Социосемиотический аспект номинации лица в англоязычном дискурсе icon

Социосемиотический аспект номинации лица в англоязычном дискурсе



НазваниеСоциосемиотический аспект номинации лица в англоязычном дискурсе
страница1/2
Апалькова Татьяна Николаевна
Дата конвертации28.08.2012
Размер474.15 Kb.
ТипАвтореферат
  1   2


На правах рукописи


Апалькова Татьяна Николаевна


СОЦИОСЕМИОТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ НОМИНАЦИИ ЛИЦА

В АНГЛОЯЗЫЧНОМ ДИСКУРСЕ


Специальность 10.02.04 – германские языки


АВТОРЕФЕРАТ


диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук


Самара 2007

Работа выполнена в государственном образовательном учреждении

высшего профессионального образования

«Самарский государственный педагогический университет»



^ Научный руководитель:

доктор филологический наук,

профессор

Савицкий Владимир Михайлович


^ Официальные оппоненты:

доктор филологический наук,

профессор

Олянич Андрей Владимирович;

Заведующий кафедрой иностранных языков

ГОУ ВПО «Волгоградская

сельскохозяйственная академия»





кандидат филологических наук,

доцент

^ Белозерова Нина Роландовна;

доцент кафедры лингвистики и межкультурной коммуникации социального сервиса

ГОУ ВПО «Самарский государственный университет строительства и архитектуры»


^ Ведущая организация:

ГОУ ВПО «Самарский государственный университет»


Защита состоится 13 ноября 2007 года в 11 часов на заседании диссертационного совета № К 212.216.04 при ГОУ ВПО «Самарский государственный педагогический университет» по адресу: 443099, г. Самара, ул. М.Горького, 65/67, ауд.9.


С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке ГОУ ВПО «Самарский государственный педагогический университет». Текст автореферата размещен на сайте: www.ssttu.samara.ru


Автореферат разослан « » октября 2007 г.



Учёный секретарь

диссертационного совета



Г. В.
Стойкович



^ ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ


Одним из ведущих направлений в языкознании XX в. была генеративная лингвистика. Ее коренное отличие от прежнего подхода к языковым явлениям состояло в том, что языковое высказывание рассматривалось в ее рамках не статически, как готовая данность, а динамически, в процессе его построения. Это явилось важным вкладом в исследование речевого мышления; однако господствовавшая в то время механицистская научная парадигма обусловила определенную «дегуманизацию» разработанных в рамках генеративной лингвистики моделей порождения речи. Неудовлетворительность первых результатов работы порождающих моделей привела ученых к выводу о том, что в живой стихии речевой деятельности высказывания строятся говорящими не по автоматическому алгоритму, а с учетом «человеческого фактора», то есть культурных, социальных и психологических закономерностей. Возникла проблема их описания с целью их включения в генеративную модель в виде дополнительных правил. Для этого потребовалось привлечь категориальный аппарат психолингвистики, социосемиотики и лингвокультурологии. Настоящее диссертационное исследование проведено в русле охарактеризованного выше подхода к проблемам порождения речи.

^ Актуальность темы определяется необходимостью дальнейшего совершенствования генеративных моделей на новых теоретических основаниях, а также недостаточной разработанностью вышеупомянутой проблемы на современном этапе развития генеративистики. Результаты работы призваны способствовать продвижению вперед в решении проблемы в одном из ее частных аспектов.

Объектом исследования являются английские имена лица, то есть номинативные единицы (существительные и субстантивные словосочетания), с помощью которых обозначается человеческий индивидуум как многогранный объект во всем богатстве его социальных, культурных и психологических связей.

Предметом исследования послужили факторы выбора имени лица из ряда возможных при порождении высказывания, в своей совокупности составляющие регистр общения. В нашей работе анализируются не все, а в основном социосемиотические факторы выбора имени лица.

Целью работы является установление и описание привил, которые в процессе англоязычной речевой коммуникации определяют выбор имени лица в социсемиотическом аспекте. Поставленная цель обусловила необходимость решения ряда задач:

• выявить общее влияние коммуникативного регистра на выбор имени лица в англоязычном дискурсе;

• сформулировать и истолковать правила выбора имени лица, определяемые факторами «область дискурса», «ролевая диспозиция» и «модус дискурса»;

• разработать типологию имен лица по характеру исполняемых социальных ролей;

• установить зависимость между типом имени лица и широтой его контекстуальной дистрибуции;

• описать закономерности семантической транспозиции имен лица, проистекающей из нее типологической трансформации ролей и изменения их дистрибуции.

^ Научная новизна проведенного исследования заключается в том, что в нем

• коммуникативный регистр впервые описан с точки зрения его роли в селекции английских имен лица при порождении высказывания;

• имена лица подразделены на типы, соответствующие таксономии социальных ролей;

• установлены мотивы выбора имени лица, определяемые тремя аспектами коммуникативного регистра;

• выявлен комплексный характер влияния социосемиотических факторов на выбор имени лица;

• описаны некоторые черты английской лингвокультурной и социосемиотической специфики рассматриваемого генеративного процесса;

• параметры денотатной и речевой ситуаций представлены как социосемиотический формат, в рамках которого происходит выбор имени лица в процессе речепорождения;

• определены условия перехода имен одних типов в имена других типов и проистекающее из него расширение их сочетаемости с наименованиями разного рода действий, которые совершаются обозначаемым лицом.

^ Теоретическая значимость предпринятой исследовательской работы состоит в том, что ее результаты способствуют дальнейшему познанию закономерностей речевого мышления с учетом «человеческого фактора» как важнейшего и неотъемлемого компонента порождения высказываний.

^ Практическая ценность диссертации определяется тем, что собранные материалы и сделанные выводы могут послужить вкладом в разработку моделей автоматического синтеза речи в русле прикладных работ, связанных с созданием диалоговых систем «человек – ЭВМ» на базе естественного языка; в качестве ос-новы для написания учебного пособия к спецкурсу по генеративной лингвистике; при руководстве дипломными и курсовыми работами, докладами и рефератами в рамках НИРС; при составлении лекционных курсов и спецкурсов по общему языкознанию (разделы «Язык и мышление», «Язык и общество»), лексикологии английского языка (раздел «Ономастика»), социолингвистике, теории дискурса.

В качестве теоретико-методологической базы исследования послужили труды отечественных и зарубежных ученых в области генеративной лингвистики, социосемиотики, теории дискурса, теории номинации.

В качестве инструментов исследования нами применялись следующие методы и методики: опрос информантов; количественный подсчет экспериментальных данных; контекстуальный анализ; элементы дистрибутивного анализа.

Материалом исследования стали данные анкетирования англоязычных информантов (100 заполненных матриц); корпус высказываний, собранных способом целенаправленной выборки из произведений английской и американской художественной литературы XIX – XX вв., а также современных англоязычных СМИ, общим количеством около 850 коммуникативных единиц.

^ На защиту выносятся следующие положения:

1) Адекватная теоретическая модель порождения англоязычного высказывания, а также прикладная модель высказывания, максимально приближающаяся к аутентичной речи, может быть создана лишь с учетом «человеческого фактора», то есть социальных, культурных и психологических закономерностей генеративного процесса. В этих целях «человеческий фактор» должен быть по возможности представлен в формализованном виде, позволяющем манифестировать вышеупомянутые закономерности в форме генеративных правил.

2) Выбор имени лица, как часть генеративного цикла высказывания, диктуется факторами, которые обусловлены такими аспектами регистра общения, как «область дискурса», «ролевая диспозиция» и «модус дискурса».

3) Тип имени лица определяет широту его контекстуальной дистрибуции, то есть сочетаемости с наименованиями действий, совершаемых рассматриваемым лицом. Существует иерархия имен лица по широте контекстуальной дистрибуции.

4) Переход имен лица в разряд эквивалентов имен собственных обусловливает расширение их контекстуальной дистрибуции.

5) Выбор одного и того же имени лица может диктоваться разными социо-семиотическими факторами или их комбинацией.

^ Апробация работы. По теме диссертации опубликовано 4 работы. Результаты исследования излагались на научных конференциях в 2006-2007 гг.

Структура и объем диссертации. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения и библиографического списка, включающего перечень теоретической литературы (207 наименований), реестр использованных лексикографических изданий (9 словарей и справочников) и список источников текстовых примеров (32 произведения). Общий объем диссертации составляет 177 страниц.


^ ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается актуальность исследования, определяются его объект, предмет, цели и задачи, раскрываются научная новизна, теоретическая и практическая значимость работы, выдвигаются положения, выносимые на защиту.

^ В первой главе «Номинативный аспект речевой деятельности (общие положения)» излагается теоретическая основа исследования.

На современном этапе развития языкознания и смежных наук – социолингвистики, социосемиотики, лингвокультурологии, семиотики культуры, психоли-нгвистики – происходит смещение акцента с анализа грамматического предложения и текста на всестороннее изучение высказывания и дискурса. Это связано с тем, что в рамках вышеупомянутого комплекса гуманитарных дисциплин осуществляется постепенная смена научной парадигмы. Прежняя парадигма, возникшая в начале XX в., была ориентирована на методологию точных наук, что привело к широкому использованию формально-логического и математического инструментария, разработке формализованных моделей языковых явлений, в которых почти не отводилось места человеческому фактору. Это обусловило определенную дегуманизацию лингвистической парадигмы первой половины и середины XX в.

Впоследствии такое положение дел перестало удовлетворять ученых. Попытки реализовать модели трансформационно-генеративной грамматики в экспериментах по автоматическому синтезу речи показали, что языковые структуры, представленные в модели как «автомат», порождают не все правильные и не только правильные предложения. Этим моделям не хватало человеческого фактора.

Для того, чтобы модель речевой деятельности соответствовала психолингвистической реальности и позволяла порождать речь, неотличимую от подлинной живой речи, необходимо, чтобы в этой модели было заложено «полное, достаточное и эксплицитное описание всех языковых объектов и правил» (выражение Ю.Д.Апресяна). В этих целях генеративная модель должна содержать не только единицы и правила системы языка, но и правила речевой нормы и узуса, и правила речевого этикета, и данные о социосемиотических и лингвокультурных параметрах речевой ситуации, и необходимые фоновые знания, и сведения о коммуникативных регистрах, и правила отбора соответствующих ситуации нормативно- и функционально-стилистических средств, то есть всё то, чем реально руководствуется продуцент речи в коммуникативном акте. Такая модель носит не только логический, но и коммуникативно-дискурсивный характер. Это означает переход от анализа порождающего «механизма» языка (в известной изоляции от субъекта речи) к изучению говорящего человека как подлинного создателя речевых произведений, для которого генеративный «механизм» служит лишь орудием интеллектуально-духовной деятельности, находящей свое отражение в речи.

С целью включения упомянутых факторов в модель речепорождения в качестве ее компонентов, необходимо описать их на едином метаязыке, совместимом с метаязыком описания собственно языковых факторов. Возникает потребность в выходе за пределы языковедческих категорий. Исходя из задач нашего исследования, в качестве инструмента описания рассматриваемых явлений мы избрали категориальный аппарат социосемиотики и теории коммуникативных регистров.

Переход от системно-языкового к дискурсивному подходу в области исследования речевой деятельности обусловил обращение к анализу экстралингвистических факторов и параметров коммуникативного акта, включения их в модель порождения высказывания и текста. При таком подходе размывается граница между собственно текстом и внеязыковой деятельностью. При разработке генеративной модели высказывания и текста должны приниматься в расчет характер денотатной ситуации, параметры речевой ситуации, то есть ролевая диспозиция участников коммуникативного акта, условия и обязательства общения, фоновые знания коммуникантов и вообще всё, что релевантно для построения и понимания данного фрагмента речевой стихии, включая правила общения, действующие в данной лингвокультуре, и коммуникативные навыки собеседников.

Осознание этого факта заставило лингвистов расширить понятие “компетенция”, включив в него осведомлённость коммуникантов в смежных с языком областях. При порождении речи на родном языке коммуникант руководствуется собственно языковой, коммуникативной, культурной, социальной и психологической компетенцией. Помимо единиц и правил, входящих в систему языка, продуцент речи принимает в расчет: характер денотатной ситуации; структуру речевой ситуации; соответствующий им коммуникативный регистр; подобающий ситуации речевой жанр; требуемый нормативный и функциональный стиль речи; правила речевого этикета; цель общения; коллективный тезаурус; норму и узус речи; степень осведомленности собеседника в избранной для разговора тематике и объем общих для коммуникантов фоновых знаний; психологический портрет собеседника, определяемый его статусными, социально-ролевыми, культурными и индивидуально-характерологическими чертами.

Тем не менее, на наш взгляд, возможно объединение формального и дискурсивного подходов. Несмотря на разнообразие и разнородность психосоциокультурных обстоятельств, влияющих на построение высказываний, их можно (в самых общих чертах) описать как систему правил, включенных в общую модель порождения высказывания, причем описать на метаязыке, тождественном или хотя бы совместимом с тем метаязыком, на котором описываются собственно языковые правила речепорождения. Это будет способствовать повышению эффективности взаимодействия лингвистики с теорией речевой деятельности, теории коммуникации, социосемиотики с теорией речевой деятельности, теории коммуникации, социосемиотики, этно- и социолингвистики и другими смежными дисциплинами в указанном аспекте.

Наше исследование проведено в вышеупомянутом русле и представляет собой попытку описать ряд социосемиотических правил, действующих в процессе порождения высказывания и касающихся выбора номинативных единиц с учетом параметров денотантной и речевой ситуаций.

Комплекс взаимосвязанных событий, протекающих в определенный период времени, называется ситуацией. Вслед за Дж.Барвайсом и Дж.Перри мы выделяем в ситуации следующие компоненты: множество индивидов; множество их атрибутов (свойств, состояний); множество действий; множество отношений между индивидами; множество локусов (хронотопических характеристик) индивидов.

В других трудах по ситуационной семантике (Ч.Филлмор, Р.Шенк, У.Чейф и др.) объекты (индивиды), участвующие в ситуациях, называются актантами, а локус (хронотоп) подразделяется на сирконстанты – пространственный (позиция актанта (место развертывания ситуации) и временной (момент/период протекания события или ряда событий). Каждый актант выполняет в ситуации одну или несколько ролей – в зависимости от того, в каком количестве событий он участвует в рамках данной ситуации. Система ролей актантов, описанная в трудах Ч.Фил-лмора, В.В.Богданова, И.П.Сусова, В.М.Савицкого и др., обнаруживает параллели с классификацией социальных ролей, приведенной в работах Л.П.Крысина, И.С. Кона, М.Л.Макарова, Э.Вентолы, Дж.Тернера и др.

Событийные роли подразделяются на суброли, представляющие собой конкретизацию ролей. Постепенное наращивание на ролевой “каркас” приводит к образованию иерархии ролей по степени конкретности.

Социальная роль находится на пересечении пучка социальных взаимоотношений, связывающих ее с другими ролями. Исполнение той или иной роли предполагает наличие той или иной социальной позиции. Позиции связаны социальными отношениями; последние представляют собой отчужденную от конкретных носителей сконденсированную форму человеческих взаимоотношений; социальные отношения – (это) превращенная форма нормативного социального взаимодействия; социальная роль – это совокупность требований (ролевых ожиданий) к деятельности и прав, необходимых владельцу позиции для осуществления этой деятельности (Е.Ф.Тарасов). Социальные роли подразделяются на ряд типов:

1) Статусные роли не определяются позицией индивида в обществе, они наследуемы, жестко фиксированы и детерминированы половой, расовой, этнической, гражданской, конфессиональной, возрастной, а в прежние времена также сословной принадлежностью индивида. Владение статусными ролями обусловливает возможность занятия позиционных ролей. Так, потомственное американское гражданство дает право баллотироваться на пост Президента США.

2) ^ Позиционные роли определяются владением соответствующей позицией. Модус (характер, стиль) исполнения позиционной роли зависит от реализуемых в ней статусных ролей. Например, аристократ Болконский и человек из народа Тушин в разном стиле исполняли позиционную роль “русский офицер”.

3) ^ Ситуационные роли определяются исполнением статусных и позиционных ролей. Статусная и позиционная роли характеризуются исполнением определенного репертуара ситуационных ролей. Так, в рамках позиционной роли "солдат" человек исполняет ситуационные роли "участник атаки", "участник рекогносцировки", "наблюдатель" и т.д., а также, возможно, "каратель", "дезертир с поля боя", "мародёр" и т.п. Но существуют и такие ситуационные роли, которые входят в репертуар многих статусных и позиционных ролей. Например, быть гостем, пассажиром, посетителем, пациентом стоматолога может практически кто угодно.

4) ^ Диффузные (личностные) роли определяются личностными свойствами индивида. Диффузной ролью является не само личностное свойство, а обусловленный им стереотип социального поведения. Существуют, например, стереотипы поведения подлеца, мудреца, авантюриста, бессребреника, удальца, энтузиаста, растяпы, бездельника, кутилы и т.д., которые и именуются диффузными ролями. Устоявшиеся в представлениях окружающих личностные черты индивида вызывают определенные ожидания, которые укрепляют в нем соответствующий ролевой стереотип. (Так, репутация прилежного человека побуждает индивида вновь и вновь подтверждать социальные ожидания по принципу «noblesse oblige»). Диффузные роли еще больше, чем ситуационные, допускают свободу в варьировании стилей их исполнения.

Люди связаны между собой, во-первых, взаимодействиями, а во-вторых, взаимоотношениями. Соответственно, всякая социальная роль предстает в двух аспектах: интерактивном и интеррелятивном. С одной стороны, роль – это комплекс предписаний касательно действий, ожидаемых от ее исполнителя. С другой стороны, роль – это социальное отношение ее носителя к носителям других ролей, соотносимых с данной. Так, “заказчик” – это, с одной стороны, тот, кто размещает заказ, оплачивает его выполнение, предъявляет рекламации и т.д., а с другой стороны, это тот, кто состоит в социально-ролевом отношении с подрядчиком. В зависимости от этого имена ролей выступают то как имена деятеля, то как имена от-ношения. Это различие важно в контексте нашего дальнейшего исследования.

При исполнении ролей индивиды совершают разнообразные действия. Действия людей бывают предметно-практические, ментальные и коммуникативные. Некоторые действия указывают на соответствующую социальную роль, являются ее индикаторами. Назовем такие действия ролевыми.

Однако существуют и такие действия, которые не «привязаны» ни к какой определенной роли, например: курить, идти, чесать в затылке, смотреть и т.п. Разумеется, они совершаются в ходе исполнения индивидом той или иной социальной роли, но они не являются индикаторами этой роли и могут совершаться при исполнении самых разнообразных ролей. Назовем такие действия неролевыми.

Культуру можно представить как систему регулярно повторяющихся, стереотипных ситуаций, называемых культурными, культурно обусловленными, социокультурными сценариями. Ежедневно с утра до вечера человек попадает из одного социокультурного сценария в другой, последовательно сменяя ситуационные роли, обусловленные его статусными и позиционными ролями.

Всякий социокультурный сценарий имеет свое типовое лингвистическое обеспечение, то есть совокупность языковых средств и нормативно-речевых способов его реализации. Как отмечает Г.Бейснер, не существует неролевой речи, как нет и неречевых ролей. Социальные роли – это речевые роли. Деятельности, которыми владеет индивид, суть ролевые деятельности, и, следовательно, значения слов и смыслы – всё это определяется ролевыми деятельностями. Отбор языковых средств для обеспечения культурного сценария обусловлен структурой сценария – его ролевым составом, совершаемыми действиями и взаимоотношениями участников. В нашей работе рассматривается один из аспектов этой причинной связи, а именно закономерности выбора имени действующего лица, определяемые параметрами социокультурного сценария.

При построении речи релевантными в коммуникативном аспекте оказываются два типа ситуаций: денотатная и речевая. Под денотатной ситуацией понимается та, которая составляет тему (содержание) данного акта вербального общения, а под речевой – та, в которой осуществляется данный акт общения и участниками которой являются коммуниканты. В одних случаях это две разные ситуации – например, в случае, когда приятели, беседуя в баре за кружкой пива (речевая ситуация), обсуждают происходящую драку (денотатная ситуация). При этом неважно, совпадают или не совпадают локусы (пространственно-временные характеристики) денотатной и речевой ситуаций, то есть происходит ли дело здесь и сейчас, в момент речи, или же нет (например, драку показывают по телевидению) – всё равно перед нами две разных ситуации: ситуация драки (денотатная) и ситуация ее обсуждения (речевая).

В других случаях денотатная и речевая ситуация совпадают, но не в локусе, а том плане, что темой (содержанием) общения в данной речевой ситуации является она сама или ее отдельные аспекты. Так бывает, например, при выяснении отношений коммуникантов друг с другом или при корректировке параметров речевой ситуации: And darest thou then // To beard the lion in his den // The Douglas in his hall? (W.Scott. Marmion). В этом примере говорящий указывает собеседнику на его место (подчиненную ролевую позицию) и требует увеличить социальную дистанцию – сбавить тон и выказать почтение. Как видим, темой разговора являются взаимоотношения коммуникантов, тон и стиль самого разговора. Это и есть тот случай, когда денотатная и речевая ситуации совпадают.

На построение речи (и в частности, на выбор имени действующего лица) оказывают влияние свойства как денотатной, так и речевой ситуаций, причем обе линии влияния тесно переплетены и составляют комплекс.

Характер развертывания коммуникативного акта определяется экстралингвистическими факторами – во-первых, социальными, во-вторых, культурными и, в-третьих, психологическими, составляющими окружение коммуникативного акта.

Каждый коммуникативный акт обладает социосемиотическими параметрами, составляющими его качественную определенность. Параметры коммуникативного акта (тематика, речевые отношения участников, формальность / неформальность обстановки, цель общения и др.) выступают, в функциональном аспекте, в качестве факторов, определяющих языковую (и паравербальную) форму его осуществления. Совокупность социосемиотических параметров коммуникативного акта составляют регистр общения.

По М.Халлидею, регистр общения складывается из трех групп параметров: область дискурса, социально-ролевая диспозиция и модус дискурса. То, о чем мы беседуем, с кем и для чего, определяет то, как мы говорим.

Руководствуясь вышеперечисленными ситуативными параметрами, наблюдатель может вывести из них те коммуникативные нормы, на которые ориентируется говорящий при построении высказывания или текста. Эти нормы в своей совокупности определяют особенности данного текста, его семантический «каркас», и позволяют предсказывать некоторые черты его содержания. Регистр – это концептуальная схема (conceptual framework), презентация социального контекста речевой коммуникации как семиотического пространства, в котором люди осуществляют обмен смыслами. Адекватную модель речепорождения можно создать, если представить социосемиотические и культурносемиотические факторы порождения речи как компоненты генеративной модели высказывания (и текста). Эта методологическая установка лежит в основе нашего исследования.

При порождении речи коммуникант осуществляет серию актов выбора разноуровневых языковых средств для надлежащего (соответствующего регистру) фонетического и лексико-грамматического оформления содержания речи. В генеративной модели высказывания (текста) следует представить критерии этого выбора; лишь тогда модель будет обладать объяснительной силой, отражать причинно-следственный механизм генеративного процесса.

Некоторые критерии носят сугубо языковой характер, они проистекают из особенностей системы данного этноязыка. Другие критерии (не учтенные в хомскианской генеративной модели) носят социальный, этнокультурный, психологический характер. Приведем пример социосемиотической обусловленности выбора языковых средств. В английском обществе традиционно принято официальное обращение sir по отношению к вышестоящему, подчеркивающее иерархическую субординацию, весьма значимую в консервативном британском обществе. В советском же обществе по отношению даже к вышестоящим лицам было принято обращение товарищ (например, товарищ генералиссимус), что отражало господствующую в те времена (по крайней мере, декларативно) эгалитарную идеологию.

Таковы, в общих чертах, социосемиотические детерминанты коммуникативного акта. Существуют и его культурно-семиотические детерминанты. Например, в современной американской культуре матрица взаимоотношений «ученик – учитель» характеризуется своей спецификой. Синонимом слова teacher является слово instructor, чья внутренняя форма довольно верно отражает сущность упомянутых взаимоотношений. Хотя та или иная степень статусного пиетета к учителю существует в любой культуре, в США она, по многим данным, ниже, чем в России. Учитель (особенно в сфере социального образования) рассматривается прежде всего как профессиональный работник, оказывающий образовательные услуги. Отношения ученика и учителя (особенно в высшей школе) в той или иной мере приближаются к отношениям «клиент – подрядчик». Эта культурная норма обусловливает тот факт, что в речи учителя преобладают формулы разъяснения, инструктирования (в соответствующих грамматических формах) и сравнительно мало реплик в жанре распоряжения, критики и тем более реприманда. Поскольку от опроса студенческого мнения в определенной мере зависит продление контракта преподавателя с вузом, преподаватель стремится поддерживать ровные отношения со студентами и не прослыть «злыднем». Поэтому тон общения, как правило, демократичный и дружелюбный. Резкие выражения обычно не допускаются, подчеркивается взаимное (а не односторонне направленное) уважение, что выражается в речевых формах, но притом вовсе не исключает выставления низких отметок за низкую успеваемость. Американцам в большей степени, чем русским, свойственно быстрое регистровое переключение. Во время занятий преподавателя принято называть sir или Mr. N, а студентов – по фамилиям, однако во время внеучебных мероприятий (например, во время бейсбольного матча команд преподавателей и студентов) и те, и другие называют друг друга по личным именам (John, Peter, etc.), что немыслимо по отношению к учителю в русской культуре. Разница в социальных ситуациях в США обусловливает разницу в выборе культурной нормы взаимоотношений ученика и учителя, которая, в свою очередь, определяет выбор средств их языковой манифестации. В России эта матрица взаимоотношений гораздо ригиднее, она мало зависит от конкретной ситуации общения.

В целом следует отметить, что язык и речь насквозь проникнуты культурным влиянием. Это не в последнюю очередь относится к выбору наименований лица.

Система – это потенциал языка, который пассивно определяет, что можно, а что нельзя делать в процессе речевой деятельности, а норма – это реальность речи, которая активно указывает, что нужно выбирать из числа возможностей, предоставляемых системой, для выражения мысли. Это и есть конкретное содержание тезиса о том, что речь порождается не мертвым «автоматом» (системой), а живым человеком, который руководствуется нормой и узусом речи. Неповторимый облик речи во многом определяется нормой и узусом.

Номинативная традиция определяет, как что принято называть в рамках данной лингвокультуры. В разных лингвокультурах один и тот же объект номинации (по Р.Карнапу – экстенсионал) может обозначаться с точки зрения разных его сторон (в разных интенсионалах). Так, в английской разговорной речи сына нередко называют ‹one’s / somebody’s› boy:


“Where’s your boy, Mrs. Parker?”

“He’s out in the library”.

(“Meet the Parkers”)


– Где ваш сынок, миссис Паркер?

– В библиотеку пошел.

Из всех объектов номинации самым многогранным является человек. Число имен объекта определяется степенью его вовлеченности в социокультурный макро- и микроконтекст. Если какой-либо монофункциональный объект называется, к примеру, screwhead (рус. головка винта) и практически никак иначе, то человек, включенный в социокультурный контекст многими своими гранями, может быть обозначен десятками имен в зависимости от того, какую социальную позицию он занимает, что он совершил, в каких отношениях состоит с другими людьми, какими личностными и внешними чертами обладает, и т.д. Так, один и тот же человек зовется именами the Swan of Avon, the author of “Hamlet”, the GLOBE’s actor, Anne Hathaway’s husband, The Dark Lady’s admirer, the greatest dramatist of all times, etc. Выбор наименования человека в процессе порождения речи определяется лингвистическими и экстралингвистическими (социальными, культурными, психологическими) факторами. Если модель порождения высказывания претендует на соответствие социальной, культурной, психологической и языковой реальности, она должна включать вышеозначенные факторы в свой состав в качестве своих компонентов. Нами предпринята попытка решения одного из аспектов этой проблемы, а именно учета социосемиотических факторов в процессе именования лица при построении высказывания. Однако по мере необходимости в ходе исследования принимаются во внимание и другие факторы.

^ Во второй главе «Влияние фактора “область дискурса” на выбор имени действующего лица при порождении высказывания» рассматривается причинная обусловленность выбора имени лица тематикой дискурса.

Лексическая номинация лица в коммуникативном акте осуществляется в два этапа:

1) Селекция на семантическим уровне, т.е. выбор интенсионала для заданного экстенсионала. Например, одно и то же лицо может быть представлено как [мальчик], [сын соседа], [школьник], [юный филателист], [шалун] и др.

2) Селекция на лексическом уровне, т.е. выбор лексемы или лексической группы для ранее отобранного интенсионала. Например, понятие [мальчик] может быть передано лексемами boy, lad, kid, teenager (boy), adolescent (boy).

Лексическая селекция относится к компетенции стилистики и подробно описана в лингвистической литературе. Нас интересовала гораздо менее изученная селекция на семантическом уровне, определяемая социосемиотическими и культурносемиотическими факторами. В качестве одного их них мы рассмотрели, прежде всего, фактор «область дискурса». Он обусловливает корреляцию между глаголом – наименованием действия или состояния, с одной стороны, и именами актантов падежной рамки, с другой. В целях проверки и доказательства этого тезиса нами был осуществлен опрос информантов.

В качестве информантов выступили 100 взрослых носителей английского языка с разным уровнем и профилем образования. Опрос проводился в индивидуальном порядке (анкеты предъявлялись респондентом лично, пересылались по электронной почте и выставлялись на Интернет-сайте), так что давление группового мнения на отдельных испытуемых исключалось. В ходе подготовки опроса нами было разработано 10 вариантов анкеты по 10 экземпляров каждый (10 >< 10 = 100). Бланки анкет были выполнены в виде координатной сетки, в которой титулы строк представляли собой имена действующего лица, а титулы столбцов – глагольные группы, обозначающие действия, которые может совершить данное лицо. В результате соединения групп подлежащего и сказуемого возникали английские высказывания в форме грамматически правильных простых двусоставных повествовательных предложений с глаголом в форме Past Simple, Active Voice, Indicative Mood.

На первом этапе эксперимента нами ставилась цель выявить контекстуальную дистрибуцию (диапазон контекстов употребления) различных классов имен обозначаемого лица и описать влияние фактора «область дискурса» на выбор имени лица в процессе порождения высказывания. Группа подлежащего представляла собой имя собственное обозначаемого лица либо имя нарицательное, отражающее тот или иной бытийный признак референта: статусную, позиционную, ситуационную, диффузную роль либо неролевую характеристику (примету внешности или эмотивную оценку лица). Группа сказуемого обозначала: действие, входящие в содержание той или иной роли; действие неспецифического характера, не связанное с выполнением определенной роли.

Подготовленный таким образом языковой материал заносился в бланки анкет. В каждую координатную сетку в качестве титулов строк вписывались имена одного и того же воображаемого лица (по вертикали слева), а в качестве титулов столбцов – глагольные группы, обозначающие действия данного лица (по горизо-нтали вверху). Действующие лица и их действия варьировались от одной к другой; инвариантными оставались их классы и порядок следования.

Информантам предлагалось дать экспертную оценку приемлемости / неприемлемости каждого высказывания по шкале из 3 делений: «+» (People say so, рус. «Так говорят»); «?» (People hardly ever say so, рус. «Вряд ли так говорят»); «–» (People don’t ever say so, рус. «Так не говорят»).

Все предъявленные информантам высказывания отражали типовые ситуации повседневной жизни. Таким образом, экспертной оценке подлежало лишь соответствие высказываний норме лексической номинации и ничего более, что отвечало задачам эксперимента. Знаки «+» (приемлемо), «?» (вряд ли приемлемо), «–» (неприемлемо) заносились информантам в ячейки координатных сеток. По результатам опроса вычислялась среднестатистическая оценка каждого класса высказываний. Для этого каждому делению шкалы было придано числовое значение: + ? –

1 2 3

Числовые значения складывались и затем делились на общее число информантов (100). Такая методика подсчета является элементом метода семантического дифференциала (Ch.Osgood, M.Tannenbaum).

В порядке иллюстрации приведем вычисление среднестатистической оценки того класса высказываний, в которых имя позиционной роли (должности, профессии), выступающее в качестве группы подлежащего, соединялось с наименованием действия, выступающим в качестве группы сказуемого; при этом данное действие не входило в исполнение данной роли. Например: The cashier caught a pike-fish. The tailor wallpapered the bedroom. The yard-keeper stuck the photo into the family album (etc.). 11 информантов признали высказывания этого класса приемлемыми (знак «+», числовое значение 1); 65 – вряд ли приемлемым (знак «?», числовое значение 2); 23 – неприемлемым (знак «–», числовое значение 3).

Среднее арифметическое составило:

(11 >< 1) + (65 >< 2) + (23 >< 3) = 210 = 2,1 (округл. 2 – «вряд ли приемлемо»).

100 100

По этой же методике подсчитывалась коллективная оценка по всем позициям координатных сеток. На основании данных всех ста анкет была составлена сводная таблица, у которой титулами строк и столбцов были не конкретные лексические группы, а наименования их классов. Эта сводная таблица стала основным материалом для теоретической интерпретации и выводов. Дополнительным материалом послужили данные отдельных анкет и комментарии информантов, касающиеся особых случаев и исключений, а также данные анализа аутентичных текстов.

В этом эксперименте влияние фактора «область дискурса» выявлялось из характера соответствия имени лица и производимого этим действия. Наименование действия составляло минимальный контекст для имени лица. Однако более широкий контекст в эксперименте задействован не был. Чтобы выявить воздействие более широкого контекста на выбор имени лица, нами был параллельно проанализирован корпус текстов англоязычной художественной литературы и публицистики XIX – XXI вв., стиль которых приближался к непринужденной устной литературно-разговорной речи современной эпохи. Преимуществом этого вида анализа по сравнению с анализом экспериментальных данных являлась возможность рассматривать высказывания, «погруженные в жизнь» (ситуативный социокультурный контекст), а недостатком – отсутствие негативного материала (высказываний, неприемлемых с точки зрения нормы лексической номинации). Анализ текстовых примеров в его сопоставлении с экспериментальными данными позволил расширить представления о номинационной норме английской речи. Некоторые классы высказываний, которые информанты признали вряд ли приемлемыми и даже неприемлемыми в изоляции от контекста, были обнаружены нами в составе текстов, что говорит об их приемлемости по крайней мере в определенных контекстах, с учетом конкретных обстоятельств (факторов приемлемости). Таким образом, анализ экспериментального и текстуального материала составил комплекс взаимодополняющих исследовательских процедур, давший возможность перекрестной верификации данных.

Особо следует остановиться на вопросе о национально-культурной специфике правил выбора имени лица в процессе порождения высказывания. В рамках каждой лингвокультуры действуют как универсальные, так и этноспецифические (этикетные и иные) правила, обусловливающие этот выбор. Известно, например, что в Великобритании, где сословные и прочие социально-статусные различия до сих пор по традиции осмысливаются как высокозначимые, титулование носит по-чти облигаторный характер. Именование людей по их регалиям (с добавлением имени собственного или без него) является элементом номинационной нормы. Ср.: Captain Hastings (A.Christie. Dumb Witness), Lady Chatterley (D.Lawrence. Lady Chatterley’s Lover), Dr. Watson (A.Conan Doyle. The Adventures of Sherlock Hol-mes), Sir Walter Scott и т.п. Эта англосаксонская традиция жива и в США: Judge Ir-win (R.P.Warren. All the King’s Men), Captain Larsen (J.London. The Sea Wolf), Reverend Martin Luther King и др. Даже когда Ватсон не лечил больных, а помогал Холмсу расследовать преступления, его всё равно называли доктором. Даже после того, как Ирвин вышел в отставку и занялся техническими поделками, его продолжали величать судьёй, и т.д. Налицо несоответствие между именем человека и действиями, которые он производит.

На основании полученных данных мы выявили контекстуальную дистрибуцию имен лица (диапазон контекстов употребления тех или иных классов имен). Как оказалось, наибольшей (практически универсальной) дистрибуцией обладают имена собственные. При этом официальные имена (например, Mr. Brown), менее официальные имена (Brown) и неформальные имена (Johnie) не характеризуются существенными различиями в плане их сочетаемости с названиями действий. По-видимому, дифференциация имен лица по степени формальности / неформальности слабо зависит от фактора «область дискурса».

Имена собственные хорошо сочетаются с наименованиями действий, составляющих содержание статусной роли, например:

(Mr.) Brown received the Eucharist at the church (статусная роль «христианин»).

(Mr.) Brown voted the Republicans (статусная роль «гражданин США»).

(Mr.) Brown had a love affair with Jane Donovan (статусная роль «мужчина»).

Столь же легко они сочетаются с наименованиями действий, входящих в ту или иную позиционную роль:

(Mr.) Brown drew up an estimate of the company’s expenses (поз. роль «бухгалтер»).

(Mr.) Brown paid his union fee (позиционная роль «член профсоюза»).

(Mr.) Brown supported his family (позиционная роль «отец семейства»).

То же можно сказать о выполнении ситуационных ролей:

(Mr.) Brown crossed the street (ситуационная роль «пешеход»).

(Mr.) Brown had his hair cut (ситуационная роль «клиент парикмахерской»).

(Mr.) Brown parked his car (ситуационная роль «водитель»).

Имена собственные хорошо сочетаются и с названиями диффузных ролей:

(Mr.) Brown never lifted a finger to tidy up his workplace (дифф. роль «неряха»).

(Mr.) Brown ran after every petticoat (диффузная роль «ловелас»).

(Mr.) Brown wasted all the money he earned (диффузная роль «транжир»).

Не менее активно они сочетаются с названиями неролевых действий:

(Mr.) Brown lit a cigar / sat down on a chair / scratched his head и т.п.

Универсальный характер сочетаемости имен собственных естественным образом объясняется тем, что в структуре их коммуникативного задания преобладают идентифицирующая и дифференцирующая функции. Они не обобщают, не классифицируют и не моделируют свой денотат (он же является и их референтом). Смысл их существования заключается в том, чтобы указывать на референт, выделять его среди всех других независимо от того, что с ним происходит (то есть независимо от фактора «область дискурса»). Поэтому, если собственное имя обозначаемого лица известно говорящему, последний обычно предпочитает его всем остальным (нарицательным) именам, поскольку для употребления нарицательных имен требуются особые основания, описываемые далее. Если продуцент речи не ставит перед собой никакой иной коммуникативной цели, кроме именования лица, он, как правило, использует имя собственное.

Особого упоминания заслуживают собственно-нарицательные имена. В одних случаях имя нарицательное служит классификатором, а имя собственное – идентификатором лица в рамках данного класса лиц: President Ford, Admiral Nelson, Prince William. В других случаях имя нарицательное фигурирует как прозвище, постоянно сопровождающее имя собственное: Peeler Mardo (R.Chandler. The Goldfish); Boo Radley (H.Lee. To Kill a Mocking Bird), Hugh Tarpaulin (E.A.Poe); Scaramanga the Gun (I.Fleming. The Man with a Golden Gun), etc.

Такие имена по широте дистрибуции приближаются к обычным именам собственным, хотя следует отметить, что в случае их многократного повторения в контексте они, как правило, употребляются в сокращенной форме. Это объясняется тем, что в таких контекстах сокращенной формы сказывается достаточно для идентификации лица; она используется в соответствии с законом языковой экономии.

Интересно отметить употребление определенного артикля при фамилии в качестве своего рода «титула». Так, в романе А.Рипли «Scarlett» члены клана носили фамилию O’Hara, но глава клана именовалась the O’Hara (в русском переводе это передано как та самая ОХара). Этим подчеркивалась ее главенствующая социальная позиция. Ср. также: the Douglas (W.Scott. Marmion).

На втором месте по широте дистрибуции стоят наименования лица, которые в нашей работе называются эквивалентами имен собственных. По нашим наблюдениям, они подразделяются на три подкласса: широкоузуальные, узкоузуальные и окказиональные. Широкоузуальные эквиваленты имен собственных – это прозвища, клички, псевдонимы, прочно закрепившиеся за тем или иным лицом в коммуникативной практике и употребляемые в массовом масштабе. Они близки к неформальным именам собственным. Например: Legs – прозвище моряка, данное ему за высокий рост и худобу (E.A.Poe. King Pest); Burning Daylight – прозвище золотоискателя, данное ему за энергичность и расторопность (J.London. Burning Daylight); Vanilla Ice – прозвище Майка Тайсона, данное ему болельщиками; Doctor No, Shady Tree, Mr. Big – прозвища персонажей романов Я. Флеминга; Ginger – прозвище рыжеволосой девушки (A.Christie. “The White Horse” Mansion) и др. По данным текстуального анализа, такие имена не употребляются лишь в официальных ситуациях, в которых требуется, во-первых, проявление социального пиетета, а во-вторых, документальные данные об именах обозначаемых лиц.

Узкоузуальные эквиваленты имен собственных – это прозвища лиц, употребляемые в рамках малой группы (семьи, небольшого коллектива, компании друзей и т.п.) Например: the Buccaneer – прозвище Босини, которое употреблялось лишь Форсайтами (J.Galsworthy. The Man of Property); the King, the Duke – прозвища бродячих актеров, употребляемое лишь в их собственной небольшой труппе (M.Twain. Huckleberry Finn); the Boss – прозвище губернатора Старка, Sugar Boy – прозвище его телохранителя, употреблявшиеся только доверенными лицами губернатора (R.P.Warren. All the King’s Men); Scout – семейное прозвище героини (H.Lee. To Kill a Mocking Bird) и т.п. Некоторые из них используются в прямой номинативной функции, как и имена собственные (the Duke, Huckleberry ‹Huck›, Smoke, Shortie, Bigman, Sugar Boy), а другие – преимущественно в характеризующей функции. Таким образом, эта разновидность эквивалентов имен собственных имеет более узкую дистрибуцию, чем предыдущая.

К числу окказиональных эквивалентов имен собственных относятся такие, которые употребляются лишь в одной ситуации или (в тексте) – лишь в одном эпизоде. Так, в рассказе Дж.Д.Сэлинджера «A Perfect Day for Bananafish» героиня постоянно именуется the girl независимо от того, что она делает в описываемой ситуации. Это наименование автор использует вместо ее личного имени (Muriel), по которому к ней обращается лишь мать. Называя героиню по ее внешнему виду, автор тем самым дистанцируется от нее, занимая позицию стороннего наблюдателя, и подчеркивает свою беспристрастность в ее описании: он – лишь регистратор событий, а оценку происходящему призваны давать сами читатели.

Говоря в целом, употребление эквивалентов имен собственных ограничено факторами «социально-ролевая диспозиция» и «модус дискурса». Здесь мы стремились подчеркнуть, что их использование (как и использование имен собственных) почти не зависит от фактора «область дискурса» и, в частности, от характера действий, совершаемых носителями этого класса имен. По данным контекстуального анализа, такие имена сочетаются с наименованиями самых разнообразных действий, входящих в содержание всех типов социальных ролей, а также с наименованиями неролевых действий.

В качестве эквивалентов имен собственных могут выступать имена статусных и позиционных ролей. Это бывает в тех случаях, когда данная роль высоко значима в системе социальных отношений индивида и в той или иной мере определяет все, что и как он делает. Так, в сборнике новелл Р.Брэдбери «The Martian Chronicles» один из персонажей постоянно именуется автором the Captain, хотя по сюжету он не только командует экипажем, но и совершает целый ряд действий (в том числе бытовых), которых не входят в круг его капитанских обязанностей. Так его называют и подчиненные – даже тогда, когда речь не идет о выполнении им капитанских функций. Это связано с тем, что роль капитана, являясь его главной ролью, так или иначе влияет на всё его поведение; она как бы «приросла» к нему. Аналогичным образом, в период Второй мировой войны немецкие захватчики именовались в англоязычном дискурсе the Nazis независимо от того, в какой связи они упоминались, ибо всё, что они совершали, в той или иной мере было связано с этой их ролью. Это своего рода словесное клеймо; поэтому оно выступает как эквивалент имени собственного и имеет расширенную дистрибуцию, хотя в исходном значении (вне коннотативного ореола) оно является именем позиционной роли (наименованием партийной принадлежности). Но такие имена могут быть и не клеймом, а, напротив, почетным «титулом» (ср. уважительное именование губернатора Старка – the Boss, которое тоже является именем позиционной роли).

Именно такие имена, не связанные с характером выполняемых действий, но «приросшие» к их носителям и имеющие широкую дистрибуцию, мы называем эквивалентами имен собственных. Наблюдается постепенный переход от имен, жестко зависимых от характера производимого действия (фактора «область дискурса») к именам, совершенно не зависимым от этого фактора. При переходе «имя нарицательное» → «эквивалент имени собственного» → «имя собственное» наблюдается постепенное расширение дистрибуции имени, освобождение его употребления от статусных, позиционных и ситуационных ролевых характеристик лица, то есть рост независимости выбора имени от фактора «область дискурса». В зависимости этого раздела подчеркнем еще раз, что имена собственные и их эквиваленты в целом характеризуются универсальностью употребления или, по крайней мере, наибольшей широтой дистрибуции по этому фактору.

Далее на шкале контекстуальной дистрибуции по фактору «область дискурса» располагаются ролевые имена (имена статусных, позиционных, ситуационных и диффузных ролей). По данным опроса информантов и результатам текстуального анализа, они сочетаются с менее широким кругом глаголов действия, чем имена собственные и их эквиваленты.

Статусные имена проявляют тенденцию к переходу в другие разряды. В этих случаях сема, отражающая статусную роль, переходит во внутреннюю форму имени, а само имя отражает не статусную роль, а какой-либо иной признак лица, и тогда его дистрибуция может расшириться.

По данным опроса информантов, имена некоторых позиционных ролей нормативно сочетаются с наименованиями действий, входящих в данную позиционную роль. Информанты единодушно признали приемлемыми высказывания типа The Chief Accountant made an annual report at the shareholders’ meeting. The traffic policeman fined a motorist for speeding. The schoolmaster checked the pupils’ test papers (и т.п.). При этом неприемлемыми были признаны тавтологические высказывания типа *The hunter hunted animals. Вероятно, причина их номинационной ненормативности носит, прежде всего, собственно лингвистический характер: тавтология нарушает «первый постулат количества» Г.П.Грайса.

Позиционно-ролевые имена не слишком хороши в качестве подлежащего, даже когда они сочетаются с наименованиями действий, входящих в данную роль. Тем более нехороши они в данном качестве, если сочетаются с наименованиями действий, не входящих в данную роль. Информанты сочли неприемлемыми высказывания типа *The radio man (имя позиционной роли) voted the Republicans (наименование действия, входящего в статусную роль). Такие высказывания обы-чно не возникают в живой речи; это подтверждается данными текстуального анализа. Такое положение дел объясняется тем, что в высказываниях подобного рода для выбора имени позиционной роли нет коммуникативных оснований.

По данным опроса информантов, имена ситуационных ролей «в чистом виде» (без типологических признаков других ролевых разрядов) употребляются в позиции подлежащего только с наименованиями действий, входящих в данную ситуационную роль. Информанты признали приемлемыми высказывания типа The passenger paid the bus fare, The customer ordered a rump steak, The passer-by told me the way to Victoria Station. Абсолютно неприемлемыми были признаны сочетания имени позиционной роли с наименованиями действий, входящих в «чужие» роли:

^ The pedestrian ordered a rump steak, The patient paid the bus fare и т.п.

В институциональном дискурсе имя ситуационной роли иногда официально закрепляется за обозначаемым лицом в качестве его идентификатора и в рамках речевой ситуации не заменяется никакими другими именами. Так, в первой статье коммерческого контракта договаривающиеся стороны получают фиксированные наименования, вводимые с помощью клише hereinafter referred to as … (рус. в дальнейшем именуемый …) и маркированные заглавной буквой (the Buyer – the Seller; the Customer – the Contractor, etc.). Закрепление имени ситуационной роли за обозначаемым лицом в рамках профессионального дискурса в качестве идентификатора лица расширяет контекстуальную дистрибуцию этого имени.

Что касается наименований неролевых действий, имена ситуационных ролей широко сочетаются с ними, если только при этом не нарушается логика экстралингвистической реальности: носитель имени должен иметь возможность совершить данное действие в данной ситуации. Информанты сочли приемлемыми высказывания типа The cyclist waved his hand to the girl passing by, The passenger scratched his head и т.п. Неприемлемыми были признаны высказывания типа *The pedestrian cleaned his teeth, *The rider shaved off his beard. Причина этого представляется очевидной: исполнитель такой роли просто физически не может выполнять такое действие, да и с утилитарной точки зрения нет смысла совмещать эту роль и это действие.

Поскольку ситуационные роли носят «мимолётный», кратковременный характер, имена ситуационных ролей обычно не превращаются в эквиваленты имен собственных, являющиеся долговременными идентификаторами лица. В собранном нами эмпирическом материале не обнаружено прозвищ, произведенных от имен ситуационных ролей. Такие имена, как прохожий, посетитель, пассажир и т.п., трудно представить себе в качестве постоянных прозвищ.

По нашим наблюдениям, имена ситуационных ролей обычно используются в тех случаях, когда обозначаемое лицо не знакомо участникам коммуникативного акта. Имя ситуационной роли служит своего рода приметой данного лица. Так, в повести Р.Чандлера «The Goldfish» персонаж, доселе не известный ни повествователю, ни читателям, именуется следующим образом: The driver spat, pulled the handbrake and leaped overboard. В данном отношении такие имена сближаются с именами-приметами внешности, которые активно употребляются с наименованиями неролевых действий. Информанты признали приемлемыми высказывания типа The dark girl laughed, The humpback opened his briefcase, The man in a blue serge rose from his chair. Широкая сочетаемость неролевых имен с неролевыми действиями представляется вполне логичной.

В ряде случаев имена-приметы внешности используются так же, как и имена ситуационных ролей: при обозначении действий, совершаемых субъектом в качестве исполнителя ситуационной роли, при условии, что ничего другого о нем не известно. Они могут заменять собой имена ситуационных ролей.

Неприемлемыми (или вряд ли приемлемыми) информанты сочли высказывания, в которых имя-примета внешности сочетается с наименованием действия, входящего в статусную или позиционную роль: (?)The red-haired man obtained the US citizenship. (?)The stout man in thick glasses worked out an action plan for change. По-видимому, ненормативность (неполная нормативность) таких высказываний связана с тем, что имена собственные, а также ролевые имена обладают номинационным приоритетом перед именами-приметами при обозначении статусно- и позиционно-ролевых действий. Человека, сделавшего хирургическую операцию, естественнее назвать врачом или доктором Брауном, чем блондином, даже если он и в самом деле русоволос. Ведь о нем известно, что он врач, а имена-приметы используются в основном тогда, когда об обозначаемом лице не известно ничего, кроме данных непосредственного чувственного восприятия.

Таким образом, намечается иерархия употребления имен лица. Образно говоря, имена собственные и их эквиваленты – это «козырные карты», покрывающие любую масть (любое действие); ролевые имена – это «карты», покрывающие только свою масть (действия, входящие в данную роль); неролевые имена – это «карты-пустышки», покрывающие лишь такие же «пустышки» (неролевые действия). Впрочем, аналогия хромает: как мы убедились, некоторые имена всё же способны употребляться с наименованиями «не своих» действий.

Имена-приметы внешности способны превращаться в эквиваленты имен собственных. Узуальными эквивалентами (прозвищами и т.п.) способны станови-ться только имена постоянных примет (цвéта глаз и волос, роста, комплекции, а также особых примет (горбатости, хромоты, косоглазия и т.п.): Fattie (W.Golding. Lord of the Flies), Fatso (J.Jones. From Here to Eternity), Bigman (A.Asimov. Lucky Starr and the Great Sun of Mercury), Mr. Big (I.Fleming. Never Say Never Again), Darko (I.Fleming. From Russia with Love), Shortie (J.London. Smoke Bellew), Legs (E.A.Poe. King Pest), Snowwhite, Bluebeard (folklore) и многие другие.

Активность перехода имен-примет в эквиваленты имен собственных, на наш взгляд, обусловлена тем, что они хорошо выполняют функцию идентификаторов лица путем указания на его яркую отличительную черту. Примета – это то, что выделяет человека среди других. Даже если человека прозвали просто Нос (В.Гауф. Карлик Нос) или Ноги (Э.А.По. Король Чума), имеется в виду не наличие носа или ног (они есть у всех), а непомерно большой нос и очень длинные ноги. Выполняя идентифицирующую функцию и превратившись в эквиваленты имен собственных, имена-приметы сочетаются с наименованиями самых разнообразных действий, тематически не связанных с данной приметой внешности.

Имена диффузных ролей обладают наиболее узкой дистрибуцией в качестве подлежащего при глаголе действия по сравнению с именами других ролей. Информанты признали неприемлемыми (или вряд ли приемлемыми) высказывания типа *The philanderer operated on the patient’s heart, *The dunderhead obtained the US citizenship, *The adventurer bought a pound of cheese. Причина ненормативности (или неполной нормативности) таких высказываний представляется вполне понятной: выбор имени лица в них не мотивирован, так как упомянутое личностное свойство не имеет никакого отношения к совершённому действию. Если хирург произвел операцию, при этом совершенно не важно, бегает ли он за юбками в свободное от работы время, и упоминать об этом в связи с хирургической операцией нет смысла.

Диффузные роли служат постоянными характеристиками лица, поэтому их имена хорошо выполняют квалифицирующую функцию и в силу этого наиболее активно употребляются в качестве предикатива составного именного сказуемого: He (This) is an adventurer. He (This) is a rogue. He (This) is a dandy (и т.п.). Характе-ризация лица – это наиболее подходящая для них функция, максимально соответствующая их природе. В качестве подлежащего при глаголе действия они тоже выступают скорее как квалификаторы, чем как дистинкторы лица. Однако анализ текстового материала показывает, что употребление имен диффузных ролей в синтаксической позиции подлежащего при глаголе действия – явление редкое. Причина этого, на наш взгляд, заключается в том, что такие имена плохо справляются с идентифицирующей и дифференцирующей функциями, которые требуются от существительных и именных групп, занимающих позицию подлежащего.

К именам диффузных ролей примыкают оценочные имена, которые не столько обозначают личностное свойство, сколько выражают эмоциональное отношение говорящего к обозначаемому лицу. Чаще всего они выступают в качестве предикатива: He is a moron. She is such a dear (и т.п.). В качестве подлежащего они могут употребляться лишь тогда, когда совершённое действие соответствует содержащейся в них оценке лица: The bastard twisted me round his finger. The punk has gone too far in his impudence. The little darling smiled at me (etc.). Неприемлемыми были признаны те высказывания, в которых оценочные имена сочетались с наименованиями действий, не связанных с оценкой лица: *The bastard worked out an action plan for change. *The punk cleaned his teeth. *The bitch paid the bus fare. Анализ текстового материала подтверждает эту закономерность.

Дистрибуция оценочных имен, в целом довольно узкая, при их превращении в окказиональные эквиваленты имен собственных расширяется.

Таким образом, ролевые имена и имена примет внешности, употребляясь в позиции подлежащего при глаголе действия, сочетаются в основном лишь с наименованиями тех действий, которые непосредственно входят в соответствующие роли или подпадают под соответствующую оценку, и таким образом, сочетаются лишь с небольшим числом глаголов. Однако при переходе в разряд эквивалентов имен собственных они обретают способность сочетаться с широким кругом глаголов, тематически не связанных или мало связанных с содержанием имен. Это связано с тем, что имена собственные и их эквиваленты в силу своей специфики характеризуются относительной независимостью от контекста по фактору «область дискурса». Эти разряды имен обладают самой узкой дистрибуцией из всех.

Говоря в целом, можно отметить наличие иерархии предпочтений в использовании ролевых и неролевых имен в зависимости от фактора «область дискурса», то есть, в нашем случае, в зависимости от характера обозначаемого действия: имена собственные и их эквиваленты – имена статусных и позиционных ролей – имена ситуационных ролей и имена-приметы внешности – имена диффузных ролей и оценочные имена. Схематически это можно отобразить в следующей форме:

  1   2




Похожие:

Социосемиотический аспект номинации лица в англоязычном дискурсе iconПрецедентные тексты в англоязычном юмористическом дискурсе
Научный доктор культурологии, профессор Марина Александровна Кулинич
Социосемиотический аспект номинации лица в англоязычном дискурсе iconЗнаки прецедентных текстов в англоязычном дискурсе
Работа выполнена на кафедре английской филологии Государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования...
Социосемиотический аспект номинации лица в англоязычном дискурсе icon9. 04. 2010г учащиеся школы №42 из объединения «Рукодельницы» руководитель Чернобровкина Т. Б
«Бисероткачество», Кузнецова Анастасия ΙΙ место в номинации «Вязание» и «Бисероткачество», Шейко Анна Ι место в номинации «Бисероткачество»,...
Социосемиотический аспект номинации лица в англоязычном дискурсе iconЛингвокультурный аспект языковой номинации (на материале англоязычных лингвокультурных сценариев "посещение ресторана", "посещение кинотеатра", "бытовое обслуживание")
Работа выполнена на кафедре английской филологии государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования...
Социосемиотический аспект номинации лица в англоязычном дискурсе iconПраздник осени
«Осенний букет» стала Витякова Анна из 11 класса, в номинации «Урожайная грядка» Бузинова Наташа из 7 класса, в номинации «Краски...
Социосемиотический аспект номинации лица в англоязычном дискурсе iconЛингвокультурный комментарий прецедентных феноменов в англоязычном художественном тексте

Социосемиотический аспект номинации лица в англоязычном дискурсе iconДиплом за активное участие в районном конкурсе презентаций"Педагогические династии". октябрь 2010 г. Алдамова Милана заняла III место в конкурсе юных журналистов "Серебряное перо Губернии" в номинации "Мир глазами детей"
Чуприков Вадим занял III место в конкурсе "Единство национальностей залог процветания Саратовской области" в номинации "Видеосюжеты....
Социосемиотический аспект номинации лица в англоязычном дискурсе iconС. В. Артамошин Россия в дискурсе немецкого "революционного консерватизма" в годы Веймарской республики
Россия в дискурсе немецкого "революционного консерватизма" в годы Веймарской республики
Социосемиотический аспект номинации лица в англоязычном дискурсе iconМетафора в англоязычном поликодовом тексте (на материале британских и американских музыкальных видеоклипов)
...
Социосемиотический аспект номинации лица в англоязычном дискурсе iconПубликации педагогических работников по результатам педагогической деятельности в сми, периодических изданиях, сборниках, книгах Богданова Н. Н.: 2007 2008 уч год, районная выставка «Чудеса техники в номинации»
Богданова Н. Н.: 2007 2008 уч год, районная выставка «Чудеса техники в номинации» «Профессионал» 1 место; 2008 – 2009 уч год, международный...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов