилевских работах перенесен со свободы внешней, на свободу внутреннюю, и, как следствие, подобный акцент превращается в политическую аксиому: подлинное гражданское общество возможно лишь в рамках одного сословия.

Таким образом, анализ противоположных концепций Гизо и Токвиля показывает, что абсолютное противопоставление французских либералов и консерваторов середины XIX в. как партий прогресса и реакции далеко не всегда справедливо. И те, и другие апеллировали к понятию «Свобода», искали пути к сохранению гражданских свобод, однако наиболее острым предметом их полемики стала проблема взаимоотношения гражданского общества и государства. Очевидно, именно здесь проявилось столь непонятное для человека начала XXI в. противопоставление демократии либерализму – понятий, соединившихся для нашего современника в неразрывное целое, но гораздо более многозначных для современников Токвиля и Гизо.


^ ПРОБЛЕМА ЭТАТИЗМА В ПОЛЕМИКЕ ГИЗО И ТОКВИЛЯ

Современный исследователь либерализма В. Леонтович, развивающий концепцию де Руджеро, считает, что понятие «гражданская свобода» предполагает:

  1. отмену частной правовой зависимости в любой форме;

  2. гарантию беспрепятственного проявления личной инициативы, т.е. ее автономию по отношению к государственной власти [7, c.5].

Парадокс формирования современного гражданского общества в странах Западной Европы заключается в том, что «гражданская свобода» существовала здесь уже в Средневековье, однако носителем ее был только один общественный слой – крупная земельная аристократия. В эпоху феодальной раздробленности X – XV вв. сеньор с оружием в руках защищал свой замок от произвола со стороны королевской власти (т.е. государства), а в некоторых странах гражданская свобода аристократии была закреплена законодательно (английская «Великая хартия вольностей» 1215 г.). Именно это обстоятельство позволило консерватору–Токвилю объявить землевладельческие «фамилии» гарантом гражданских прав*. Однако происхождение либерального понятия «свободы» из традиций феодальной знати признавал и либерал Ф. Гизо. В его исторической концепции жесткая критика феодализма совмещена с признанием того факта, что «феодальная система должна была оказать весьма сильное и, вообще говоря, благотворное влияние на развитие отдельной личности», поскольку «она возбуждала в людях идеи, сильные ощущения, нравственные потребности, она послужила и развитию благородных характеров и побуждений» [2, c. 83]. В результате проблема «гражданского общества», поднимаемая и либералами, и консерваторами середины XIX в., меняет традиционное представление смысла их полемики: если сторонники «прогресса» считали возможным с помощью государственных институтов распространить гражданскую свободу на все общество, то «консерваторы» видели в уничтожении сословных привилегий путь к возрастанию государственного деспотизма. В ходе этой полемики Ф. Гизо и А. де Токвиль наиболее полно выразили оба подхода.

Понимание прогресса как постепенного эволюционного движения к широкой общественной и личной свободе помогло Гизо создать теорию постепенного распространения гражданских прав на все общество. Мышление категориями «прогресса» позволяло ему видеть в римском муниципальном праве, феодальном иммунитете, создании централизованных государств с сильной королевской властью и протестантизме только постепенное «воспитание» общества, неуклонное движение к некоему перелому, после которого возвращение деспотизма в той или иной форме станет невозможным. Таким «переломом» автор «Истории цивилизации в Европе» считает достижение состояния, когда социум перестает нуждаться в опеке со стороны государства, и, напротив, начинает сам формировать государство по своим критериям на основе рационалистических теорий. «В XVII веке, - пишет он, - французское правительство станет во главе европейской цивилизации, в XVIII оно исчезает; вождем, руководителем прогрессивного движения европейского мира делается французское общество, отделенное от своего правительства и часто даже враждебное ему» [2, c. 282]. Поэтому накануне 1789 г. во Франции сосуществовали «общество богатое, сильное, оживленное разного рода умственной деятельностью» и «правительство по преимуществу неподвижное, лишенное средств обновить себя».

Таким образом, в финале европейской истории общество создаст государство, гарантирующее «общую свободу всех прав, всех интересов и мнений, свободное развитие всех влияний и законное, совместное существование их», т.е. систему, «при которой всякая сила может быть заключена в законных пределах без стеснения для других общественных элементов» [2, c. 287]. Это своеобразное «завершение прогресса» позволяет Гизо оборвать свое историческое исследование на начале XIX-го века, т.е. независимо от Гегеля провозгласить «конец истории» - создание гражданского общества всеобщей и равно ограниченной свободы, лишенного внутренних противоречий. Для Гизо история имеет свой смысл («прогресс» как рост гражданской свободы) и ее своеобразным «финалом» будет построение либерального государства, не нарушающего, но гарантирующего общественные свободы. Разработка подобной концепции делает его провозвестником всех «левых» политических теорий XIX – XX вв.

Совершенно иначе подходит к той же проблеме де Токвиль. Рассматривая возникающие принципы этатизма даже в его либеральном варианте, он выделяет два фундаментальных процесса.

Первой (и чрезвычайно опасной) из этих тенденций французский мыслитель считает разрушение структур феодального общества (сословий, цеховых организаций, общин, гильдий). Согласно Токвилю, буржуазные революции разрушили привычные устои жизни, лишили людей привычных связей и привели к атомизации общества. В новых обществах, указывает он, «люди, уже не связанные друг с другом ни кастой, ни сословием, ни корпорацией, ни родом, слишком склонны заботиться только о своих частных интересах и, всегда занятые только собою, погрязают в узком индивидуализме, который заглушает всякую общественную добродетель» [11, c. 14].

С другой стороны, уже в предисловии к «Демократии в Америке» европейская история представлена французским консерватором как процесс возникновения двух основополагающих идей – Свободы и Равенства, постепенно вступающих в противоречие друг с другом. Итог этих двух параллельных процессов уже в 1835 г. видится автору «Демократии…» как предельное ослабление общества и пропорциональное усиление государства, что создает благоприятную почву для возникновения диктатуры. «Общество, - отмечает он, - сохраняет спокойствие, но не потому, что оно осознает свою силу и свое благополучие, а, напротив, потому что оно считает себя слабым и немощным; оно боится, что любое усиление может стоить ему жизни: всякий человек ощущает неблагополучие общественного состояния, но никто не обладает необходимым мужеством и энергией, чтобы добиться его улучшения» [10, c.32].

Так Токвиль не просто критикует современное ему демократическое общество вслед за де Местром, Бональдом и Шатобрианом. Он стремится показать, что буржуазные революции, разрушив аристократический мир феодальных привилегий, не привели к возникновению общества подлинной Свободы. Подводя итоги процессам усиления государства и ослабления общества, он открыто указывает, что «деспотизм не только не противодействует этой склонности, но делает ее непобедимою, потому что он отнимает у граждан всякую общую им страсть» [11, c. 15-16]. Подобное консервативное понимание гражданского общества предполагает, что свобода не может быть завоевана с помощью революционных преобразований, – она должна быть наследственным достоянием, и только в этом случае может защитить общество от революционной диктатуры якобинского типа.

Особого внимания заслуживает то обстоятельство, что вся европейская история, начиная с рубежа X – XI вв., видится Токвилю как постепенное возрастание двух взаимосвязанных идей: эгалитаризма и этатизма. Полемизируя с консерваторами эпохи Реставрации, автор «Демократии в Америке» утверждает: именно короли несут основную ответственность за уничтожение аристократии, поскольку идея сильной государственной власти требует уравнивания всех перед государством [10, c. 28-29], и в дальнейшем, революция 1789 г. «ввела гораздо меньше нового, чем предполагают обыкновенно» [11, c. 36]. Согласно Токвилю, сильное государство будет не поддерживать гражданскую свободу, а, напротив, создавать бесформенные «массы», которыми чрезвычайно легко манипулировать диктатору. Поэтому исторический прогноз французского мыслителя носит, скорее, пессимистический характер: упадок сословий, гильдий и корпораций, т.е. подлинного гражданского общества, станет прологом к установлению новой тирании восточного типа [10, c. 495-497].

Краткий обзор проблемы взаимоотношений государства и гражданского общества в работах Токвиля и Гизо позволяет выделить основной предмет их полемики: может ли государство по своей сути быть гарантом «Свободы», а гражданское общество существовать в условиях равенства? На первый взгляд, подобный конфликт можно было бы рассматривать как проблему взаимоотношения конституционного строя с гражданской свободой внутри либеральной идеологии, однако, в действительности он имеет более глубокую основу.

Безусловно, Токвиль и Гизо едины в своем понимании государства как внутренне единой системы, и это обстоятельство показывает большую зависимость французской общественно-политической мысли середины XIX в. от работ Монтескье (отметим, что консерваторы-роялисты Бональд и Монлозье не рассматривали свою страну как единый социальный организм: в их теориях Франция расколота на потомков двух различных этносов). Однако в дальнейшем происходит их разделение на две полярно противоположные позиции:

  1. «Этатистская» точка зрения Гизо, рассматривающая современное государство (или некий идеале государства) как наиболее полное воплощение гражданского общества.

  2. «Антиэтатистская» точка зрения Токвиля, согласно которой государство в своей основе противоположно идее «Свободы», т.к. привержено идее «Равенства». Слияние государства и общества неприемлимо для французского мыслителя ни в какой форме, поскольку оно никогда не создаст подлинной свободы, а приведет к возникновению «массы», готовой повиноваться любой диктатуре.

Завершая анализ полемики Токвиля и Гизо, можно отметить, что оба автора вышли за пределы конкретно-политической борьбы либералов и консерваторов 20 – 50-х гг. XIX в. Во многом их точки зрения стали прообразом будущих идеологий европейских «правых» и «левых» XIX – XX вв., своеобразными «доминантами», на которые опирались политики обоих политических направлений вне зависимости от текущей политической ситуации. Нельзя также не отметить, что многие аспекты данной полемики остаются актуальными вплоть до настоящего времени, поскольку фундаментальная проблема возможности мирного сосуществования сильной государственной власти с развитым гражданским обществом не разрешена еще и в начале XXI века.


_________________________________________________

ЛИТЕРАТУРА

  1. Визгин В.П. Постструктуралистская методология истории // Одиссей. Человек в истории. М., 1996. С. 50

  2. Гизо Ф. История цивилизации в Европе. СПб., 1905.

  3. Гизо Ф. История цивилизации во Франции. Ч. I. СПб., 1861.

  4. Зиновьев А.А. Запад. М., 2000.

  5. Ильин И.П. Постмодернизм от истоков до конца столетия. М., 1998.

  6. История Франции / под ред. Манфреда А.З. Т. II. М., 1973.

  7. Леонтович В.В. История либерализма в России. М., 1995.

  8. Манхейм К. Диагноз нашего времени. М., 1994.

  9. Сокольская И.Б. Консерватизм: идея или метод? // Полис, 1998, № 5.

  10. Токвиль А. де. Демократия в Америке. М., 2000.

  11. Токвиль А. де. Старый порядок и революция. М., 1896.

  12. Цымбурский В.Л. Тютчев как геополитик // Полис, 1995, № 6.

  13. Фагэ Э. Политические мыслители и моралисты первой трети XIX века. М., 1900.

  14. Guizot F. Du Gouvernement de la France depuis la Restauration et du ministère actuel. Paris, 1820.

  15. Guizot F. Trois Générations: 1789, 1814, 1848 // Histoire parlementaire de France. Paris, 1863. T. I.

  16. De la Monarchie francaise au 1-er Janvier 1821, par M. le comte de Monlosier. Paris, 1824.

  17. Jaume L. Aux origines du libéralisme politique en France // Esprit, juin 1998, № 243. P. 37 – 60.




* Термин «партия» используется в настоящей работе не в современном его значении как некая структурированная политическая общность, обладающая развитой идеологией и организационной структурой, а в качестве обозначения того или иного направления в общественно-политической жизни середины XIX в.

* В данном контексте нас интересует не тот факт, насколько исторически верна данная теория, а как она представляла европейское устройство и какие выводы предлагала для внутренней политики.

* Очевидно, именно анализ проблем «Свободы» и «гражданского общества» в отрыве от конкретно-политической программы позволял некоторым исследователям видеть в Токвиле либерала.







Похожие:

Гизо и токвиль: полемика французских либералов и консерваторов середины XIX века по проблемам государства и теории гражданского общества icon«Национальная идея» иее эволюция в творчестве французских консерваторов XIX века
«Национальная идея» и ее эволюция в творчестве французских консерваторов XIX века
Гизо и токвиль: полемика французских либералов и консерваторов середины XIX века по проблемам государства и теории гражданского общества iconТема урока: Греческие города-государства железного века. Греческий полис Цели урока: Формирование знаний о переходе греческого общества к эпохе «железного века»
Формирование знаний о переходе греческого общества к эпохе «железного века», о создании новых городов-государств и об особенностях...
Гизо и токвиль: полемика французских либералов и консерваторов середины XIX века по проблемам государства и теории гражданского общества iconП. Г. Проблемы формирования гражданского общества в условиях российской демократической трансформации: Монография
Лубский А. В. В поисках гражданского общества в России (Рецензия: Кислицын С. А., Лощилов П. Г. Проблемы формирования гражданского...
Гизо и токвиль: полемика французских либералов и консерваторов середины XIX века по проблемам государства и теории гражданского общества iconИстория с видеозаписью Важную роль в имитации «гражданского общества»
Важную роль в имитации «гражданского общества» играют казенные правозащитники. Мне кажется, эта категория чиновников нуждается в...
Гизо и токвиль: полемика французских либералов и консерваторов середины XIX века по проблемам государства и теории гражданского общества iconДокументы
1. /Фергюсон А Опыт истории гражданского общества/Предисловие.pdf
2. /Фергюсон...

Гизо и токвиль: полемика французских либералов и консерваторов середины XIX века по проблемам государства и теории гражданского общества iconОбществознание
Выпускник должен овладеть умениями получать и критически осмысливать социальную информацию, анализировать, систематизировать полученные...
Гизо и токвиль: полемика французских либералов и консерваторов середины XIX века по проблемам государства и теории гражданского общества iconДокументы
1. /Info.txt
2. /Увеселительные сады и вокзалы...

Гизо и токвиль: полемика французских либералов и консерваторов середины XIX века по проблемам государства и теории гражданского общества iconЗенков М. Ю., доцент кафедры государственного и муниципального управления Сибагс
...
Гизо и токвиль: полемика французских либералов и консерваторов середины XIX века по проблемам государства и теории гражданского общества icon"Магический реализм" Густава Майринка
Андреев и др. Это направление в литературе начала 20-го века во многом наследует традицию "проклятых писателей" середины второй половины...
Гизо и токвиль: полемика французских либералов и консерваторов середины XIX века по проблемам государства и теории гражданского общества iconЛекция Менталитет интеллигенции 40-х 50-х годов xix-го века. «Литературное обособление»
Сегодняшняя наша лекция посвящена менталитету русской интеллигенции 40-х 50-х годов xix-го века — в данном случае, конечно, дворянской...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов