Содержание: Век патристики и эсхатология. Введение icon

Содержание: Век патристики и эсхатология. Введение



НазваниеСодержание: Век патристики и эсхатология. Введение
страница1/22
Дата конвертации28.08.2012
Размер4.76 Mb.
ТипРеферат
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

протоиерей Георгий Флоровский

Статьи


Содержание:

Век патристики и эсхатология. Введение.

Ветхий Завет и Отцы Церкви.

ВОСКРЕСЕНИЕ ЖИЗНИ

ОРИГЕН, ЕВСЕВИЙ И ИКОНОБОРЧЕСКИЙ СПОР

Экуменическое страдание"

О ВОСКРЕСЕНИИ МЕРТВЫХ

О СМЕРТИ КРЕСТНОЙ

ЕВХАРИСТИЯ И СОБОРНОСТЬ

О ГРАНИЦАХ ЦЕРКВИ

СВЯТОЙ ГРИГОРИЙ ПАЛАМА И ТРАДИЦИЯ ОТЦОВ

Христос и Его Церковь



Век патристики и эсхатология. Введение.



I


Обычно упоминают четыре "последние вещи": Смерть, Суд, Рай и Ад. Это "последние вещи человека". А есть и четыре "последние вещи" человечества: Судный День, Воскресение плоти, Страшный Суд и Конец Мира. В списке, тем не менее, отсутствует основной пункт - "Последний Адам" и Его Тело, т.е. Христос и Церковь. Ведь Эсхатология в действительности не просто одна из частей христианского богословия, но его фундамент и основание, его вдохновляющий и направляющий принцип, и, скажем так, ориентир всей христианской мысли. Христианство по природе своей эсхатологично. Церковь - "эсхатологическое сообщество", ибо она - Новый Завет, окончательный и, стало быть, "последний". Сам Христос есть последний Адам, потому что Он - "Новый Человек" (Игнатий, К Ефесянам, 20.1). Христианству присущ эсхатологический взгляд на мир. "Древнее прошло. Вот, теперь все новое." Именно "в эти последние дни" Бог отцов наших совершил заключительное деяние, совершил его раз и навсегда, единожды и навеки. "Конец" наступил, божественный план спасения человека осуществился (Ин 19,28 и 30: tetelestai). Однако это заключительное деяние явилось лишь новым началом. Нечто более великое еще должно прийти. "Последний Адам" возвращается. "И слышавший да скажет: прииди!" Царство основано, но не вошло пока в полную силу и славу. Или, лучше сказать, Царство еще не пришло, но Царь - уже здесь. Церковь же все еще in via, а христиане - странники и скитальцы в "этом мире". Подобное напряжение между "бывшим" и "грядущим" присутствовало в христианстве с самого начала. Всегда существовали две основные вехи: Евангелие и Второе Пришествие. История Спасения еще не завершена, но Церкви уже дано бесценное обетование. Ведь именно "обетованием Отца" назван Святой Дух, сошедший на Церковь и пребывающий в ней до скончания века. Царство Духа уже пришло. Таким образом, Церковь живет как бы в двух плоскостях. Святой Августин описывает эту неизбежную двойственность христианского бытия в замечательном отрывке из "Комментариев" на Евангелие от Иоанна, толкующем XXI главу: "Церкви известны две жизни, проповеданные и переданные ей с небес. Одна из них - жизнь верой, вторая - лицезрением. Одна - во временном пристанище на чужбине, вторая - в вечности (небесных) чертогов. Одна - в пути, вторая - на родине. Одна - в неустанной работе, вторая - в дарованном созерцании. . . .
В первой заботятся о завоеваниях, во второй - успокаиваются, победив. . . . Первая тянется до конца этого мира, а затем прерывается. Вторая несовершенна, пока длится сей век, зато не знает конца в веке будущем" (на Иоанна tr. 124.5). Тем не менее, хотя это - двойная жизнь, duas vitas, но живет ею одна и та же Церковь. В Евангелии подобная двойственность представлена именами Петра и Иоанна.


II


Христианство недавно охарактеризовали как "переживание новизны", "Neuheitserlebnis". Это абсолютная, принципиальная, новизна. Это новизна Таинства Воплощения. Воплощение понималось Отцами не как метафизическое чудо, но, в первую очередь, как выход из онтологической ловушки, в которой находилось обреченное человечество, т.е. как искупительное деяние Бога. Именно "нас ради человек и нашего ради спасения" Сын Божий сошел с небес и стал человеком. Искупление было совершено раз и навсегда. Единство с Богом, "причастие" Ему было восстановлено, и люди получили возможность веруя становиться сынами Божиими. Иисус Христос - единственный Посредник и Ходатай, и Его Крестная жертва, in ara crucis, была "полной, совершенной и достаточной жертвой, даром и приношением". Положение человечества и статус человека коренным образом изменились. Человек вновь соделан сыном Божиим во Христе Иисусе, Единородном Сыне Божием, воплотившемся, распятом и воскресшем. Церковное учение о Воплощении, разрабатывавшееся в святоотеческой традиции от св. Иринея до св. Иоанна Дамаскина, выделяет, в первую очередь, этот аспект уникальности и непреложности произошедшего. Сын Божий "вочеловечился" навсегда. Сын Божий, "Единый от Святыя Троицы", воплотившись, стал человеком и пребудет им вечно. Ипостасное единство не разрушится во веки веков. И триумф Креста - вечная победа. Кроме того, воскресение Господа начинает всеобщее воскресение. Но именно по этим причинам "история Спасения" должна продолжаться и продолжается. Учение о Христе обретает полноту и завершенность в учении о Церкви, т.е. о "Всем Христе" - totus Christus, caput et corpus, по знаменитому выражению св. Августина. А этим тотчас включается историческое время. Церковь - растущий организм и им останется, пока не достигнет "совершенного возраста", eij andra teleion. В Церкви постоянно "присутствие" Воплотившегося, и именно сознание Его присутствия заставляло Церковь смотреть в будущее. В Церкви Бог через Господа Иисуса Христа продолжал осуществлять Свой искупительный план. Церковь, помимо того, являлась организацией-миссионером, посланной в мир возвещать и распространять Царство, а от "всей твари" ожидали присоединения и соучастия в этом окончательнолм "обновлении", уже начатом Воплотившимся Господом, уже начатом в Нем. История нашла свое богословское оправдание как раз в миссионерской деятельности Церкви. С другой стороны, историю, т.е. "историю Спасения", нельзя было считать бесконечной. Верные ожидали "Конца веков" и заключительных событий. Ясные предсказания конца, содержащиеся в Писании, вполне понимались первохристианами. Смысл бытия, само собой, "вне истории", однако история внутренне организуется и упорядочивается именно этим над-историческим трансцендентным смыслом, этим бдительным ожиданием грядущего Господа. Только будущее "заключение", будущий "эпилог" или "обобщение", объяснит потоки событий и "случайностей", объяснит само течение времени. Утолить острое братское чувство, испытываемое первохристианами, могла лишь надежда на окончательное и полное соединение всех Искуплением в грядущем Царстве. Это ясно выразил уже Ориген: "Omne ergo corpus Ecclesiae redimendum sperat Apostolus, nec putat posse quae perfecta sunt dari singulis quibusdam membris, nisi universum corpus in unum fuerit congregatum" (На Римл. VII.5). История продолжается потому, что еще не завершено формирование Тела. "Полнота Тела" предполагает ис-полнение истории, включающее освобождение от старого, т.е. "конец". Или, как сказал Иоанн Златоуст, "тогда только исполнится глава, тогда устроится совершенное тело, когда мы все вместе будем соединены и скреплены самым прочным образом" (Беседы на послание к Ефесянам, беседа III, к 1,23). Erit unus Christus, amans seipsum (св. Августин, in Ps. 26, sermo 2, n.23). Иной причиной радостного ожидания конца была твердая вера в Воскресение мертвых. Оно, в некотором смысле, и должно было стать "ис-полнением" истории. Христос воистину воскрес и этим извлек смертное жало. In Christo власть смерти была сокрушена, а Жизнь Вечная - открыта и явлена. Тем не менее, "последний враг" все еще активен, хотя уже и не "господствует" в нашем мире безраздельно. Победа Христа Воскресшего еще не проявилась до конца. Лишь Всеобщее Воскресение в полной мере обнаружит триумф Христова Искупления. "Expectandum nobis etiam et corporis ver est" (Минуций Феликс, Октавий, 34). Это было общепризнанным мнением века патристики - от Афинагора и св. Иринея, вплоть до св. Иоанна Дамаскина. Особенно подчеркивалось оно св. Афанасием и св. Григорием Нисским. Христос должен был умереть, чтобы Своей смертью упразднить смерть и тление. Именно смерть была тем "последним врагом", которого Он должен был уничтожить для избавления человека от рабства тления. Таково одно из основных положений св. Афанасия в его работе О Воплощении. "Для принятия смерти имел Он тело" (О Воплощении, 21). Нечто аналогичное говорит и св. Григорий Нисский: "Тщательно вникнувший в таинство, еще, может быть, сообразнее скажет, что смерть (Его) последовала не в следствие рождения, а напротив рождение воспринято было в следствие смерти" (Пространное огласительное слово, 32). Или, как верно заметил Тертуллиан, Christus mori missus, nasci quoque necessario, ut mori posset ( О плоти Христа, 6). Телесное воскресение человека - одна из главных целей Искупления. Грядущее Всеобщее Воскресениене будет простым «возвращением» в предшествующее состояние - это означало бы лишь «увековечить смерть», по резкому выражению Св. Максима (epist. 7). Воскресение задумано как новый творческий акт Бога, как полное, грандиозное «воз-обновление» Творения. «Се, творю все новое.» По утверждению Св. Григория Богослова, это будет третье, последнее «преображение» чеолвеческой жизни (metastasis), завершающее и сменяющее собой два предыдущих - Ветхого и Нового Завета - финальный эсхатологический seismos (orat. theol. V,25).


III.


Новый взгляд на судьбу человечества, взгляд в свете Христовом, невозможно было выразить полно и безошибочно на языке философий того времени. Предстояло выработать целый ряд новых понятий, чтобы суметь изложить и зафиксировать христианскую веру в ясной системе богословских формул. Это был вопрос не приспособления, а скорее радикального изменения мышления. В греческой мудрости преобладали идеи неизменности и повторяемости. Несмотря на великое множество философских течений, в каждом из них проступал один и тот же костяк - представление о «вечном» Космосе. Все, достойное существования, уже должно было существовать в идеальных формах прежде времен, и к такой полной самодостаточности добавить ничего нельзя. Появление сколько-нибудь значительных изменений или истинной «новизны» невозможно. Весь Космос совершенен и полн - его нельзя усовершенствовать или дополнить. Возможно лишь дальнейшее проявление предвечной полноты. Аристотель предельно откровенно говорит об этом: «То, что существует в силу необходимости, вместе с тем [cуществует] всегда, ибо то, что необходимо существует, не может не существовать. Поэтому, если оно существует необходимо, то оно вечно, а если оно вечно, то оно существует необходимо. И если возникновение необходимо, то оно вечно, а если оно вечно, то оно необходимо. Значит, если возникновение чего-то безусловно необходимо, оно происходит по кругу и возвращается [к исходной точке]... Итак, безусловная необходимость имеется в движении по кругу и в возникновении по кругу.» (О возникновении и уничтожении, 11. 2, 338а). Аргументация вполне понятна. Если есть «достаточная причина» для существования какой-лтюо вещи («необходимость»), эта причина должна быть «вечной», то есть не может найтись никакого объяснения тому, почему эта вещь не существовала «все время» - в противном случае причина для ее существования не является «достаточной», и «необходимости» нет. А поэтому «бытие» просто «необходимо». Невозможно представить себе какое-нибудь обогащение «бытия». В него нельзя привнести что-то новое. Истинно сущее всегда «в прошлом» («из-вечно») и никогда - «в будущем». Соответственно, бытие Космоса периодично, и последовательность его «возвращений» бесконечна. Высший символ сущего - вращающийся круг. Космос, лишь часть которого - человек, задуман как постоянный циклический процесс, воплощенный в бесконечный ряд самовоспроизводящихся отрезков, ряд замкнутых на себя оборотов. Только круг - совершенство. Разумеется, никакой подлинной «эсхатологии» в подобной системе места нет. И действительно, эллинская философия всегда больше интересовалась «изначальными принципами», чем «последними вещами». Мировоззрение греков очевидным образом основывалось на астрономических наблюдениях периодичности движения небесных тел. За определенное время («Великий Год») совершится полный оборот, после чего начнется «повторение» - очередной цикл, цикл, неотличимый от предыдущего. Нет «про-движения» во времени, есть только вечные возвращения, вечный «круговорот». [5] В сущности, вермя в этой картине мира и есть вращение, периодическое повторение самого себя. Как пишет в «Тимее» Платон, время «подражает» вечности и бежит по кругу согласно законам числа (38 а, в). В этом смысле оно может быть названо «движущимся подобием вечности» (37 d). И, вообще говоря, время есть довольно низкий, примитивный уровень бытия. Такое представление о периодической последовательностиидентичных миров традиционно для греческой философии. Первыми, кто отстаивал идею точных повторений, были вероятно, пифагорейцы. Аристотель придал теории периодической вселенной строгую научную форму и превратил ее в согласованную физическую модель . Позднее эту мысль подхватили стоики. Они считали, что происходит циклическое исчезновение и «возрождение», pangenesia, всех вещей, причем каждая, даже самая мельчайшая подробность воспроизводится в совершенной точности. Такое восстановление стоики называли «вселенским возвращением», apocatastasis ton panton, а это, безусловно, астрономический термин. Получалось некое подобие космического perpetuum mobile, неумолимо обрекавшего жизнь каждого человека на вечное рабство круговерти космических циклов и «астральных течений» (именно это греки называли «судьбой» или «роком», heimarmene, vis positionum astrorum.) Числа, характеризующие Вселенную, всегда остаются теми же, и законы, которым она подчиняется, также неизменны, а поэтому каждый следующий мир будет во всех деталях совпадать с предыдущими. В рамках подобных представлений история невозможна. «Круговращение и переселение душ... не есть история. Это - история, построенная по типу астрономии, это вид астрономии.» [7] Уже Ориген настойчиво протестовал против такой теории космического рабства. (Против Цельса IV. 67 и далее, ср. V. 20-21). Оскар Кульман в своей выдающейся книге «Christus und die Zeit» очень верно выразил принципиальное расхождение между «циклическим» временем греков и «линейным» - Библии и христианства. Ранние отцы прекрасно знали о существании этого расхождения. «Circutus illi iam explosi sunt», - восклицает Бл. Августин. «Последуем Христу, «прямому пути», и отвратимся от суетного кругового лабиринта нечестивцев.» «Viam rectam sequentes quae nobis est Christus/ Eo duce et salvatore? A vano et inepto impiorum circutu iter fidei mentemque avertamus.» (О Граде Божием», XII, 20). Кроме того, модель периодической Вселенной была тесно связана с исходной уверенностью эллинов в том, что Космос «вечен», то есть, не имел начала, а следовательно, и «бессмертен», то есть не может иметь конца. В этом смысле Космос оказывался «божественным». Поэтому окончательное опровержение теории циклов было возможно только в контексте стройного учения о Творении. Учение о Творении непосредственно определяет эсхатологию христианства. И именно здесь христианская мысль столкнулась с наибольшими трудностями. [8] По всей видимости, первую попытку систематического изложения теории Творения совершил Ориген. И вот, с самого начала ему сильно мешал его «эллинистический» склад ума. Творение являлось для Оригена безусловным догматом апостольской веры. Однако он считал, что из Божиего «совершенства» необходимо следует «вечность» мира. Иначе, по его мнению, пришлось бы предположить возможность перемен в Самом Боге. Согласно Оригену, Космос есть нечто вроде вечного спутника Бога. Аристотелевский метод рассуждения в данном случае налицо. Далее, Ориген был вынужден допустить существование «циклов»и каких-то вращений, хотя он решительно отверг тождественность «оборотов» друг другу. В его построениях была скрытая несогласованность. «Вечность» мира подразумевала бесконечное количество «циклов» в прошлом, но, несмотря на это, Ориген был убежден, что циклическая последовательность оборвется, то есть в будущем произойдет вполне конечное число «оборотов». Это, несомненно, противоречие. С другой стороны, Ориген был вынужден трактовать окончательное «исполнение» как «воз-вращение» в исходное положение, бывшее «предже всех век». Так или иначе, история для Оригена, можно сказать, непродуктивна, и все, что может быть «добавлено» к предвечной сущности, не выдержит последнего испытания и неминуемо будет отброшено, как случайная примесь, как бесполезный нарост. Твоерние обрело полноту с самого начала - с созидающего fiat, прозвучавшего в «вечности». Исторический процесс может иметь лишь «символический» смысл. Он в значительной степени проницаем для вечных категорий. Все звенья цепи следует истолковывать как знаки отношений внешних сущностей. В конце концов эти знаки и символы исчезнут, хотя довольно трудно уяснить, почему бесконечный ряд циклов вообще должен обрываться. Тем не менее все символы играют свою роль в истории. События как верменные образования не заключают в себе никакого вечного значения. Их можно понимать только «символически». Это основное предположение Оригена стало непреодолимым препятствием для его христологии. Допустимо ли считать Воплощение пребыающим Божиим деянием, или же и оно - не более чем исторический «эпизод», упраздняемый «вечностью»? Более того, само «человечество» - один из видов бытия - должно рассматривать именно как «эпизод», вместе со всем разделением живых существ. Оно не содержалось в изначальном замысле Творения и возникло как результат всеобщего раскола после грехопадения. Значит, оно непременно исчезнет, когда твари возвратится целостность, когда первобытный мир чистых духов будет восстановлен во всей своей красе. История ничем не может обогатить этот финальный «апокатастасис». Сейчас нам легко отвергнуть данную попытку эсхатологии, как образчик «острой эллинизации». Реальная же историческая ситуация была весьма неоднозначной. Ориген боролся с настоящей, серьезной проблемой. Его «заблуждения» в действительности были муками рождения христианского мировоззрения. Теория самого Оригена - преждевременные роды. Или, прибегая к другой метафоре, можно сказать, что его собственные ошибки должны были стать указателями на дороге к более удачным построениям. Эти построения появились во вермя борьбы с арианами, когда для Отцов стало необходимо прояснить понятие «Творения» и его отличие от других форм «становления» и «бытия». Здесь решающую роль сыграли труды Св. Афанасия. А Бл. Августин, применив к той же проблеме иной подход, обнаружил, что само время следует рассматривать как тварь - вывод, ставший одним из наиболее значимых достижений христианской мысли. Это открытие освободило хриситанство от бремени эллинистических пороков и заложило надежное основание для христианского богословия истории.


IV.


Соединение всех людей невозможно, если нет воскресения мертвых. Если мертвые не восстают, достичь единства человечества нельзя. В этом утверждении и содержится, вероятно, наибольшая новизна христианства для первых веков. Проповедь Воскресения, равно как и проповедь Креста, была безумием и камнем преткновения для язычников. Вера христиан в грядущее воскресение могла лишь озадачить и смутить эллинов, видевших в подобном уповании только возобновленное навеки нынешнее плотское заточение.Ожидать телесного воскресения более приличествует земляному червю, говорил Цельс, глумившийся над христианством, «апеллируя к здравому смыслу». Христиан он звал не иначе как «племя плотолюбцев», filosomaton genos, и с гораздо большим сочувствием и пониманием относился к докетистам (см. Ориген, «Против Цельса», V. 14; VII. 36, 39). Порфирий начинает свою книгу «Жизнь Плотина» с признания: «Плотин, казалось, испытывал стыд оттого, что жил в телесном облике.» Далее биограф пишет: «И из-за такого своего настроения он всегда избегал рассказывать и о происхождении своем, и о родителях, и о родине. Он отказывался позировать живописцу или скульптору. «Нелепо создавать вечный образ этого бренного тела. Достаточно уже того, что мы вынуждены носить его ныне.» («Жизнь Плотина», 1). Такой философский аскетизм Плотина следует отличать от восточного дуализма, гностического или манихейского. Сам Плотин очень резко высказывался «против гностиков». Однако здесь скорее различие мотивов и методов, а конечный результат в обоих случаях один и тот же: «бегство» или «удаление» от этого материального мира и «избавление» от тела. Плотин приводит следующее сравнение. Два человека живут в одном и том же доме. Первый ругает строителя и его работу за то, что дом сделан из безжизненного камня и дерева. Второй же восхваляет мудрость архитектора, столь искусно воздвигшего здание. Для Плотина этот мир не является злом - он есть «образ», отражение мира горнего, причем лучший из образов. И все же человеку необходимо преодолеть все образы - перейти от образа к первообразу. Следует восхищаться не копией, а подлинником (V. 8, 8). «Он знает, что придет время, когда он выйдет наружу и не будет более нуждаться в доме.» Это означает, что только освободившись от телесных уз, только разоблачившись, душа сможет воспарить в достойные ее сферы (II. 9, 15). «Истинное пробуждение есть истинное воскресение из тела, а не в теле.» - apo somatos, u meta somatos anastasis - ибо тело по природе своей есть нечто чуждое душе (to allotrion). Телесное воскресение стало бы лишь переходом от одного сна к другому (III. 6, 6). Непримиримость подобной позиции бесспорна. Идея телесного воскресения была абсолютно чужда и абсолютно неприемлема для греков. Христианское видение мира было прямо противоположным. «Не хотим совлечься, но облечься, чтобы смертное поглощенно было жизнью.» (2 Кор. 5, 4). Апостол испрашивает apolutrosis tu somatu (Рим. 8, 23). Св. Иоанн Златоуст, комментируя эти отрывки, замечает, что необходимо четко различать само тело и «тление». Тело есть Божие творение, несмотря на свою испорченность тлением. «Чуждое», которое надо снять с себя - не тело, а тление («О воскресении мертвых», 6). Между хриситанством и эллинской мудростью существовал острейший «антропологический конфликт». Следовало разработать новую антропологию, чтобы донести христианскую надежду Воскресения до языческого сознания. И в качестве крайней меры христианские богословы могли обратиться за помощью к Аристотелю, но не к Платону. При философском истолковании своей эсхатологии богословие христианства с самого начала опирается на Аристотеля [10]. Такое ярко выраженное предпочтение может показаться странным и неожиданным. Ведь Аристотель, строго говоря. Вообще не предусматривает для чеолвека какого бы то ни было посмертного удела. Вего трактовке человек - всецело земное существо. Ничто по-настоящему человеческое не проникает по ту сторону могилы. Человек умирает совсем. У Аристотеля частное существование не есть личность и не преодолевает смерть. Однако в этой слабости Аристотеля таится его сила. Он действительно понимал единство человеческого бытия. Для него человек есть прежде всего индивидуальность, живое целое. Человек един в своей раздвоенности, един именно как «одушевленное тело», и две части его сосуществуют в нем только вместе, образуя реальную неделимую связь. Душа и тело для Аристотеля даже не «части», а просто два различных проявления одной и той же сущности. «Душа и тело составляют живое существо. Ясно, что душа неотделима от тела.» («О душе», 413 а). Как только функциональное единство тела и души нарушается смертью, «организм» прекращает существование: труп уже не есть тело, а мертвец - вовсе не человек.» ( «Метеорологика», 389 б: nekros anthropos omionomos; ср. «О частях животных», 641 а). Аристотель не допускал никакого «переселения» душ в другие тела. Каждая душа обитает в «своем» теле, которое она создает и оформляет, а у каждого тела есть «своя» душа - его жизненное начало, «эйдос» или форма. Эту антропологию легко профанировать, сведя ее на чисто биологический уровень и почти полностью уравняв человека с другими живыми существами. Именно так понимали учение Стагирита многие его последователи, в том числе и знаменитый Александр Афродисийский. Да и сам Аристотель едва ли избежал опасностей, скрытых в собственной системе. Конечно, человек был для него «разумным существом», а способность мыслить - отличительной чертой человека. Тем не менее понятие Аристотеля о nus плохо вписывалось в общую схему разработанной им психологии и являолсь, вероятно, пережитком его ранего увлечения платонизмом. Теорию Аристотеля можно было приспособить для использования в христианстве - именно это и проделали Отцы - онако сам Аристотель, безусловно, «не был ни мусульманским мистиком, ни христианским богословом» [11]. Не натурализм следует считать истинным недостатком Аристотеля, а его отказ допустить возможность вечного бытия индивидуальности. Впрочем, это - недостаток греческой философии в целом. С незапамятных времен эллины ощущали только общее, не чувствуя ничего подлинно личного. Как предпололжил в своей «Эстетике» Гегель, скульптура дает ключ ко всему миропониманию греков [12]. Не так давно русский ученый А.Ф.Лосев показал, что греческая философия являлась «скульптурным символизмом». Он имел в виду в первую очередь платонизм, однако его мысль вполне можно обобщить. «На темном фоне в результате распределения света и тени вырисовывается слепое, бесцветное, холодное, мраморное и божественно прекрасное, гордое и величественное тело - статуя. И мир - такая статуя, и боги - статуи; также и полис, и герои, и мифы, и идеи; все содержат в себе эту исходную скульптурную интуицию... Тут нет личности, нет глаз, нет духовной индивидуальности. Тут что-то, а не кто-то, индивидуализированное Оно, а не живая личнсть с своим собственным именем... И нет вообще никого. Есть тела, и есть идеи. Духовность идеи убита телом, а теплота тела умерена отвлеченной идеей. Есть - прекрасные, но холодные и блаженно-равнодушные статуи.» [13] И все-таки Аристотель чувствовал и понимал личностное лучше, чем кто-либо другой из эллинов. Он предоставил христианским философам все необходимое для создания учения о личности. Сила Аристотеля как раз в ощущении им эмпирической целостности человеческого бытия. Будучи воспринятой христианством, его теория подверглась коренным изменениям: открылись новые подходы, и все старые термины приобрели иное звучание. Но в то же время нельзя не заметить аристотелевского происхождения основных антропологических идей раннехристианского богословия. Подобное воцерковление учения Аристотеля можно обнаружить и у Оригена, и до некоторой степени у Св. Мефодия Олимпийского, а позднее - у Св. Григория Нисского, совершившего на страницах своей захватывающей книги «De Anima et Resurrectione» смелую попытку синтеза Оригена и Мефодия. Раскол между «Разумом», безличным и «вечным», и отдельной, но смертной душой врачуется и преодолевается при помощи нового понятия - понятия духовной личности. Собственно, идея личности была, по-видимому, величайшим вкладом христианства в философию. Теперь стало возможным верно и полно осмыслить трагедию смерти. Ведь для Платона и платоников смерть - лишь долгожданное освобождение из телесного заточения, «бегство на родину». Для Аристотеля и его учеников - естественный конец земного существования, печальный, но неизбежный: «И кажется, что за ним уже для умершего ничто ни хорошо, ни плохо.» («Никомахова Этика», III, 6; 115 а). Для христиан смерть является катастрофой, крахом человеческого бытия, деградацией в нечеловеческое состояние, причина которого - людская греховность; плен, чьи узы разрешены ныне победой Христа. Задачей христианских богословов стало ввести надежду Воскресения в новое учение о человеке. Следует заметить, что эта проблема была увидена и сформулирована уже в первом богословском сочинении о воскресении, которым мы располагаем. В своем кратком труде «De Resurrectione mortuorum» Афинагор Афинский исходит из следующего положения: «Бог наделил самостоятельным бытием и жизнью не природу души саму по себе и не природу тела, взятую отдельно, но, скорее, людей, состоящих из души и тела.» Человек исчезнет, если нарушится целостность этойсвязи, ибо подобное разделение уничтожит индивидуальность. «И если нет воскресения, человеческая природа перестает быть человеческой.» («О воскресении мертвых» 13, 15). Из тленности плоти Аристотель выводил смертность души, являющейся лишь жизненной энергией тела. Афинагор, напротив, отталкиваясь от бессмертия разумной души, приходит к идее телесного воскресения. И тело, и душа вместе пребывают. [14] Таким образом был создан надежный фундамент для дальнейшего богословского творчества.


V.


Эта краткая статья не имела целью дать исчерпывающее представление о святоотеческом взгляде на эсхатологию. Скорее, она была попыткой выявить основные вопросы, подлежащие обсуждению, а также основные проблемы, с которыми пришлось столкнуться Отцам. Кроме того, данный очерк пробует показать, как глубоко и тесно связано все, касающееся эсхатологии, с сердцем вести и веры хриситанства - с Искуплением человека Воплотившимся и Воскресшим Господом. Только в подобной широкой перспективе, в общем контексте христианского учения, можно полностью и в точности уловить все оттенки патристической мысли. Эсхатологические упования основываются на вере и не могут быть поняты с иной точки зрения. Отцы никогда не пытались осуществить систематическое изложение эсхатологии, пользуясь узким, формальным подходом. Они, однако, хорошош чувствовали ту внутреннюю логику, которая ведет от веры в Христа Искупителя к чаянию будущего века - конца мира, заключительных событий, воскресения мертвых и вечной жизни.


  1. См., например, Msgr Joseph Pohle, «Eschatology». Adapted and edited by Arthur Preuss. (Herder Book Co., St Louis, Mo., & London, 1947), c. 2.

  2. См. Kifer’s «Theologishes Worterbuch», т. III, с. 451/452, на слово kainos (Berlin).

  3. Вопрос, является ли искупительная миссия единственной причиной Воплощения, то есть действительно ли оно бы не произошло, если бы чеолвек не согрешил, никогда - за, быть может, единственным исключением - не поднимался Отцами. Христианская весть с самого начала была вестью Спасения, и Христос всегда назывался Спасителем и Искупителем чеолвечества и всего мира, освободившим Свой народ от рабства греху и тлению. Как полагали, вся суть Спасения - в восстановлении сокровенного единства между Богом и человеком, а отсюда следует, что Искупитель должен быть одновременно и Богом, и человеком, ибо в противном случае раскол не устранить. Таким образом рассуждал Св. Ириней, а позднее - Св. Афанасий и все авторы IV века, полемизитровавшие с арианами. И только у Св. Максима Исповедника мы можем найти предположение, что Воплощение являось частью изначального плана Творения и в этом смысле не связано с грехопадением: («Quest ad...»)

  4. По поводу циклического движения у Аристотеля см. D. Hamelin «La systeme d’Aristotle»...

  5. См...

  6. См. Oepke, на слово apokatastasis в K. Hel, I, с. 389: «Vor allen...»

  7. А.Лосев «Очерки античного символизма и мифологии» (т. I, Москва, 1930), с. 643 [в новом издании 1993 года 655 - Порев]. Эта книга - один из наиболее значительных вкладов в современный анализ платонизма. Она - большая редкость. Ее, равно как и другие серьезные труды Лосева в этой области, можно найти в библиотеке Фрица Либа в Базельском университете.

  8. Ср. С моей статьей «The idea of Creation in Christian Philosophy» в «Eastern Churche Quaterly» (т. VIII, 1949), 3, доп. Выпуск «Nature and grace».

  9. Cм. Buchsel, на слово apolutrosis в Kittel, IV, 355.

  10. Ср. С весьма интересными замечаниями по данному поводу Э. Жильсона в его Гиффордовских лекцях: L’esprit de la philosopohie Medievale (2-е изд., Paris, 1944), вся глава IX «L’antropologie Chretienne», с. 175 и далее. Жильсон, кажется, недооценивает влияние Аристотеля на раннюю патристику. Тем не менее он дает превосходный mis au point всей этой проблематики.

  11. R.D.Hicks, предислoвие к «De Anima» под его редакцией, Cambridge, at the University Press, 1934, p. LVI. Ср. Anton C. Pegis, «Saint Thomas and the Greeks», лекция об Аквинате 1939, 3-е изд. (Marquette University Press, Milwaukee, 1951), p. 171. Уже E. Rohde в «Psyshe, Seelencult und Unsterblichkeitsglaube der Griechen» (3. Aufl. 1903, Bd. II), c. 305, предположил, что все учение о Nous было попросту отголоском аристотелевкого платонизма. Недавно эту мысль поддержал Werner Jager в « Aristotle, Fundamentals of the History of his Development» перевод - Richard Robinson, 2-е изд. (Oxford, at the Clarendon Press, 1948), 332 и далее

  12. Гегель «Vorlesungen uber die Esthetik. Samtliche Werke.» Bd. X. 2, p. 377 [русское издание : Гегель, «Лекции по эстетике, Сочинения т. XIII, М. 1940, с. 267 - Перев.];см. также весь раздел о скульптуре, которая для Гегеля была исключительно «классическим искусством: с. 353 и далее [с. 251 и далее - Перев.].

  13. Лосев «Рочерки античного символизма и мифологии», I, сс. 670, 632, 633 [первый отрывок цитаты в переводе не найден и переведен с английского, два последующих в издании 1993 г. Расположены на стр. 644 и 645 соотв. - Перев.]

  14. По поводу влияния Аристотеля на позицию Афинагора см. Max Pohlenz «Zeitschrift fur die wissenschaftlische Theologie» Bd. 47, с. 241 и далее; ср. E.Schware, index graecus в изд. Афинагора под его редакцией: «Texte und Untersuchungen», IV. 2, 1891, под заголовком «eidos», S. 105. См. также E.Gilson «L’esprit...» c. 197: ... [Проанализировав фзык Афинагора, можно убедиться в значительном влиянии Евангелия на философию. Созданный Богом индивидуальностью, получивший в акте творения и бытие, и вечность этого бытия, человек становится участником драматической борьбы - борьбы за свою участь. Как не от нас зависело наше рождение, так и исчезновение наше зависит не от нас. Божией волей мы обречены на существование: мы, созданные Творением; мы, воссозданные Искуплением - и какой ценой! У нас есть выбор только между одинаково беконечными муками и блаженством. Нет ничего более вечного, чем такого рода индивидуальность, задуманная, возлюбленная, избранная Богом, неуничтожимая, как и сотворившее весь мир Божественное повеление, но в от же время нет ничего более чуджого, чем она, для философии Платона или Аристотеля. С тех самых пор, как христианская мысль стала искать философское оправдание своих чаяний, она была принуждена к оригинальности.» - Перев.]



  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22




Похожие:

Содержание: Век патристики и эсхатология. Введение iconСодержание
Введение
Содержание: Век патристики и эсхатология. Введение iconДокументы
1. /Введение в DELPHI/Alexs.rtf
2. /Введение...

Содержание: Век патристики и эсхатология. Введение iconВек двадцатый век больших разлук

Содержание: Век патристики и эсхатология. Введение icon3 Содержание: Стр. Введение
Заключение. Накануне очередной физической революции
Содержание: Век патристики и эсхатология. Введение iconСодержание введение
Классификация помещений (условий работ) по опасности поражения электрическим током
Содержание: Век патристики и эсхатология. Введение iconСодержание введение Структура html документов
Текстовые блоки H1, h6 p div address blockquote br hr pre listing, plaintext, xmp
Содержание: Век патристики и эсхатология. Введение iconДокументы
1. /Московичи С Век толп Наука о массах/Московичи С. Век толп.doc
Содержание: Век патристики и эсхатология. Введение iconКнига. "Мои питомцы" Ольга Карагодина Введение
Содержание собак, кошек, птиц, мелких млекопитающих увлечение людей, желающих приобщиться к миру живой природы
Содержание: Век патристики и эсхатология. Введение iconАвтор: Карашев Алибек, 3 класс Научный Ли Ида Анатольевна Апрель 2011 г г. Нальчик Содержание Введение Аталиковы в борьбе за свободу Родины Аталиков Хажбара Хакяшевич Заключение Литература Введение
Восток. Фашисты стремительно двигались к востоку на Смоленск в Москву. Как раз в этом районе служили юноши 1917-1920 годов рождения...
Содержание: Век патристики и эсхатология. Введение iconРазработка урока ( урок №25) (учебник Н. В. Загладина, С. Т. Минакова, С. И. Козленко, Ю. А. Петрова "История Отечества XX век") по курсу "История Отечества XX век" 9 класс. Тема урока
Н. В. Загладина, С. Т. Минакова, С. И. Козленко, Ю. А. Петрова "История Отечества XX век"
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов