Московская духовная академия кафедра Истории русской религиозной мысли icon

Московская духовная академия кафедра Истории русской религиозной мысли



НазваниеМосковская духовная академия кафедра Истории русской религиозной мысли
страница1/7
Дата конвертации28.08.2012
Размер1.2 Mb.
ТипДиссертация
  1   2   3   4   5   6   7


МОСКОВСКАЯ ДУХОВНАЯ АКАДЕМИЯ


Кафедра Истории русской религиозной мысли


Елисеев Сергей


ГНОСЕОЛОГИЧЕСКИЕ И МЕТАФИЗИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ТЕОДИЦЕИ

КНЯЗЯ Е. Н. ТРУБЕЦКОГО


Диссертация на соискание ученой степени

кандидата богословия


Сергиев Посад

1999

СОДЕРЖАНИЕ







ПРЕДИСЛОВИЕ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1



ЖИЗНЕОПИСАНИЕ КНЯЗЯ ЕВГЕНИЯ НИКОЛАЕВИЧА ТРУБЕЦКОГО . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .5


Глава I. ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК ИДЕИ ВСЕЕДИНСТВА ДО НАЧАЛА ЕЕ РУССКОЙ ТРАДИЦИИ . . . . . . . . . . . . . . 41


Глава II. ВСЕЕДИНСТВО И СОБОРНАЯ ПРИРОДА СОЗНАНИЯ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .61


Глава III. ПРОБЛЕМА СВЕРХРАЗУМНОГО НАЧАЛА В ФИЛОСОФИИ В. С. СОЛОВЬЕВА . . . . . . . . . . . . . . . . . . .76


Глава IV. МЕТАФИЗИЧЕСКИЕ ПРЕДПОЛОЖЕНИЯ ГНОСЕОЛОГИИ КНЯЗЯ Е. Н. ТРУБЕЦКОГО . . . . . . . . . . 96


Глава V. КРИТИКА Е. Н. ТРУБЕЦКИМ АВТОНОМНОЙ ГНОСЕОЛОГИИ КАНТА И НЕОКАНТИАНЦЕВ . . . . . . . . 113


Глава VI. ТЕОДИЦЕЯ Е. Н. ТРУБЕЦКОГО . . . . . . . . . . . 132


Глава VII. РЕЛИГИОЗНЫЙ СМЫСЛ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ МЫСЛИ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .143


ЗАКЛЮЧЕНИЕ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 152


Библиографический список использованной

литературы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .154


ПРЕДИСЛОВИЕ


Князь Евгений Николаевич Трубецкой принадлежит к числу выдающихся представителей русской религиозной философии конца XIX - начала XX века. Глубокий мыслитель, основательный исследователь, талантливый публицист и энергичный общественный деятель, Е. Н. Трубецкой оказал большое влияние на развитие философской мысли в России. Его труды, посвященные миросозерцанию блаженного Августина, древнерусской иконе, а также апологетическое сочинение “Смысл жизни”, могут быть названы классическими. Философское наследие Е. Н. Трубецкого доныне сохранило силу и плодотворность, но, к сожалению, необходимо признать, что оно мало изучено.

Е. Н. Трубецкой был одним из основных представителей философии всеединства в России. В русле этой традиции развивались его идеи. Всеединство не является изобретением русской мысли, его корни уходят глубоко в историю мировой философии. Особенно заметное влияние концепция всеединства оказала на развитие гносеологии и социальной философии. Именно к гносеологическому аспекту всеединства обратилась русская религиозно-философская мысль начала века. В этом направлении трудился и Е. Н.
Трубецкой, написавший известную работу “Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства”. Гносеологические построения Трубецкого существенным образом повлияли на всю систему его философии.

Цель данной работы - представить систематическое изложение гносеологии и метафизики Е. Н. Трубецкого в связи с проблемой христианской теодицеи.

Специфика предмета исследования предполагает вполне определенный порядок изложения.

Во введении представлено жизнеописание Е. Н. Трубецкого.

В первой главе дается краткий исторический очерк идеи всеединства, начиная с досократиков и кончая немецким классическим идеализмом Шеллинга и Гегеля.

Во второй главе рассматривается предыстория всеединства в России, прежде всего в учении А. С. Хомякова и И. В. Киреевского о соборности и “цельном знании”, а также развитие концепции “соборной природы сознания” С. Н. Трубецким.

Третья глава посвящена метафизике всеединства В. С. Соловьева, его “критике отвлеченных начал” Гегеля и проблеме сверхразумного начала.

В четвертой главе основное внимание уделено понятию Е. Н. Трубецкого “Абсолютное сознание”, его эзотерической и экзотерической сферам и содержанию, а также необходимым онтологическим предпосылкам познания.

Вся пятая глава посвящена предпринятой Е. Н. Трубецким критике гносеологии Канта и кантианцев, особенно концепций Германа Когена и Генриха Риккерта.

В шестой главе рассматривается теодицея Е. Н. Трубецкого в связи с решением двух богословских апорий о существовании мира и зла в нем.

В седьмой главе представлена полемика Е. Н. Трубецкого с отцом Павлом Флоренским и С. Н. Булгаковым по вопросу об антиномизме истины и преображении ума.

В “Заключении” подведены итоги исследования.

Принципиально важными для построения настоящего исследования были краткие очерки о Е. Н. Трубецком в сочинениях по истории русской философии протоиерея Василия Зеньковского и Н. О. Лосского, а также статьи П. П. Гайденко в сборнике “Критика немарксистских концепций диалектики XX века”, Н. К. Гаврюшина “Русская философская симфония” опубликованная в предисловии антологии “Смысл жизни” и статья С. С. Хоружего “Идея всеединства от Гераклита до Бахтина” в сборнике статей “После перерыва. Пути русской философии”.


ЖИЗНЕОПИСАНИЕ

^ КНЯЗЯ ЕВГЕНИЯ НИКОЛАЕВИЧА ТРУБЕЦКОГО


Евгений Николаевич Трубецкой, крупный религиозный мыслитель, преемник выдающегося русского философа Владимира Сергеевича Соловьева, родился 23 сентября 1863 года в Москве. Свое детство он провел в родовом имении Трубецких Ахтырке Московской губернии. Усадьба Ахтырка получила свое название в честь церкви во имя явления Ахтырской иконы Пресвятой Богородицы. И усадьба, и церковь были построены в стиле ам­пир в начале XIX в. “Это была архитектура очень красивая, но более усадебная, чем религиозная” [39. С.10]. Его отец князь Николай Петрович Трубецкой принадлежал к древнему княжескому роду Гедиминовичей, выходцам из Литвы, который оставил заметный след в русской истории. Мать княгиня Софья Алексеевна, урожденная Лопухина, также была воплощением светлого образа старинной ари­стократии. Для кн. Н. П. Трубецкого это был второй брак, в котором у него с Софьей Алексеевной родилось девять детей. Как пишет историк русской культуры Н. С. Арсеньев, "эта семья была носитель­ницей преданий моральных, культурных и религиозных, живой носи­тельницей той духовной традиции, жизненной и творческой, которая жила и развивалась во многих старых русских культурных семьях и вдохновила много самого ценного из созданий русской духовной куль­туры" [5. C. 250]. Мать была духовным центром семьи, именно она наполняла усадебный ахтырский дом “совершенно чуждым ему содержанием” [39. С. 23]. Ей, глубоко верующей женщине, было дорого не только физическое состояние, но более всего духов­ный облик ее детей. Вот один из примеров того религиозного влияния, какое оказывала Софья Алексеевна на сознание своих детей. “Моя маленькая сестренка - кажется, Тоня - вспоминает Е. Н. Трубецкой, - ползет под столом после обеда и собирает крошки. Она знает, что это запрещено, и потому говорит:

- Мама, отвелнись, я буду собилать клошки.

Мама указывает на образ и говорит:

- Я не увижу, так Бог увидит.

А Тоня ей отвечает:

- Пелвелни Бога.

Не помню, что сказала на это Мама. Помню только, что с этой минуты с какой-то необычайной силою гипноза мне врезалось в душу религиозное ощущение, навсегда оставшееся для меня одним из центральных и самых сильных, - ощущение какого-то ясного и светлого ока, пронизывающего тьму, проникающего и в душу, и в самые глубины морские; и никуда от этого взгляда не укроешься” [39. С.22]. Вот с тех пор врезалась мне в сознание эта интуиция всевидения, которому до дна все светло и перед которым все самое ничтожное открыто — и крошки под столом и душа ребенка, собирающего их” [Цит. по 30. С. V].

Несомненно, сильное влияние на формирование религиозной настроенности князя Евгения Трубецкого оказывали также монастыри, располагавшиеся неподалеку от усадьбы. В тринадцати верстах от Ахтырки находится Троице-Сергиева Лавра и всего в пяти верстах Хотьковский женский монастырь. “Хотьковом и Лаврой полны все наши ахтырские воспоминания. В Лавру совершались нами, детьми, частые паломничества, там же похоронили и дедушку Трубецкого, а образ святого Сергия висел над каждой из наших детских кроватей” [39. С. 40].

Особенную атмосферу в семье создавала музыка. Музыкой увлекались и князь Николай Петрович, и княгиня Софья Алексеевна” … Внутренний, душевный мир - мир несравненно более звуковой, чем зрительный. - пишет Евгений Трубецкой. - И потому нет того искусства, которое пользовалось большею, чем музыка, властью над душею и ее чувствами. Нет другого, которое могло бы так захватывать и уносить. И в этом мире звуков мы жили с детства [39. С. 25]. В усадьбу Трубецких приезжали гостить многие знаменитые музыканты того времени, и особенно часто Николай Григорьевич Рубинштейн, близкий друг семьи. Сам кн. Н. П. Тру­бецкой являлся одним из учредителей Императорского Русского музыкального обще­ства, а также Московской консерватории. Он отдавал большую часть своего времени устройству музыкальных дел, пренебрегая собствен­ными делами по ведению хозяйства. В характере Николая Петровича было уходить всем своим существом в какое-нибудь дело, которым он жил в данную минуту, и поэтому все остальное для него в этот момент просто не существовало. Эту черту характера у наследовали и его дети. “Уходя к себе в кабинет занимать­ся, Папа как будто покидал землю и уходил в какие-то другие, нездешние области, — писал спустя много лет после смерти Е. Н. Трубецкого его сын Сергей. — Иногда это случалось с ним и не в кабинете, и тогда он делался совершенно отсутствующим, что порой смущало мало знавших его людей” [46. С. 128]. А вот свидельство самого Евгения Николаевича: “Два ... сына Папа - брат Сережа и я - внесли этот же темперамент в философию. У нас эта наклонность - уходить всем существом в одну мысль и в нее вслушиваться внутренним слухом - дала наклонность к отвлечению и нужную для него силу. Тут философия оказалась дочерью музыки. Да она и на самом деле - музыка: недаром Пифагор слушал музыку сфер. Не знаю, хорошо ли это или дурно. Но не сомневаюсь, что благодаря этому отцовскому наследию я мог под музыку пулеметов, возвещающих рождение России новой, уйти целиком в созерцание той России милых, дорогих отшедших, жить с ними в эти страшные минуты и черпать бодрость духа в этом общении” [46. С.31].

Осенью 1874 г. кн. Евгений Николаевич вместе со своим старшим братом кн. Сергеем Николаевичем поступили в третий класс мос­ковской частной гимназии Ф.И Креймана. Евгению было одиннадцать лет, а Сергею — двенадцать.

Классическая гимназия Франца Ивановича Креймана отличалась прекрасным подбором педагогического состава, являлась хорошей школой мышления. Как писал Е. Трубецкой, "в воспитании формальной способности мышле­ния заключается не только главное, но вместе с тем и единственное ее достоинство" [37. C. 9]. И далее: "С ранних лет вынуждается мальчик отвлекаться умом не только от родных ему слов, но и от всей совре­менной ему структуры речи: этим воспитывается и закаляется прежде всего способность отвлеченья, гибкость ума, способность его стано­виться на чужую точку зрения. Усвоение духа древнего языка, воск­решение давно умерших форм речи сообщает мысли ту широту, которая составляет свойство истинного образования. Поэтому клас­сическая гимназия представляет собой незаменимую подготови­тельную ступень для гуманитарного образования, для изучения сло­весности, истории, философии" [37. С. 9]. Но, к сожалению, проникновение в дух древних языков не служило началом проникно­вения в дух древней культуры. Гимназия, замечает Е. Трубецкой, “была почти исключительно грамматическою школой, которая воспитывала формальную способ­ность мышления,...но вместе с тем не давала ему решительно никакого содержания” [37. С. 9].

Во время своего обучения в гимназии братья Трубецкие становятся постоянными посетителями концертов симфонической и камерной му­зыки и консерваторских спектаклей. Пробуждение интереса к музыке совпало у них с началом пробуждения национального самосознания. Последнее обстоятельство жизни братьев Трубецких было связано с их переживанием русско-славянской национальной драмы, кото­рая привела к войне с Турцией в 1877-1878 гг. “Не знаю, отчего эти два факта как-то неразрывно связались в одно в моих воспоминаниях - подъем музыкальный и подъем национальный, - вспоминает Евгений Трубецкой, - может быть, оттого, что русская музыка тогда была областью могучего национального творчества” [37. С. 16].

Отец братьев Трубецких, вследствие совершенного расстройства своих дел, вынужден был искать службу в провинции. В 1876 г. его назначают вице-губернатором в Калугу, куда вместе с ним осенью 1877 г. переехала семья Трубецких. Поэтому с пятого класса по восьмой включительно (1877-1881) братья Трубецкие продолжили свое образование в Калужской казенной гимназии, от которой у них остались лучшие воспоминания. Уже в шестом классе гимназии братья Трубецкие начинают серьезно заниматься философией. В это же время у братьев начинается “нигилистический период”: “В VI классе мальчиками пятнадцати-шестнадцати лет мы определенно исповедовали позитивизм спенсеровского типа [37. C.50] ... Мы были убеждены, что истинная наука - только естествознание” [37. C.49]. Е. Трубецкой вспоминает по этому поводу: “Помнится, моя мать, с тревогою следившая за нашими умствованиями, внушала нам мысль, что нехорошо жить одним умом, надо жить больше серд­цем, на что мой брат отвечал: "Что такое сердце, мама: это полый мускул, разгоняющий кровь вниз и вверх по телу [37. C. 50] ... Мама огорчилась, и, чтобы ее утешить, я тут же заявил, что я глубоко уважаю Иисуса Христа. Тут, совершенно для меня неожиданно, Мама горько заплакала. Она была готова скорее помириться с чем угодно - с пламенным отрицанием, с враждою против веры, но “уважения” к Иисусу Христу она перенести не могла” [39. С. 41].

Братьями Трубецкими были прочитаны сочинения Бокля, Миля, Спенсера, с увлечением они читали Белинского. В начале 1879 г. брат Евгения Николаевича Сергей сделал следующее признание в своем дневнике: “ Когда-то я глубоко веровал ... в детстве я был фетишист, потом антропоморфист, во времена Белинского (1877) - идеалист. Были и со мной времена восторженного, чудесного созерцания, минуты, в которые я созерцал, постигал Божество, в которые я забывал себя и, как созерцавшим гностикам, мне казалось, что я сливаюсь с Божеством ...То время прошло невозвратно ... Я предался наукам, у Бога я отнимал один атрибут за другим, и мне все-таки казалось, что моя вера делается глубже и глубже ... она сделалась, наконец, так глубока, что я ее не нашел. Мне было тягостно это сознание, но я по крайней мере всегда готов служить истине, где бы я ее ни нашел. Вот что было со мною ... то же будет и со всеми” [Цит. по 6. С. 107].

Седьмой класс гимназии стал для Сергея и Евгения Трубецких переломным. Их детская самоуверенность стала пропадать, а вместо нее пришло сомнение во всякой достоверности, болезненно переживаемое обоими братьями. "В Калуге в то время не было решительно никого, кто бы мог руководить нашими чтениями или давать сколько-нибудь путные советы, - писал Евгений Трубецкой. - Мы шли ощупью и попадали на книги больше по ссылкам на них в других книгах и журналах, а иногда по газетным объявлениям или путем просмотра витрин в книжных магазинах. Не понимаю до сих пор, по какой счастливой случайности мой брат попал на след "Истории новой философии" Куно Фишера... Ему как-то удалось достать четыре тома К. Фишера в русском переводе Н. Страхова в гимназической библиотеке. И чтением этой книги для нас обоих было положено первое начало серьезному, критиче­скому изучению философии" [37. С. 62- 63]. Под влиянием сочинений Куно Фишера братья почувствовали необходимость исторического изучения философии. “Мне сразу стала ясной пошлость ходячих характеристик явлений мысли как “передовых” и “отсталых”. Все оценки философских учений сразу изменились, как только я стал смотреть на них в исторической перспективе” [37. С. 63]. Это был чрезвычайно важный момент в становлении мировоззрения братьев Трубецких. Теперь предметом их изучения стали произведения Платона, Канта, Фихте, Шеллинга.

Период скептицизма, потери достоверности, тяжело переживался обоими братьями. "В конце концов, я вышел из этого тупика не столько силою мысли, сколько силою жизни и молодости, — вспоми­нает Е. Трубецкой. — В безотчетном влечении жизни я стал чувст­вовать какую-то неосознанную мудрость, какой-то смысл, который не дается уму. В этом влечении как будто открывалась мне какая-то утраченная умом достоверность, — достоверность ценности жизни" [37. C. 69]. Пантеистические настроения, которые стали овладевать молодыми людьми, особенно Евгением, были порождены чтением томов Куно Фишера, посвященных Спинозе и Лейбницу, а также "Философии бессозна­тельного" Эдуарда Гартмана. “Помню, как в связи с этими умственными переживаниями меня безотчетно влекло к природе” [37. С. 69]. В конце концов перед Трубецкими возникала дилемма: ”Одно из двух: или Бог есть, или жить не стоит” [37. С. 73]. Несомненно, все предшествовавшее интеллектуальное и духовное развитие готовило братьев Трубецких к постановке религиозного вопроса. Как раз в это время в “Русском Вестнике” печаталась “Критика отвлеченных начал” Владимира Соловьева, а также роман Ф. М. Достоевского "Братья Карамазовы”. Прочитанное братьями оказало на них громад­ное влияние и разрешило внутренние противоречия. С другой стороны, возвращению к христианскому мировоззрению способствовало знакомство Сергея и Евгения с наследием славянофилов и прежде всего, с учением А.С. Хомякова о Церкви как о Теле Христовом. Братья Трубецкие приходят к выводу, что вне общения со своим Творцом, вне органического соединения с Ним человеческий разум бессодержателен и пуст, и Церковь является подлинной сферой богопознания.

"Помню то глубокое чувство внутреннего счастья, которое про­никло в душу, когда она озарилась сознанием истины Христовой, - вспоминает Е. Н. Трубецкой. - Это была радость исцеления в буквальном смысле слова, потому что я переживал восстановление разрушенной целости моего человеческого существа. До этой мину­ты все в нем было раздор и внутреннее противоречие. Душа требова­ла полноты бытия как цели... а разум в то же время утверждал, что вся эта цель — иллюзия" [37. С. 75]. Духовный переворот не был для князей Трубецких отречением от разума. Наоборот. Вот что пишет Евгений Трубецкой: "Обращение к вере отцов для меня не было отречением от разума. Как раз наоборот: я почувствовал, что только теперь он приобретает то содержание, которое он доселе искал, ибо в Церкви — Теле Христовом - Святое, Божественное ста­новится фактом опыта. С этой точки зрения я почувствовал, что Откровение, которое я принял, не есть какое-либо ограничение и стеснение для разума. Наоборот, оно бесконечное поле для откры­тий мысли и потому — бесконечная для нее задача. Ибо откровение должно быть принято не как мертвая буква; то, что открыто, должно быть осознано. Приняв веру, я не только не отбросил философию; наоборот, я стал верить в нее так, как раньше никогда не верил, потому что почувствовал ее призвание — быть орудием Богопознания" [37. С. 76]. План синтеза между верой и знанием, который вслед за славянофилами развивал Владимир Соловьев был принят братьями Трубец­кими “как программа всей христианской мысли будущего” (37. С.76). У них родилось твердое убеждение, что между христианским откровением и научным знанием нет и не может быть неразрешимого противоречия, а великий синтез веры и разума будет являться осуществлением идеала цельности жизни. Путь от позитивизма к религиозной философии, пройденный братьями Трубецкими, был как бы традиционен. Этим же путем пройдет от “марксизма к идеализму” не одно поколение русских философов. Однако, если для большинства филосо­фов XX века обращение к религиозной философии было вступлением в terra incognita, то для братьев Трубецких это было возвращение к детскому религиозному опыту, хра­нимому памятью, к “вере отцов”, или точнее, к вере матери.

Впрочем, справедливости ради нужно сказать, что возвращение к “вере отцов” было у Сергея и Евгения Трубецких скорее “романтическим”, нежели последовательно церковным. Н. П. Трубецкой, во время своего вице-губернаторства в Калуге являлся (до 1887 г.) председателем противораскольнического братства святого Иоанна Богослова и активно трудился на этом посту. После переезда в Москву Николай Петрович сохранил за собой должность почетного опекуна братства, а затем состоял членом аналогичного противостарообрядческого братства в Москве. Церковная работа отца никак не затронула братьев Трубецких [6. С. 118]. Учитывая перемену в их миросозерцании, можно было бы предположить, что братья будут искать духовного общения у старцев прославленной Оптиной пустыни, в которой жил тогда преподобный Амвросий (Гренков), однако этого не произошло. “Собеседниками ревнителей “веры отцов” оставались немецкие и древнегреческие философы” [6. С. 113].

По окончании Калужской гимназии осенью 1881 г. оба брата поступили на юридический факультет Московского университета, не оставляя, впрочем, твердого намерения посвятить себя философии. Сергей вскоре перешел на историко-филологический факультет. Евгений, возможно, не без влияния родителей поколебавшись некоторое время, все же остался на юридическом.

“В молодости, когда я всею силой моего существа погрузился в философию, - вспоминал Е. Трубецкой, - Мама и тетушки меня отговаривали, находили, что я только тянусь за братом Сережей. В их воображении фило­соф был Сережа,—он один, и это исключало возмож­ность быть философом для меня, я должен был “по контрасту” быть “практическим деятелем”, а потому и считался олицетворением “практичности”, т.е. наделялся свойством, органически мне чуждым” [39. С. 27].

В начале восьмидесятых годов в Московском уни­верситете господствовал позитивизм Огюста Конта и Джона Стюарта Милля. Это произвело на братьев Трубецких отрицательное впечат­ление. "Мы сразу почувствовали, что философии учиться нам не у кого. В то время, — замечает Евг. Трубецкой, — в Московском университете не было профессора, который бы знал Канта, Шопенгауэра и Платона лучше нас двух — первокурсников" [37. С. 83]. Так, университетский философ Матвей Михайлович Троицкий, пользовавшийся авторитетом у профессоров и студентов, на своей вступительной лекции крайне негативно отзывался о немецкой философии и “пережившей себя метафизике”. Студенты, переполнявшие аудиторию, после каждой лекции провожали его громом аплодисментов. Однажды, Евгений Трубецкой не выдержал и “в полном негодовании стал кричать, что не аплодировать нужно, а свистать за такую лекцию. Некоторые из студентов опешили, другие вознегодовали на меня, - вспоминает Евгений Николаевич. - “Должно быть, есть за что хлопать, коли двести человек хлопают,” - язвительно заметил кто-то. “Да что же значат аплодисменты двухсот человек, ничего не знающих в философии,” - горячился я. - “Да вы то откуда ее знаете?” - послышался ответ” [37. С. 82]. Евгений Трубецкой перестал слушать лекции и больше времени стал уделять домашнему чтению философских книг. Исключение составил лишь курс русской истории В. О. Ключевско­го. Оба брата хо­тели от университета только одного, чтобы он не ме­шал им заниматься любимой философией.

Вообще, внешний строй жизни братьев Трубецких напоминал скорее жизнь ученых-анахоретов. В их умственный мир был допущен только Б. Н.Чичерин, который подружился с молодыми людьми несмотря на большую разницу в возрасте.

В университете Евгений Трубецкой продолжает штудировать сочинения славянофилов, В. С.Соловьева, Канта, Фихте, Шеллинга, Гегеля, Шопенгауэра, Юма, а также немецких мистиков, прежде всего последователя Беме Франца Баадера. Обращается он и к древнегреческим философам: Платону и Аристотелю. Оба брата испытали сильное влияние "Чтений о Богочеловечестве" Владимира Соловьева, которые печатались в то время в "Православном Обозрении", но начавшийся поворот Со­ловьева к католицизму, полемика с И. С. Аксаковым, изменили отношение Сергея и Евгения Трубецких к его творчеству. Несмотря на это, оба брата продолжали жить в атмосфере умственного влияния идей Владимира Соловь­ева, но уже не разделяя его теократических взглядов. “В общем, ни я, ни мой брат Сергей за Соловьевым не последовали; теократических его увлечений мы не разделяли. Но тем не менее Соловьев остался для нас тем центром, из которого исходили все умственные задачи, философские и религиозные; от него же исходили важнейшие для нашего умственного развития толчки. В частности, его оценки западной философии в течение долгого времени определяли наше от­ношение к западным мыслителям” [37. С. 129]. К этому времени относится первая попытка Евгения Трубецкого полемизировать с Владимиром Соловьевым. В октябре 1883 г. он писал брату Сергею из Калуги в Москву следущее: “...Прочел кое-что дельное, между прочим Соловьева “Чтения о Богочеловечестве”. Очень хорошая книга, но на многое приходится покачать головой: “очень, очень отрицательно такое направленье”. Читал ли ты его ответ Иванцову (протоиерею А.М. Иванцову-Платонову. - Е.С.), где он признает догмат Filioque несущественным изменением и признает, что католицизм не ересь, а только раскол? Печально видеть такой расплывающийся либерализм в молодом человеке! Как нам быть с ним? Отвечать печатно нельзя ввиду нашего невежества по истории догмата. Молчать тоже не годится. Мы, может быть, больше, чем кто-либо можем сказать по этому предмету. Вот почему не мешало бы войти в личные отношения с Соловьевым. Узнай его адрес и, если самому тебе некогда, сообщи мне: я напишу. Впрочем, лучше будет, если ты напишешь. Ты больше меня над этим работал. Мне, сидя над греческой философией, было некогда заниматься конкретными применениями этого догмата к истории философии” [6. С. 108]. Но полемика не состоялась: “Твое намерение писать Соловьеву кажется мне очень странным. - отвечал брату Сергей Трубецкой. - Чтобы спорить с человеком, надо или бить его на собственной почве, или открыть и осветить ему истину так ярко, чтобы он замолчал. А ты ни того, ни другого в данном случае не можешь, потому что ты не знаешь истории Церкви и историю догмата, и потому, что не понимаешь смысл ложного догмата в его полноте. Соловьев заблуждается несомненно, но он знает то, что он говорит знает свою веру. А ты, хотя знаешь, что он заблуждается, но внутреннего смысла его заблуждения ты раскрыть ему не можешь. Главное, что его учение несомненно связано со многими мистическими учениями, о которых ты не имеешь понятия и ясного изложения которых я еще у него не читал” [6. С. 108].

В 1885 г. братья Трубецкие закончили Московский университет. С. Н. Трубецкой был оставлен при кафедре философии для подготовки к профессорскому званию. Уже в 1886 г. он защищает магистерскую диссертацию “Метафизика в Древней Греции”, а в 1900 г. - докторскую “Учение о Логосе в его истории” и назначается экстраординарным профессором. В 1905 г. после того как Московский университет получил автономию, С. Н. Трубецкой был избран его ректором.

В то время как С. Н. Трубецкой становился известным философом и зна­менитым общественным деятелем, его младший брат Евгений вел уединенную, чисто академическую жизнь в россий­ской провинции. Окончив университет и став кандидатом права весной 1885 г., Евгений Трубецкой сразу же отправился отбывать воинскую повинность в Киевский Гренадерский полк, располагавшийся в Калуге. Он вспоминает: “Собственно говоря, я мог этого и не делать, так как М. М. Ковалевский положительно обещал мне оставить меня при университете, что освобождало от отбывания воинской повинности. Но мне хотелось быть самостоятельным по отношению к будущей университетской службе. Мне рисовалась возможность когда-нибудь по долгу совести быть вынужденным по­дать в отставку из профессоров. Перспектива — отбывать воинскую повинность после этого в качестве рядового, быть может, в очень почтенном возрасте, мне не улыбалась, и я решился на всякий случай отбыть ее заранее. Это было в то время не трудно, так как от вольно­определяющегося первого разряда по образованию требовалось всего только три месяца службы во время лагерного сбора” [37. С. 153]. После принятия при­сяги князь Евгений Трубецкой решил готовиться к офицерскому экзамену. После его успешной сдачи в сентябре 1885 г. получил звание подпоручика.

По окончании воинской службы Евгений Трубецкой решил продолжить свою преподавательскую карьеру в Ярославле. В апреле 1886 г. он получил звание приват-доцента Демидовского Юридического лицея. К защите диссертации Евгений Николаевич представил свое кандидатское сочинение "О рабстве в Древней Греции". Позднее она была напечатана во "Вре­меннике" Демидовского лицея.

В 1887 г. из Калуги в Москву переселились родители Е. Н. Трубецкого, поэтому он стал часто гостить в Москве. В один из своих приездов Евгений Николаевич познакомился с молодым московским философом Львом Михайловичем Лопатиным, отец которого, Михаил Николаевич, видный судебный деятель эпохи великих реформ, устраивал по средам вечера в период с осени до весны. На них собирались профессора Московского университета В. И. Герье, В. О. Ключевский, литераторы из "Русской мысли", а также московские философы метафизической школы: Вл. С. Соловьев, Н. Я. Грот, Б. А. Иванцов, а также брат князя Сергей Николаевич. “В течении всей моей я не помню в Москве кружка, столь богатого умственными силами” [37. С. 206], - вспоминал позднее Е. Н. Трубецкой.

Зимою 1886-1887 гг. у Лопатиных произошла первая встреча Евгения Трубецкого с Владимиром Соловьевым. О своем впечатлении от знакомства Е. Н. Трубецкой вспоминал так: “В то время, когда оно произошло, с Соловьевым была связана вся моя умственная жизнь. Все мое философское и религиозное миросозерцание было полно соловьевским содержанием и выражалось в формулах, очень близких к Соловьеву ... Было между нами только одно крупное расхождение. Отношение Соловьева к папству, — вот что было для меня безусловно неприемлемо. Его понимание соеди­нения Церквей как простого акта подчинения Восточной Церкви Апо­стольскому Престолу вызывало с моей стороны горячий протест. Рас­суждать таким образом по-моему значило отрицать религиозную особенность православия...” [37. С.218- 219].

И далее: “Мы сходились в основном — самом дорогом для нас обоих — признании Богочеловечества как начала соборной жизни Церкви, содержания и цели всемирной истории" [37. С. 219].

Вслед за Владимиром Соловь­евым Трубецкой разочаровывается в церковно-политических воззрениях славянофилов и переживает внутренний кризис. Не смотря на это князь Евгений Трубецкой никогда не разделял соловьевской преувеличенной оценки римского католицизма, которую усвоил себе Владимир Соловьев, а также его негативных суждений о Восточном Православии. Большие сомнения всегда вызывала у Трубецкого и идея Соловьева о "вселенской теократии". В связи с этим, Трубецкой посвящает исследованию западного христианства свою магистерскую диссертацию "Религиозно-общественный идеал западного христианства в V в. Миросозерцание блаженного Августина", опубликованную в 1892 г. в Москве, а также вышедшую в Киеве в 1897 г. докторскую работу “Религиозно-общественный идеал западного христианства в XI в. Миросозерцание папы Григория VII и публицистов — его современников”. "Историческая задача, кото­рою я задавался в этих трудах (выяснение сущности “теократической идеи” Западной Церкви)... привела меня к результату догматическо­му, — замечает Трубецкой, — к определенно отрицательному суждению о средневековой, латинской теократии и к оценке римского католицизма вообще как односторонней формы христианства законнического. В этих выводах еще не было полного преодоления утопии Соловьева, мечтавшего о “теократии свободной” в отличие от “насильственной” теократии средних веков; но в качестве подготовительной ступени к этому окончательному результату они имели для меня большое значение. Во-первых, уже в то время во мне назревал ход мыслей, впоследствии приведший к определенно отрицатель­ному выводу, — сомнение в возможности какой-либо иной теокра­тии, кроме принудительной, насильственной; во-вторых, сознание односторонности христианства западного заставляло меня внима­тельнее присматриваться к тем положительным ценностям христи­анства восточного, которые, благодаря полемическому увлечению, ускользнули от внимания Соловьева" [40. С. 6]. Влияние Владимира Соловьева на сознание князя Трубецкого было настолько сильным, что когда, после его смерти, Евгению Николаевичу было предложено написать статью для номера-сборника “Вопросов философии и психологии”, посвященного Соловьеву, то он отказался: “В то время я не мог ни противопоставить ему мою собственную точку зрения как что-то другое, ни излагать его миросозерцание как мое собственное; излагать же и воздерживаться от критических суждений, как это было сделано некоторыми другими участниками сборника, я также был не в состоянии, потому что его учение слишком сильно задевало меня за живое всем тем, что вызывало во мне сочувствие к нему или побуждало к противоречию” [40. С. 7-8]. Результатом пересмотра всего соловьевского наследия стало двухтомное сочинение Е. Н. Трубецкого “Миросозерцание В. С. Соловьева” (1913 г.). “... Все ... отжившие ныне мечты “Соловьева исторического”, - приходит к выводу Трубецкой в своем исследовании, - находятся в полном противоречии с той центральной его идеей Богочеловечества, которая составляет бессмертную душу его учения. Именно ею они осуждаются. В этом заключается то глубокое убеждение, к которому привела меня имманентная критика миросозерцания Соловьева” [40. С. 11].

Постепенно Е. Н. Трубецкой проходит все ступени академической карьеры: от звания приват-доцента до ординарного профессора по кафедре философии права и энциклопедии права — сначала Киев­ского Свято-Владимирского университета, а с лета 1906 г. — родного Московского. В кон­це 80-х гг. князь Евгений Трубецкой женился на княжне Вере Александровне Щербатовой. От этого брака у них родилось трое детей: Сергей, Александр и Софья. Лето семья почти всегда проводила в Наре (Верейского уезда), в имении А. А. Щербатова.

29 сентября 1905 г. от кровоизлияния в мозг умер Сергей Николаевич Трубецкой. Смерть постигла его неожиданно в канцелярии министра народного просвещения, когда он, ректор Московского университета, приехал в Петербург, чтобы отстаивать право университетской автономии. Здоровье С. Н. Трубецкого пошатнулось еще раньше в связи с постигшими его в начале века несчастьями. В 1900 г. у него на руках умер его ближайший друг В. С. Соловьев, почти в то же время скончался его отец, а через год - сестра А. Н. Самарина. Мать братьев Трубецких Софья Алексеевна не пережила смерти дочери и умерла через несколько дней после ее похорон. Тяжелое душевное состояние расстроило до того крепкое здоровье С. Н. Трубецкого.

После смерти своего брата Е. Н. Трубецкой был избран профессором Московского университета и занял в нем кафедру философии.

С переездом в Москву наступает период актив­ной социально-политической деятельности Е. Н. Трубецкого. События 1905 г. подхлестнули общественно-политические интересы российской ин­теллигенции. Про­екты общественного переустройства, как казалось, получили возмож­ность практического воплощения.

Сын Е.Н.Трубецкова Сергей вспоминает: "В нашей семье, или, точнее, в наших семьях, общественно-политический интерес был всегда очень значителен, но он никогда не имел того доминирующего, совершенно исключительного значения, какое ему придавалось, особенно в то время, в среде интеллигенции" [46. С. 148].

Тем не менее дебют Е. Н. Трубецкого в качестве политического публициста состоялся в 1904 г., когда опубликованная им на страницах газеты “Право” (№ 39) статья “Война и бюрократия” получила сильный общественный резонанс. В конце 1905 г., после появле­ния Манифеста 17 октября, Е. Н. Трубецкой получил предложение от премьера правительства графа С. Ю. Витте, знавшего его прекрасную репутацию в университетской среде, занять пост министра народного просвещения в формируемом им кабинете. Витте не знал князя лично, поэтому, когда им удалось встретиться и поговорить, премьер убедился, что ему придется иметь дело не с политиком, а с ученым: “Когда я … в первый раз увидел и познакомился с князем Трубец­ким, сделал ему предложение занять пост министра на­родного просвещения и начал с ним объясняться, то сразу раскусил эту натуру. Она так открыта, так наивна и вместе так кафедро-теоретична, что ее нетрудно сразу распознать с головы до ног. Это чистый человек, полный философских воззрений, с большими познаниями, как говорят, прекрасный профессор, настоящий русский че­ловек, в неизгаженном (“Союз русского народа”) смысле этого слова, но наивный администратор и поли­тик. Совершенный Гамлет русской революции. Он мне, между прочим, сказал, что едва ли он вообще может быть министром и, в конце концов, я не мог удержать восклицания: “Кажется, вы правы” [9. C. 67-68].

Несостоявшееся назначение не охладило устремления Е. Н. Трубец­кого в поли­тику. Он становится одним из видных членов и основателей кадет­ской партии Народной свободы. Однако исповедуемые лично им в эти годы принципы “христианской политики” за­вещанной Соловьевым очевидно не совпадали с внерелигиозным либерализмом кадетов. Это заставило Е. Н. Трубецкого покинуть кадетскую партию и с небольшой группой единомышленников (гр. П. А. Гейден, Н. И. Львов, М. А. Стахович, кн. Г. Н. Трубецкой, Д. И. Ши­пов) организовать собственную политическую партию либерально-консервативного направления (Мирное обновление”), неофициальным органом которой стал “Московский еженедельник”. “Широкого распространения эта партия не получила, — писал в своих позднейших воспоминаниях кн. Г. Н. Трубецкой.—Про нее говорили, что все ее члены умещаются в купе вагона. Ее основатели не имели на­стойчивости и аппетита власти. Они были быть может для этого слишком “баринами”. Но, образуя аристократиче­ское меньшинство, каждый из них в силу личного уваже­ния, которое внушал, заставлял к себе прислушиваться. Эта маленькая группа была чем-то вроде голоса общест­венной совести” [Цит. по 30. С.IX].

Журнал, редактировавшийся братьями Евгением и Григорием Трубецкими, издавался на средства Маргариты Кирилловны Морозовой вдовы промышленника-мецената Михаила Абрамовича Морозова и при участии московской либеральной профессуры и издавался при непосредственном участии. За время издания журнала (1906-1910) Е. Н. Трубецкой опубликовал в нем более трехсот передовых статей, некоторые из которых составили отдельную книгу “Два зверя (Старое и новое)” (1918 г.). Вокруг “Московского еженедельника” вскоре собралась группа философов и ученых, составивших позднее редакционное и идейное ядро книгоиздательства “Путь”: на страницах журнала появлялись работы Н. А. Бердяева, С. Н. Булгакова, В. Ф. Эрна и др.

В это время по всей России происходили беспорядки, совершались поджоги помещичьих усадеб. "Это было время, — вспоминает сын Е. Трубецкого, — когда эсеры, руководившие аграрными беспорядками (эсдеки специализировались на фабриках и заводах), пустили крыла­тое слово: „Разоряйте гнезда, воронье разлетится!" „Воронье" — это были мы, помещики! Много было тогда разрушено наших родных гнезд, много пропало бесценных культурных сокровищ. Морально удары эти переживались куда тяжелее, чем материально. Болезненно разрывались нити, веками связывавшие нас с крестьянами... „Патри­архальная идиллия" была разбита вдребезги...” [46. С. 158].

Размышляя над разрушительными событиями революции 1905 г. и последовавшей реакции, князь Трубецкой высказывал тревогу за судьбу духовной культуры России в историческую эпоху, когда интеллигенция последовала звериным инстинктам толпы, когда сам характер русского народа искажа­лся зверством и насилием. Уже в 1907 г. (статья "Два зверя") Трубецкой предчувствовал надвигающуюся катастрофу Российской империи: “При первом внешнем потрясении Россия может оказаться колоссом на глиняных ногах. Класс восстанет про­тив класса, племя против племени, окраины против центра. Первый зверь проснется с новою, нездешней силой и превратит Россию в ад” [38. C.26-27].

В 1907 г. Евгений Николаевич Трубецкой был избран в Государственный совет от Российских университетов и Императорской академии наук, но уже в мае 1908 г. по неизвестным причинам он отказался от членства в нем. Его сын, Сергей Евгеньевич Трубецкой, характеризует общественно-политические интересы отца следующим образом: “...В политике я был консервативнее и более скептичен, чем Папа, и потому всегда был несколько “правее” его. В нынешнем поколении совершенно обычно, что дети „правее" (и часто намного!) своих отцов, тогда же было скорее обратное, и мой брат Саша, заявлявший, что он “левее” Папа, более подходил к веянию времени. Между политическими убеждениями моего отца и моими не было глубокого и идейного противоположения “отцов и детей”, но разница в оттенках была часто очень существенная. Если убеждения моего отца, как и мои, можно было охарактеризовать двумя словами — “умеренный либерализм”, то у Папа ударение без­условно ставилось на “либерализм”, у меня же — на “умеренный”. Папа был в политике более идеологом, я же, по молодости лет не могший участвовать в политической работе, был, как ни странно, более реалист. В дальнейшем между моим отцом и мною было коренное несогласие в оценке политики Столы­пина. Папа был его горячим противником, я же был его сторонником. Поколения здесь как бы поменялись ролями: Папа “юношески увлекался”, я же, как будто, был “охлажден жизненным опытом”. Странного здесь, по существу, ничего не было. Я говорил уже, что природа Папа была чрезвычайно талантлива и он был одарен во всех отношениях, кроме как в практическом. Так как политика относится прежде всего к практике, то тут у Папа, думается мне, часто недоста­вало чувства реальности. Мне невольно вспоминается то, что он писал о своей матери (моей Бабушке) и ее способности к “экзальтации”, над которой нежно подтрунивал Дедушка. Как и его мать, Папа имел склонность пропускать действительность через призму своего поэтического воображения. В реальной политике это не всегда давало хорошие результаты... Поскольку же политика должна быть освященной идеей, Папа был в своей области.

У Папа не хватало практического “госу­дарственного чутья”, но его острый ум и широкое образование позд­нее открывали ему самому его ошибки, сделанные под влиянием чувства или “идеологии”. В общем, политика совсем не была сферой Папа, но он считал своим долгом ею заниматься и бросался в нее с самоотвержением, потому что горел патриотизмом. Папа был полной противоположностью тех отвлеченных философов, которые, как Ге­гель, спокойно писали философские трактаты под гром Йенских пушек, разрушавших их отечество ...” [46. С. 153-154].

В ноябре 1905 г. было зарегистрировано “Московское религиозно-философское общество памяти Владимира Соловьева”. Среди учредителей, помимо М. К. Морозовой и князя Е. Н. Трубецкого, были С. Н. Булгаков, Н. А. Бердяев, С. А. Котрялевский, Л. М. Лопатин, священник Н. Поспелов, Г. А. Рачинский, А. В. Ельчанинов, В. П. Свенцицкий, П. А. Флоренский и В. Ф. Эрн.

Как вспоминает Николай Арсеньев, в эти годы, до начала первой мировой войны, в обществе явственно ощущались элементы некоего духовного разложения. На заседаниях Религиозно-философского об­щества также иногда ощущалась "несколько взбудораженная, нездо­рово взвинченная, утонченно-чувственная атмосфера", которую, по мнению Арсеньева, создавали "эпигоны соловьевства" — Андрей Бе­лый, поэт Сергей Михайлович Соловьев, племянник философа, и др. Именно от этих элементов князь Трубецкой резко отталкивался; именно он "вносил струю трезвенности и дух собранности" в атмос­феру философских собраний [5. С. 256].

Осенью 1910 г. М. К. Морозова, с согласия Е. Н. Трубецкого, приняла решение прекратить издание “Московского еженедельника”: “...В смысле дела не могу не сказать, что “Еженедель­ник” для меня уже прошедшее: теперешним моим зада­чам и настроениям он не соответствует,—отвечал Трубецкой на письмо Морозовой о скором прекращении издания.—Писать о чем-либо текущем, я сейчас не могу без насилия над со­бою, которое не окупается результатом!.. Чтобы оказывать глубокое духовное влияние, мысль должна очиститься и углубиться. Должны зародиться новые ду­ховные силы ... Публицистика, как я ее понимаю, должна питаться философией и углубленным религиоз­ным пониманием! Стало быть, философия — первая за­дача, а публицистика вторая или даже третья” [Цит. по 30. С. XI].

После закрытия “Московского еженедельника” в феврале-марте 1910 г. князь Е. Н. Трубецкой вместе с Маргаритой Кирилловной Морозовой основывает издательство "Путь". С целью приобщения русского читателя к национальной философской классике были изданы главный труд В. Ф. Одоевского “Русские ночи” и полное собрание сочинений И. В. Киреевского. Кроме того “путейцы” издали ряд монографий о В. Соловьеве, А. Хомякове, В. Печерине, А. Козлове, А. Бухареве, М. Сперанском, о.Серапионе (Машкине), Н. Гоголе, К. Леонтьеве, Ф. Тютчеве, Л. Толстом, Ф. Достоевском, Н. Федорове, П. Чаадаеве, С. Трувецком, Б. Чичерине. В издательстве “Путь” увидели свет классические произведения русской религиозно-философской мысли XX века: “Столп и утверждение истины” отца Павла Флоренского, “Философия свободы” Н. Бердяева, “Борьба за Логос” В. Эрна, “Философия хозяйства” С. Булгакова, “Миросозерцание В. С. Соловьева” и “Метафизические предположения познания” князя Е. Трубецкого и другие. Были изданы труды Фихте, Спинозы, Монографии о Джоберти, Розмини и Бергсоне. В неосуществленных планах издательства были переводы Платона, Плотина, блаженного Августина, Дионисия Ареопагита, Эриугены, Николая Кузанского, Шеллинга, Гегеля, Баадера. [см. 10. С.22-27].

Весной 1911 г. часть профессуры Московского университета, в их числе был и князь Евгений Трубецкой, несогласная с нарушением принципов университетской автономии правительством, подала в отставку. В связи с этим семья Трубецких переселилась в имение в Бегичево. Здесь Евгений Николаевич довольно успешно занимался ведением хозяйства, а также писал философские статьи для издательства “Путь” и “Русской мысли”. В Москву он приезжал лишь для чтения лекций в народном университете имени А. Л. Шенявского и участия в некоторых заседаниях Религиозно-философского и Психологического обществ.

Однако, столь безмятежная жизнь философа продолжалась недолго. В 1914 г. началась мировая война. Желая послужить Отечеству в своем профессиональном качестве, Е. Н. Трубецкой в ноябре — декабре 1914 г. вместе со своим недавним студентом И. А. Ильиным совершает по­ездку по российским городам (Саратов, Воронеж, Курск, Харьков), где выступает с публичными благотворитель­ными лекциями “Война и культура”, “Война и мировая задача России” и др., сбор от которых идет в помощь всероссийскому союзу городов и разоренно­му войной населению Царства Польского [30. С. XII]. Даже работу над книгой “Ме­тафизические предположения познания” Е. Н. Трубецкой рас­сматривал с точки зрения своего патриотического долга: “Моя работа над Когеном и Риккертом скорее напоминает выры­вание деревьев с корнем, и это невесело... но ... надо в виде послушания и служения своему отечеству покончить с этими нем­цами, как бы скучно это ни было. Нужно, наконец, дать закончен­ную русскую теорию познания” И в другом письме: “Жестоко надоела мне логика Когена, но что же делать! Нужно преодолеть и эти немецкие удушливые газы!” [Цит. по 30. С. XII].

Осенью 1915 г. Е. Н. Трубецкой избирается членом Государ­ственного совета от Калужского земского собрания: “Я ни­когда “политиком” не буду, как никогда не был профес­сиональным военным, — писал он М. К. Морозовой накануне своего избрания в Государственный совет. — Но как бы­вают времена, когда все способные носить оружие при­зываются на войну, не разбирая — философы они или нет, так бывают и времена всеобщей политической повиннос­ти. Такое время — теперь”[Цит. по 30. С.XII].

Впрочем, “полтическая повинность” не смогла отвлечь Е. Н. Трубецкого от философии. Под влиянием впечатлений от выставки древнерусской живописи из коллекции И. С. Остроухова он пишет три очерка о русской иконе: ”Умозрение в красках. Вопрос о смысле жизни в древнерусской религиозной живописи” (1915), “Два мира в древнерусской иконописи” (1916) и “Россия в ее иконе” (1917). “...Всеми силами устремился писать об иконе, — сообщал Е. Н. Трубецкой из Петро­града в феврале 1916 г. М. К. Морозовой. — Работа разрослась. Писал целый день вчера в вагоне. Сегодня утро провел в музее Александра III, там нашел полное подтверждение моих новых мыслей... Потом опять сегодня писал весь день и вечер. Но все же кончил ... В общем, никогда я не чувствовал такого сильного захвата. Я даже взволнован тем, какая мне от­крылась тайна о России. И пока я один ее знаю...” [10. С. 658].

Приблизительно в это же время Е. Н. Трубецкой приступил к работе над последним своим сочине­нием “Смысл жизни”, которое успело выйти в 1918 г. Эта работа стала итогом его многолетних творческих исканий. “Настоящая книга, - писал Трубецкой в предисловии к изданию “Смысла жизни”, - продолжает ход мыслей, который уже раньше развивался в ряде трудов, в частности, - в моем “Миросозерцании В. С. Соловьева” (1913) и “Метафизических предположениях познания” (1917). Да и все прочие труды, мною доселе изданные, частью выражают собою то же миросозерцание, частью же представляют собою подготовительные этюды к этой же книге, где основные начала этого миросозерцания выражены полнее и определеннее, чем в более ранних моих сочинениях” [45. С. 245-246]. Свой труд Е. Н. Трубецкой дописывал во время октябрьского восстания 1917 г. в Москве, когда большевики расстреливали Кремль. “Теперь, когда он кончен, - писал Трубецкой, - Россия лежит в развалинах; она стала очагом мирового пожара, угрожающего гибелью всемирной культуре” [45. С. 245].

На фоне государственной разрухи, принесенной революцией 1917 г., жизнь Церкви заметно усилилась. Многие, в том числе и Трубецкой, ожидали в связи с этим церковного и политического возрождения России. Поэтому в последние годы своей жизни Е. Н. Трубецкой занимает активную церковную позицию.

В праздник Успения Пресвятой Богородицы, 15 августа 1917 г., торжественным богослужением в Успенском соборе Московского Кремля открылся Всероссийский Поместный Собор Русской Церкви, историческим деянием которого стало восстановление патриаршества. 18 августа были проведены выборы председателя Собора, которым стал митрополит Московский Тихон. Евгений Николаевич Трубецкой вместе с председателем Государственной думы М. В. Родзянко, позднее замененным бывшим обер-прокурором Синода А. Д. Самариным, был избран товарищем председателя от мирян. После избрания патриархом святителя Тихона и формирования высших органов церковного управления, Е. Н. Трубецкой вошел в состав Высшего церковного совета.

В Москве при большевиках Е. Н. Трубецкому оставаться стало небезопасно, и он под вымышленной фамилией был вынужден бежать на Украину, где в то время было правительство гетмана Скоропадского, а потом далее. Его старшему сыну Сергею удалось достать для отца фальшивый большевистский пропуск и подлинный паспорт на имя украинского гражданина Торленко. “Мы несколько изменили внешность Папа ( иначе подстрижена борода ), - вспоминал С. Е. Трубецкой, - и я простился с ним - навеки - на Брянском вокзале. Так тяжело вспоминать это последнее прощание среди чужих людей и необычный облик Папа...” [46. С. 253].

Последний период жизни князя Трубецкого после его бегства от большевиков был связан с работой на территории юга России, занятой войсками генерала А. И. Деникина. Он участвует в подготовке и проведении в мае 1919 г. в Ставрополе “Юго-восточного русского церковного собора”. После разгрома Добровольческой армии дальнейшее пребывание Е. Н. Трубецкого в России стало невозможным. По этой причине Трубецкой решил покинуть страну и ожидал эвакуации в осажденном большевиками Новороссийске, в котором в то время свирепствовала эпидемия сыпного тифа. По свидетельству митрополита Евлогия (Георгиевского), “Новороссийск представлял сплошной лазарет. В больницах и госпиталях не знали, куда девать больных” [18. С. 325]. Однажды на улице митрополит Евлогий встретил князя Е. Н. Трубецкого: “Он стал уговаривать меня ехать в Сербию. “Повезем туда нашу русскую культуру...” На другой день он заболел сыпным тифом и умер” [18. С. 326]. В Новороссийске 5 января 1920 г. князь Евгений Нилолаевич Трубецкой заболевает тифом, а 23 января 1920 г. он скончался. Последние предсмертные бессознательные слова его были: “Пора начать Великую Литургию, отворите Царские Врата!” [58. С. 513].


  1   2   3   4   5   6   7




Похожие:

Московская духовная академия кафедра Истории русской религиозной мысли iconМосковская духовная академия кафедра Истории Русской Церкви
Ii обзор основных идейных направлений в церковно–общественной среде по академическому вопросу
Московская духовная академия кафедра Истории русской религиозной мысли iconМосковская духовная академия кафедра Нравственного Богословия
Состояние падшего человека и необходимость его духовного преображения, по учению свт. Игнатия
Московская духовная академия кафедра Истории русской религиозной мысли iconМосковская Духовная Академия
Формы организации и методы учебно-воспитательной работы в Православной гимназии
Московская духовная академия кафедра Истории русской религиозной мысли iconМосковская духовная академия кафедра догматического богословия
Как известно, почитание святых икон имеет в Церкви большое значение, потому что икона — то нечто большее, чем просто образ, она не...
Московская духовная академия кафедра Истории русской религиозной мысли iconМосковский патриархат санкт-петербургская епархия санкт-петербургская духовная академия кафедра церковно-практических дисциплин
Предисловие
Московская духовная академия кафедра Истории русской религиозной мысли iconВладимир Малахов Что значит “мыслить национально”? Из истории немецкой и русской мысли первой трети ХХ века
Что значит “мыслить национально”? Из истории немецкой и русской мысли первой трети ХХ века
Московская духовная академия кафедра Истории русской религиозной мысли iconРеволюция 1917 г. И советская история в освещении русской религиозной эмигрантской мысли
Защита диссертации состоится 14 ноября 2008 г в 15. 00 на заседании диссертационного совета д 212. 267. 03 при гоу впо «Томский государственный...
Московская духовная академия кафедра Истории русской религиозной мысли iconРеволюция 1917 г. И советская история в освещении русской религиозной эмигрантской мысли
Защита диссертации состоится 14 ноября 2008 г в 15. 00 на заседании диссертационного совета д 212. 267. 03 при гоу впо «Томский государственный...
Московская духовная академия кафедра Истории русской религиозной мысли iconМосковская духовная академия курсовое сочинение студента 1-го курса мда долгова алексея на тему: “Опыт организации детских православных лагерей в Кипрской Церкви и возможность его применения в России”
Святаго Духа, уча их соблюдать все, что я повелел вам; и се, я с вами во все дни до скончания века. Аминь
Московская духовная академия кафедра Истории русской религиозной мысли iconМосковская государственная юридическая академия Оренбургский институт (филиал) Кафедра уголовно-процессуального права и криминалистики примерные вопросы для подготовки к экзамену по уголовно-процессуальному праву оренбург 2005
Уголовно-процессуальная форма: понятие, значение. Единство и дифференциация уголовно-процессуальной формы
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов