Николай Степанович Гумилев icon

Николай Степанович Гумилев



НазваниеНиколай Степанович Гумилев
Дата конвертации28.08.2012
Размер112.21 Kb.
ТипДокументы

Николай Степанович Гумилев

(1886-1921)




БАЛЛАДА


Пять коней подарил мне мой друг Люцифер

И одно золотое с рубином кольцо,

Чтобы мог я спускаться в глубины пещер

И увидел небес молодое лицо.


Кони фыркали, били копытом, маня

Понестись на широком пространстве земном,

И я верил, что солнце зажглось для меня,

Просияв, как рубин, на кольце золотом.


Много звездных ночей, много огненных дней

Я скитался, не зная скитанью конца,

Я смеялся порыву могучих коней

И игре моего золотого кольца.


Там, на высях сознанья - безумье и снег,

Но коней я ударил свистящим бичом,

Я на выси сознанья направил их бег

И увидел там деву с печальным лицом.


В тихом голосе слышались звоны струны,

В странном взоре сливался с ответом вопрос,

И я отдал кольцо этой деве луны

За неверный оттенок разбросанных кос.


И, смеясь надо мной, презирая меня,

Люцифер распахнул мне ворота во тьму,

Люцифер подарил мне шестого коня -

И Отчаянье было названье ему.


^ ВОЛШЕБНАЯ СКРИПКА


Валерию Брюсову


Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,

Не проси об этом счастье, отравляющем миры,

Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,

Что такое темный ужас начинателя игры!


Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,

У того исчез навеки безмятежный свет очей,

Духи ада любят слушать эти царственные звуки,

Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.


Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,

Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,

И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим буруном,

И когда пылает запад, и когда горит восток.


Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервется пенье,

И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, -

Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленьи

В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.


Ты поймешь тогда, как злобно насмеялось все, что пело,

В очи глянет запоздалый, но властительный испуг,

И тоскливый смертный холод обовьет, как тканью, тело,

И невеста зарыдает, и задумается друг.


Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!

Но я вижу - ты смеешься, эти взоры - два луча.


На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ

И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!


ДОЖДЬ


Сквозь дождем забрызганные стекла

Мир мне кажется рябым;

Я гляжу: ничто в нем не поблекло

И не сделалось чужим.


Только зелень стала чуть зловещей,

Словно пролит купорос,

Но зато рисуется в ней резче

Круглый куст кровавых роз.


Капли в лужах плещутся размерней

И бормочут свой псалом,

Как монашенки в часы вечерни,

Торопливым голоском.


Слава, слава небу в тучах черных!

То - река весною, где

Вместо рыб стволы деревьев горных

В мутной мечутся воде.


В гиблых омутах волшебных мельниц

Ржанье бешеных коней,

И душе, несчастнейшей из пленниц,

Так и легче и вольней.


Я И ВЫ


Да, я знаю, я вам не пара,

Я пришел из иной страны,

И мне нравится не гитара,

А дикарский напев зурны.


Не по залам и по салонам

Темным платьям и пиджакам -

Я читаю стихи драконам,

Водопадам и облакам.


Я люблю - как араб в пустыне

Припадает к воде и пьет,

А не рыцарем на картине,

Что на звезды смотрит и ждет.


И умру я не на постели,

При нотариусе и враче,

А в какой-нибудь дикой щели,

Утонувшей в густом плюще,


Чтоб войти не во всем открытый,

Протестантский, прибранный рай,

А туда, где разбойник, мытарь

И блудница крикнут: вставай!


О ТЕБЕ


О тебе, о тебе, о тебе,

Ничего, ничего обо мне!

В человеческой, темной судьбе

Ты - крылатый призыв к вышине.


Благородное сердце твое -

Словно герб отошедших времен.

Освящается им бытие

Всех земных, всех бескрылых племен.


Если звезды, ясны и горды,

Отвернутся от нашей земли,

У нее есть две лучших звезды:

Это смелые очи твои.


И когда золотой серафим

Протрубит, что исполнится срок,

Мы поднимем тогда перед ним,

Как защиту, твой белый платок.


Звук замрет в задрожавшей трубе,

Серафим пропадет в вышине...

...О тебе, о тебе, о тебе,

Ничего, ничего обо мне!


СЛОВО


В оный день, когда над миром новым

Бог склонял лицо свое, тогда

Солнце останавливали словом,

Словом разрушали города.


И орел не взмахивал крылами,

Звезды жались в ужасе к луне,

Если, точно розовое пламя,

Слово проплывало в вышине.


А для низкой жизни были числа,

Как домашний, подъяремный скот,

Потому что все оттенки смысла

Умное число передает.


Патриарх седой, себе под руку

Покоривший и добро и зло,

Не решаясь обратиться к звуку,

Тростью на песке чертил число.


Но забыли мы, что осиянно

Только слово средь земный тревог,

И в Евангелии от Иоанна

Сказано, что слово это Бог.


Мы ему поставили пределом

Скудные пределы естества,

И, как пчелы, в улье опустелом,

Дурно пахнут мертвые слова.


ПАМЯТЬ


Только змеи сбрасывают кожи,

Чтоб душа старела и росла.

Мы, увы, со змеями не схожи,

Мы меняем души, не тела.


Память, ты рукою великанши

Жизнь ведешь, как под уздцы коня,

Ты расскажешь мне о тех, что раньше

В этом теле жили до меня.


Самый первый: некрасив и тонок,

Полюбивший только сумрак рощ,

Лист опавший, колдовской ребенок,

Словом останавливавший дождь.


Дерево да рыжая собака,

Вот кого он взял себе в друзья,

Память, Память, ты не сыщешь знака,

Не уверишь мир, что то был я.


И второй... Любил он ветер с юга,

В каждом шуме слышал звоны лир.

Говорил, что жизнь - его подруга,

Коврик под его ногами - мир.


Он совсем не нравится мне, это

Он хотел стать богом и царем,

Он повесил вывеску поэта

Над дверьми в мой молчаливый дом.


Я люблю избранника свободы,

Мореплавателя и стрелка,

Ах, ему так звонко пели воды

И завидовали облака.


Высока была его палатка,

Мулы были резвы и сильны,

Как вино, впивал он воздух сладкий

Белому неведомой страны.


Память, ты слабее год от году,

Тот ли это, или кто другой

Променял веселую свободу

На священный долгожданный бой.


Знал он муки голода и жажды,

Сон тревожный, бесконечный путь,

Но святой Георгий тронул дважды

Пулею нетронутую грудь.


Я - угрюмый и упрямый зодчий

Храма, восстающего во мгле,

Я возревновал о славе Отчей

Как на небесах, и на земле.


Сердце будет пламенем палимо

Вплоть до дня, когда взойдут, ясны,

Стены Нового Иерусалима

На полях моей родной страны.


И тогда повеет ветер странный -

И прольется с неба страшный свет,

Это Млечный Путь расцвел нежданно

Садом ослепительных планет.


Предо мной предстанет, мне неведом,

Путник, скрыв лицо; но все пойму,

Видя льва, стремящегося следом,

И орла, летящего к нему.


Крикну я... но разве кто поможет,

Чтоб моя душа не умерла?

Только змеи сбрасывают кожи,

Мы меняем души, не тела.


ОЛЬГА


Эльга, Эльга! - звучало над полями,

Где ломали друг другу крестцы

С голубыми, свирепыми глазами

И жилистыми руками молодцы.


Ольга, Ольга! - вопили древляне

С волосами, желтыми, как мед,

Выцарапывая в раскаленной бане

Окровавленными ногтями ход.


И за дальними морями чужими

Не уставала звенеть,

То же звонкое вызванивая имя,

Варяжская сталь в византийскую медь.


Все забыл я, что помнил ране,

Христианские имена,

И твое лишь имя, Ольга, для моей гортани

Слаще самого старого вина.


Год за годом все неизбежней

Запевают в крови века,

Опьянен я тяжестью прежней

Скандинавского костяка.


Древних ратей воин отсталый,

К этой жизни затая вражду,

Сумасшедших сводов Валгаллы,

Славных битв и пиров я жду.


Вижу череп с брагой хмельною,

Бычьи розовые хребты,

И валькирией надо мною,

Ольга, Ольга, кружишь ты.


ОРЕЛ


Орел летел все выше и вперед

К Престолу Сил сквозь звездные преддверья,

И был прекрасен царственный полет,

И лоснились коричневые перья.


Где жил он прежде? Может быть, в плену,

В оковах королевского зверинца,

Кричал, встречая девушку-весну,

Влюбленную в задумчивого принца.


Иль, может быть, в берлоге колдуна,

Когда глядел он в узкое оконце,

Его зачаровала вышина

И властно превратила сердце в солнце.


Не все ль равно?! Играя и маня,

Лазурное вскрывалось совершенство,

И он летел три ночи и три дня

И умер, задохнувшись от блаженства.


Он умер, да! Но он не мог упасть,

Войдя в круги планетного движенья.

Бездонная внизу зияла пасть,

Но были слабы силы притяженья.


Лучами был пронизан небосвод,

Божественно-холодными лучами,

Не зная тленья, он летел вперед,

Смотрел на звезды мертвыми очами.


Не раз в бездонность рушились миры,

Не раз труба архангела трубила,

Но не была добычей для игры

Его великолепная могила.


^ ЗАБЛУДИВШИЙСЯ ТРАМВАЙ


Шел я по улице незнакомой

И вдруг услышал вороний грай,

И звоны лютни и дальние громы -

Передо мною летел трамвай.


Как я вскочил на его подножку,

Было загадкою для меня,

В воздухе огненную дорожку

Он оставлял и при свете дня.


Мчался он бурей темной, крылатой,

Он заблудился в бездне времен...

Остановите, вагоновожатый,

Остановите сейчас вагон.


Поздно. Уж мы обогнули стену,

Мы проскочили сквозь рощу пальм,

Через Неву, через Нил и Сену

Мы прогремели по трем мостам.


И, промелькнув у оконной рамы,

Бросил нам вслед пытливый взгляд

Нищий старик, - конечно, тот самый,

Что умер в Бейруте год назад.


Где я? Так томно и так тревожно

Сердце мое стучит в ответ:

Видишь вокзал, на котором можно

В Индию Духа купить билет.


Вывеска... кровью налитые буквы

Гласят - зеленная, - знаю, тут

Вместо капусты и вместо брюквы

Мертвые головы продают.


В красной рубашке, с лицом, как вымя,

Голову срезал палач и мне,

Она лежала вместе с другими

Здесь, в ящике скользком, на самом дне.


А в переулке забор дощатый,

Дом в три окна и серый газон...

Остановите, вагоновожатый,

Остановите сейчас вагон!


Машенька, ты здесь жила и пела,

Мне, жениху, ковер ткала,

Где же теперь твой голос и тело,

Может ли быть, что ты умерла!


Как ты стонала в своей светлице,

Я же с напудренною косой

Шел представляться Императрице,

И не увиделся вновь с тобой.


Понял теперь я: наша свобода -

Только оттуда бьющий свет,

Люди и тени стоят у входа

В зоологический сад планет.


И сразу ветер, знакомый и сладкий,

И за мостом летит на меня

Всадника длань в железной перчатке

И два копыта его коня.


Верной твердынею православья

Врезан Исакий в вышине,

Там отслужу молебен о здравии

Машеньки и панихиду по мне.


И все ж навеки сердце угрюмо,

И трудно дышать, и больно жить...

Машенька, я никогда не думал,

Что можно так любить и грустить.




Похожие:

Николай Степанович Гумилев iconНиколай Степанович Гумилёв
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд и руки особенно тонки, колени обняв
Николай Степанович Гумилев iconНиколай Гумилев читатель книг

Николай Степанович Гумилев iconНиколай Гумилев африканская ночь

Николай Степанович Гумилев iconДокументы
1. /gumilev_hunnu_v_kitae.rtf
2. /gumilev_istoriya_naroda_hunnu.rtf
Николай Степанович Гумилев iconПлотников иван Степанович
...
Николай Степанович Гумилев iconГромоздов анатолий Степанович
Громоздов анатолий Степанович, в 1970-х годах капитан-директор тр «Северный ветер» Севрыбхолодфлота. Награжден орденом Трудового...
Николай Степанович Гумилев iconКуланов виктор Степанович
Куланов виктор Степанович, капитан на судах Мурмансельди. В 1959 году руководимый им экипаж срт-16 досрочно выполнил план первого...
Николай Степанович Гумилев iconКА(О)значеев алексей Степанович
КА(О)значеев алексей Степанович, капитан на судах Мурманрыбпрома. Возглавлял экипажи средних рыболовных траулеров с начала 1960-х...
Николай Степанович Гумилев iconЧуприн(А) Анатолий Степанович
Чуприн(А) Анатолий Степанович, капитан буксирного теплохода «Мурманец» Мурманского морского рыбного порта в 1970-х годах. Начальник...
Николай Степанович Гумилев iconШавров владимир Степанович
Шавров владимир Степанович, капитан на судах Мурманского тралового флота. В 1960-е годы старпом рт «Чита», капитан траулера Перекоп»....
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов