Фененко А. В icon

Фененко А. В



НазваниеФененко А. В
Дата конвертации28.08.2012
Размер229.39 Kb.
ТипДокументы

Фененко А.В.


«НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ» И «НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ» В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ ГЮСТАВА ЛЕБОНА1


«Макиавелли массового общества», - такую характеристику французскому мыслителю конца XIX в. Г. Лебону дал современный исследователь С. Московичи в своей популярной работе с симптоматичным названием «Век толп» [Московичи, 1998, с. 85]. Действительно, именно Лебон – автор «Психологии толп» и «Психологии социализма», а также менее известных книг по истории Древнего Востока, - по праву считается основателем «социологии масс»*, - направления, изучающего массовые социальные и национальные движения как иррациональные феномены. Фактически, идеи французского социолога вместе с трудами его современника Г. Тарда создали такое важное направление современных социально-политических исследований как «социология массовой коммуникации», изучающая «институты и персонажи массовой коммуникации» и их взаимодействие в рамках масс-медиа [Аберкромби, Хилл, 1997, с. 309], и в этом отношении значение Лебона для современных социально-политических исследований действительно трудно переоценить. В то же время современные исследователи далеко не всегда корректно отделяют научную деятельность автора «Психологии толп» от его политических взглядов.

Изучая лебоновскую социальную концепцию, нельзя забывать, что отец массовой социологии был одновременно и одним из самых загадочных представителей европейской общественно-политической мысли XIX-го столетия. В его работах культ англо-американских демократических институтов, «свободного Разума» и неприятие любых социальных утопий как пути к большому террору естественно сочетались с тезисом о биологическом неравенстве народов и отказом от идеи какой-либо социальной справедливости. Кроме того, французскому консерватору как никому из его современников удалось спрогнозировать неизбежность большой войны за передел мира и предсказать неотвратимость установления в Германии режима, основанного на милитаризме и социальном популизме [Лебон, 1995, с. 144 – 145]. Тем самым, Лебон смог чутко уловить основные общественно-политические настроения своей эпохи, а также объединить свое мировоззрение и свою социологию масс в неразрывное целое, которую он объединил в новую теорию нации как «исторической расы», имеющей иррациональную основу [Фёдорова, 1996, с. 156]. Данная статья посвящена анализу того, как социальные процессы конца XIX века преломились в политическом мировоззрении автора «Психологии социализма» и, следовательно, тому влиянию, какое оказало его творчество на новое понимание национализма во французском обществе кануна Первой мировой войны.


^ «НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ» ГЮСТАВА ЛЕБОНА

Современные исследователи, называющие Лебона «сторонником биологической детерминации психики» и «проповедником теории иерархии рас» [Дружинин, 1999, с.
10], четко передают две важнейшие особенности его теории нации.

^ С одной стороны, еще в первой большой работе 1895-го французский социолог указывал, что «жизнь народа, его учреждения, его верования и искусства суть только видимые продукты его невидимой души» [Лебон, 1999, с. 18] и, как следствие, все существующие народы можно четко разделить на первобытные, низшие, средние и высшие. В качестве примера Лебон приводит одинаковые политические институты США и стран Южной Америки, подчеркивая, что «в силу одного только расового различия, т.е. вследствие недостатка тех качеств, которыми обладает раса, населяющая Соединенные Штаты, все эти республики без единого исключения являются постоянными жертвами кровавой анархии, и, несмотря на удивительные богатства их почв, одни за другими впадают во всевозможные хищения, банкротство и деспотизм» [Лебон, 1999, с. 57 – 58]. Более того, французский философ нередко переходит к открытому расизму в стиле графа Гобино и Х. Ст. Чемберлена: достаточно вспомнить его тезис о том, что «у людей низшей расы (т.е. негров) можно констатировать очень слабую степень внимания и соображения», а «инстинкт момента – единственный их путеводитель» [Лебон, 1999, с. 33]. Иначе говоря, вся система автора «Психологии толп» предполагает зависимость государственности и цивилизации того или иного народа от мировосприятия и наследственных характеристик, что неизбежно приводит к разделению этносов по иерархической лестнице.

^ С другой стороны, будучи изначально специалистом в области анатомии, Лебон стремился поставить свою иерархию рас на жесткий физиологический фундамент. В более поздней работе «Психология социализма» (1898 г.) французский социолог выдвигает собственную концепцию этнического сознания, которое, с его точки зрения, подразделяется на два пласта. Безусловной опорой нации автор считает «врожденные представления» ее членов – «наследство расы, завещанное далекими или ближайшими предками, наследство, воспринимаемое человеком при самом рождении его и направляющее его поведение», и только затем следует пласт «приобретенных или умственных представлений», под которыми Лебон понимает те черты, которые человек приобрел под влиянием собственной социальной среды [Лебон, 1995, с. 93]. Именно от передающихся по наследству «врожденных представлений» зависит «характер» данного народа, то есть та причина, по которой республиканские институты США процветают, а республики Латинской Америки находятся в состоянии глубокого упадка. Таким образом, вопреки «социоцентричной традиции» XIX в., основатель «социологии масс» видит основу человеческого поведения не в социальных традициях, но в некоем этническом подсознании, завещанном предками и не поддающемся рациональному контролю.

На первый взгляд теория Г. Лебона может показаться типичным (хотя и несколько радикальным) выражением «национальной идеи» XIX-го века, которая основывалась на синтезе двух концепций: рационалистическом постулате Руссо о праве народа быть верховным сувереном в политической жизни и представлениях немецких и английских романтиков об иррациональной природе наций (единство по языку, крови, фольклорным традициям) [Федотов, 1993, с. 329]. Однако внимательный анализ показывает, что теория автора «Психологии социализма» произвела настоящей переворот в структуре «национальной идеи» и трансформировала всю систему базовых ценностей европейской политической философии XIX-го столетия. Фактически, в рамках лебоновской социологии произошла замена «классического национализма» новым понятием «национально-расовой идентичности», характерным для массовых националистических движений ХХ века.

Обращаясь к анализу парадигмы лебоновского национализма, важно отметить, что все предыдущие европейские теоретики национализма – Гегель, Гизо, Бокль, Токвиль - работали в рамках единой концепции. Конечно, они жестко полемизировали друг с другом о критериях выделения «народа» и о том, какая политическая форма лучше всего отражает идею народного суверенитета. (Ответ на последний вопрос варьировал от либерального правового государства у Ф. Гизо до аристократической системы у А. де Токвиля, хотя сама суть полемики оставалась неизменной). «Национальная идея» XIX века предполагала, что «демократическое государство основано на политическом участии демоса (населения), а национализм обеспечивает то возможное определение состава демоса, при котором он может совпадать, но может и не совпадать с населением государства» [Линц, Степан, 1997, с.9]. Такая трактовка нации порождала три базовые идеи: 1) отождествление процесса государственного строительства с процессом создания нации; 2) объединение понятий «национально-государственный суверенитет» и народное представительство (демократическое представительство возможно лишь в рамках национального государства) и 3) недопустимость существования за пределами национального государства больших территорий, населенных аналогичным этносом. Последний принцип был положен в основу концепций европейских войн от создания Венской системы до провозглашения Германской империи, что свидетельствует о наличии внутри идеи «классического национализма» неразрывного единства национальных и государственных институтов. Однако подобная идея была полностью отвергнута Лебоном: в его социологической системе государственные институты поставлены в прямую зависимость от некоего «национального духа».

Для того, чтобы правильно осмыслить отход французского социолога от предыдущей националистической парадигмы, следует вернуться к анализу его примера о влиянии «национального духа» на расцвет США и упадок латиноамериканских государств. Это наблюдение кажется Лебону настолько убедительным, что на страницах своей следующей книги «Психология социализма» он вновь подчеркивает: «Чтобы допустить “малое значение расы в делах человеческих” надо совершенно не знать истории Сан-Доминго, Гаити, истории 22 испано-американских республик и истории Северо-Американских Штатов» [Лебон, 1995, с. 62]. Если в рамках «национальной идеи» XIX-го столетия возможность создать одинаковые национально-государственные институты для всех народов была почти что аксиомой*, то для автора «Психологии толп» такие институты будут иметь абсолютно разное содержание, зависящее от национальных особенностей. Так, по мнению французского мыслителя, трудолюбие, предприимчивость, критическое мышление, индивидуализм и строгое воспитание англосаксов позволили им создать действенные демократические институты, в то время как отсутствие этих качеств у народов «латинской расы» сделало невозможным возникновение у них какой-либо стабильной политической системы. «Токвиль и другие знаменитые мыслители, - пишет основатель «социологии масс», - думали найти в учреждениях народов причину их развития. Я же убежден в противном… Они чаще всего являются следствием, но очень редко бывают причиной» [Лебон, 1999, с. 18]. Поэтому можно сказать, что национальная теория Лебона полностью разрывает с традициями Руссо и Великой французской революции, так как политическим институтам (основе национального государства в политической мысли XIX в.) отводится в ней второстепенное место.

В то же время, в лебоновских произведениях происходит и значительное переосмысление иррационализма романтиков. Его понимание нации не исчерпывается поиском общего языка, фольклора или кровного родства (хотя, последнее и анализируется им достаточно подробно). «Человек не может изменять по своему желанию чувства и верования, которые им руководят», - пишет французский мыслитель в 1898 г., и далее объясняет причину этого: «За суетными волнениями отдельных личностей находятся всегда влияния законов наследственности» [Лебон, 1995, с. 92]. Развивая лебоновский подход, М. Баррес определяет национализм как относительно связную систему идей и чувств, в рамках которой «человеческий разум скован тем обстоятельством, что мы всегда проходим по следам других, след в след» [Barrès, 1994, p. 77]. Тем самым, «социология масс» выдвигает на первый план не иррациональные категории национального единства, как это было, например, в философии Фихте, а некие «врожденные представления», то есть бессознательные стереотипы мировосприятия, присущие всем членам данной этнической общности.

Таким образом, национальную теорию Лебона уже невозможно описать в рамках классического национализма XIX-го века, ставящего своей целью создание плотных национальных государств, основанных на праве титульной нации осуществлять политическую власть. Лебоновские работы провозглашают уже качественно новую форму «деполитизированного» и даже «биологического» национализма, к которому гораздо корректнее применить не термин «национальная идея» (которая акцентирует политический аспект), а понятие «национальная идентичность», поскольку речь идет о принципах бессознательной связи личности с этнической группой. Говоря о классификации народов, французский исследователь подчеркивает, что ее основой не могут служить ни язык, ни среда, ни «политические группировки». Такой основой может служить только психология, поскольку именно она показывает, «что позади учреждений, искусств, верований, политических переворотов каждого народа находятся известные моральные и интеллектуальные особенности, из которых вытекает его эволюция» (курсив мой, А.Ф.) [Лебон, 1999, с. 21]. Тем самым, французский мыслитель как бы говорит читателю, что в силу определенных причин он уже не может принять старую «классическую» трактовку «национальной идеи», и его концепцию наследственных психологических образов следует рассматривать лишь как новый этап эволюции предшествующей националистической традиции.

^

ЛЕБОН И КОНЦЕПЦИЯ «БОРЬБЫ РАС»


Анализируя мировоззрение Г. Лебона, нельзя не обратить внимание на то обстоятельство, что в его работах понятия «народ» и, тем более, «нация», используются неизмеримо реже, чем понятие «раса». Уже на страницах «Психологии толп» он вводит две категории: 1) «раса биологическая», основанная на общих антропологических признаках, и 2) «раса историческая», объединенная лишь общими психологическими признаками [Лебон, 1999, с. 42 – 43]. Спустя несколько лет, автор «Психологии социализма» существенно дополняет свою теорию. Характеризуя процесс трансформации идей социализма у разных народов, он обращается к этой теории в понимании германской, латинской и англосаксонской расы. При этом, примечательно, что Лебон ни словом не упоминает о России и славянских народах, за исключением двух малозначимых, но интересных замечаний, о франко-русском союзе, который, по его мнению, основан на почти полном незнании друг друга обоими народами, и о том, что после постройки транссибирской магистрали Российская империя может стать первой коммерческой державой мира, контролирующей весь Восток [Лебон, 1995, с. 102, 278]. Тем самым, французский консерватор четко определяет геополитическую структуру «европейской цивилизации», которая, согласно его теории, состоит из трех элементов: «народов англосаксонской расы» (США и Великобритания), «народов латинской расы» (Франция, Италия и Испания) и «народов германской расы» (Германская империя и, частично, Австро-Венгрия).

Подобную теорию можно было бы определить, вслед за К. Поппером, как «племенной национализм», в котором «государство представляет собой воплощение духа (или, в современных терминах, крови) самозарождающейся нации (или расы)» [Поппер, 1992, т. II, с. 76]. Использование же Лебоном понятия «историческая раса» показывает его глубокую зависимость от предшествующего пласта французского национализма и придает его теории совершенно неожиданный ракурс. Фактически, автор «Психологии толп» выступил как наследник длительной традиции историографии XIX-го века. В ее рамках понятие «борьбы рас» было доминирующим лейтмотивом анализа европейской истории, а сами «расы» рассматривались одновременно и как предпосылка для создания национальных государств, и как более крупные объединения.

Теория «борьбы рас» как основы всей европейской истории зародилась еще в английской общественно-политической мысли середины XVII-го века, и достигла своего расцвета во Франции эпохи Реставрации, когда во французском обществе проходила напряженная полемика по поводу итогов революционных событий конца XVIII в. и наполеоновских войн. Поэтому, как справедливо отмечает современный отечественный политолог В. Цымбурский, во французской исторической традиции начинает доминировать трактовка происходящих событий как «бунта некогда покоренных франками галло-римлян, который, однако, объявляет войну германству не только на французской земле, но и в масштабах Европы», а сам Наполеон создает лишь новую революционную романскую империю, «пародирующую германскую империю средневековья» [Цымбурский, 1995, с. 89]. Более того, теория борьбы романской и германской рас проникает и в трактовку социальных конфликтов. Так, роялист граф Монлозье жестко критикует Великую французскую революцию за ее «социальное преступление» - свержение власти «потомков франков», т.е. аристократии, «потомками галло-римлян» [Montlosier, 1824, p. 60 – 61]. Его схему воспроизводит на раннем этапе своего творчества и либерал Гизо, меняющий лишь негативную оценку данного процесса на позитивную [Guizot, 1820, p. 1 – 2]. Эти примеры показывают, что замена категории «народа» на «расу» не была для Франции инновацией Лебона. Напротив, сам автор «Психологии социализма» лишь возобновил предшествующую традицию.

Конечно, говоря о возрождении французским социологом теории противостояния рас как основы всей европейской цивилизации, важно учитывать, что эта концепция никогда не прекращала своего существования. В середине XIX в. её несколько трансформировали такие радикальные мыслители как граф де Гобино и Ж. Лапуж, указавшие на особые качества «индогерманской» расы, а Хьюстон Стюарт Чемберлен почти одновременно с Лебоном писал, что «индо-ариец должен нам помочь уяснить конечные цели нашей культуры» [Чемберлен, 1995, с. 17]. Эта традиция оказалась настолько распространенной, что даже не склонный к радикализму автор «Психологии толп» все-таки упомянул о естественном превосходстве индоевропейских народов [Лебон, 1999, с. 32]. Вместе с тем, в лебоновской концепции существует и очень важное отличие от взглядов Гобино или Чемберлена: говоря о «борьбе рас», французский социолог подчеркивает, что между «высшими расами» Запада происходит гораздо более ожесточенная конкуренция, чем между европейскими и неевропейскими народами. Тем самым Лебон, отдавая дань модной на рубеже XIX – ХХ вв. теории превосходства индоевропейской расы*, как бы возвращается к тем концепциям, которые господствовали во французской историографии в 1820-х годах. Иначе говоря, основатель «социологии масс» пришел к выводу, что было бы целесообразно вернуться к той дискуссии, которая происходила во Франции в период Реставрации.

Подобная «архаизация» историко-политической концепции показывает, что Лебон отметил существенный кризис того единого для либералов и консерваторов концепта «национальной идеи», который сложился на протяжении XIX-го столетия. Тогда (приблизительно со второй половины 1830-х годов) теория «борьбы рас» начинает терять свое первенство в европейской общественной мысли. С одной стороны, либералы, вслед за Ф. Гизо, превратили противостояние романской и германской рас лишь в историю синтеза галло-римского и варварского начала европейской государственности [Гизо, 1905, с. 34 – 45]. С другой стороны, консерваторы также трансформировали схему Монлозье, сохранив от нее или простой культ феодального землевладения (как, например, Токвиль), или же превратив ее в теорию биологического превосходства «индоарийской расы» над миром. В то же время, Лебон, испытав безусловное влияние обоих направлений, не был удовлетворен ни либеральным, ни консервативным решением проблемы «борьбы рас». Определяя политику как производную от национального духа [Лебон, 1999, с. 24], французский мыслитель показал, что теория классического национализма, основывающаяся на политическом верховенстве народа и его кровно-языковом родстве, находится в глубоком кризисе, для преодоления которого следует вновь вернуться к старой теории разделения Европы на несколько «расовых» общностей. Поэтому для правильного понимания смысла лебоновского национализма следует рассмотреть те политические события, под влиянием которых автор «Психологии толп» пришел к выводу о кризисе «классического национализма» и даже пересмотрел само понятие «национальная идея».

^

ЛЕБОН И РАСПАД ЕВРОПЕСКОЙ СТАБИЛЬНОСТИ


Французские историки, выдвигавшие в 20-е годы XIX в. концепцию «борьбы рас», использовали данный термин отнюдь не как синоним слова «народ». Скорее, в концепции Монлозье, Гизо, Тьерри и Гобино «раса» понималась как своеобразная этническая группа или даже этнокультурная общность, проявляющая свои качества и в культуре, и в социальной жизни и в противостоянии другим народам. Поэтому указания европейских авторов на начало «племенной войны» [Цымбурский, 1995, с. 88 – 89] следует понимать не как возвращение к средневековым межэтническим столкновениям, но как конфликт региональных общностей, каждая из которых представляет собой нечто большее по сравнению с национальным государством. (Так, в рамках «германского мира» объединялись все немецкие государства и Австрийская империя, а к «миру романскому» автоматически причислялись Франция, Италия, Испания и даже государства Латинской Америки). Иначе говоря, «борьба рас» была всего лишь образным выражением, фиксирующим распад Европы на региональные военно-политические блоки, в основу которых положен принцип этнической близости. Лебон только довел данную теорию до логического завершения, разделив весь евроатлантический регион на три большие культурные общности.

Вместе с тем, разделение Европы на три потенциально враждебные культуры было далеко не главным элементом лебоновского анализа. Сам дух его произведений , в особенности «Психологии социализма», передает возрастающее ощущение нестабильности как в мировом масштабе, так и на Западе. «Нельзя сказать, что сила выше права, так как сила и право тождественны, - писал он в самом конце XIX века, т.е. в период формирования двух конфронтационных европейских блоков. – Там, где нет силы, не может быть никакого права» [Лебон, 1995, с. 369]. В целом, на страницах «Психологии социализма» тон повествования становится гораздо более тревожным, по сравнению с предыдущими работами. Французский консерватор уже не так уверен во всемирно-историческом превосходстве «высших» рас, а пытается проанализировать три потенциально опасных процесса, которые в перспективе могут привести к глобальной геополитической революции, угрожающей европейской цивилизации.

Во-первых, Лебон отмечает стремительный прорыв вперед стран Востока, «расы» которых составляют все большую конкуренцию для народов Запада. «Народы Востока, - указывает он, – стали производить один за другим все европейские продукты и всегда при условиях такой дешевизны, что всякая борьба с ними становится невозможной» [Лебон, 1995, с. 274]. Наиболее опасным ему кажется вступление Китая на путь промышленного развития, поскольку в этом случае гигантские природные ресурсы, многочисленное население и дешевизна рабочей силы сделают Поднебесную Империю «регулятором рынков, а пекинская биржа будет устанавливать цены на все мировые товары» [Лебон, 1995, с. 275]. В результате коммерческая борьба с Востоком кажется французскому исследователю чрезвычайно опасным вызовом, угрожающим в перспективе сместить основные цивилизационные центры, подобно тому как в XVI веке Великие географические открытия привели к упадку Италии и расцвету Англии и Голландии.

Во-вторых, на страницах «Психологии социализма» Лебон пытается осмыслить стремительный прорыв вперед кайзеровской Германии и последствия этого для всей остальной Европы. Примечательно, что в более ранней «Психологии толп» автор остается верным «парадигме Монтескье», т.е. постоянно сравнивает англосаксонские и латинские народы, подчеркивая при этом преимущества природных качеств первых. Однако теперь французский консерватор делает вывод о стремительном прорыве вперед нового элемента европейской системы – «германской расы», борьба с которой и для англосаксонской, и для латинской расы будет гораздо более опасной, чем все предыдущие конфликты между ними.

Так, описывая немецкий социализм, Лебон обращает внимание читателя, что его развитие «не могло не нравиться правительственным сферам такой страны, как современная Пруссия, где все подчинено начальству и поставлено в строй» [Лебон, 1995, с. 145]. При этом, французский исследователь изначально подчеркивает: германская централизация не приведет к упадку и разрушению частной жизни, как это случилось в латинских странах. Для Лебона и кайзеровская Германия, и немецкий социализм неразрывно связаны с милитаризмом и общей воинской повинностью, которые не только создали колоссальную промышленность, организацией которой так восхищается автор «Психологии социализма» (по его мнению, она уже опередила английскую и способна конкурировать с США), но и изменили сам дух «германской расы». В главе с достаточно симптоматичным названием «Причины коммерческого и промышленного превосходства немцев», французский консерватор пишет: «В пользу влияния немецкого военного режима можно разве только сказать, что молодой человек, прошедший через такую школу, приобрел там качества, присущие порядку, исправности, дисциплине и самоотверженности, которые впоследствии будут весьма полезны в торговле» [Лебон, 1995, с. 311]. По сути, он подошел к выводу, что Германия начнет в недалеком будущем начнет открытую борьбу за пересмотр существующего статус-кво, и в дальнейшем ее социалисты объединяться с милитаристскими союзами.

^ Наконец, в-третьих, французский исследователь считает, что «латинская раса» приближается к опасному порогу, вслед за которым Испания, Италия и Франция перестанут быть мощными государствами. На первое место выдвинутся или англосаксонские государства, или же Германская империя.

Примечательно, что Лебон, отдавая должное экономическому упадку, считал это обстоятельство скорее следствием, а не причиной. Конечно, он указывал, что французская крупная промышленность «находится в самом плачевном состоянии» или что «хищение и халатность в Италии превосходят всякое вероятие» [Лебон, 1995, с. 296, 243], но главным для него были национальные особенности и воспитание. Основными негативными чертами народов «латинской расы» французский исследователь считал неспособность к длительному систематическому труду, слабую личную организованность и нетерпимость к иному мнению, которое дополняется чрезмерно догматическим образованием. «Главное, - писал Лебон, - что теперь дает перевес народу, - эта настойчивая энергия, дух предприимчивости, инициатива и методичность. Этими качествами латинские народы обладают в очень слабой степени; их инициатива, воля и энергия все более и более ослабевают, а потому они должны были постепенно уступать место тем, кто наделен такими качествами» [Лебон, 1995, с. 177].

Анализируя данные геополитические процессы, французский исследователь делает вывод о неизбежном росте милитаристских тенденций в следующем ХХ-ом веке. «Разоружение, предлагаемое, я полагаю, не без некоторой иронии, не представляется осуществимым в близком будущем», - писал он, указывая на возрастающую нестабильность в современной ему политической системе Европы и всего мира [Лебон, 1995, с. 278]. Это замечание позволяет существенно расширить точку зрения С. Московичи, который считает основной причиной лебоновского переосмысления классического национализма поражение Франции в войне 1870 г., постоянные политические кризисы, социальные волнения и угрозу со стороны кайзеровской Германии [Московичи, 1998, с. 79 – 81]. Изучение работ создателя «социологии масс» дает основание для более широких выводов: Лебон попытался отразить в своей концепции некоторые общеевропейские политические процессы, которые стали причиной кризиса классического национализма.

^ С одной стороны, французский мыслитель наблюдал за распадом всей системы межгосударственных отношений «европейского концерта» XIX в., в рамках которой эталоном внешнеполитической деятельности считалось сохранение силового равновесия между великими державами. В подобной ситуации существовали ограниченные войны (например, Крымская или кампании Наполеона III в Италии), позволявшие воздействовать на то государство, которое приближалось к установлению гегемонии. Однако франко-прусская война, превращение Германии в наиболее мощное государство Европы как в военном, так и в экономическом отношении, и, наконец, образование двух долгосрочных военно-политических блоков означали постепенную эрозию стабильной системы. Каждый из двух соперников получал шанс добиться выгодных изменений европейского статус-кво с помощью глобальной войны, и, следовательно, апеллирование Лебона к более широкому понятию, чем «нация» показывает, что французский исследователь пытался отразить в своем творчестве переход к образованию долгосрочных военных блоков. Конечно, этот процесс виделся ему как переход к широким объединениям на этнической основе, что далеко не всегда соответствовало реальности, но в целом автор «Психологии социализма» достаточно успешно отразил дух возрастающей борьбы за передел Европы.

^ С другой стороны, в 80 – 90-е годы XIX в. на Западе начинается постепенная трансформация национального государства. Интенсивное создание Британской и Французской колониальных империй и появление немецких проектов создания панъевропейского Рейха (Рорбах, Шпенглер) свидетельствовали о начале перехода классического национализма в стадию имперской идеологии, - доктрины, требующей создания сверхнационального государства, в котором одна нация займет доминирующее положение. Тем самым, лебоновская «раса» превращается в попытку осмысления происходящего в Европе процесса создания более крупных объединений, сменяющих естественным путем национальное государство времен Наполеона III и Бисмарка.

Эти наблюдения дают основание предполагать, что всплеск трактовок европейской истории как процесса перманентной «борьбы рас» появляются в период обострения военных конфликтов. Если в 1820-х годах Монлозье и Гизо пытались понять природу Наполеоновских войн, ареной которых служили, в основном, германские государства, то в 1890-е годы и автор «Психологии социализма», и его современник Чемберлен пытались понять последствия возвышения Германии и нарушения всей системы европейского равновесия. Фактически, теоретики расовой борьбы выявили существование в Европе трех этнически близких регионов, на базе которых происходило формирование национальных государств, и в результате, в момент, когда национальные государства начали перерастать в наднациональные империи, такие мыслители как Лебон вновь вернулись к этой теории с целью предотвратить надвигающийся военно-политический кризис.

^

ЛЕБОН И КРИЗИС «НАЦИОНАЛЬНОЙ ДЕМОКРАТИИ»

В современной отечественной историографии достаточно широко распространена точка зрения, что основатель «социологии масс» был всего лишь умеренным предшественником радикального националиста Мориса Барреса, который довел до логического завершения большинство положений его теории [Фёдорова, 1996, с. 156 – 159]. Вместе с тем, сравнительный анализ творчества двух консерваторов показывает, что, несмотря на шовинистический пафос, в области понимания «национальной идеи» последний был гораздо сильнее зависим от традиции XIX века, чем Лебон. В конце 1918-го года, радикал–Баррес отмечал, что эта война «порождает две идеи: a) идею нации; b) необходимость возвысить массы, которые терпели лишения, славно сражались и вынесли на себе все национальные усилия» [Barrès, 1994, p. 807]. Тем самым, классик французского национализма подчеркивает, что «национальная идея» – это не только идентичность этнической общности, но и право нации на осуществление политической власти в пределах своей территории. «Мой национализм был способом защиты о национальных интересах», - писал он задолго до войны [Barrès, 1994, p. 211], подчеркивая, что как и во времена Второй империи его национализм вторичен – он является только средством для удовлетворения конкретных государственных интересов. Напротив, для Лебона право народа быть верховной политической силой, творцом политики, казалось гораздо более сложной и противоречивой проблемой.

Определяя суть своего понимания «расы», французский социолог писал в предисловии к русскому изданию «Психологии социализма» (1908 г.), что «народы не могут выбрать себе учреждения, они подчиняются тем, к которым их обязывает их прошлое, их верования, экономические законы, среда, в которой они живут» [Лебон, 1995, с. 22]. Однако в этих нескольких строках, «консерватор-традиционалист» (как принято определять его в историографии) бросает вызов всем предшествующим теоретикам «национальной идеи». Своей краткой аннотацией Лебон как бы заочно спрашивает националистов XIX-го столетия: можно ли говорить о праве народа на осуществление верховной власти, если за его волей стоит другая, гораздо более могущественная иррациональная сила? Таким образом, если стать на позицию «социологии масс», то следует признать, что народ по существу не выбирает своей политической системы, – она предопределена изначально его коллективным мировосприятием.

Этот тезис хорошо объясняет причины того, почему в лебоновских работах происходит фактическая замена народа менее определенным (а вместе с тем, и более негативным) понятием «толпа». Для автора «Психологии толп» ее поведение обусловлено исключительно иррациональными мотивами, а любые идеи воспринимаются массой исключительно в виде наглядных образов, «и только в такой форме они доступны толпе» [Лебон, 1999, с. 156]. Более того, на той же странице Лебон указывает, что «такие идеи-образы не соединяются между собой никакой логической связью аналогии или последовательности и могут заменять одна другую совершенно так, как в волшебном фонаре одно стекло заменяется другим рукой фокусника, вынимающего их из ящика, где они сложены вместе». В итоге, французский консерватор указывает: толпа не чувствительна ни к каким рациональным аргументам, она способна воспринимать лишь красивые театральные зрелища [Лебон, 1998, с 160 – 161].

На первый взгляд можно было бы предположить, что в будущем, после долгой работы, толпа сможет стать группой сознательных граждан, способных принимать самостоятельные решения. Но для Лебона такой сценарий кажется маловероятным. Гораздо более вероятным ему представляется повторение римской истории: восстание масс, завершающееся установлением военной диктатуры и деспотизма [Лебона, 1995, с. 520]. Поэтому идеалом французского мыслителя служит традиционное английское общество и английская система свободного, но в то же время, и практического воспитания. Лебон надеется, что только опора на традиции свободы и естественный консерватизм смогут предотвратить социальное восстание и последующее установление военно-полицейского режима, а тот факт, что именно англичанам удалось в наибольшей степени осуществить этот идеал, служит для него лишним доказательством превосходством англосаксонской расы.

Завершая краткий анализ лебоновской национальной концепции, можно сделать вывод: критика французским социологом современной ему демократии привела к пересмотру самой сути понятия «национальная идея». Автор «Психологии социализма» не верил в возможность свободного волеизъявления народа, поскольку считал, что каждым поступком человека руководят наследственные иррациональные образы мировосприятия. Как следствие, понятие «национальная идея» заменятся «национальной идентичностью», и политические институты начинают отходить на второй план. Такой подход предполагает трансформацию национализма в массовое агрессивное явление, перерастающее рамки национального государства. Но именно в этом пункте Лебон оказал величайшую услугу своему оппоненту – массовому авторитарному движению и военному деспотизму. Из простого предупреждения об опасности соединения милитаризма и социальной демагогии его работы превратились в наглядный пример того, как апеллирование к подсознательным образам порождает самые агрессивных формы национализма.

___________________________________

  1. ^

    Аберкромби Н., Хилл С. Социологический словарь. Казань, издательство Казанского государственного университета, 1997. 420 с.

  2. Гизо Ф. История цивилизации в Европе. СПб.: Склад у Н.И. Герасимова, 1905. 288 с.

  3. ^

    Дружинин В.Н. Лебон и Тард: два взгляда на развитие общества // Психология толп (антология). М.: Институт психологии РАН, «Издательство КСП+», 1999. С. 15 – 254.

  4. Московичи С. Век толп. Исторически трактат по социологии масс. М.: «Центр психологии и психотерапии», 1998. 480 с.

  5. ^

    Лебон Г. Психология толп // Психология толп (антология). М.: Институт психологии РАН, «Издательство КСП+», 1999. С. 15 – 254.

  6. Лебон Г. Психология социализма. СПб.: «Макет», 1995. 544 с.

  7. ^

    Линц Х., Степан А. «Государственность», национализм и демократия // Полис, 1997, № 5. С. 9 – 30.

  8. Поппер К.Р. Открытое общество и его враги. Т. I – II. М.: «Международный фонд культурная инициатива», 1992.

  9. ^

    Федорова М.М. Традиционализм как антимодернизм // Полис, 1996, № 2. С. 143 – 160.

  10. Федотов Г.П. Судьба империй // Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн. Антология. М. «Наука», 1993. С. 328 – 346.

  11. ^

    Чемберлен Х. Ст. Арийское миросозерцание. М., 1995 (репринт 1913). 48 с.

  12. Цымбурский В.Л. Тютчев как геополитик // Полис, 1995, № 4. С. 86 – 98.

  13. Barrès M. Mes cahiers 1896 – 1923. Paris: Plon, 76, rue Bonaparte 1994. 1128 p.

  14. ^

    Guizot F. Du Gouvernement de la France depuis la Restauration et du ministère actuel. Paris, 1820. 322 p.

  15. De la Monarchie francaise au 1 Janvier 1821, par M. le comte de Montlosier. Paris, 1824. 570 p.


1 Опубликовано в сборнике: Межкультурная коммуникация и проблемы нацио-нальной идентичности. Сборник научных трудов. Воронеж: Воронежский государственный университет, 2002. С. 239 253.



* Имеются в виду такие полузабытые произведения Лебона как «Les premieres civilisations de l’ancient Orient» («Первые цивилизации Древнего Востока»), «Les civilisations de l’Inde» («Цивилизации Индии») и «Les monuments de l’Inde» («Памятники Индии»).

* Так, для военных мыслителей данной эпохи К. фон Клаузевица и Х. Фон Мольтке–старшего массовая армия и эффективная военная промышленность могли быть в принципе созданы любым национальным государством.

* Не следует забывать, что это был период мощной колониальной экспансии, в результате которой почти весь мир, за исключением Японии, попал в зависимость от семи «великих держав», населенных именно индоевропейскими народами.







Похожие:

Фененко А. В iconА. В. Фененко
Аристократический консерватизм алексиса де токвиля и его влияние на политическую теорию «правых»
Фененко А. В iconА. В. Фененко
«социология масс» габриэля тарда и ее влияние на французскую консервативную мысль последней трети XIX века1
Фененко А. В iconФененко а. В. Место французского политического консерватизма в эволюции общеевропейской консервативной мысли конца XIX – начала ХХ вв
Очевидно, консервативная мысль это феномен, до настоящего времени с трудом поддающийся историческому и политическому анализу
Фененко А. В iconФененко а. В. Место французского политического консерватизма в эволюции общеевропейской консервативной мысли конца XIX – начала ХХ вв
Очевидно, консервативная мысль это феномен, до настоящего времени с трудом поддающийся историческому и политическому анализу
Фененко А. В iconА. В. Фененко
Этот своеобразный «дух века» нашел свое выражение во всех областях общественной жизни, поэтому анализ европейской общественно-политической...
Фененко А. В iconА. В. Фененко
«чисто формальное понятие». 1 В этом отношении большой интерес вызывает трактовка феномена консерватизма немецким социологом середины...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов