Кураев А. диак. Нирвана и Царство Божие icon

Кураев А. диак. Нирвана и Царство Божие



НазваниеКураев А. диак. Нирвана и Царство Божие
страница1/8
Дата конвертации28.08.2012
Размер1.19 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8

Содержание:


Кураев А. диак. Нирвана и Царство Божие


Сатанизм для интеллигенции: Нирвана и Царство Божие


Благодарю вас, — без малейшего акцента сказало лицо индуса, — мне ничего не

нужно. — Слегка открыв глаза, оно еще раз повторило: — Мне ничего не нужно. —

И широко раскрыв глаза, сказало вновь: Мне ничего не нужно. — И с тихим

шелестом исчезло среди густевших теней сада. — Христианин скромнее, ему что-то

нужно, — пробормотал священник... Когда индус заговорил с вами, — тихо начал

патер, — на меня словно озарение нашло. Он просто трижды повторил одно и тоже,

а я вдруг увидал и его самого, и все его мироздание. Он в первый раз сказал:

"Мне ничего не нужно", и я почувствовал, что ни его, ни Азию нельзя

постигнуть. Он повторил: "Мне ничего не нужно", и это значило, что он, как

космос: ни в ком и ни в чем не нуждается — в Бога не верит, греха не признает.

Блеснув глазами, он повторил свои слова еще раз. Теперь их следовало понимать

буквально: ничто — его обитель и заветное желание, он алчет пустоты, как

пьяница — вина.

Г. К. Честертон1013

Колесо перевоплощений, колесо страданий останавливается в Нирване. То ли это

место, куда напутствует православная панихида — "идеже несть болезнь, ни

печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная"?

Ключевое для буддизма понятие нирваны довольно многозначно. С точки зрения

субъективно-психологической нирвана — это состояние отсутствия желаний, при

котором нынешнее существование не может оказать никакого влияния на

существование последующее. Причем надо заметить, что речь идет об устранении

всякого влияния нынешнего существования на будущее. Жизнь не должна оставить

следа. В ней не должно быть таких действий, которые имели бы последствия в

будущем. Надо пройти по миру, не оставив в нем никакого следа.

В своем исходном утверждении Будда прав: человек испытывает боль оттого, что

его желания не реализуются. Но христианство вместо отсечения и истребления

всех и всяческих желаний, вместо ампутации желающей и волящей части

человеческого естества предлагает преображение. Похоти здесь противостоит

любовь к Богу, а не скопчество, гневу — любовь к ближнему, а не апатия. "Наша

вина, т. е. не-хотение или недостаточное хотение и есть та самая немощь, в

которой многие правильно видят самую суть греха... Не стремись свалить вину

свою на Бога, не лукавь! Сознайся, что в неполноте Богоявления виноват ты сам

и виноват тем, что недостаточно стремился к Богу, а был косен и ленив", — так

пишет русский христианский философ Л. П.
Карсавин, подтверждая, что в

христианском мире грех — это не наличие любви и желания, а малое количество

или недолжная направленность того и другого1014.

В христианстве считается, что зло происходит из неверного движения воли по

направлению к неистинному благу или из недостатка воли и желания, когда

человек движется к истинному добру. Значит, надо не уничтожать желания

человека, а воспитывать их, ослаблять страстные устремления и обращать энергию

человека (в том числе и энергию эроса) на служение Благу. Как еще во втором

веке заметил христианский апологет Минуций Феликс, "если бы Бог хотел евнухов,

Он мог бы создать их Сам"1015.

Ориген особо обращает внимание на слова апостола "хотеть и действовать — от

Бога" (Филип. 2,13), поясняя, что речь идет не о всяком действии и всяком

желании, а о способности к этому1016. Способность желать — это дар Бога. Надо

лишь правильно им пользоваться.

Буддизм полагает, что карма действует через силы иллюзии, желания и

отвращения. Желания и отвращение можно нейтрализовать практикой йоги, а

иллюзию — философским прозрением. Неверно направленное движение воли буддизм

пытается остановить рассудком, спешно проведя надлежащую медитацию.

Христианство же полагает, что движение ко греху должно останавливаться живой

нравственной интуицией (у совершенных "чувства навыком приучены к различению

добра и зла" — Евр. 5,14) и любовью. Мало изгнать страсть — душу,

освобожденную от мрака, надо наполнить светом.

Поэтому не одобряет пути медитаций свят. Феофан Затворник: "Иные делали, а

может, и теперь делают так: заметив страстное и вознегодовав на него, начинают

изобличать его непотребство. Например, пришел помысл гордости, — они начинают

читать: гордость Богу противна; ты, земля и пепел, как не стыдишься

возноситься помыслом, помяни грехи свои и подобное. Все подбирают мысли против

гордости, полагая, что этим прогоняют горделивый помысл. Бывает, что и

прогоняют; но вообще этот прием неверен. Обличая страстный помысл, все же

держим его в уме, и он между тем шевелит чувство и пробуждает желание, то есть

продолжает сквернить душу. Да и одно присутствие его в мысли уже есть скверна.

Когда же, не вступая в словесную прю со страстным, прямо обратимся ко Господу,

то этим страстное уже отстраняется от очей ума, взирающего на Господа"1017. В

общем — "сей дух изгоняется постом и молитвой". А что же и есть молитва как не

предельное напряжение воли, ищущей добра и исполнения воли Божией?!

Мы еще увидим, сколь различно понимается значение служения, исполненного

Христом и Буддой в основанных ими религиях. Это, так сказать, "объективная"

сторона сотериологии. Но и в субъективной ее части, говорящей о том, какие

усилия должен приложить сам верующий для обретения пути спасения, уже заметна

видна разница. Здесь отношения взаимного отрицания. Для буддиста путь жажды и

любовных отношений, предлагаемый Евангелием, есть ущербный путь. Для

христианина путь погашения всех желаний, предлагаемый Буддой, предстает как

путь омертвения, а не оживления человека.

Для Будды воля, устремленность к какому бы то ни было бытию, порождаемая

невежеством — вот та стрела, которая поразила человека, и ее надо вытащить. Не

тот или иной недолжный вид воления или похоти, нет — саму волю, сами желания

как таковые. А потому, как пишет Г. Померанц, "у буддизма нет цели, к которой

можно приблизиться волевым усилием. Понимание нирваны как цели профанирует

буддизм"1018.

Интересно, как бы Гаутама отнесся к проповеди своего "ученика" Иисуса из

Назарета, если бы услышал его слова "Блаженны алчущие правды"?.. Именно

благодаря этим словам европейский мир устоял перед чарами вечной полудремы

Востока... А Будда за них, скорее всего, сделал бы выговор: "Алкать и жаждать?

Ты плохой ученик, ты еще не понял главного: не только зла нельзя желать, но и

добра!".

Сугубая проблематичность буддизма заключается в том, что даже благую карму

нельзя копить, потому что даже сумма добрых дел и стремлений перекомбинирует

наши скандхи так, что они вновь породят некое индивидуальное и смертное

существо — пусть даже в высшей касте или в высшем мире. Даже если ты родишься

в мире богов — все равно это не будет освобождением. Скорее это осложнит твою

задачу, потому что боги живут уж очень долго. И они также маются суетой бытия,

но, согласно учению Будды, боги могут достичь окончательного освобождения,

только вернувшись в человеческую жизнь. Рано или поздно духовная радость тоже

кончится, а, значит, радость тоже есть дуккха — страдание (ибо страдание — это

все, что преходит). Значит — лучше не осложнять свою карму желанием

наследовать "Царство Небесное"...

В буддизме желание обожения и причастия Богу называется "пятой цепью сердца".

Не менее всех остальных она препятствует конечному освобождению мудреца и

наравне со всеми должна быть перерезана. Поэтому Будда обращается к Суданте,

богатому купцу-благотворителю, с таким увещеванием: "Стремиться к небесному

блаженству есть великое зло, ибо всякое пожелание, возрастая, приносит скорбь.

Итак, упражняйся в искусстве отречения от поисков чего бы то ни было, ибо

отрешение от всякого желания есть счастие полного покоя. Не желай же ничего:

ни жизни, ни ее противоположности. Мы должны достигнуть пассивного состояния,

немышления, конечной пристани, нирваны, покоя. Ибо все пусто!"1019.

На мой взгляд, подобная проповедь не может быть помещена в тринадцатую главу

Евангелия от Матфея, в которой Христос рассказывает Своим ученикам, как надо

искать Небесное Царство: "Подобно Царство Небесное сокровищу, скрытому на

поле, которое, найдя, человек утаил, и от радости о нем идет и продает все,

что имеет, и покупает поле это. Еще подобно Царство Небесное купцу, ищущему

хороших жемчужин, который, найдя одну драгоценную жемчужину, пошел и продал

все, что имел, и купил ее" (Мф. 13, 44-46). Особенность этого текста еще и в

том, что он говорит не только о том, как человек должен жаждать Царства, но и

о том, как само это Царство ищет человека. Так Христос оставил все, что имел у

Отца, обнищал до положения странствующего плотника и преданного учителя —

чтобы найти для Своего Небесного Царства несколько жемчужин в человеческих

душах... Не это ли — та "тайна Царствия Небесного" (Мф. 13,11), которую дано

было знать апостолам, и которую не знали внешние, видевшие на Небесах только

Закон?

Буддист же скажет христианину: за то, что ваш Бог стремится ко спасению людей,

а вы стремитесь к вашему Богу, за это и вы, и ваш Бог как раз и обречены на

карму существования и до Нирваны вам, невеждам, еще медитировать и

медитировать...

Не только Бога, но и Нирвану нельзя искать с желанием. "Нирвана не для тех,

кто ее жаждет, ибо непременным условием любой Нирваны является полное

отсутствие желания", — предупреждают буддистские тексты1020. Нирвана — это

остановка всякой деятельности сознания. Мысль о Нирване, поскольку она есть

мысль и движение сознания, уже становится между бездеятельной пустотностью и

разумом, мечтающим погасить самого себя.

Христианин "пробуждается" от "окамененного нечувствия" к деятельности, дабы

"восходить от славы в славу" и "истее Тебе причащатися в невечернем дни

Царствия Твоего". Буддист "пробуждается", чтобы более ничего не делать никаким

движением мысли или чувства. Некий мудрец Сараха так описывает цель

пробуждения: "Когда разум связан, он порывается блуждать во всех десяти

направлениях. Если его развязать, он пребывает недвижимым. Я понял, что он

также хитер, как верблюд"1021.

Но в христианстве освобожденный разум именно движется — он освобождается для

естественного, природного движения к Богу. Человек создан для жизни в Боге, и

поэтому в его душу вложено естественное стремление к Истоку Бытия. Это

стремление человек разменивает на мелочи, путаясь и блуждая, он обоготворяет

то, что ущербляет его, а не обогащает. "Проснувшийся" христианин не удушает в

своем уме многообразие влечений, а все свои силы, стремления, влечения

собирает воедино ("уцеломудривает") и переадресует к Богу. "Ярость вся

целиком, — по слову преп. Максима Исповедника, — превращается в божественную

любовь"1022. И тогда, — говорит преп. Иоанн Дамаскин — человек "вследствие

своего тяготения к Богу делается Богом"1023.

Путь к Царству Божию — это путь пробужденного стремления. Путь к Нирване — это

путь угасания. Вот пример погашения сознания: "Одна из разновидностей в

концентрации мысли заключается в выборе какого-нибудь пейзажа, например, сада.

Его созерцают, наблюдают во всех подробностях. Запоминают растущие в нем

разнообразные цветы, их расположение, деревья, присущую каждому из них вышину,

форму ветвей, разницу в листве, и так, последовательно изучая все подробности,

обходят весь сад, запоминая все особенности, какие только удается отметить.

Создав себе отчетливое представление о саде, когда его видишь так же с

закрытыми глазами, как и с открытыми, начинают из составляющего сад сочетания

признаков мысленно одну за другой удалять различные детали. Постепенно цветы

теряют окраску и форму, они рассыпаются, и даже оставшаяся от них пыль

рассеивается. Деревья лишаются листвы, их ветви сжимаются, будто входят в

ствол, потом ствол утончается и превращается в простую линию. Линия эта

становится все тоньше и, наконец, исчезает. В результате остается только голая

земля. У земли теперь нужно отнять камни, почву. Земля, в свою очередь,

исчезает и т. д. Такие упражнения приводят к уничтожению представлений о мире

форм и материи, к последовательному достижению чистого и бескрайнего

пространства, пониманию бесконечности сознания и, наконец, к постижению сферы

"пустоты" и сферы, где нет ни сознания, ни отсутствия сознания"1024.

Это не перевод внутреннего взгляда от мира тварного к Вечному. Это закрытие

самого взгляда. Это не переориентация ума и воли, а стирание собственно ума и

самой воли.

Поэтому понятна реакция христианина на буддистскую нетовщину. Едва ли не

впервые эта реакция была выражена в статье Владимира Соловьева под характерным

названием "О буддийском настроении в поэзии": "Безусловное отсутствие всяких

признаков любви к кому бы то ни было — странный способ готовиться к вступлению

в чертог всех любящего Бога"1025.

Впрочем, это не упрек буддистам. Буддисты и не собираются вступать в "чертог

Бога". Но тем, кто пытается синтезировать Евангелие с Буддой, стоит задуматься

над этими словами Соловьева. Если брать ту цель, что ставит Евангелие, то

можно ли ее достичь с помощью тех практик, что предлагает буддизм?

Здесь взаимная несовместимость: то, что ценит христианство, отвергает буддизм;

и то, к чему стремится буддист, страшит христианина. "Я люблю, тебя, жизнь" —

это христианская песня. "Жизнелюбие" в западном мире — добродетель. В буддизме

— порок.

Иногда встречаются попытки представить Нирвану как Полноту Бытия, как

апофатическое описание Божественной Преизбыточности. Но любимый образ

буддистов, привлекаемый ими для пояснения нирваны — это огонь в лампе. Когда в

лампе выгорает все масло, она потухает. Человеческое существование — это

лампа. Она горит, то есть длится, пока в ней есть элементы бытия. Элементы

бытия втягиваются в лампу желаниями. Угаси желания — и огонь погаснет. Жизнь

уйдет. "Огонь светильника горит, кажется длящимся, существующим. Между тем в

каждое мгновение мы имеем в действительности новый огонь, длящегося огня нет.

Следовательно, нет и огня вообще, а есть какое-то течение новых элементов,

которое мы привыкли называть огнем. Когда масло в светильнике иссякнет, огонь

погаснет, течение моментов огня прекратится. Так угаснет и мировая жизнь,

когда перестанут появляться элементы бытия. Путь к этому угасанию изменчивого

мерцания нашей жизни найден Буддою"1026.

Так может ли образ погасшего светильника быть символом полноты божественного

огня?

Цель Будды — загасить огонь жизни; цель Христа — поддержать. Как отмечает Ганс

Кюнг, "самый дискуссионный вопрос буддизма — не означает ли погашение

страданий погашение самого человека"1027.

Ранний буддизм был вполне философичен и, кроме того, активно противостоял

брахманизму. Его не пугала последовательность. И он ясно отличал идеал

единения с Брахманом от своей проповеди Нирваны. "Дары проповедуют

обездоленным, желания душам заурядным, пустоту — лучшим"1028. Нирвана —

смерть, за которой нет возрождения.

Согласно раннебуддистской школе вайбхашиков нирвана "реальна". Она

действительно уничтожает жизнь, а не образно1029.

Утверждение "реальности" Нирваны здесь, замечу, сродни утверждению

позитивности атеизма. Мой первый семинар по изучению "научного атеизма"

начался с того, что профессор сразу ответил на витавший в воздухе вопрос: "На

вопрос, есть Бог или нет, научный атеизм отвечает утвердительно: Да, товарищи,

Бога нет!" Столь же реалистично и позитивно учение о нирване в раннем

буддизме: Да, товарищи, жизни больше не будет!

В буддизме тхеравады ("южном буддизме") и поныне понятие Нирваны тождественно

уничтожению. И лишь в более поздние времена Нирвана вместо чистой пустоты

начала пониматься как выражение качественного блаженства, как рай1030.

Теософия же иногда колеблется между этими двумя концепциями1031, иногда же

придумывает третью возможность интерпретации Нирваны как отдыха между

воплощениями.

И все же теистическое, позитивное понимание нирваны несовместимо с

классическим буддизмом. По выводу Ф. И. Щербатского, "как практическая, так и

теоретическая часть буддизма сводится к идее угасания всех активных сил жизни

в абсолюте. Но что означает это бессмертие? Есть ли это бессмертие ведических

времен? Или нечто похожее на рай позднейшего вишнуизма? Ничего подобного! Ибо

только одно слово встречается как эпитет нирваны — уничтожение. В буддийском

воззрении нет недостатка в раях, но нирвана находится вне всяких доступных

воображению сфер. Слова "бессмертное место" просто означают неизменное,

безжизненное и бессмертное состояние, где нет ни рождения (то есть

перерождения), ни смерти (то есть повторной смерти). Люди навсегда исчезают в

нирване, угасая в ней без остатка"1032.

Это состояние отрешенности от мира без обретения Бога до некоторой степени

знакомо христианству. Современный подвижник архим. Софроний (Сахаров) так

описывает это состояние: "Я ушел от твари, но Бога нет со мною... "1033.

Действительное и сущностное сопоставление разных религий возможно лишь через

сравнительный анализ их сотериологических представлений и практик. Ниже мы

увидим, сколь по-разному решается в христианстве и в буддизме вопрос о том, от

чего надо спасаться человеку и о том, какие пути могут привести к спасению

(главы о Грехопадении и Искуплении). Сейчас можно уже сказать, что и цель

спасения понимается вполне по-разному. Нирвана — это не Бог.

Ф. Щербатской так поясняет смысл нирваны В. Вернадскому, который искал

аналогии своим идеям в восточных философиях: "Сравнение можно тогда только

провести полнее, если у Вас есть теория не только о начале этой силы, но и о

ее конце. Если био-гео-химический процесс свести, как и вечное движение, к

процессу уравнивания энергий и предвидеть момент, когда все энергии успокоятся

и тот процесс остановится, то получится нирвана, полная остановка всех

энергий. Так и определяют буддисты свою Нирвану как остановку кармы и всех

энергий; это не что иное как энтропия, der Warmetodt"1034.

Что ж, продолжим аналогию, предложенную Щербатским. Нирвана — это остановка,

угасание всех движений и всех энергий, энтропия. В науке это представление

известно под именем гипотезы "тепловой смерти Вселенной" (Warmetodt).

Представим, что наступит момент, когда все звезды погаснут, когда рассыпятся в

пыль все планеты. Наконец, все атомы и все элементарные частицы исчерпывают

сроки своих жизней. Что утешительного в этой картине? Я умру насовсем и ничто

из того, что было во мне и чем я был, более не будет существовать. С точки

зрения европейца, буддизм не более оптимистичен и утешителен, чем обычный

материализм.

Перспектива всеобщей энтропии понуждает западных философов искать устойчивость

мироздания, и это приводит к выводу о том, что Вселенная — это "открытая

система", "за пределами" которой есть Источник бытия. Бог — хранитель всея

вселенныя. Бог удерживает мир в бытии. И то, за что ценит и благодарит Творца

западная мысль, оказывается причиной, по которой истинный буддист должен

сторониться мира богов. Боги, признаваемые буддизмом, невечны. Но все же они

причастны к оформлению бытийного потока и включены в него. Тот, кто

неосторожно причастится к миру богов, и сам задержится в бытии слишком

надолго. Он слишком долго будет влачить цепи существования (пусть даже

блаженно-божественного) и тем самым надолго отдалит от себя момент своей

личной нирванизации.

Христиан зовет к себе Бог, буддистов — Пустота. "Высшее состояние Нирваны есть

высшее состояние не-бытия. Приходит время, когда вся бесконечность спит или

отдыхает, когда все вновь погружено в одну вечную и несотворенную сумму всего.

Сумму латентной бессознательной потенциальности", — говорят Махатмы1035. У

этого состояния бессознательного и бестворческого "потенциального бытия", то

есть стояния на грани жизни и уничтожения, в языке христианского богословия

есть свое имя: "ад". Во всей своей страшной реальности над буддистами могут

сбыться слова Христа: "Где сокровище ваше, там и сердце ваше"; куда устремлен

своими мечтами человек — туда и определит он себя навечно. Желал ли ты

пустоты? Небытия? Распада? — Приими.

Итак, хотя и обещают как Христос, так и Будда свободу от смерти своим

последователям — но сколь разные орудия они предлагают для достижения этой

цели! Будда желает избавить людей от жизни, Христос — от смерти. "Испугавшись

телесной смерти, — пишет Н. О. Лосский, — Готама ищет спасения в смерти

абсолютной, в совершенном уничтожении бытия"1036.


А.И.Железнов, В.Н.Пупышев. Учение ваджраяны о тождестве сансары и нирваны.


В «высшей» колеснице буддизма, в ваджраяне, обычно известной как тантрийский буддизм, существует учение об абсолютном тождестве сансары (феноменального, обусловленного бытия) и нирваны («инобытия», безусловной ценности). Здесь мы не будем говорить о том, почему в буддизме хинаяны подобная концепция абсолютно отсутствует, и о том, что понимание этого тождества в тантрийском буддизме несколько отличается (здесь оно шире и глубже) от понимания их тождества в буддизме махаяны, так как целью нашей статьи является попытка раскрыть позицию ваджраяны. Заметим лишь, что направленность совершенствующегося движения бодхисаттвы махаяны на сансару, на ее совершенствование в основе своей опирается именно на идею тождества: "Рассматривая причины и условия, мы называем этот мир феноменальным. Но этот же самый мир, когда отбрасываются причины и условия, называется «абсолютом», говорит Нагарджуна, утверждая тождество сансары и нирваны.


Почему же сансара и нирвана тождественны? Потому что, утверждают буддисты (1) источником (тиб. 'byung-nas) своим они имеют дхармакаю. В своем сочинении «Карнатантра» Нацог-Рандол пишет: «В те времена, когда еще не прояснился Будда в результате познания, не стал он известен через тело и мудрости (2), когда еще не появились обычные тысяча два будды и необычные будды еще не появились на одной пылинке в количестве бесчисленного множества пылинок, когда они не становились, не сидели, не пришли; когда дух, не познав самого себя, еще не стал живым существом... Время давно прошедшее, когда не было ничего. Тогда вишая (тиб. yul) своим содержанием была абсолютно очищенной шуньей в дхармовом пространстве и имела потенцию появления элементов. (Она) была как центр широкого мирового пространства, не была загрязнена ни тонкими, ни грубыми махабхутами, была чиста и без грязи, как зеркало, очищенное от ржавчины, и стала основой появления всего, как ясная шунья» (3).


Но если в некие отдаленные времена дхармакая существовала как единое целое и лишь впоследствии разделилась, то почему можно утверждать, что бытие безначально? Потому, отвечают буддисты, что нет в сансаре той точки отсчета, начиная с которой можно было бы сказать: вот, здесь начало. Дхармакая, которая имела в своей реальности потенцию возникновения элементов, однажды проявившись во времени и пространстве в соответствии с законом зависимого становления, реализовала эту потенцию как безначальное прошлое, совершенствующееся настоящее и еще не реализованное (но уже существующее в ней) будущее.


В основу разделения дхармакаи будддисты ставят вместерожденное (lhan-skyes, sahaja) неведение. Вместерожденным оно называется потому, что оно «рождено» вместе с мудростью (уе-shes) дхармакаи. Точка расхождения сансары и нирваны образовалась там, где неведение, создавая сансару, стало причиной дифференциации: «Те, которые не узнали своего лица и положили в основу истинность существования всего через вместерожденное неведение, заблудились, сделавшись живыми существами. А те, которые узнали свои лица через познание самого себя, стали буддами».


Эта дифференциация, утверждают буддисты, происходила следующим образом.


Дхармакая, говорят они, обладает реальностью и сущностью: реальностью ее является шуньята (ston-pa-nyid), а сущностью – Ясный Свет ('od-gsal). Из самой сущности дхармакаи, из разделившегося на пять компонентов Ясного Света ее, выделилось как несовершенная часть «тело» заблудшего духа, и, омраченное неведением, идя в сансару, создавая сансару, мучительно дифференцировалось, создавая пять скандх. Так было установлено имманентное бытие. В том, что это бытие существует реально, убеждает нас единственно неведение (с сопровождающими его моральными несовершенствами – nyon-mongs), послужившее причиной и основой иллюзорной (sgyu) и мучительной дифференциации единого – дхармакаи. Уничтожение, подавление этого неведения есть путь, ведущий от мучительной дифференциации к блаженной интеграции Единого.


На первой ступени этого пути буддисты признают необходимым понимание всего реально существующего (yod-pa, sattva) как пустого, как шуньи. Нет ничего, что бы реально существовало и не было бы пустым, не было бы шуньей. Оно лишь кажется действительно существующим, благодаря омрачающему действию на наш ум неведения (ma-rig-pa, avidya).


Все познаваемые объекты пусты. Это называется шуньей познаваемых объектов, или шуньей внешнего (phyi-stong-pa-nyid).

Все познаваемые объекты состоят из комплекса элементов-дхарм и поэтому не имеют своего «я». Ведь «я» — это некое конкретное единичное, оно должно обладать некой сущностью, а объекты, состоящие из элементов мгновенных (skad-cig-ma), постоянно меняющихся (mi-rtag-ра, anitya), обладают лишь формой (gsugs), с ее переменчивостью и признаками (mtshan-nyid). Если взять конкретную вещь и подвергнуть ее анализу, то мы, разлагая ее на составные части все далее и далее, обнаружим лишь пустоту и ничего конкретного за нею. Эти пустые формы и свойства (признаки) конкретного материального бытия (yul) «существуют» объективно и независимо от нашего (индивидуального) сознания, но они эфемерны, иллюзорны, и потому – шунья.


Пять скандх живых существ пусты. Это называется шуньей живых существ, или шуньей внутреннего (nang-stong-pa-nyid)(4):


скандха формы (gzugs-kyi-phung-po) живых существ пуста, ибо она состоит из тех же пустых элементов, что и внешние объекты;


скандха ощущения (tshor-ba'i-phung-po) пуста, ибо она, хоть и состоит из одного элемента, предикатом своим имеет иллюзорную множественность – множественность прошлого, настоящего и будущего ощущений, множественность близкого, далекого и т.д. А эта множественность связана только с пустыми внешними объектами и пустой «внутренней» формой;


скандха различения ('du-shes-kyi-phung-po) живых существ пуста, ибо она, беря за основу различение «я» и «не-я», «этого» и «того», лишь постулирует иллюзорную множественность пустых объектов;


скандха санскар-движителей ('du-byed-kyi-phung-po) пуста, ибо она, обладая 58-ю элементами как моментами психической и динамической активности индивида, под влиянием одного из аспектов неведения лишь связует в комплекс пустые элементы других пустых скандх;


скандха сознания (rnam-shes-kyi-phung-po) пуста, ибо содержание ее есть продукт неведения. Очищенное от неведения сознание не имеет содержания, и поэтому оно – шунья, ясная реальность дхармакаи.


Познание живых существ пусто, так как оно есть лишь эпистемологическое совпадение пустого объекта, познавательной способности (dbang-po, indriya) пустого субъекта и процесса познания, т.е. пустого соотношения «двух пустых». Это называется шуньей внешне-внутреннего (phyi-nang-stong-pa-nyid).


Если все – шунья, то, может быть, сама шунья есть нечто? Нет, отвечают буддисты, она тоже пуста. Это называется пустотой пустоты или шуньятой шуньяты (stong-pa-nyid-stong-pa-niyd).

Но если все пусто, то есть ли вообще что-либо, что не было бы пустым? Есть ли какой-либо критерий истинности и безусловной ценности? Да, отвечают буддисты, есть. В дхармакае нет пустоты, нет шуньи, хотя в сансаре шунья и выступает как ее реальность. «В "Тантре учителя" (rGyud-bla-ma)(5), – пишет Нацог-Рандол, – сказано: элементы, имеющие предикаты с подлинным различением, обладают предикатами, не поддающимися различению посредством мгновенно очищенной пустой основы, и эти дхармы, не имеющие никого выше себя, не являются пустыми». Все являющееся реально – пусто, имманентно, ибо оно есть продукт иллюзорной (благодаря неведению) дифференциации. Но в то же время оно – трансцендентно, ибо, уничтожая неведение, индивид осуществляет интеграцию действительной ценности единого – дхармакаи, и, не смущенный неведением, видит в имманентном бытии трансцендентную дхармакаю, а во всех живых существах – будд.


Дхармакая пуста лишь для сансарного индивида, для тех, кто «положил в основу истинность существования всего через вместерожденное неведение», для тех, чьи глаза привыкли различать лишь иллюзорную сансарную конкретность вещей и явлений. Для интегрировавшего в дхармакаю индивида шунья ее полна непередаваемых запредельных ценностей. Впрочем, это место не всегда достаточно ясно понималось самими буддистами. В комментариях различные авторы нередко сводили свои рассуждения просто к вопросу: «Что хотел этим сказать Майтрея?»


На этом пути к интеграции единого особую роль играет эмоционально-мистическая интуиция, раскрывающаяся у индивида при практике парамит (рhar-рhуin) и являющаяся первым признаком трансцендентного в имманентном.


На то, что трансцендентное – в имманентном, что между ними нет никакой разницы, указывает тибетский термин lhun-gdub – совместность, т.е. совместность трансцендентного и имманентного. Но эта совместность не может быть реализована, пока на наш ум (blo, manas) омрачающе действует неведение. И для того, чтобы помочь живым существам освободиться от неведения с его аффектами (пятью клешами: омраченностью, страстью, гневом, гордостью и завистью), движимая состраданием (thugs-rje-chen-po) дхармакая (6) развертывается в коммуникативный аспект, идя вслед за неведением в сансару, но не утрачивая при этом своей просветленной основы. Этот коммуникативный аспект дхармакаи есть ее Тело блаженства (longs-sku). Здесь ее сущность, Ясный Свет, насыщает сансару пятицветной радугой, или, иначе, пятью разумами (rigs-lnga), пяти дхьянибудд. Каждый из дхьянибудд светом своей мудрости (уе-shes) уничтожает соответствующий аффект неведения соответствующей ему скандхи и, таким образом, возвращает ей ее трансцендентную сущность. Это достигается с помощью особого тантрийского метода (thabs), право на который может дать только тантрийский учитель. Эти методы, утверждают тантристы, идут от самого Будды Шакьямуни и традиционно-непрерывно передаются от Учителя к ученику. Сам индивид, считают буддисты, не способен увидеть этот метод (узнать о его существовании) из-за омрачающего действия на его ум неведения, поэтому дхармакая через самбхогакаю развёртывается далее в свой «явленный» аспект – в нирманакаю (sprul-sku). Тантрийский Учитель также признается такой же нирманакаей.


Итак, с одной стороны – эмоционально-мистическая интуиция (shes-rab), утверждающая реальность шуньи, с другой – тантрийский метод, реализующий сущность дхармакаи. Когда же эти два в конечном периоде осуществления сходятся вместе, достигается высшая мудрость(jñãna), или просветление, и вслед за этим наступает полная недвойственность, абсолютное тождество (mnyam-nyid) сансары ('khor) и нирваны ('das), или степень великого завершения (rdzogs-pa-chen-po'i-rim-pa), или Великий Знак (phyag-rgya-chen-po, mahãmudra) – «Великий» потому, что выше его никого и ничего нет, и «Знак» потому, что он значим сам по себе, а не является символом чего-то иного.


Осуществление этого тождества – процесс не мгновенный, на практике он выглядит как осуществление все более и более расширяющихся систем тождеств. Вначале это тождество есть тождество созерцающего (dam-tshig-sems-dpa', samayasattva) и объекта созерцания (уе-shes-kyi-sems-dpa', jñãnasattva ), т.е. тантрийского божества (уi-dam). Причем это божество считается тождественным конкретному Учителю индивида, в созерцательной практике они (т.е. Учитель и идам) сливаются воедино (don-gnyis-byas). Кокретно об этом в правилах осуществления самого Первого Учителя – Ваджрасаттвы (rDo-rje-sems-dpa') – говорится следующее: «Из святой земли на мою макушку прибывает Учитель в виде божества».


Затем это тождество реализуется как тождество всего объективного мира и шуньевого «дворца» созерцаемого божества: snod-thams-cad-gzal-yas-khan-du-gyur – «Весь мир (букв.: сосуд) превращается в безмерный по величине дворец».


И так далее, вплоть до конечного вхождения в единство (zung-'jug), осуществляемого в двух аспектах.


Вхождение в единство блаженства (бодхисаттвовской мысли) и шуньи (интуиции) – bde-stong-dbyer-med-kyi zung-'jug.


Вхождение в единство двух истин, абсолютной и относительной: bden-gnyis dbyer-med-kyi zung-'jug, или, иначе говоря, вхождение в единство иллюзорного тела (sgyu-lus – сансары) и Ясного Света ('Od-gsal – нирваны)(7).


Так, буддийское учение о сансаре и нирване находит свое завершение в учении ваджраяны об их абсолютном тождестве. Речь здесь, безусловно, идет не о какой-то строгой последовательности в тантрийской практике (и применительно к какой-либо определенной системе тантрийского божества), а лишь о некоторых наиболее существенных, на наш взгляд, наиболее общих моментах, которые мы попытались описать в плане нарастания процесса вхождения в тождество сансары и нирваны. Вообще же говоря, в «безбрежном» море тантрийских систем, видимо, невозможно установить общую «жесткую» последовательность ступеней вхождения в плане реализации этого тождества. Последовательность ступеней реализации варьируется в зависимости от особенностей психики практикующего индивида – йогина (гnal-'byor-ра), выбирающего ту или иную систему созерцания в соответствии со своими способностями и склонностями.


Однако в конечном периоде осуществления (rdzogs-chen) для всякого практикующего наступает особая стадия. Она настолько важна для реализации, что иногда даже выделяется в особую колесницу, сахаджаяну (sahajayãna) – колесницу вместерожденности. Здесь йогин не уничтожает неведение, не подавляет скверны (nyon-mongs, klesa), не отказывается ни от чего сансарного, но, используя их, опираясь на них, реализует их имманентную сущность как трансцендентную дхармакаю, т.е., используя особые методы, превращает имманентные несовершенства в трансцендентные ценности: «Никто не может достичь совершенства посредством процессов трудных и болезненных, но можно легко преуспеть посредством удовлетворения всех желаний», говорит Такошествующий (De-bzhin-gshegs-pa, tathãgata) в Гухьясамаджатантре. Здесь, в практике сахаджаяны, уже нет места созерцанию внешних по отношению к созерцающему объектов, нет речи об идентификации с ними – все внимание практикующего здесь обращается на осуществление процессов внутренних, глубоко эзотерических. Поэтому тантры, описывающие эти глубоко интимные процессы, все относятся к категории тайных (gsangs, guhуа). Методы этих тантр чрезвычайно сложны для понимания, поэтому право на их практику (а также и разъяснение их; отдельные, наиболее тайные и интимные подробности практики этих тантр сохраняются лишь в устной передаче) может быть дано только тантрийским Учителем.


Таким образом, вся тантрийская практика, целью которой является интеграция индивида в Единое (дхармакая), начало и завершение свое находит в тантрийском Учителе (blа-mа).


Примечания:


1 Здесь и далее мы имеем в виду последователей ваджраяны.


2 Пять мудростей, на которые разделяется безличная мудрость буддийского абсолюта (дхармакая).


3 Перевод Б.Д.Дандарона (рукопись). Приводится с разрешения автора.


4 Когда перечисляются 16 разновидностей шуньи (а не 4, как у нас), то шунья внутреннего обычно трактуется более узко – в нее включают только шунью «баз» – ауаtаnа, компоненты только двух скандх – ощущения и различения.


5 Сочинение, приписываемое Майтрейе («Уттаратантра»).


6 Сострадание – необходимый предикат дхармакаи.


7 Два рога тантрийского божества Ваджрабхайравы, сходящиеся в его теле (т.е. в его системе), означают вхождение в единство двух истин – абсолютной и относительной.


Улан-Удэ, 1971 г.


http://www.pravidya.spb.ru/rus/dharma/sansara_and_nirvana.htm


Александр Берзин. ТИБЕТСКИЙ БУДДИЗМ: история и перспективы развития.


  1   2   3   4   5   6   7   8




Похожие:

Кураев А. диак. Нирвана и Царство Божие iconДиакон Андрей Кураев "Мастер и Маргарита": за Христа или против?
Диакон Андрей Кураев аргументированно отвечает на самые острые вопросы, вызываемые как романом, так и его современной экранизацией....
Кураев А. диак. Нирвана и Царство Божие iconДокументы
1. /Иоханн Таулер Царство Божие внутри нас.doc
Кураев А. диак. Нирвана и Царство Божие iconМой Толстой Сорок лет тому назад, когда я переживал тяжелейший приступ скептицизма и
Сорок лет тому назад, когда я переживал тяжелейший приступ скептицизма и сомнения, я прочитал книгу Толстого "Царство Божие внутри...
Кураев А. диак. Нирвана и Царство Божие iconВас есть. (Лук. 17: 20-21) 43 Потому сказываю вам, что отнимется от вас
Быв же спрошен фарисеями, когда придет Царствие Божие, отвечал им: не придет Царствие Божие приметным образом
Кураев А. диак. Нирвана и Царство Божие iconСкандинавские саги часть первая. Сказания о богах создание мира
Гиннунгагап. К северу от нее лежало царство туманов Нифльхейм, а к югу царство огня Муспельхейм. Тихо, светло и жарко было в Муспельхейме,...
Кураев А. диак. Нирвана и Царство Божие iconРецензия на книгу Рене Генона «Царство количества и знамения времени»
Генона, лишь в мае-июне я прочитал «Царство количества…», и вот по свежим следам пишу рецензию, будучи слегка сотрясен неординарностью...
Кураев А. диак. Нирвана и Царство Божие iconВечерня вседневная
И уходит в алтарь южн. Дверями. Во время чтения свящ и диак стоят перед Престолом и с благоговением и вниманием слушают читаемое
Кураев А. диак. Нирвана и Царство Божие iconДокументы
1. /Андрей Кураев.doc
Кураев А. диак. Нирвана и Царство Божие iconХристианин должен уметь делать выбор ”
Известный ученый, православный богослов диакон Андрей Кураев рассказывает “Православному Mipy” о значении проповеди и роли Церкви...
Кураев А. диак. Нирвана и Царство Божие iconДокументы
1. /Дело Божие .doc
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов