А. В. Фененко icon

А. В. Фененко



НазваниеА. В. Фененко
Дата конвертации28.08.2012
Размер234.37 Kb.
ТипДокументы

А.В. Фененко


АНАЛИЗ КОНСЕРВАТИЗМА КАРЛА МАНХЕЙМА: КРИЗИС ПАРАДИГМЫ?

Изучение консерватизма как идеологии традиционно вызывает большие трудности у исследователей вследствие неопределенности его общественно-политических приоритетов. Авторам работ о консерватизме сложно рассматривать его как единую политическую концепцию. Понятие «концепция» как определенный способ трактовки какого-либо явления или процесса восходит к либеральному рационалистическому мировоззрению, в то время как для консерватора высшей ценностью является только набор предшествующих традиций, а сам консерватизм нередко определяется как «чисто формальное понятие».1 В этом отношении большой интерес вызывает трактовка феномена консерватизма немецким социологом середины ХХ в. Карлом Манхеймом: до настоящего времени его работы – единственная попытка системного и всестороннего анализа консерватизма как целостной политической идеологии.

Стремление осмыслить мышление как набор неких целостных феноменов – характерная черта всей манхеймовский социологии. Согласно немецкому ученому (и в этом заключается его основной постулат) сознание любой личности можно представить как совокупность объективно заданных феноменов, при том что основой этих стереотипов восприятия выступают социальная среда и порожденное ей «социальное мышление» определенной группы2. Поэтому манхеймовский анализ консерватизма – это не только анализ социальных истоков консервативной идеологии, но и попытка понять особую структуру консервативного мышления как совокупности образов определенного социально-исторического сознания. Иначе говоря, в работах немецкого ученого предпринимается попытка проанализировать консерватизм как некое целостное явление, состоящее из стереотипов социально-исторического мышления. Однако сохраняет ли данный анализ свою актуальность до настоящего времени? Поиску ответа на этот непростой вопрос посвящена данная статья.


^ ТЕОРИЯ «СТИЛЕЙ МЫШЛЕНИЯ»

В методологическом аспекте Манхейм подошел к анализу консерватизма, исходя из своей революционной теории «стилей человеческого мышления». Продолжая социоцентрическую традицию XIX в., восходящую к Гегелю и Марксу, он вывел, что «индивиды не создают мыслительных образцов, благодаря которым они понимают мир, а перенимают эти образцы у социальных групп» и, следовательно, подобные стереотипы отражают мировосприятие определенного социума. Результатом применения данной методологии стал подлинный переворот в трактовке консерватизма.

Классическая историография и социология XIX – первой половины ХХ вв. не стремились дать общего определения консерватизму. Для исследователей этого периода существовал лишь набор определенных историко-политических ситуаций, в которых «партия консерваторов» стремилась ограничить перемены.
Поэтому, как отмечали исследователи, в течение XIX-го столетия «консерваторы, сами постепенно линяя и «левея», довольствовались тем, что временами замедляли темп этого [либерального] развития»3. В рамках подобной парадигмы анализа выработать какое-либо единое понимание консерватизма как целостного явления не представлялось возможным. Господствующий тезис, что «консервативная система ценностей выходит за рамки рационалистической традиции, получившей мощный импульс в эпоху Просвещения»,4 не позволял увидеть позитивной основы консерватизма, того целостного идеологического образа, объединяющего и викторианского тори, и русского монархиста. Конечно, исследователи XIX столетия четко фиксировали негативное отношение всех консерваторов к Великой французской революции. Однако при таком подходе речь идет, скорее, о негативной основе: консерватор – это тот, кто отрицает какое-либо событие, но не тот, кто выдвигает созидательную программу.5

Совершенно иначе подошел к анализу консерватизма Манхейм. Центральное понятие его социологической теории – стиль мышления – позволило немецкому исследователю представить консервативную идеологию как некий постоянный субъективный образ, порожденный устойчивыми стереотипами сознания. Согласно немецкому исследователю, помимо «консерватизма современного», являющегося плодом определенных общественных и исторических обстоятельств, он выдвинул теорию существования иного типа консерватизма – «универсального»6, нашедшего свое выражение в ряде субъективных «феноменов» (символов):

  1. апелляция к понятиям История, Жизнь и Нация в противовес либеральному культу Разума;

  2. идея о принципиальной иррациональности действительности и невозможности ее познания логическим путем;

  3. перенесение акцента с «всеобщего блага» на индивидуальную ответственность;

  4. взгляд на общество и нацию как на единый и нерасчленимый в своей основе организм;

  5. культ категории «целого» («Консерватор, - отмечает Манхейм, - мыслит категорией «Мы», в то время как либерал – категорией «Я»7);

  6. «динамическая концепция Разума», т.е. акцент на изменчивости Разума в противовес либеральной теории познания изменяющегося мира с помощью статического Разума.

Поэтому «Консервативная мысль» наряду с веберовской «Протестантской этикой и духом капитализма» может считаться одной из первых работ в русле исторической феноменологии. Именно после Вебера и Манхейма* основной задачей феноменологической социологии стал считаться «анализ и описание повседневной жизни – жизненного мира и связанных с ним состояний сознаний»,8 а также изучение социальной структуры и неявной символики исторического сознания – «менталитета». Таким образом, теория консервативного «стиля мышления» можно с полным основанием представить как своеобразную основу всей феноменологической социологии, а манхеймовский анализ консерватизма – первой попыткой ее практического применения на конкретно-историческом материале.

Сразу следует отметить, что провести критический разбор подобной теории чрезвычайно сложно. Предельная обобщенность выявленных Манхеймом архетипов консерватизма позволяет легко доказать их истинность (равно как и опровергнуть) с помощью подборки соответствующих цитат из конкретных произведений консерваторов. Критический анализ манхеймовский методологии неразрывно связан с проблемой действенности и объективности методов исторической феноменологии, а это, в свою очередь, сложная и до конца не разрешаемая проблема, зависящая от субъективной позиции того или иного исследователя. Еще в 40-е гг. ХХ в. австрийский философ К. Поппер высказал основной до настоящего времени критический аргумент против манхеймовской социологии: согласно автору «Открытого общества…» она лишает человека индивидуальности, т.к. трактует его сознание как набор привнесенных извне стереотипов.9 Однако в контексте анализа консерватизма гораздо больший интерес представляет другая сторона манхемовского «стиля мышления» - то содержание, которое вкладывает немецкий социолог в понятие «консервативное мышление».

Само понятие «стиль мышления» создано автором «Консервативной мысли» на основе синтеза двух тенденций современной ему социологии. С одной стороны, еще в работе «Идеология и утопия» (1929) Манхейм заявил о себе как о прямом продолжателе социоцентрической традиции XIX в., в рамках которой мировосприятие отдельного человека рассматривалось как производная от сформировавшей его социальной среды.10 С другой стороны, концепция «стиля» явно заимствована немецким социологом из работ своих предшественников – Шпенглера и Хёйзинги, в работах которых под этим термином понимался некий сценарий или даже детерминанта мышления. Так, в хёйзинговском «Homo ludens» (1938) любая культура представлена как стандартный набор универсальных игровых ситуаций11, а Шпенглер вошел в историю культурологии как автор тезиса о существовании в рамках каждой культуры особых «духовных эпох», предопределяющих культуру данного общества и формы мышления его членов12. Поэтому манхеймовский «стиль мышления» – это попытка объединить жесткий социоцентризм с неосознанным сценарием. Этапы создания методологической концепции «Консервативной мысли» можно проиллюстрировать с помощью следующей таблицы13:

«Идеология и утопия» (1929)

«Человек и общество в эпоху преобразования»

(1934 – 1940)

«Консервативная мысль»

(1940)

«Строго говоря, утверждать, что индивид мыслит, вообще неверно. Значительно вернее было бы считать, что он лишь участвует в некоем процессе мышления, возникшим задолго до него… Таким образом, тот факт, что каждый индивид живет в обществе, создает для него двойное предопределение: во-первых, он находит сложившуюся ситуацию, во-вторых, обнаруживает в ней уже сформированные модели мышления и поведения».

«Изучая эти определяющие общество факты в их целостности, мы подходим к понятию структуры. В каждой эпохе господствует не один “principium medium” (регулирующий закон), а ряд их… Каждое конкретное событие – например, смена кабинета или подъем и спад конъюнктурной волны – содержит в себе целое, которое при хорошем анализе может быть выявлено из ряда событий с большей или меньшей точностью».

«Я выдвигаю тезис, что вся человеческая мысль также развивается «стилями» и что различные школы мышления можно различать благодаря различным способам использования отдельных образцов и категорий мышлений».

Сравнительный анализ этих отрывков из трех разных произведений немецкого социолога позволяет сделать вывод, что введенное им понятие «консервативный стиль мышления» основано на сложном сочетании социальных и психологических факторов. Можно сказать, что манхеймовский анализ консервативной мысли рассматривает ее как совокупность взаимосвязанных неявных символов, имманентно присущих для мышления определенных социальных групп. Однако подобное социально-психологическое (или, как уже отмечалось выше, «феноменологическое») понимание консерватизма ставит перед манхеймовский теорией ряд достаточно сложных вопросов:

  1. Можно ли считать консерватизм полноценной политической концепцией, учитывая изначальный антирационализм консерваторов?

  2. Какие социальные слои являются естественной средой для консервативной идеологии?

  3. Существует ли общий, единый для всех консерваторов политический идеал?

Таким образом, исследование каждого из обозначенных направлений становится поиском ответа на вопрос о степени актуальности манхеймовского анализа консерватизма в наши дни.


^ КОНЦЕПТУАЛЬНАЯ ТЕОРИЯ КОНСЕРВАТИЗМА

Важнейшим итогом манхеймовских работ можно считать признание возможности изучения консерватизма как единой политической концепции, суть которой заключается в попытке создать альтернативу революционным изменениям. Введение понятия «стиль мышления» дало возможность показать, что консерватор, подобно либералу и социал-демократу, «мыслит в категориях системы», поскольку он, как представитель настоящей идеологии, строит ее на анализе четырех структурных проблем современного государства: 1) проблема национального единства; 2) проблема участия народа в государственном управлении; 3) место своей страны в мировой экономике; 4) социальная проблема. По сути, именно Манхейм был первым автором, который отверг взгляд на консервативную идеологию как на бессистемную реакцию на революции и либеральные реформы и применил к ней понятие «концепция».

Термином «концепция» (от лат. conceptio – понимание, система) традиционно обозначают определенный способ понимания, трактовки какого-либо предмета, явления, процесса, основную точку зрения на предмет и др., руководящую идею для их систематического освещения. На первый взгляд, сложности определения консерватизма происходят оттого, что в разные исторические периоды различные политические институты выступали как консервативные, поэтому трудно дать универсальное определение данной идеологии как единой «политической концепции». Кроме того, считается, что понятие «концепция» восходит к либеральному рационалистическому мировоззрению, в то время как для консерватора «социальный процесс – это результат проб и ошибок, накопленный и переданный из поколения в поколение опыт, воплощающихся в институтах и ценностях, которые человек не сконструировал сознательно, а потому и не в состоянии ими управлять. Однако немецкий социолог попытался выйти из данного кризиса, и с этой целью он, прежде всего, попытался четко разграничить понятия «традиционализм» и «консерватизм».

Согласно Манхейму, в качестве концепции невозможно представить такой феномен как традиционализм, поскольку «традиционалистское поведение представляет собой практически чистую серию реакций на раздражители».14 В противоположность этому консервативное сознание осмысленно; оно пытается понять характерные черты и тенденции своей эпохи и, следовательно, «современный консерватизм отличается от традиционализма прежде всего тем, что является функцией одной специфической исторической и социологической ситуации». 15 Таким образом, говоря о том, что «консерватор мыслит в категориях системы», Манхейм описывает консерватизм как настоящую политическую концепцию, и в поисках ее основы обращается к словам Жозефа де Местра, что «мы выступаем не за контрреволюцию, а за альтернативу революции».16 Тем самым немецкий ученый еще раз подчеркивается то обстоятельство, что консерватизм – это определенная политическая теория, а не произвольный набор негативного отношения к преобразованиям.

Подобный взгляд на консерватизм как на своеобразный «стиль мышления» позволил немецкому исследователю представить консервативную идеологию как объективно-политическое выражение иррациональной философии, прошедшей в своем развитии такие этапы как философская система Аристотеля, «философия природы» эпохи Возрождения, романтизм XVIII в. и, наконец, непосредственно «романтический» и «феодальный» консерватизм. В дальнейшем, некоторые положения Манхейма развивали такие авторы как Д. Аллен и С. Хантингтон, причем последний даже уточнил основные стереотипы данной концепции: существование некоего «предписания» в истории, неприятие абстракций и метафизики, недоверие к индивидуальному человеческому разуму, органическая концепция общества и, наконец, одобрение социальной дифференциации.17 Однако, несмотря на бесспорную заслугу манхеймовской теории изучения консерватизма как единой идеологии, нельзя не отметить и ряд присущих ей противоречий.

Поэтому для автора «Консервативной мысли» взаимоотношение традиционализма и консерватизма можно представить в виде двухэтажной конструкции, где «традиционализм» выступает как фундамент, а консервативная идеология – как рационализированная надстройка. «Манхеймовская трактовка» традиционализма предполагает рассматривать его как тенденцию к сохранению старых способов жизни и старых образов мышления, для которой почти всегда характерен иррационализм. Немецкий социолог видит в таком типе мышления сохранение средневековой и ренессансной картины мира как единой и нерасчленимой субстанции, содержащей в себе значительные магические элементы.18 Однако на определенном историческом этапе традиционализм оформился в социально-политическую концепция, которая формулирует на основе рефлексии сознательную программу, отвечающую на запросы конкретной социально-политической ситуации.19

Таким образом, если согласиться с автором «Консервативной мысли», то следует признать, что в определенной социально политической ситуации (в данном случае - влияние на немецкое общество Великой Французской революции) традиционализм как форма мышления трансформируется в консервативную идеологию. В то же время, подобный подход порождает ряд естественных возражений, способных поколебать стройную схему.

Во-первых, не до конца понятно, почему именно влияние Великой Французской революции на Пруссию Манхейм считает переломным моментом в процессе трансформации традиционалистского мышления в консервативную идеологию. Достаточно вспомнить, что в Великобритании уже с конца XVII в. существовала мощная «протопартия» тори, выступающая за сохранение традиционных обычаев, общественных институтов и, главное, сложившегося баланса общественных групп и интересов. Более того, еще в 1640-х гг. так называемая «роялистская» партия в Англии выдвинула достаточно четкую политическую программу: отмена пропарламентской «Великой ремонстрации», сохранение прерогативы короля единолично назначать людей на высшие государственные должности, подтверждение «рыцарского держания» (номинальной верховной власти монарха над всем земельным фондом страны) и, главное – недопущение посягательств на статус короны как главы церкви.20 Почему же Манхейм не считает, например, XVII-е столетие периодом отделения консервативной идеологии от традиционалистического мышления?

Конечно, немецкий социолог начинает свой анализ с утверждения, что «всякое исследование изменения стилей мышления, характерных для первой половины XIX века, должно начинаться с утверждения, что Французская революция подействовала как катализатор на различные виды политической деятельности и на различные стили мышления».21 Вместе с тем, с формальной точки зрения перенесение процесса выделения консерватизма из традиционализма на более ранние эпохи не противоречит самой концепции, а только показывает ее чрезмерную универсальность. Поэтому выделение рубежа XVIII – XIX вв. как именно той социально-исторической ситуации, когда произошло структурное формирование консерватизма, без предварительного анализа других исторических эпох, может быть объяснено только господствующими стереотипами в истории и социологии середины ХХ века, одним из которых считался о тезис, что все современные идеологии восходят к Великой Французской революции.

Во-вторых, если согласиться с манхеймовской трактовкой возникновения консерватизма, то следует признать, что внутреннее единство консервативной идеологии обеспечивает именно «традиционалистское мышление», а не рациональные постулаты политической идеологии. Конечно, немецкий социолог всячески стремится избежать такой формулировки; напротив, он постоянно указывает читателю, что внутреннее единство консерватизма обусловлено его политической теорией, в основе которой лежат перенесенные на политику романтизм и иррационализм. Однако, как уже упоминалось, и романтизм, и иррационализм – это всего лишь неотъемлемые черты традиционалистической картины мира, тогда как сам консерватизм порожден определенной социально-исторической ситуацией. Таким образом, рассуждая логически, можно прийти к выводу, что с исчезновением подобной ситуации (например, влияния великой Французской на общественно-политическую ситуацию в Германии в начале XIX в.) сохранится лишь традиционалистическое мышление, тогда как сама консервативная идеология погибнет. (В связи с этим, примечательно, что свой анализ консерватизма Манхейм завершает периодом окончания Наполеоновских войн).

Очевидно, сам немецкий социолог понимал всю сложность поднятых им проблем и неоднозначность своей исследовательской методологии. На страницах «Консервативной мысли» он предпринимает попытку выйти из этого затруднения с помощью введения понятия «теоретическое ядро консервативного мышления».22 Вместе с тем, это «ядро» сложно и противоречиво в своей основе. Анализ четырех структурных проблем современного государства, основных для любого стиля мышления, подменяется набором из шести устойчивых стереотипов мышления, которые, будучи несознательными основами большинства консервативных работ, скорее относятся к сфере традиционалистического мышления. (По крайней мере, Манхейм не делает четкого разграничения между «традиционалистическими» и «консервативными» стереотипами).

Безусловно, немецкий социолог пытается дать жесткую формулировку общему идеалу консерватизма. «Консерваторы, - указывает он, - атаковали содержание концепций, основанных на доктрине естественного права, ставили под вопрос идею естественного состояния, общественного договора и принципы суверенности народа и прав человека».23 Однако в рамках подобного определения консервативная идеология вновь предстает как негативное в своей основе течение (консерватизм – это то, что противостоит ценностям естественного права, естественному состоянию, общественному договору, принципам суверенности народа и прав человека). Иначе говоря, консерватизм Манхейма превращается в производную от либерализма, в его вечную оппозицию, лишаясь, таким образом, самостоятельной основы.

Попытку выйти за рамки этого противоречия предпринял современный американский исследователь И. Валлерстайн. «После Французской революции, - указывает он, - в Европе широко распространяются и получают все большее признание две концепции, которые до Французской революции большинство людей сочло бы странными. Во-первых, это признание того, что политические перемены есть абсолютно нормальное и ожидаемое явление. Во-вторых, что носителем государственного (national) суверенитета являются не правители или законодательные органы, но некая общность, именуема “народ”».24 На первый взгляд, Валлерстайну удается определить «теоретическое ядро консерватизма»: это совокупная оппозиция либеральной идеологии, то, что выступает против ее основных ценностей прогресса и признания за народом права на верховную власть.25 Но можно ли на этой основе сделать вывод, что консерватизм – это всего лишь продолжение политической философии абсолютизма XVIII-го века, противостоящей ценностям Просвещения? Такой вывод, кажущийся на первый взгляд закономерным, в действительности противоречит манхеймовскому тезису о выделении консервативной идеологии из традиционализма в социально-исторической ситуации начала XIX в. и заставляет вновь пересмотреть сами основы «Консервативной идеологии».

Поэтому, обращаясь к анализу теоретической конструкции Манхейма, можно сделать вывод, что его взгляд на консерватизм как на особый «стиль мышления» произвел подлинную революцию в исследовании данной идеологии. Вместе с тем, немецкому социологу так и не удалось определить единого внутреннего «стержня» консервативной мысли, позволяющей четко сформулировать единый философско-политический концепт данной идеологии. Накопленный немецким социологом эмпирический материал показывает, что внутреннее единство консерватизма базируется на «внеконцептуальном» традиционалистическом мышлении, тогда как его отрефлексированные политические программы представляют собой всего лишь реакцию на определенную социально-политическую ситуацию. Ниже мы постараемся рассмотреть причины неудачи манхеймовской попытки поиска единого определения консерватизма.


^ СОЦИАЛЬНАЯ ОСНОВА КОНСЕРВАТИЗМА

Предпринятая немецким социологом попытка смоделировать единую «консервативную систему» была бы невозможна без поиска социальных основ консервативного мировоззрения.

На страницах «Консервативной мысли» можно обнаружить характерный для всего творчества ее автора тезис о необходимости рассматривать консерватизм как «объективную мыслительную структуру».26 Размышляя об этом понятии, Манхейм четко указывает, что такая категория изначально объективна, «поскольку мы всегда находим ее “до” индивидуума в каждой эпохе и поскольку в сравнении с каждым простым кругом переживаний она сохраняет свою определенную форму-структуру».27 Иначе говоря, согласно немецкому ученому консерватизм, как и любая другая идеология, - это некая мыслительная структура, не зависящая от конкретного человека, но существующая «“до” индивидуума», т.е. предопределяющая его стиль мышления. Однако именно в этом пункте манхеймовский анализ консервативной мысли сталкивается с наибольшими трудностями, которые не были очевидны для самого немецкого социолога, но ярко проявились в творчестве его последователей.

Выступая наследником марксистской теории об опосредованной зависимости социальных, политических и духовных процессов жизни от способа производства материальной жизни, автор «Консервативной мысли» стремится найти постоянный слой-среду для консервативной идеологии, но не приходит к какому-то определенному результату. Конечно, третья часть данной работы носит название «Социальная структура романтического и феодального консерватизма»28, однако само противопоставление «романтического» и «феодального» вариантов консерватизма как двух направлений данной идеологии должно насторожить читателя, знакомого с манхеймовской теорией.

«Социология знания, - писал немецкий социолог еще в 1929 г., - стремится понять мышление в его конкретной связи с исторической и социальной ситуацией, в рамках которой лишь возникает индивидуально-дифференцированное мышление». Более того, для автора «Идеологии и утопии» в основе таких направлений как индивидуалистическая гносеология и генетическая психология лежит «ложное представление об изолированном и самодовлеющем индивиде», в то время как «знание с самого начала складывается в процессе совместной жизни группы, в которой каждый обретает свое знание в рамках общей судьбы, общей трудовой деятельности и преодоления общих трудностей».29 Поэтому противопоставление романтического консерватизма – категории, изначально семантической, консерватизму феодальному – категории, изначально социальной, выглядит, по меньшей мере, странным. Если социальная среда предопределяет мышление (тем более, на рубеже XVIII - XIX вв.), то сложно понять, как можно сопоставлять мышление «феодальное» (т.е. мышление крупной земельной аристократии) с одной из характеристик этого стиля мышления. Очевидно, немецкий социолог осознал, что консервативную идеологию невозможно ограничить рамками мышления земельных собственников, однако ему не удалось найти другого слоя носителя подобной идеологии, тем более, мыслящего в тех же рамках, что и аристократия.

Конечно, Манхейм указывает, что в Пруссии под воздействием Великой Французской революции в начале XIX в. распался традиционный союз между дворянством и бюрократией, т.е. зародилась феодальная реакция и что романтизм – это реакция на Просвещение, социальную основу которой составляли мелкая буржуазия и «протестантские пасторы».30 Однако данная социальная ситуация исчезла вместе с Наполеоновскими войнами, в то время как консервативная идеология благополучно пережила этот период. Что же касается «романтизма», послужившего, по мнению Манхейма, базой для возникновения «феодального консерватизма», то здесь социологическая картина становится еще более расплывчатой.

С одной стороны, автор «Консервативной мысли» указывает, что «в период, когда течение романтизма приобретает черты движения, мы видим его представителей главным образом среди “социально несвязной интеллигенции”»31, и только в дальнейшем, через работы Мёзера, романтизм был подхвачен феодальной знатью. С другой стороны, в стройную схему возникновения немецкого консерватизма вводится английский мыслитель Эдмунд Бёрк, который, согласно, Манхейму, «был инициатором антиреволюционного консерватизма».32 В то же время, социальная ситуация в Англии, где буржуазная революция произошла еще в середине XVII в., кардинально отличалась от Пруссии. «Закрепление собственности навечно за семьями, одна из наиболее ценных и значительных ее характеристик», - писал Бёрк33, не забывая о том, что до буржуазной революции вся земля в Англии считалась собственностью короля, и лишь в 1646 г. землевладельцы добились неотчуждаемого института частной собственности. Более того, «феодальный консерватор» Берк советует своим соотечественникам «рекомендовать нашим соседям в качестве примера британскую конституцию [курсив мой, А.Ф.], вместо того, чтобы предлагать французскую модель для усовершенствования нашей».34 Эти примеры показывают, что едва ли корректно ставить знак равенства между британской и немецкой социальной моделью возникновения консерватизма. Наконец, процесс зарождения консервативной мысли во Франции (де Местр, де Бональд, де Монлозье, де Токвиль) – период, характеризуемого современными исследователями как «невероятный всплеск контрреволюционной интеллектуальной энергии после Французской революции»35, - остался вообще вне рамок манхеймовской работы. Иначе говоря, зафиксировать общую социальную базу консерватизма, единую для всех его проявлений, немецкому социологу не удалось.

Конечно, «Консервативную мысль» можно было бы рассматривать как точный историко-социологический анализ зарождения консерватизма в Германии на рубеже XVIII – XIX вв., однако такой подход противоречит цели исследования: «не только указать, каким образом правая общественная и политическая позиция начала борьбу против политической и экономической доминации развивающегося капитализма, но также как она противостояла ему мыслительно, собирая все те духовные и интеллектуальные факторы, которым грозило уничтожение в результате победы буржуазного рационализма».36 Социоцентризм Манхейма предполагал изначальный приоритет социального фактора, и его неопределенность породила серьезный кризис изучения консерватизма в «постманхеймовской историографии».

Уже в работе французского социолога Сержа Московичи «Век толп» (1981), основанной на анализе работ консерваторов конца XIX в. Габриэля Тарда и Гюстава Лебона, делается вывод о том, что их традиционализм был следствием глубокого неприятия идей «массового общества». «Причиной всех катастроф прошлого и сложностей настоящего признается нашествие масс», - пишет Московичи о мировоззрении Лебона, рассматривая этого французского мыслителя как родоначальника неотрадиционализма.37 Подобная трактовка фактически отводит консерватизму лишь роль ситуативной реакции на возрастание политической роли выброшенных из социальных структур масс, то есть вновь возвращается к «доманхеймовской» трактовке консервативной идеологии не как единой категории, а как набора чисто формальных требований остановить (или приостановить) перемены. Еще более радикальную теорию предложил современный греческий историк Панайотис Кондилис, согласно которому консерватизм является ярко выраженной идеологией классовых интересов крупной земельной аристократии и, следовательно, с ее исчезновением после 1848 г. исчезла и сама консервативная традиция, а вся палитра различных идеологических течений XIX и ХХ вв. представлена только различными трансформациями либерализма.38 Это, на первый взгляд, парадоксальное заявление в действительности представляет собой закономерный итог кризиса манхеймовской парадигмы анализа консерватизма.

Нетрудно заметить, что радикализм Кондилиса в действительности предопределен неудачной попыткой поиска единой социальной основы консерватизма его предшественником. Уже в классическом произведении Манхейма консервативная идеология достаточно жестко привязана к немецкой земельной аристократии начала XIX в. Вместе с тем, еще на страницах «Идеологии и утопии» немецкий социолог обращает внимание читателя на то обстоятельство, что цель политической дискуссии – «не только доказать свою правоту, но и подорвать корни социального и интеллектуального существования своего оппонента» [курсив мой, А.Ф.].39 Между тем, именно социальная сторона консервативной идеологии оказалась наиболее трудной для понимания, что само по себе не могло не подтолкнуть греческого исследователя к поиску наиболее простого решения – отказу консерватизму в праве на существование после гибели крупной земельной аристократии.

Очевидно, сам Манхейм начинал постепенно осознавать ограниченность жесткой привязанности идеологии к определенному социальному типу мышления. В одной из своих работ 40-х гг. «Человек и общество в эпоху преобразования» он начинает разработку качественно новой категории анализа – «элитарная группа», и даже пытается связать идеологические перемены с изменением внутреннего состава элит.40 Однако попытка объяснить зарождение и эволюции консервативной идеологии через внутри- и межэлитные процессы, к сожалению, осталась мало затронутой в манхеймовском творчестве. Упоминания о связи того или иного типа консерватизма с национальной элитой41 заставляют сделать вывод о зависимости различных направлений данной идеологии от национальных особенностей, в то время как немецкий ученый изначально отрицает подобный поход. «Не следует говорить о «немецкой мысли», что она консервативна как таковая, или что «французская мысль» в противоположность ей оппозиционна и либеральна», - указывает Манхейм42, перечеркивая, таким образом, только что зародившийся «элитологический» подход к консерватизму.

Поэтому, подводя итоги неудачной попытке немецкого социолога создать общую социальную теорию консервативной идеологии, следует отметить, что именно эта неудача стала причиной методологического кризиса, разразившегося в трудах исследователей консерватизма в последней четверти ХХ века. Выведенная автором чрезмерная зависимость данной политической теории от конкретного социального слоя крупной земельной аристократии, не позволила ему изучить процесс трансформации консерватизма после распада «опорного» класса, хотя на последних страницах «Консервативной мысли» такая проблема поднимается.43 Этот кризис привел к появлению «ультраскептических» точек зрения на консервативную идеологию, в том числе, и концепции ее гибели после 1848 г. Очевидно, причина неудачи манхеймовского анализа социальной составляющей консервативной идеологии заложена в жесткой привязке «стиля мышления» к конкретным классам, что приводит к выводу об отсутствии качественной эволюции внутри консерватизма. Таким образом, сохраняя все положительные тенденции манхеймовского анализа консерватизма, для современных специалистов остается широкое поле исследования консерватизма и его сущности .

* Подобную теорию предложил еще в середине XIX в. английский исследователь Т. Бокль.

1 Подробнее см.: Гарбузов В.Н. Консерватизм: понятие и типология (историографический обзор) // Полис, 1995, № 4. С. 60.

2 Манхейм К. Диагноз нашего времени. М.: «Юрист», 1994. С. 9.

3 Ольденбург С.С. История царствования Николая II. Ростов н/Д., 1998. С. 8.

4 Консерватизм как течение общественной мысли и фактор общественного развития (круглый стол) // Полис, 1995, № 4. С. 34.

5 Характерным примером можно считать оценку историками XIX-го века фигуры Алексиса де Токвиля, которого за неоднозначное отношение к революционным событиям 1789 – 1799 гг. и американской политической системе причисляли к либералам, несмотря на то, что центральным положением его работ был глубоко феодальный тезис, что «семья – это земля, которой она владеет» поскольку «земля увековечивает фамилию рода, его происхождение, его славу, его могущество и его добродетели» (Токвиль А. де. Демократия в Америке. М., 2000. С. 58).

6 Манхейм К. Указ. соч. С. 593.

7 Там же, с. 617.

8 Аберкромби Н., Хилл С. Социологический словарь. Казань, 1997. С. 344.

9 Поппер К.Р. Открытое общество и его враги. М., 1992. Т. II. С. 245 - 258.

10 Манхейм К. Указ. соч. С. 8 – 9.

11 Хёйзинга Й. Homo ludens. М., 1992. С. 10 – 13, 24 – 25.

12 Шпенглер О. Закат Европы. Т. I. М., 1993. С. 189 – 192.

13 Таблица составлена по материалам: Манхейм К. Указ. соч. С. 9, 358, 573.

14 Манхейм К. Указ. соч. С. 593.

15 Там же, с. 596 – 597.

16 Там же, с. 654.

17 См.: Сокольская И.Б. Консерватизм: идея или метод // Полис, 1998, № 5. С. 48 – 49.

18 Манхейм К. Указ. соч. С. 583.

19 Там же, с. 597.

20 См.: Английская буржуазная революция XVII века. М., 1954. 2 т.

21 Манхейм К. Указ. соч. С. 575 – 576.

22 Там же. с. 614.

23 Там же, с. 615.

24 Валлерстайн И. Социальная наука во коммунистическая интерлюдия, или к объяснению истории современности // Полис, 1997, № 2. С. 6.

25 Подобную точку зрения на идеологию как на «совокупную оппозицию» какому-либо явлению можно найти и в работах современного французского политолога Люсьена Жома. См.: Jome L. Aux origines de liberalisme politique en France // Esprit, 1998, № 243. З. 37 – 60.

26 Манхейм К. Указ. соч. С. 594.

27 Там же, с. 595.

28 Там же, с. 617.

29 Там же, с. 9; 30 – 31.

30 Там же, с. 620.

31 Там же, с. 622.

32 Там же, с. 629.

33 Бёрк Э. Размышления о революции во Франции и заседаниях некоторых обществ в Лондоне, относящихся к этому событию. М., 1993. С. 65.

34 Там же, с. 142 – 143.

35 Капустин Б.Г. Конец «транзитологии»? // Полис, 2001, № 4. 12.

36 Манхейм к. Указ. соч. С. 588 – 589.

37 Московичи С. Век толп. М., 1998. С. 84.

38 См.: Kondylis P. Conservativismus. Geshichtlciher Gecheit und Untergang. Koln, 1997.

39 Манхейм К. Указ. соч. С. 39.

40 Там же, с. 314.

41 Там же, с. 578 – 579.

42 Там же, с. 654.

43 Там же, с. 650 – 654.







Похожие:

А. В. Фененко iconА. В. Фененко
Аристократический консерватизм алексиса де токвиля и его влияние на политическую теорию «правых»
А. В. Фененко iconА. В. Фененко
«социология масс» габриэля тарда и ее влияние на французскую консервативную мысль последней трети XIX века1
А. В. Фененко iconФененко А. В
«национальная идея» и «национальная идентичность» в произведениях гюстава лебона1
А. В. Фененко iconФененко а. В. Место французского политического консерватизма в эволюции общеевропейской консервативной мысли конца XIX – начала ХХ вв
Очевидно, консервативная мысль это феномен, до настоящего времени с трудом поддающийся историческому и политическому анализу
А. В. Фененко iconФененко а. В. Место французского политического консерватизма в эволюции общеевропейской консервативной мысли конца XIX – начала ХХ вв
Очевидно, консервативная мысль это феномен, до настоящего времени с трудом поддающийся историческому и политическому анализу
А. В. Фененко iconА. В. Фененко
Этот своеобразный «дух века» нашел свое выражение во всех областях общественной жизни, поэтому анализ европейской общественно-политической...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов