Дискурс Хайдеггера как новое измерение языка icon

Дискурс Хайдеггера как новое измерение языка



НазваниеДискурс Хайдеггера как новое измерение языка
Дата конвертации28.08.2012
Размер261.31 Kb.
ТипДокументы



Дискурс Хайдеггера как новое измерение языка


В.И.Моисеев


В общем случае в языке есть некоторое и, как кажется, еще не до конца ясно осознанное измерение (назовем его условно “Х-измерением”) варьирования вербального смысла. Наш тезис состоит в том, что именно в границах этого измерения осуществляются ментальные техники Мартина Хайдеггера. Неясность указанного измерения напрямую коррелирует с трудностью восприятия хайдеггеровского “возможного мира”. Мы ставим себе задачей в данной работе прикоснуться к проблеме “декодирования” текстов Хайдеггера с точки зрения прояснения ментальной структуры Х-измерения. В качестве “плацдарма” наших рассуждений комментаторского характера мы выбираем небольшое, но важное с точки зрения самого Хайдеггера, произведение “Zeit und Sein” (см.1 Далее нумерация страниц после цитат соответствует этому изданию), в котором философ прикасается к “продумыванию до конца того, что изложено в “Бытии и времени” относительно деструкции онтологического учения о бытии сущего” (С.87).

Измерение языка - это некоторая его ментальная степень свободы, в рамках которой возможно варьирование любой единицы языка, причем это варьирование несводимо к другим подобным языковым актам. Например, измерения языка могут задаваться парами “синтаксис - семантика”, “логика - прагматика” и т.д. Иллюстрацию идеи Х-измерения можно продемонстрировать на примере.

Рассмотрим ряд вида:

“он(она) есть”, “ты еси”, “мы есмы”, “я есмь”.

Это ряд варьирования глагола “быть” по лицам в старославянском языке, утерянный в современном русском языке, но сохранившийся в том числе в немецком языке. Что растет в этом ряду (а то, что нечто растет, кажется достаточно очевидным)? Растет “личностность”, “непосредственное присутствие”, “ктойность”. Движение в этом и есть движение в рамках Х-измерения.

У всякого измерения есть две грани, пропорция которых задает “просвет” измерения и парностью которых возможно обозначить само измерение. Одну грань Х-измерения, абсолютизирующую “Яйность”, будем обозначать далее как “L-статус” варьируемой единицы языка (от “limit” - предел, понимая ментальную конструкцию “Я” как систему обеспечения ментальной предельности вообще - см. ниже). Другую грань Х-измерения - грань “он-ности” - обозначим через “М-статус” (от “mediana”- то, что между “присутствиями”-пределами = опосредованное). Итак, идея Х-измерения языка предполагает, что всякая единица языка - слово-понятие, предложение-суждение, текст-замысел - может варьироваться, меняя в себе пропорции М- и L-статусов. Условно мы это можем изображать в форме ряда:

(*) У-есть, У-еси, У-есмы, У-есмь,

например:

время-есть, время-еси, время-есмы, время-есмь,

если У - это “время”.
В качестве У могут выступать целые предложения и тексты, например:

“История бытия определяет себя в событиях истории”-есть,

“История бытия определяет себя в событиях истории”-еси,

“История бытия определяет себя в событиях истории”-есмы,

“История бытия определяет себя в событиях истории”-есмь.


Ситуация с Х-измерением в языке, однако, такова, что далеко не для всех единиц языка (а еще вернее - для подавляющего меньшинства из них) сам язык содержит хорошо обработанные многообразия, выражающие варьирование единиц языка в рамках Х-измерения. Речь здесь должна идти о совокупной системе средств языка - грамматических, логических, фонетических, ментальных, социокультурных и т.д., которые лишь в своем единстве способны обеспечить реальное простирание бытия языковой единицы в “просвете” Х-измерения. Таково например многообразие личных местоимений, но оно уже перестает быть очевидным по отношению к понятиям “бытия”, “времени” и т.д. С этой точки зрения мы выдвигаем следующую гипотезу (Х-гипотезу): Основной замысел феноменологии и в том числе философии Мартина Хайдеггера состоял в том, чтобы систематически развить новую степень свободы в языке, выражающую ментальное протяжение Х-измерения. Наше последующее изложение мы попытаемся выстроить как ряд попыток предварительного обоснования - насколько это вообще возможно в рамках столь небольшого текста - выдвинутой гипотезы на материалах работы Хайдеггера “Время и бытие”.

Своему основному устремлению - “мыслить бытие, не принимая во внимание обоснование бытия сущим”, т.е. “мыслить бытие без сущего” - Хайдеггер остается верен и в “Zeit und Sein”, считая в этом свою позицию даже быть может более последовательной, чем в “Sein und Zeit”. Бытие и время для Хайдеггера - то первое, за чем уже всё остальное, и то последнее - за которым уже себя утаивающая предельная очевидность. Здесь еще возможен дискурс и возможна философия, но этот слой уже последний в таком роде. “Дальнейшее - молчание”. Возвращая бытию и времени тайну предельного, Хайдеггер отмечает их парадоксальный характер для субъект-предикатного мышления: они взаимоопределены, но ни об одном из них нельзя говорить как о предикате другого. Бытие и время - не сущие, но “предметы” (Sache - как предмет мышления, то, что под вопросом). Они не “есть”, но “даны” (Es gibt Sein, Es gibt Zeit - “дано бытие”, “дано время”, где “Es” - неопределенно-личное местоимение). Хайдеггер пишет: “Этой переменной (т.е. “Es” - В.М.) мы изменили лишь словоупотребление. Вместо “есть” мы говорим “дано”.

Чтобы добраться через языковые выражения к самим предметам, мы должны показать, как это “дано” дает себя увидеть и испытать. Подходящий путь туда будет таков, что мы должны разобрать, что же дается в этом “дано”, что означает бытие, которое дано, что означает время, которое дано. Соответственно, мы попытаемся взглянуть на это Es, которое дает нам бытие и время. Взглянув на него, мы станем предусмотрительными и в другом смысле. Мы попытаемся ввести в поле зрения это Es и его давание и напишем это “Es” с большой буквы” (С.83). Итак, здесь Хайдеггер сжато, чуть ли не формульно, очерчивает схему своего дальнейшего исследования. Он намерен исследовать бытие и время в ином статусе - не как “бытие(время) есть”, но как “бытие(время) дано”. Причем, подобная смена статуса воспринимается Хайдеггером на уровне языковой “переменной”: “Y есть” может быть заменено на “Y дано” (“Es gibt Y”), где на место Y могут быть подставлены в том числе (но в первую очередь) бытие и время. Первая задача исследования Хайдеггера - исследовать бытие и время в новом статусе (“бытие, которое дано” и “время, которое дано”). Вторая задача - “взглянуть на это Es, которое дает нам бытие и время”, т.е. на новый ментальный статус как “переменную” - “Es gibt Y”, во всей его чистоте. Пока все это - “лишь изменение словоупотребления”, и здесь необходимо еще “добраться через языковые выражения к самим предметам”.

Итак, заметим здесь следующее: 1) Хайдеггер предполагает нахождение бытия и времени по крайней мере в двух статусах, 2) В таких статусах могут находиться и другие языковые единицы, коль скоро “место” в статусе мыслится Хайдеггером как “переменная”, 3) Хайдеггер считает, что один из статусов (“Y есть” = “Y как сущее”) доминирует в языке и не нуждается в своей разработке. Более того, необходимо преодолеть засилие этого статуса и вернуть в язык (либо разработать заново) другой статус (“Y дано”), 4) Особенно нуждаются в статусе “Y дано” философские понятия, и в первую очередь - понятия “бытия” и “времени”.

Теперь вернемся на некоторое время к нашей Х-гипотезе. Из этой гипотезы вытекает, что если бы Хайдеггер ставил своей задачей разработку в языке Х-измерения, то он попытался бы проварьировать по крайней мере наиболее базисные языковые единицы в рамках Х-измерения, разрабатывая языковое определение М- и L-статусов этих единиц. Хайдеггер попытался бы обобщить эти исследования и выработать своего рода “ментальную технику”, позволяющую варьировать языковые единицы по Х-измерению, независимо от конкретного вида единиц (переход на уровень “переменных”). В том случае, если бы для языковых единиц один из статусов оказался бы уже хорошо разработанным, а второй статус отсутствовал или был “атрофирован”, то из Х-гипотезы должно вытекать повышенное внимание Хайдеггера к разработке второго статуса. Именно это мы и наблюдаем, неясной остается лишь проблема, как именно связаны М- и L-статусы со статусами Хайдеггера “Y есть” и “Y дано”. Мы связывали идеи М- и L-статусов с пределами “Яйности” и “он-ности” в ряду (*). Но теперь логику рассуждений можно было бы и перевернуть: принимая, что Хайдеггер разрабатывает новое измерение языка, можно было бы эту идею Х-измерения не наполнять заранее никаким конкретным содержанием, но взять в качестве М- и L-статусов именно те статусы языковых единиц, которые разработаны самим Хайдеггером. Назовем статус “Y есть” М-статусом Y, а статус “Y дано” - L-статусом Y. С этой точки зрения мы избавляемся пока от необходимости объяснения диссонанса между нашим “Яйным” L-статусом и “он-ным” характером хайдеггеровского L-статуса (напомним, что “Y дано” - это “Es gibt Y”, где “Es” - неопределенно-личное местоимение). Но позднее мы все же попытаемся синхронизировать эти два представления L-статуса и попробуем показать, что противоречий здесь нет.

Итак, М-статус Y - это Y как сущее, и это состояние Хайдеггер считает достаточно очевидным. Все усилия философа направлены на прописывание L-статуса, и в первую очередь он делает это по отношению к бытию и времени. Посмотрим же, что именно происходит с бытием и временем, когда они погружаются в L-статус (попутно мы сможем постоянно сравнивать L-статус этих языковых единиц с их М-статусом, набирая полноту Х-измерения).

Бытие в L-статусе - это “присутствие” (Anwesen - В.М.), “позволение присутствовать” (das Anwesenlassen - В.М.), причем: “Позволение присутствовать проявляет свое собственное (das Eigenste - В.М.) в том, что оно выводит в несокрытое (das Unverborgene, (греч.) - В.М.). Позволить присутствовать означает - раскрыть, ввести в открытое. В раскрытии играет давание, а именно то самое давание, которое в позволении присутствовать дает присутствие, т.е. бытие... Чтобы мыслить собственное бытие, требуется оставить его как основу сущего (как М-статус - В.М.) в пользу играющего давания, скрытого в раскрытии, т.е. ради дано. Бытие принадлежит этому дано в давании как дар” (С.84). И далее: “Давание, которое дает только свой дар, однако при этом удерживается и уклоняется, такое давание мы назовем посылом” (С.86). Здесь “посыл” (das Geschick - судьба) - это дар судьбы, ниспосылание судьбой (см. С.182). “По мере того, как каждый раз бытие удерживается уклоняющимся посылом, оно раскрывается мышлению со всей эпохальной полнотой своих изменений” (С.87).

Итак, бытие в L-статусе - это “присутствие”, которое может быть осуществлено по отношению ко всякому сущему (т.е. Y в М-статусе может быть переведено в Y в L-статусе), но легче это сделать по отношению к “крупным” сущим - таким как исторические эпохи (С.86), “исторические изменения присутствия” в формах высших понятий различных философских систем (С.85). Ближе к “присутствию” античность и особенно досократическая философия. Но в пределе: “Все, что можно установить исторически, находится внутри истории. Раскрытие богатства изменений бытия выглядит прежде всего как история бытия” (С.85-86). “Присутствие” - это результат выведения в “несокрытое”, т.е. перевести Y в L-статус означает сделать Y “несокрытым”. В этом случае само давание, выведение окажется сокрытым, потаенным - это давание как “посыл”, как “дар”. Именно это позволяет “присутствию” “раскрыться со всей эпохальной полнотой своих изменений”, где “эпохальный”, “эпоха” - от “эпохе” (), т.е. удержание в себе всего по собственной полноте, ис-полненности.

Здесь мы узнаем вечные конструкции философского логоса, облеченные в напряженный энергийный язык Хайдеггера. Бытие как “присутствие” - это нечто исполненное и самоочевидное, заполнившее собой ментальную тотальность сознания и потому переставшее быть “чем-то” = “сущим” = соотнесенным с иным. Все выходящее за рамки тотальности “присутствия” удерживается от бытия и тем самым обеспечивает своим удержанием тотальность тотализованного “присутствия”, в том числе такова сама процедура тотализации (“давания”, “посыла”). Тотальность беспредпосылочна и пред-дана всему = подарена всему. Итак, бытие как “присутствие” - это абсолютизированное (тотализованное) бытие, бытие, сделанное самоочевидным (“несокрытым”) и безусловным. Y в L-статусе - это Y как безусловное = тотальное = “несокрытое”. Перевод Y в L-статус - это его абсолютизация. Хайдеггер вновь освежает вечные интуиции: всякое сущее способно войти в “несокрытое”, стать “даром” и “посылом”, “всей эпохальной полнотой” (тотальностью) нашего мышления (L-статус). И оно же может угаснуть в “сущем”, “бытии, понимаемом в смысле сосчитанного или поддающегося калькуляции запаса всего, имеющегося в наличии” (С.85) - таков М-статус. “Скалькулированное” и “сосчитанное” - таков М-статус. Во всякой линейке-калькуляторе есть пределы калькуляции, которые за-дают сосчитывание, но сами измерены быть не могут (L-статус), и есть то, что улавливается калькуляцией, лежит между пределами и только и определяется тканью их отношения (М-статус).

Прочтем теперь с этой точки зрения следующий отрывок: “Эпохи налагаются друг на друга так, что первоначальное посылание бытия как присутствия закрывается все больше и больше. Лишь снятие этих завес - а это и означает “деструкция” - даст мысли пред-варительно заглянуть в то, что снимет с себя покровы, оказавшись посылом бытия” (С.87). Эпоха в ее настоящем, т.е. во всей силе ее “эпохе”, - это эпоха в L-статусе, ставшая тотальностью-бытием, т.е. данная в своем “первоначальном посылании бытия как присутствия”. Время приводит к “налаганию” эпох друг на друга, в результате чего те эпохи, которые были в L-статусе, “закрываются все больше и больше”, т.е. уходят из “непотаенного”, понимание их становится все более и более условным и опосредованным - таков М-статус эпох. “Деструкция” - это акт возвращения эпохе ее статуса “посыла бытия”, возвращение ей предельности самоочевидного и “несокрытого”, возвышение до L-статуса. Таким образом, эпохи могут быть “посылами бытия” и могут все более “закрываться”, т.е. эпохи могут быть в двух статусах: “эпоха дана” (L-статус) и “эпоха есть” (М-статус), возможен переход из одного статуса эпохи в другой.

Далее, Хайдеггер например пишет: “Историческое же истории бытия определяет себя из ниспосылаемого в каждом посыле, а не из смутно представляемого события истории” (С.86). Здесь опять-таки речь идет о том, что историю можно понимать двояко: 1) Можно представлять историю как последовательность сущих-событий (Geschehen), каждое из которых “закрыто” от “непотаенного”, т.е. “смутно представляемо” = определено в М-статусе, 2) Возможно и такое представление истории, где каждое “историческое” “определяет себя из ниспосылаемого в каждом посыле”, т.е. дано как “посыл” бытия, как “непотаенное” = определено в L-статусе. Примерно так, как это было представлено выше, мы в данном случае имеем дело с двумя языковыми единицами вида:

(1) “История определяет себя в событиях истории”-в-М-статусе,

  1. “История определяет себя в событиях истории”-в-L-статусе.

Суждение (1) и есть то, что записано в кавычках. Суждение (2) конструируется Хайдеггером на основе “деструкции” понятия “историческое событие”, т.е. перевода его в L-статус, где “историческое событие”-в-L-статусе = “история, ниспосылаемая себя в каждом посыле”.

Фраза (1) - это фраза в М-статусе = ^ М-фраза, фраза (2) - это та же фраза, но в L-статусе = L-фраза. Языки, состоящие из соответствующих фраз, можно называть М- и L-языками. Философия Хайдеггера - это существенно философия, использующая L-язык. В пределе Хайдеггер стремится перевести все языковые единицы в L-статус, для чего ему существенно необходим энергийный язык, использующий все средства L-статуса современной западноевропейской языковой культуры. Начиная с определенной стадии, L-язык выходит за рамки философской прозы, требуя средств L-статуса, передаваемых языками мистики и поэзии. С этой точки зрения вполне понятна эволюция феноменологии в лице позднего Хайдеггера ко все более мифо-поэтическому дискурсу.

Отметим отличие методологии L-статуирования языковых единиц от диалектической логико-философской традиции. Хайдеггер пишет: “Для таких случаев (т.е. для случая тех понятий, которые как “бытие” и “время” взаимодетерминируют друг друга, выходя за рамки субъект-предикатных отношений логических сущих - В.М.) в философии известен выход. Противоречие оставляют, даже заостряют и пытаются это противоречащее и из-за этого распадающееся высказывание собрать в некое всеохватывающее единство. Этот метод называют диалектикой. Предположим, что можно привести в согласие противоречащие друг другу высказывания о бытии и времени через их охватывающее единство, тогда это был бы, конечно, выход, т.е. ход, уводящий от вопроса, от положения вещей, так как этот ход не вел бы ни к бытию как таковому, ни ко времени как таковому, ни к их взаимному отношению” (С.82). Т.о. Хайдеггер признает возможности диалектики как возможной философский техники, но его не устраивает безвопросность диалектических решений, которые замещают реальные отношения относящихся гомогенным внутри себя “всеохватывающим единством”. Ведь в этом случае бесполезно ставить вопрос об отношении бытия и времени как таковых, такое отношение будет замещено “единством”, в котором уже нет относящихся - ни бытия, ни времени. И хотя такой ход мысли возможен и имеет права на существования, по мнению Хайдеггера, но по-прежнему требует своего самостоятельного рассмотрения философская техника работы с тем отношением бытия и времени, в котором относящиеся даны как таковые, - и перед тем как они исчезнут во всеохватывающем диалектическом единстве. Такова именно ментальная техника L-статуирования языковых единиц, при котором происходит тотализация каждой языковой единицы, но в этой тотализации не исчезает гетерогенность тотализуемого. Более того, “присутствие” способно впустить в себя и собственное отрицание: “Неотвязнее всего проявляет себя широта охвата присутствия тогда, когда мы осознаем, что и отсутствие, как раз и оно, остается определенным через присутствие, иногда усиленное до жути” (С.85). Чем казалось бы это не диалектика, где “заостряют” противоречие “до жути” ? Но для Хайдеггера диалектическая традиция в конечном итоге слишком беспроблемна, рассматривая свои противоречия как нечто переходимое на пути к безвопросному синтезу. “Диалектика” Хайдеггера, если все же применять этот термин, - это приторможенная перед разрешением в каждом высшем единстве и доведенная подчас “до жути” ментального напряжения своих полярностей диалектика (правда, хайдеггеровская “жуть” не эмоциональна, но скорее вербальна - существенное выскакивание из накатанной траектории понимания обязано у Хайдеггера преимущественно вербальным средствам L-статуса). Отношение бытия и времени у Хайдеггера не столько разрешает вопрос, сколько ставит его во всем напряжении собственной парадоксальности. Особенно таков L-статус времени, к которому мы теперь и переходим.

Переходя ко времени, Хайдеггер несколько угашает L-статус бытия-“присутствия” и обнаруживает его как настоящее времени, что определяет углубление проблематики бытия как переход к L-статусу времени (см. С.87). Здесь “Es” как переменная L-статуса передается от бытия ко времени. Итак, заметим: переход к L-статусу времени “закрывает” в какой-то мере L-статус бытия, переводя его из бытия-“присутствия” в бытие-настоящее, где настоящее - один из моментов времени (это “один из” - маркер М-статуса).

Постепенно переходя к L-статусу времени, Хайдеггер постоянно соотносит его с М-статуированным временем. Последнее - это время как “череда моментов теперь, следующих друг за другом”, “скалькулированное время”. Такое время одномерно (см. С.88-89). Но в таком времени нигде нет Времени, т.е. времени-в-L-статусе = собственно времени. Более того, “чем точнее, с технической точки зрения, и исчерпывающее измерение хронометра, тем меньше прибор дает повод задуматься собственно о времени” (С.89). Т.о. М- и L-статусы времени дополнительны: приготовление одного статуса обернется разрушением другого. Время в L-статусе - это “присутствие” как дление, “вхождение в длительность” (anwahren). Но когда “присутствие” длится, оно приближается к чему-то и затем удаляется от него. Эту последнюю фразу мы построили в М-статусе и спешим сделать поправку на L-статус: указанное “что-то” нужно возвести в L-статус. Хайдеггер изначально дает L-статуарную формулировку в следующем виде: “Присутствие отправилось к нам, идет к нам, обращаясь, настоящее означает: вхождение-в-пребывание-навстречу-к-нам, к нам - людям” (С.89). Т.о. “что-то” возведением в L-статус оборачивается здесь “человеком”, который “так стоит внутри прихода присутствия, обращающегося к нему, что он становится восприемником этого дара, присутствия, которое дано...”(С.90). Sein оборачивается Dasein. Итак, время в L-статусе дано как “простирающееся присутствие” - простирающееся в настоящее, в побывшее и в будущее. Сделав шаг в сторону “Бытия и времени” и положив в основу длящегося “присутствия” Dasein, Хайдеггер впускает в тотальность “присутствия” его иное, но вскоре спешит вернуться к более сильному L-статусу, с позиций которого Dasein теперь уже кажется М-статусом: “Теперь дело выглядит так, как будто из-за этого указания в сторону человека мы сбились с пути, на котором хотели бы помыслить собственное времени (время в L-статусе - В.М.). В известном смысле это верно” (С.90).

Окончательная L-формулировка времени проводится Хайдеггеро в два этапа: во-первых, он строит М-фразу определения времени, затем оговаривается о необходимости “компенсации” на L-статус этой фразы, и, во-вторых, выстраивает L-фразу. Этот фрагмент для нас особенно важен в силу явного проговаривания Хайдеггером всех промежуточных этапов L-статуирования. Вначале Хайдеггер дает М-фразу: “Приход наступающего в качестве пока-еще-не-настоящего подает и выводит одновременно то, что уже-более-не-настоящее, побывшее, и наоборот, побывшее само протягивает будущее” (С.91). Конечно, это уже не совсем М-фраза: некоторые элементы в ней уже L-статуированы. Таковы: будущее - как “пока-еще-не-настоящее” (точнее: “пока-еще-не-присутствие”), прошлое - как “уже-более-не-присутствие”, связь настоящего, будущего и прошлого - как “взаимодержание и подавание друг другу” (das Ver haltnis). Такого рода примеры заставляют ввести класс таких промежуточных языковых единиц, в которых часть элементов может находиться в М-статусе, часть - в L-статусе. Не устраивает Хайдеггера в этой промежуточной фразе еще один элемент, который кажется ему слишком М-статусным: речь идет об “одновременности” во взаимоотношении моментов времени. Ведь само время (время в L-статусе) - не сущее, и потому ему не могут приписываться предикаты, в том числе “одновременность” (заметим, что реально и сам Хайдеггер не может избавиться совершенно от субъект-предикатных конструкций, но он повсеместно ослабляет М-статусы подобного рода конструкций, вводя предикаты в L-статус, что именно и делает субъект неопределенно-личным “Es”, а субъект-объектную связку в М-статусе “есть” превращает в L-статуарную связку “дано” (“Es gibt”). Поэтому реально Хайдеггера не устраивает слишком сильное звучание “есть” в “одновременности”, т.е. с языковой единицей может быть тесно связан статус ее употребления, так что языковая единица вообще становится знаком соответствующего статуса. В этом случае плодотворнее вообще отказаться от выражения иного статуса через данную языковую единицу, используя иные языковые единицы. Особенно тяготеют к L-статусу неологизмы, хотя в общем случае это большая и интересная проблема - какие именно средства языка способны обеспечить L-статус. Пока мы можем констатировать, что Хайдеггеру гениально удавалось использовать эти средства, причем объем их влияния выходит за рамки поэтических средств и поддается переводу).

Отмечая М-статус “одновременности”, Хайдеггер формулирует установку на его элиминацию (эпохе по отношению к нему, идея чего лежит в основе феноменологической редукции вообще). Он пишет: “... нам будет запрещено говорить, что будущее, прошедшесть и настоящее имеются в наличии “одновременно”” (С.91). Далее Хайдеггер формулирует L-статус “одновременности” - это “просвет друг-друга-подавания будущего, прошедшести и настоящего”. В конечном итоге это всё то же “простертое присутствие”. “Основано ли это простирание на том, что оно нас достигает, или же оно достигает нас, потому что оно есть в себе простирание? Разумеется верно последнее” (С.91). “Достичь нас” означает здесь “стать несокрытым”, безусловно данным, т.е. тотальным. “Простирание” - это та полнота безусловности и “несокрытости”, которая заключена во времени. Поэтому Хайдеггер здесь по сути дела спрашивает: “Подчинена ли тотальность времени тотальности вообще, либо тотальность вообще - тотальности времени?” Подтверждая последнее, Хайдеггер лишь по иному утверждает, что тотальность времени в этом случае совпадает с тотальностью вообще, т.е. время дано в L-статусе. Хайдеггер отмечает парадоксальность подобной конструкции: “... мы обнаружим в отсутствии, будь это побывшее, будь это будущее, некий способ присутствия и обращения, который никоим образом не совпадает с присутствием в смысле непосредственно настоящего. Итак, следует принять во внимание: не каждое присутствие необходимо будет настоящим. Странный предмет” (С.91). L-статус времени - это в особенной степени “присутствие”, вобравшее в себя свое отрицание, хотя моменты этой гетерогенности L-статуса отмечались уже и в бытии. Но как это может быть? Как тотальность может меняться и быть нетотальной, разделенной в себе. Только через еще более немыслимую тотализацию себя, вбирающую в себя свое иное, и на этом парадоксальном уровне “присутствия” возвращающая себя в элейское “единое”. Вернее здесь говорить о “всеедином” - трансрациональном совпадении “единого” с собой. Тотальность времени такова, что “она сближает наступление, прошедшесть и настоящее друг с другом тем, что она удаляет. Ибо она оставляет побывшее открытым, тем что она отказывает ему в наступлении в качестве настоящего. Это сближение близости оставляет открытым приход из будущего, тем что оно задерживает настоящее в его ходе. Сближающая близость имеет характер отказа и задержания” (С.93). Тотальность такова, что она сливает в себе все моменты времени, но так, что и удерживает их в их разделенности, выделяя тем самым неохваченное собою внутри себя. Но парадоксальным образом именно такая тотальность по-настоящему тотальна, вплоть до включения в себя своего иного. Такое время уже не одномерно, но четырехмерно, поскольку каждый момент времени - настоящее, прошедшее и будущее, - став тотальным, обретает самодостаточность самостоятельного измерения, но в то же время (это “в то же время” должно быть понимаемо с поправкой на L-статус, конечно) немыслимо пронизывается “просветом” самого Времени - как четвертой тотальности-измерения (см. С.92-93).

Наконец Хайдеггер подходит к третьему этапу своего рассуждения. Он резюмирует в качестве краткой сводки свои предшествующие исследования по бытию и времени:

“Давание в “дано бытие” проявило себя как посыл и как судьба присутствия в своих эпохальных изменениях.

Давание в “дано время” проявило себя как просвет простирания четырехмерной области” (С.94).

Итак, L-статус бытия приготовлен как “посыл присутствия” = ментальное тотальное и безусловное.

L-статус времени приготавливается как “просвет” = трансрациональная тотальность, впускающая в себя троякость своих тотальностей-отрицаний.

В обоих случаях мы имеем дело с тотальным (безусловным), но в первом случае оно более спокойно в себе и совпадает с собой, сближаясь с элейским “единым”. Во втором случае тотальность “присутствия” особенно напряжена и парадоксальна, расширяясь до “присутствия отсутствия”, вбирая в себя “присутствие” своего иного. Первое - это “посыл”, второе - “просвет”.

Но даже L-статусом времени еще не исчерпана вся полнота “несокрытого”. Остается некоторый предельный остаток напряженнейшего и почти неуловимого зияния, отделяющего тотальность времени от последней мыслимой тотальности. Именно этот остаток позволяет обнаружить даже после освоения “присутствия” времени способность удивиться чему-то еще - “загадочному “Это” (Es), которое мы называем, говоря: дано время, дано бытие” (С.94). Здесь “несокрытость” “присутствия” усиливается Хайдеггером до предела всякой выразимости даже в рамках L-языка самого Хайдеггера.

Здесь пришла пора поговорить о выразительных возможностях языка вообще, и Хайдеггер обращается к этой теме. Он набрасывает идеи конструкции фразы-суждения в L-статусе. Суждение в М-статусе - это суждение вида “Х есть Y”, где Х - субъект, Y - предикат. Суждение в L-статусе - это суждение вида “Es gibt Y” (“дано Y”). С переходом к L-статусу субъект Х переходит в стоящее за неопределенно-личным местоимением “Es”, предикат Y тотализуется (дается как “несокрытое”). Но как мыслить это утаенное за “Es”, если все до сих пор сказанное можно отнести к L-статуарным его предикатам, и в конце концов так можно представить вообще все произносимое в языке, даже в L-языке. Даже в L-языке мы всегда погружены в тотальность L-предикатов и не можем пробиться к их L-субъекту - именно в силу условий тотализации предикатов (само давание утаивает себя). Хайдеггер пишет: “Произносимое в “дано бытие”, “дано время” “Es” называет, вероятно, что-то превосходное, во что мы здесь еще не вошли” (С.95). И далее: “Ввиду того, что в предложениях “дано бытие”, “дано время” речь идет не о сущем, а пропозициональная структура предложений была унаследована нами от греко-римских грамматиков исключительно для высказываний о сущем, ввиду этого, нам и следует принять во внимание возможность того, что высказывания “дано бытие”, “дано время” - это не те предложения, которые навсегда застыли в пропозициональной структуре субъектно-предикатных отношений. Но все же как иначе должны мы ввести в поле зрения это “Es”, которое мы произносим, говоря “дано бытие”, “дано время”? Именно так, что мы отныне мыслим это “Es” по способу давания, которое принадлежит ему: давание как посыл, давание как просвет простирания” (С.95-96). Итак, Хайдеггер отказывается от характеристики L-субъекта (“Es”) самого по себе, вне L-предикатов. L-субъект вполне определен “способом давания” L-предиката, составляет минимизированное сущее (М-статус), остаток которого присутствует как “последнее приращение” исчезающего сущего в намекающем указании на то, что едва мнится в качестве источниковости тотализованного “присутствия” предиката.

Только при таких оговорках можно наконец ввести третье “присутствие” (L-субъекта), пронизывающее “присутствия” бытия (“посыл”) и времени (“просвет”). Это “обособляюще-высвояющее присвоение” (das Ereignis), “присутствие” как “событие”, оно обособляет бытие и время в их особности и единит далее непереходимой тотальностью их тотальности. Но по отношению к das Ereignis необходимо особенно ужесточить эпохе М-статуса, вплоть до крайней апофатичности: “Что остается сказать? Лишь одно: Das Ereignis ereignet - Присвоение присваивает. Этим мы говорим о том же самом, исходя из того же самого - для того же самого” (С.100). Ведь для того чтобы не удовлетвориться L-субъектом и пытаться определить его чем-то высшим, пришлось бы открыть еще более “несокрытую” тотальность, но тогда по определению все предешествующее касалось не последних границ выразимого. Если бытие и время взяты как “присутствие”, то далее их L-субъекта идти некуда - ведь именно так введено Хайдеггером “присутствие”.

Хайдеггер замечает: “Событие - это не высшее всеохватывающее понятие, под которым можно расположить в определенной иерархии бытие и время. Логические отношения порядка здесь нам ничего не скажут” (С.98). Но не следует спешить и впадать в противоположную крайность полного отрицания подобных конструкций - ведь они явно слышны в рассуждениях Хайдеггера, иначе ему не пришлось бы делать эту оговорку. Что же принципиально выводит за рамки “логических отношений порядка”, по мнению Хайдеггера? Ответ таков: “Потому что пока мы мыслили бытие и следовали за его собственным, оно оказалось протянутым сквозь простирание времени даром посыла присутствия” (С.98). “Дар посыла присутствия”, т.е. L-статус бытия, - вот что делает ограниченными “логические отношения порядка”, которые тем самым относятся Хайдеггером к миру сущего (М-статуса). Т.о. отношение трех “присутствий” - “посыла”, “просвета” и “события” - это и не отрицание “логических отношений порядка”, но и ни в коем случае не эти последние. Остается одно - возвести “логические отношения порядка” в L-статус. Здесь мы касаемся проблемы распространения идей М- и L-статусов не только на языковые единицы, но и на структуры вообще. Возможны структуры в М- и L-статусах, например, структура порядка на некотором множестве. Что именно будет меняться в структуре при ее переходе к L-статусу - отдельная проблема. Здесь мы ее только отмечаем.

Итак, мы проанализировали ментальную технику Хайдеггера как языковую деятельность по варьированию единиц языка (в первую очередь бытия и времени) в рамках Х-измерения. Пока для нас Х-измерение не было наполнено конкретным содержанием, но рассматривалось на уровне новой степени языковой свободы вообще, предполагающей пределы двух статусов всякой языковой единицы. Эти статусы мы обозначили как М- и L-статусы и обратились к выяснению их смысла в конкретной работе Хайдеггера “Время и бытие”. Теперь мы можем сделать следующий вывод. L-статус языковой единицы Y у Хайдеггера - это Y как “Y дано” (“Es gibt Y”), что означает взятие Y как “присутствия” = “несокрытого” = ментальной тотальности и безусловности нашего сознания. М-статус языковой единицы Y у Хайдеггера - это Y как “Y есть”, что означает взятие Y как “сущего” = ментальной нетотальности и условности нашего сознания. Идея Х-измерения предполагает, что варьирование к М- и L-статусу может быть проведено по отношению к любой языковой единице, в частности, любая единица языка может быть введена в L-статус (сделана “феноменом”), в связи с чем феноменология в самом деле ничего не добавляет к бытию, но лишь меняет точку зрения на него. Здесь возникают две крайние позиции по отношению к подобного рода ментальной технике. Одна из них подозревает, что все сказанное феноменологией - это все уже известное и лишь иначе произнесенное. За каждой L-фразой она открывает соответствующую ей М-фразу, обнаруживая изоморфизм М- и L-языков. Отсюда делается вывод о ненужности L-статуса вообще и представление о феноменологической технике как плодовитой деятельности по порождению “лишних сущностей”. Противоположная позиция, которая в наибольшей мере присуща апологетам от феноменологии, пытается совершенно отрицать связь М- и L-конструкций и скатывается в разного рода феноменологические спекуляции, проявляющиеся чаще всего в наложении “табу” в рамках феноменологического сообщества на явно высказываемые М-эквиваленты L-фраз. Попытка подобного рода “объективации” воспринимается как “дурной тон”. “По умолчанию” тем не менее постоянный перевод на М-язык совершается в любом, даже самом замкнутом, феноменологическом сообществе. Обе позиции одинаково крайние и одинаково вредны для настоящего развития феноменологической техники. Реальная ситуация скорее всего состоит в проблеме выяснения истинного соотношения между М- и L-языкам и привития культуры безопасного и поощряемого движения по всему ментальному протяжению Х-измерения. Скорее всего М- и L-языки находятся в более сложном отношении друг с другом, нежели изоморфизм, что делает их одинаково значимыми. Выяснение этого отношения и составляет, по нашему мнению, реальную проблему феноменологии.

Наконец, заметим, что пресловутая “критика метафизики”, провозглашенная в том числе феноменологической традицией: мыслить бытие без сущего, предстает теперь в свете установки на построение философского дискурса в рамках L-языка. Реально это чаще всего означает “приглушенное” использование М-языка с постоянно делаемыми поправками на L-статус. С этой точки зрения философия Хайдеггера, например (только в плане своего логоса конечно), - это вполне философия Гегеля или Соловьева, по отношению к которым систематически применяется компенсация на L-статус предикатов сущего (в смысле Соловьева), что во многом налагает “эпохе” на само сущее.

В силу понимания “Я” как ментальной тотальности (в традициях картезианства например) мы теперь можем синхронизировать первоначально интерпретируемый нами L-статус как предел “Яйности” с трактовкой L-статуса Хайдеггера. Это может вызвать обвинения в сведении “присутствия” к “сущему” (“субъекту”), на что можно заметить, что L-статус трактуется нами не просто как “Я” (“самосознание”=”субъект”), но тот предел ментальной тотализации (абсолютизации), к которому мы несомненно ближе, поднявшись от сущего-“он” к сущему-“Я”. С этой точки зрения неопределенно-личное “Es” у Хайдеггера следует трактовать скорее как тот предел ментальной тотализации, к которому ближе “Я”, нежели “он” (вспомним о связи Sein и Dasein). Неопределенная личность “Es” - это угашение определенности за счет сверхусиления личностного тотального, но не достижение той неопределенности личностного, которое связано с его ослаблением в объектно-сущем.


Литература


1. Хайдеггер М. Время и бытие (Пер. с нем. А.С.Солодовникова)//Разговор на проселочной дороге. Избр. статьи позднего периода творчества: Сборник/ Под ред. А.Л.Доброхотова.- М.: Высш. шк., 1991. - С. 80 - 101.




Похожие:

Дискурс Хайдеггера как новое измерение языка iconЕ. А. Тюгашев национальный вопрос в эпоху глобальных проблем: дискурс первого евразийца междисциплинарный дискурс евразийства
Поэтому евразийское учение политкорректно определяют как «синтетическое», «гибридное», сложное для одномерного восприятия
Дискурс Хайдеггера как новое измерение языка icon«Современные проблемы лингвистики и методики преподавания русского языка в вузе и школе» (Выпуск 2)
Новое научно-методическое издание призвано объединить усилия многих ученых-лингвистов и преподавателей русского языка, в сфере интересов...
Дискурс Хайдеггера как новое измерение языка iconЕ. А. Тюгашев концептосфера современной югры: дискурс александра филипенко
Такие многозначные концепты как «правда», «мир», «человек» воспринимаются как константы, универсальные постоянные, в которых сконцентрирован...
Дискурс Хайдеггера как новое измерение языка iconПолитический дискурс: между бессмыслицей и порочным кругом
«кур», аналогом великого русского трехбуквенника, отчего «дискурс» казался чем-то вроде дисконтного пениса из Болгарии Так что само...
Дискурс Хайдеггера как новое измерение языка iconРан, Москва Регионализм в Таджикистане: становление «этнического языка»
«языка», с помощью которого их сегодня описывают. Цель состоит не в том, чтобы опровергнуть предшественников и предложить новое объяснение...
Дискурс Хайдеггера как новое измерение языка iconУрок русского языка в 10 классе. Тема: «Функции языка»
...
Дискурс Хайдеггера как новое измерение языка iconЕ. А. Демидова, учитель русского языка и литературы
Проектная деятельность как способ формирования творческих способностей на уроках русского языка
Дискурс Хайдеггера как новое измерение языка iconТайное измерение
Питер Брук «Тайное Измерение». На 5-ти Страницах. Библиотека Сайта Арама Энфи: aramenfi nm ru
Дискурс Хайдеггера как новое измерение языка iconАвтор: Шакуров Зулькафир Зулькарнаевич
Л – 4 – Градуирование пружины динамометра. Измерение веса тела и определение массы тела. Измерение силы трения
Дискурс Хайдеггера как новое измерение языка iconТехнология интерактивного обучения на уроках английского языка Учитель английского языка мбоу «сош г. Бирюча»
Как построить обучение так, чтобы «разбудить» у учащихся активное желание говорить и общаться на английском языке и вместе с тем...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов