М. Д. Долбилов icon

М. Д. Долбилов



НазваниеМ. Д. Долбилов
страница1/3
Дата конвертации28.08.2012
Размер493.48 Kb.
ТипПрограмма
  1   2   3

М.Д. Долбилов




Опубликовано в: Вопросы истории. 2000. № 6.


Сословная программа дворянских “олигархов”


в России 1850-1860-х годов


Среди политических деятелей любой эпохи реформ историки редко обращают беспристрастное внимание на тех, кто еще у современников прослыл антиподом и ненавистником реформаторских сил. Мотивы и цели таковых заранее признаются чем-то само собой разумеющимся, и исследователь с легким сердцем отворачивается от этих персонажей. Сказанное в полной мере относится к сложившейся на рубеже 1850-60-х годов группе богатых и образованных помещиков, которые пытались организовать дворянское политическое движение под лозунгами ревизии правительственной программы крестьянской реформы и созыва всероссийского дворянского собрания.


В литературе эти деятели известны под целым рядом прозваний, имеющих отчетливо уничижительное звучание - олигархи, конституционалисты-англоманы, "придворная партия" и т. д. Наиболее верно программу изучаемой группировки передает, пожалуй, термин "деятели сословно-дворянского направления", и именно в таком значении употребляется в дальнейшем условное для данного сюжета наименование "аристократы". "Аристократами-конституционалистами" их можно признать, но с той оговоркой, что понятие "конституционализм" не имело в России второй половины XIX в. строгой дефиниции; подразумевалась обычно та или иная форма законосовещательного представительства. Исторически за сословно-аристократическим течением закрепился и термин "олигархи", несмотря на его смысловую неточность.

Стереотип негативного восприятия аристократов был задан еще в период подготовки крестьянской реформы их политическими противниками - бюрократами-реформаторами, среди которых выделялся непримиримостью к требованиям дворянского представительства лидер Редакционных комиссий 1859-1860 гг. Н.А. Милютин. В их полемике характеристика "олигархи" выполняла сугубо пропагандистскую функцию, вызывала тревожные реминисценции смутных эпох. Как утверждал в записке Александру II в 1861 г. известный литератор и горячий противник дворянского представительства В.Ф. Одоевский, "по историческому ходу своему Россия все может перенести, кроме олигархии - понятие, которое в языке и в памяти народной выражается словами: боярские смуты, семибоярщина и т. п." 1 .

Так же и у историков в большинстве дореволюционных, советских и новейших работ, затрагивающих данную тему (чаще всего в связи с событиями разработки и проведения крестьянской и земской реформ), аристократы предстают вторичным, "остаточным" явлением по отношению к дворянским либералам. В их выступлениях традиционно усматривается "крепостническая" попытка верхушки дворянского сословия взять реванш за потерю прав на личность и труд крестьян, увековечить вотчинную власть помещика.
Конституционные настроения аристократов приравниваются к ответной реакции на развитие дворянского либерального движения, которое в те годы оставалось в целом равнодушным к замыслам введения представительства (точка зрения Н.М. Пирумовой). Сам проект дворянского представительного учреждения оценивается с позиции идеала, недостижимого для поры 1860-х годов, - равноправного выражения в политике интересов всех сословий, что подчеркивается в ряде исследований противопоставлением аристократических притязаний славянофильскому учению о надсословной "социальной" монархии 2 .

Важные коррективы к такому подходу содержатся в обобщающей работе А.П. Корелина, где выявлена неправомерность резкого разграничения программ либерального и консервативного дворянских течений 1850-1860-х годов. Автор рассматривает выступления за созыв сословного представительства в контексте "петиционной деятельности" дворянских собраний, доказывая, что идейные различия не помешали консерваторам и либералам сформулировать в ответ на реформу 1861 г. в целом сходные экономические требования; при этом собственно политической специфике программы аристократов в работе уделено заметно меньше внимания 3 .

Единственными в отечественной историографии работами, непосредственно посвященными анализу политической программы аристократов-конституционалистов, следует признать статьи В.А. Скороспеловой об основании в 1863 г. газеты консервативного дворянства "Весть" и московском дворянском собрании 1865 г., которое приняло всеподданнейший адрес о созыве двухпалатного совещательного представительства (с нижней палатой от земств и верхней от дворянства). Скороспелова оспорила распространенное в историографии воззрение на инициаторов московского адреса как "олигархов" и высказала суждение о том, что "олигархические тенденции в определенной степени проявлялись в дворянстве в период подготовки отмены крепостного права", но затем их носители постепенно вливались в "другие направления дворянской общественной мысли" 4 . Но деятельность аристократов именно в предреформенный период не вошла в хронологические рамки исследования.

В новейшей работе о русском конституционализме модель олигархического ограничения монархии получает интересную теоретическую трактовку, в основном применительно к проектам второй половины XVIII века. А.Н. Медушевский полагает, что попытки усиления олигархического принципа в высшем управлении могли не только преследовать корыстные цели узкой элиты, но и предвосхищать "последующее укрепление административно-правовых начал власти", продвижение по "пути бюрократизации монархической власти и уменьшения фактора личной роли монарха в принятии важнейших решений" 5 . Относительно же политических акций аристократов конца 1850-х годов Медушевский склоняется к традиционной интерпретации идеи дворянского собрания как "оружия" в руках противников "радикальной" земельной реформы. Иначе говоря, за идеей представительства отрицается какое-либо устойчивое политико-институциональное значение.

Таким образом, обычно выступления аристократов изучаются в строго заданном ракурсе политической оппозиционности, с точки зрения противодействия, но не позитивного действия. Между тем феномен упорной защиты дворянских корпоративных интересов в такую критическую для сословия эпоху, как предреформенные и первые пореформенные годы, - это составная часть более широкого круга издавна дискуссионных сюжетов из истории русского дворянства XVIII-XIX веков. Трактовка в литературе таких проблем, как степень внутреннего единства и консолидации дворянского сословия, формирование коллективного самосознания дворянства, структур дворянского влияния на верховную власть, не дает пока ясной и непротиворечивой картины. Представление о едином в юридическом отношении "правящем классе", разработанное преимущественно на материалах XVIII в. и соответствующее некоему условно выделяемому ядру сословия, скрадывает те социальные, экономические, культурные и пр. различия внутри дворянской массы, углубление которых в первой половине XIX в. не согласуется с презумпцией существования консолидирующегося класса 6 .

Поэтому представляется перспективным осмысление указанных проблем в ракурсе социальной идентификации дворянства 7 .

Механизм идентификации понимается нами как отождествление индивида самим собой и/или другими членами общества с данной социальной группой, основанное на осознании множественности ролей, играемых им в многомерном социальном пространстве, и более или менее четком ранжировании значимости этих ролей. Речь, таким образом, идет о социальном (само)сознании, которое столько же обусловливается объективным существованием данной социальной категории, сколько и субъективно конструирует границы и состав соответствующей группы, выделяя те или иные признаки в качестве опознавательных 8 . Из специальных работ по социальной идентификации дворянства следует отметить новейшую статью А. Рибера.

В статье А. Рибера прослеживаются попытки императорской власти (в особенности в лице Николая I) и самого дворянства выработать коллективное сознание миссии благородного сословия и его корпоративный этос, прежде всего на основе традиций военного образования и службы. Нечеткость и узость этого социального представления привели, как полагает Рибер, к тому, что при отмене крепостничества дворянство не смогло выдвинуть единой программы в защиту своих долгосрочных интересов 9 . Однако, на наш взгляд, именно выявившиеся при подготовке реформы 1861 г. резкие противоречия и расхождения в помещичьей среде подтолкнули ряд представителей сословия к новым поискам коллективного образа дворянства. Существовала группировка аристократов, которая открыто претендовала на роль выразителей интересов дворянства как сословия (а не общностей с частными признаками - класса крупных землевладельцев, офицерского корпуса, слоя носителей европейской культуры и образования и др.).

Источники позволяют рассмотреть предреформенную социально-политическую программу аристократов в связи с их собственным самосознанием, проследить зарождение, эволюцию, взаимодействие идей в русле данного течения в 1856-1862 гг., уделив особое внимание представлениям о самодержавной власти и сословной корпоративности. Рукописные произведения аристократов мало привлекают внимание исследователей и известны большей частью по небеспристрастным, часто некорректным отзывам о них в полемических сочинениях.

К лидерам конституционно-аристократического течения дворянства 1850-1860-х годов можно отнести помещиков Московской, Петербургской и других губерний братьевМ.А. и Н.А. Безобразовых, богатейших магнатов России - графа В.П. Орлова-Давыдова (помещика Московской, Симбирской и др. губерний) и С.И. Мальцова (помещика и владельца промышленных предприятий в Орловской и Калужской губерниях), тамбовских помещиков братьев П.Б. и Г.Б. Бланков, предводителей дворянства: Орловской губернии В.В. Апраксина, Царскосельского уезда Петербургской губернии А.П. Платонова, состоятельного помещика, депутата симбирского губернского комитета в Редакционных комиссиях в 1859 г. Д.Н. Шидловского. Почти никто из названных лиц не был уединившимся в своем имении помещиком; большинство состояло на государственной службе в довольно высоких чинах, не говоря уже о службе в должностях дворянских предводителей; некоторые имели прямой доступ ко двору, состояли в ближайшем родстве или дружбе с влиятельными сановниками. Приведенный выше список можно дополнить именами симпатизантов - петербургского губернского предводителя дворянства графа П.П. Шувалова, воронежского губернского предводителя (до 1859 г.) князя И.В. Гагарина, сына николаевского фельдмаршала князя Ф.И. Паскевича, крупного тульского помещика флигель-адъютанта графа А.П. Бобринского, полтавского магната, негласного консультанта ряда высших сановников по вопросам аграрной и финансовой политики М.П. Позена и др.

В среде высших сановников взгляды и убеждения аристократов-конституционалистов в рассматриваемый период почти никогда не получали открытой поддержки и одобрения; не высказывалось такого сочувствия и в приватных, самых дружеских письмах "олигархам". Лишь в отдельных конфиденциальных записках-проектах министра государственных имуществ М.Н. Муравьева можно обнаружить близкие аристократическому течению суждения и наметки, но без всяких ссылок на единомышленников.

Не составляя хорошо организованного, "спевшегося" кружка, подобного славянофильскому, они не были и случайной компанией придворных фрондеров. По личным архивным фондам легко устанавливаются факты близкого знакомства большинства их между собой, регулярного обмена мнениями по злободневным вопросам, ознакомления соратников с записками и проектами, попыток сотрудничества в распространении и пропаганде написанного. Одна из первых таких записок (ведя отсчет от воцарения Александра II) принадлежит перу М.А. Безобразова, составившего оригинальное политико-публицистическое произведение, которое 17 мая 1856 г. было представлено генерал-адъютанту Я.И. Ростовцеву; записка была послана и ряду других высших сановников 10 . Ни по тону, ни по содержанию ее нельзя назвать манифестацией "охранительных" воззрений. Записка свидетельствует о наличии у аристократов определенной программы преобразований, сложившейся еще до гласного и необратимого приступа правительства к реформам в ноябре 1857 г., а также опровергает устоявшуюся точку зрения на их выступления как отчаянную попытку, запугав царя, остановить начавшееся движение к преобразованиям.

Как нередко бывает, в записке критическая часть сильнее, убедительнее, чем позитивная. Каково услышать, например, из уст "охранителя": "Путем самовластия дошла Россия до унижения своего достоинства; несмотря на канцелярскую тайну, завеса, прикрывавшая нашу внутреннюю слабость, ныне сорвана; увидели, что миллионы людей, которых ни вооружить, ни кормить нельзя, не составляют могущество". Наибольшее возмущение у Безобразова вызывает упадок самодержавного строя, который он характеризует емкой и выразительной формулой: "Самодержавие есть право действовать безгранично с обязанностью знать всё основательно. Но... осталось только одно первое условие, а второе заменено туманом, чрез который не пробьется луч светлого взгляда Царского" 11 . Восстановление подлинного самодержавия и противодействие бюрократии - основные темы записки.

Безобразов не был теоретиком монархизма, но за его построениями просматривается довольно устойчивая идейно-политическая традиция. Политический пафос разбираемой записки сближает ее с "Запиской о древней и новой России" Н.М. Карамзина, отдельные предложения автора перекликаются с проектами реформы Сената конца XVIII - начала XIX в. (А.А. Безбородко, П.В. Завадовского, Г.Р. Державина, П.А. Зубова, Н.С. Мордвинова и др.) 12 . С пиететом отзывается Безобразов о "прекрасном мнении" Д.П. Трощинского - видного сановника царствования Александра I, оппонента М.М. Сперанского, сторонника коллегиальности в центральных и местных органах власти, который "доказывал, что с уничтожением Коллегий и Правительственного значения Сената безграничное своеволие овладеет всем правлением Государственным" 13.

Исторические экскурсы нередко принимали у Безобразова и его единомышленников характер намеренного политического мифотворчества, что особенно проявилось в истолковании "земских" элементов русской монархии. Безобразов называл институт губернских комиссаров при петровском Сенате (1711 г.) плодом "темного воспоминания о Земской Думе" (в значении земского собора). Еще дальше шел в записке от сентября 1858 г. С.И. Мальцов, который полагал, что основой государственного строя России издревле был союз самодержавия, "Государственной Думы" (здесь имеется в виду Боярская дума) и Земского собора и что Петр I "понял величие и простоту этого государственного устройства и не коснулся его, переименовав только приказы в Коллегии, Думу в Сенат и начертав им подробные правила действий" 14 .

Поруху "земских"/коллегиальных начал Безобразов выводил из преобразований начала XIX в., которые заменили "правление посредством учреждений" (Сенат, коллегии) - "правлением посредством лиц" - "Собственных Канцелярий, Министерств, Комитетов". В сущности, административные реформы Александра I, в особенности учреждение министерств, представлялись ему (и другим аристократам) событием той же переломной значимости, какую славянофильская историософия признавала за реформами петровскими. К главным язвам современного государственного управления автор относил фактическое перепоручение законодательных прерогатив бюрократическим агентам и инстанциям (в первую очередь по линии министерских всеподданнейших докладов), вытеснение Сената из сферы высшей администрации, бесконтрольность многих распоряжений министров, разобщенность отдельных отраслей управления между собой и др. Он предвосхищал ту характеристику положения дел, какую спустя несколько лет дал П.Б. Бланк: "Азиатское деспотическое управление, с теми европейскими оттенками, какие необходимы для раздробления Верховной власти в пользу бюрократов" 15 .

Бедственное положение "системы власти" Безобразов считал источником всех остальных нестроений, а потому реформу центрального управления расценивал как неотложную, первоочередную задачу, предлагая создать объединенное Общее собрание Сената, составив его из русских, польских и финляндских сенаторов, по одному от каждого департамента из числа "самых дельных, твердого нрава, непричастных лицеприятию и боязливости". "Земский" элемент должны были обеспечить "советники при Сенате", избираемые на три года "из лучших дворян" - "рассудительных и верных указателей общественных потребностей". Для их избрания Россия делилась на десять или более округов (по одному советнику от каждого). "Фабрикантам, мануфактуристам и заводчикам" данного округа предоставлялось право посылать в Общее собрание своего собственного советника (здесь не лишним будет вспомнить, что у Безобразова имелись заводы в пермских имениях). Иметь в Сенате по советнику дозволялось бы также петербургской, московской, одесской и варшавской биржам и городским сословиям Архангельска, Астрахани и Риги. Общее собрание Сената получало довольно широкие полномочия: ревизия всех министерских отчетов до ознакомления с ними императора, обсуждение всех законопроектов, согласование с ними и между собой прежде изданных узаконений, "охранение ненарушимости законов", "возбуждение вопросов о неудобствах и вредных последствиях, от разных узаконений происходящих, и представление мер к исправлению" (печально знаменитое право представления, попытка использования которого в 1803 г. вовлекла Сенат в острый конфликт с Александром I и отбила у сенаторов всякую охоту к подобным опытам в дальнейшем) 16 .

Что же должно было последовать за учреждением этого органа? Укрепив самодержавие, писал Безобразов, "можно будет приступить к организации сословий, находящихся ныне в необъяснимом положении, к разрешению трудного вопроса о крепостном состоянии" 17 . Если тогдашние либералы считали отмену крепостничества первоосновой всех назревших преобразований, то "олигарх" обусловливал ее предварительным переустройством системы управления и видел ее главную задачу в совершенствовании сословного строя.

То, что записка Безобразова отразила распространенные в его среде воззрения, подтверждает представленная почти одновременно с ней, в апреле 1856 г., причем самому императору, записка Позена "О системе улучшений по основным предметам государственного управления". В ней Позен больше, чем Безобразов, уделил внимания проблемам межсословных отношений, решительнее высказавшись против дальнейшего сохранения крепостного права. В главном же авторы записок сходятся, ибо и у Позена реформа высшего управления значится в плане "улучшений" на первом месте, определяет внутреннюю логику преобразований.

Орудием упорядочения правительственной деятельности он предлагал сделать не Сенат, а вновь создаваемый Комитет под председательством императора в составе всех министров и главноуправляющих и нескольких специально назначенных сановников (эту мысль Александр II затем отчасти реализовал, учредив Совет министров, впервые собравшийся в декабре 1857 г., но в дальнейшем не ставший регулярным властным институтом) 18 . Хотя Позен прямо не упоминал о введении в Комитет совещательного элемента, записка подразумевала своеобразное самоустранение верховной власти от рассмотрения вопросов, требующих знания специальных или местных условий. Наряду с привычными положениями о неограниченности императорской власти, Позен выдвигал следующий принцип: "К разрешению Самодержавной власти восходят только главные и высшие вопросы в порядке законодательном и исполнительном". Обратим внимание на созвучность этой формулы постулату Безобразова о том, что самодержавие "должно иметь верные, твердые пути, чрез которые беспристрастно и неминуемо восходила бы... истина во всей полноте и обширности взгляда" (курсив мой. - М.Д.) 19 . Отсюда не вытекает вывод об ограничении царской власти, но ясно, что подразумевается как бы отрыв повседневного действия бюрократических институтов от личного авторитета и санкции монарха (как мог бы, если воспользоваться мифологическим образом, ограничить свое соприкосновение с внешним миром царь Мидас, дабы вконец не обесценить золото - в нашем случае высочайшую волю, под прикрытием которой действовала центральная бюрократия). Между персоной царя и исполнительными инстанциями возникало бы новое средостение - проводник, с одной стороны, "истины", с другой - высочайшей воли.

Предложенная в обеих записках последовательность преобразований (сначала - реформа высшего управления, затем уж - все остальные) не была соблюдена в политике Александра II в 1856-1857 гг., так что исходные теоретические воззрения пришлось приспосабливать к стремительно менявшейся общественно-политической ситуации.

Оглашение рескрипта В.И. Назимову от 20 ноября 1857 г., ознаменовавшее официальный приступ к крестьянской реформе, аристократы восприняли с тревогой. На рескрипт они откликнулись изданной в Берлине брошюрой Н.А. Безобразова "Об усовершенствовании узаконений, касающихся до вотчинных прав дворянства" и запиской Орлова-Давыдова о хозяйственных условиях освобождения крестьян. В них отвергались обязательный выкуп крестьянами усадеб и передача полевой земли в постоянное пользование общин 20 . Но, отстаивая неприкосновенность помещичьих владений, аристократы не просто заботились о благополучии своих огромных хозяйств, а и развивали собственную концепцию аграрного прогресса 21 .

Эта аграрно-экономическая программа заслуживает специального рассмотрения; пока же важно отметить, что, несмотря на собственный опыт хозяйствования, аристократы не увязывали тему предпринимательских успехов дворян-аграриев с выработкой образа коллективной дворянской идентификации. Расхождение экономических интересов земельных магнатов и среднепоместных владельцев - не единственная тому причина. Популярная тогда в дворянской среде фритредерская экономическая доктрина постулировала зависимость аграрного прогресса от наличия свободных капиталов.

А дискуссия о капиталовложениях все больше упиралась в вопрос о гарантированном правительством выкупном вознаграждении помещиков за крестьянские наделы. Выкуп как условие процветания преобразованных помещичьих хозяйств - экономическое кредо дворянских либералов, и сочувствие ему уже в конце 1858 г. выказала значительная часть поместного дворянства. Аристократы же считали организуемый государством выкуп неприемлемым для интересов сословия. Отсюда понятно, почему выступления аристократов не изобиловали оптимистическими прогнозами пореформенного развития помещичьих имений: незачем было касаться лишний раз спорной темы.

Иное дело - созыв дворянского представительства. Они пропагандировали его более усердно, чем создание прибыльных хозяйств. Это, однако, еще не свидетельствует об их изначальных притязаниях на политическую власть. Действительно, учреждение по рескрипту 20 ноября 1857 г. губернских дворянских комитетов для разработки местных законопроектов реформы "олигархи" не истолковывали как предоставление дворянству известной доли политических прав 22 . Первое из известных нам требований созыва всероссийского дворянского учреждения было высказано только после того, как сам император в августе 1858 г. публично обещал пригласить от каждого комитета двух депутатов "для присутствия и общего обсуждения в Петербурге, при рассмотрении положений всех губерний в Главном комитете". Эту царскую идею и развивал Мальцов в сентябрьской записке 1858 г.: "Вызвать по два уполномоченных дворян от каждой губернии, для составления законодательного Комитета, который мог бы представлять Государю о всех местных потребностях края.., ибо теперь, когда сами высшие сановники не имеют уверенности в основательности своих распоряжений, нельзя думать о пользе какого-либо частного улучшения". В доверительном письме Орлову-Давыдову (тогда члену симбирского комитета) от 6 марта 1859 г. Мальцов так объяснял высокое призвание "уполномоченных": "Может быть, Россия, присылая сюда своих депутатов, откроет что-либо полезное и может быть ее выслушают... Размениваясь мыслями с депутатами всех губерний, Вы приведете их к единству и будете довольно сильны, чтобы ограждать Государя от влияния неблагонамеренных... людей" 23 .

После учреждения Редакционных комиссий, которым поручалось облечь в форму законопроектов новую правительственную программу реформы, аристократы пытались продвинуть идею дворянского съезда "в массы". К прибытию в Петербург дворянских депутатов первого призыва (август 1859 г.) М.А. Безобразов подготовил проект всеподданнейшего адреса, открытый для подписания всем дворянам. В адрес предлагалось включить ходатайство об избрании одновременно по всей России дворянских представителей - по два от каждой губернии, из которых составилось бы Собрание дворянства для рассмотрения проекта положения. Уже избранные депутаты от комитетов могли быть присоединены к Собранию, но, как ясно из текста документа, лишь на вторых ролях, ибо формирование самих комитетов, как доказывал автор, проходило под нажимом Министерства внутренних дел и потому депутаты не являются подлинными выразителями чаяний дворянства 24 .

По сведениям, дошедшим до лидеров Редакционных комиссий, составители проекта надеялись собрать до 10 тысяч подписей 25 - довольно значительная цифра, если учесть, что годом раньше погубернские прошения об открытии комитетов, которых так добивалось правительство, подписало по всей России около 18 550 дворян 26.

Скорее всего, здесь имеет место преувеличение: реформаторам хотелось верить, что они отстаивают великое дело освобождения в противоборстве с "крепостнической" армией, настоящей "тьмой". Но Безобразов и его единомышленники не решились дать ход записке, где недвусмысленно принижалось значение депутатов: выборные то ли будут, то ли нет, а депутаты уже налицо и не стоит задевать их самолюбие, вдруг да удастся направить в нужное русло их недовольство правительством.

Однако депутаты не смогли отстоять право общего собрания даже только для самих себя; неудачная попытка подать царю 27 августа 1859 г. соответствующий адрес лишь усугубила раздор и несогласие в их среде 27 . Поэтому все одновременные с деятельностью депутатов конституционно-аристократические выступления носили характер смелых, но одиночных акций. Орловский губернский предводитель дворянства В.В. Апраксин также в августе призвал царя озаботиться сохранением "патриархально-монархического характера" верховной власти. Если не будет, предупреждал он, произведена замена "во всем государственном организме произвола (бюрократического. - М.Д.) законом", если не совершится "уступка народу известных административных прав, с сохранением за верховным правительством законодательной власти и высшего контроля", то при проведении крестьянской реформы Россия окажется перед дилеммой: либо "неограниченно-деспотическое правление", либо, что более вероятно (уточнял Апраксин, решительно отвергая склонность российских монархов к деспотизму), распространение "начала демократического". Словом "народ", как нетрудно догадаться, обозначалось в этой фразеологии дворянство. Апраксин предлагал предоставить дворянскому сословию широкое и самостоятельное участие в местных административных и судебных делах, уничтожив, однако, при этом "всякую индивидуальную власть помещика" и установив "гласное преследование и строжайшее наказание" за злоупотребления властью. Намечались также широкие меры по аграрному вопросу - ввести частное крестьянское землепользование, обложить все сословия специальным налогом для проведения крестьянских переселений на казенные земли и др. Однако статус общероссийского дворянского учреждения определялся им довольно осторожно: "в состав Главного управления" вводятся избранные от дворянства каждой губернии и утвержденные императором "постоянные представители" 28 .

Руководители МВД С.С. Ланской и Н.А. Милютин учинили суровый разбор записки Апраксина (в специальном докладе императору). В ней было усмотрено проявление "преступных посягательств на самодержавную власть", но сам автор характеризовался не как один из руководителей этого "движения" в среде дворянства, а как жертва собственного "слабоумия" - мол, "легко поддается под чужое влияние". От кого исходит это влияние и кто же все-таки внедряет в умы помещиков "преступные замыслы" - бюрократы странным образом не уточняли; о других пунктах проекта вовсе умалчивалось. Апраксин не подвергся никаким административным санкциям, но у Александра II он впоследствии так и пользовался репутацией "слабоумного" 29 .

К концу пребывания депутатов первого призыва в Петербурге, в октябре 1859 г., император получил еще два послания конституционно-аристократического толка, гораздо более известные в литературе. Автор одного из них - симбирский депутат Д.Н. Шидловский, который в выспренних и туманных выражениях просил царя созвать собрание "нарочито избранных уполномоченных от дворянства" для обсуждения проектов положений 30 . Шидловский был единственным из депутатов, кто осмелился ходатайствовать об этом перед царем, хотя идею сословно-дворянского участия в завершении законодательного процесса разделяли многие. Второе обращение - очередной опус М.А. Безобразова, настоящая "бомба", пространный антибюрократический памфлет, представленный императору через начальника штаба корпуса жандармов А.Е. Тимашева. Это произведение закрепило за автором репутацию исступленного реакционера и сослужило плохую службу всему аристократическому течению.

Письмо отличалось тенденцией к нагнетанию страха перед некими могущественными революционными заговорщиками, врагами России и самодержавия, которые будто бы подчинили своему тайному влиянию многих лиц в центральной администрации, в особенности руководство МВД и Редакционные комиссии. Бьющая через край экзальтация автора дискредитировала содержавшийся в записке ряд верных и метких наблюдений касательно бюрократических приемов борьбы, которые реформаторы применяли против своих оппонентов. Император воспринял безобразовское выступление как попытку давления. Масла в огонь высочайшего негодования подбавила вновь заявленная Безобразовым теория "земской монархии": "Самодержавие не должно считать себя безграничным, ибо оно имеет обязанности пред государством... Дабы достигнуть возможности исполнить обязанности, с самодержавием сопряженные, надо иметь возможность слышать от государства, в чем состоят его потребности. Для этого у нас на Руси были выборные от земли, которые, не ослабляя нисколько силы власти, доставляли ей возможность узнать, к чему и как эту силу применить". Безобразов предлагал отменить результаты выборов депутатов, "собрать в Главный комитет настоящих выборных от комитетов, а не подставных партиями", еще же лучше - "потребовать выборных от губерний и к ним присоединить депутатов от комитетов" 31 .

Оба послания рассматривались по повелению царя в Главном комитете по крестьянскому делу; сановники, которых возглавлял дядя Безобразова, А.Ф. Орлов, не усомнились в необходимости наказать их авторов (незначительные разногласия возникли лишь по вопросу о мере административного внушения). Безобразов был уволен от службы в МВД по неблагонадежности, отдан под полицейский надзор и выслан в свои имения; Шидловский получил строгий выговор от правительства 32 .

Спустя месяц, в декабре 1859 г., единомышленник пострадавших С.И. Мальцов попытался организовать аналогичное выступление от имени провинциального дворянства. На собрании дворянства Орловской губернии Мальцов вместе с тринадцатью помещиками Брянского уезда представил проект всеподданнейшего адреса. Возможно, что поводом к этому послужила речь императора, произнесенная перед псковским дворянством спустя всего несколько дней после принятия санкций в отношении Безобразова и Шидловского и рассылки циркуляра МВД, запрещавшего поднимать крестьянский вопрос на собраниях дворянства 33 . Мальцов расценил милостивые слова царя как "отрадное подтверждение" исконного права русского дворянства - "права без посредников говорить Монарху". Авторы проекта предвидели неизбежность "всеобщего в государстве замешательства" в случае приведения в исполнение замыслов Редакционных комиссий. Поскольку "уже теперь частными проектами для изменения той или другой части администрации, в той или другой местности государства нельзя остановить зла", то самодержец должен дать "народу" "возможность чрез избранных своих открывать пред Вашим Величеством и нужды России, и средства к устранению их путем закона и постепенного усовершенствования".

Проект брянских дворян не был допущен к обсуждению на собрании, что объясняется стараниями дворянского предводителя Апраксина замять скандальное дело. (Напомним, что четырьмя месяцами ранее Апраксин подал императору записку с похожими предложениями; теперь же он действовал вполне в духе указаний МВД.) Невзирая на сравнительно осторожную формулировку ходатайства о выборных и близость Мальцова ко двору, Александр с большим раздражением встретил сообщение из Орла. Он распорядился запретить Мальцову въезд в обе столицы и не выдавать ему заграничного паспорта 34 .

После этого и вплоть до завершения подготовки крестьянской реформы аристократы не решались беспокоить царя новыми ходатайствами о призвании выборных, не воспользовавшись, в частности, конфликтом между Редакционными комиссиями и депутатами второго призыва в марте-апреле 1860 года. Хотя аграрно-экономическая программа депутатов, построенная на сохранении собственнических прав на все имение за помещиком, встретила у аристократов полное понимание (П.Б. Бланк в дни работы депутатов даже подал царю своеобразное идеологическое обоснование такого решения аграрного вопроса 35 ), они не подталкивали приехавших в Петербург посланцев местного дворянства выступить с требованиями созыва общероссийского собрания.

После 19 февраля 1861 г. подобные требования зазвучали вновь. Наиболее решительной попыткой было, пожалуй, предложение Н.А. Безобразова "О дальнейшем приведении в действие нового Положения о поместных крестьянах", оглашенное в январе 1862 г. на чрезвычайных дворянских собраниях Московской и Петербургской губерний. Помимо развернутой критики только что изданного крестьянского законодательства, предложение заключало в себе пункт о созыве "Государственного дворянского собрания", по два уполномоченных от каждой губернии 36 . Прерогативы собрания подробно разъяснялись в приложенном проекте всеподданнейшего адреса. На собрание прежде всего возлагалась обязанность исправить законодательство 19 февраля "в видах соглашения оного с непоколебимыми основаниями, преподанными в Жалованной дворянству грамоте". В отличие от большинства аналогичных проектов 1858-1859 гг., Безобразов предусматривал продление полномочий Государственного дворянского собрания. Оно должно и впредь обсуждать "постановления и мнения губернских собраний дворянства, когда оные... вноситься будут соответственными уполномоченными", "представлять по сим предметам свои соображения, чрез Государственный совет, на Высочайшее благоусмотрение". В перспективе собрание становилось постоянно действующим органом, избираемым на определенный срок, причем Безобразов намечал некоторые устойчивые избирательные процедуры: по истечении срока уполномоченные должны были "возвращаться к соответственному дворянству для представления отчета в своих действиях и для подвержения себя новому избранию или замещению иными лицами" 37 . Контуры дворянского представительства обрисованы здесь яснее, чем в предшествующих, дореформенных проектах.

Предложение Безобразова не получило действенной поддержки. На московском съезде оно собрало только 197 голосов против 161 (тогда как для принятия требовалось квалифицированное большинство); в Петербурге же оно было забаллотировано 148 голосами против 67 38 . Собственно, уже тогда наметилось смещение политической активности дворянства в русло будущего оппозиционного земского движения. Не случайно год спустя, в марте 1863 г., один из деятелей аристократической группировки А.П. Платонов предложил петербургскому дворянскому собранию ходатайствовать уже не о дворянском представительстве, но об "установлении общего народного представительства посредством соединения в одну Государственную земскую думу выборных людей от всех частей Государства" 39 .

Возникает вопрос: действительно ли аристократы добивались ущемления самодержавных прерогатив в пользу узкой прослойки высшего дворянства? Имелась ли вообще в их деятельности сознательная установка на правовое ограничение власти монарха, "олигархическое" попрание царской власти? Для ответа на этот вопрос нужно учесть динамику складывания их программы.Фактом является то, что преобразование общего собрания Сената согласно безобразовскому проекту 1856 г. намечало возможность аристократам использовать свои разветвленные придворные и родственные связи эффективнее, чем в случае созыва, изолированно от других законосовещательных инстанций, Всероссийского дворянского собрания, фигурирующего в их позднейших планах. Не говоря уже о гораздо более широком круге прерогатив общего собрания Сената, дворянское собрание значительно уступало бы ему в статусе - оно проектировалось как учреждение заведомо временное, создаваемое ad hoc. Единственное преимущество дворянского собрания заключалось бы в том, что внутри этого учреждения уполномоченные губерний с равными правами представляли бы интересы местного дворянства, тогда как в общем собрании Сената им отводилась подчиненная роль советников. Обратную сторону этого достоинства составляла большая вероятность внутренних разногласий, неспособности собрания к деловой дискуссии.

Что же заставило аристократов отклониться от давно проторенных служебных и придворных троп и вступить на столь рискованную в России стезю гласного политического действия? Момент колебания между "келейностью" и гласностью интересно прослеживается по материалам частной переписки главноуправляющего III Отделением В.А. Долгорукова и Мальцова относительно упоминавшегося выше проекта адреса орловского дворянства. Долгоруков по праву старой дружбы и по долгу службы упрекал Мальцова (в письме от 4 января 1860 г.) за предание гласности своих записок и проектов: "По чувствам верноподданного ты мог, не иначе однако же, как доверенным образом, довесть до сведения Государя твои опасения или убеждения... Распространять же мысли, укорительные для правительства, и возбуждать других к умозрениям или предложениям, вовсе к кругу их деятельности не относящимся, ты не имел и не будешь иметь никакого права". Мальцов, отвечая ему 7 января 1860 г., так объяснял побудительные причины своей деятельности: "Вспомни, при первом известии о задуманной реформе я являлся к тебе, к князю Орлову, к Ее Высочеству [великой княгине] Марии Николаевне и все высказал... Когда внезапное печатание рескриптов изменило обыкновенный ход дел в России, когда вредные для монархического начала мысли стали везде печататься.., тогда я высказал истину". Распространение записок и выступление в Орле Мальцов рассматривал как отстаивание "истины" средствами, оправдываемыми новой общественно-политической ситуацией: "Казалось, законом дозволенное, откровенное объяснение Государю будет лучшим доказательством полной преданности дворянства Монарху" 40 .

Таким образом, толчком к публичному выдвижению требований дворянского представительства послужило негативное впечатление аристократов от самого процесса подготовки крестьянской реформы (а не только от ее программы). Применявшиеся правительством административно-политические процедуры расценивались ими как свидетельство усиления "министерской олигархии" в системе высшего управления, 41 личного произвола министров, особенно МВД, узурпировавших власть самодержца и право оглашения высочайшей воли. Если усматривать в проекте введения дворянского представительства тенденцию к ограничению самодержавия, то надо учитывать, что такое ограничение мыслилось законным противовесом уже происшедшему на практике, по мнению сторонников проекта, раздроблению верховной власти между правительственными институтами и лицами. Те, кто носил кличку "олигархов", сопротивлялись порядкам в управлении, которые они сами считали олигархическими 42 .

Несмотря на очевидную слабость правовой и процедурной разработки аристократами взаимоотношений императора и проектируемого дворянского собрания, фигура монарха в этой конструкции имеет хорошо различимое ценностное измерение, и это тоже помогает уяснить степень аристократической "конституционности". Важно подчеркнуть, что даже дошедшие до нас самые откровенные и гневные инвективы аристократов лично против Александра II, подразумевающие желательность оставления им трона, не затрагивали темы каких-либо "кондиций" или "гарантий" в пользу дворянства. В начале 1863 г. в Париже граф А.П. Бобринский (впоследствии председатель Общества взаимного поземельного кредита и министр путей сообщения), ведя многочасовые споры с бывшим лидером Редакционных комиссий Н.А. Милютиным о правомочиях бюрократов - творцов крестьянского законодательства 1861 г., выдвигал следующий рискованный аргумент: "Кто вам давал право, господа бюрократы, решать судьбы России? Разве вы ею были выбраны? Вы были выбраны
  1   2   3




Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов